Глава 21

            Стайлз пребывал в холодной ярости, вся стая это чувствовала. Скотт знал, что в таком состоянии у младшего Стилински обострялся разум и отключались тормоза, друга заклинивало, врубало программу – и он пёр вперёд, пока не отрабатывал.             Хотя именно сейчас любой в стае Хейл был ничуть не лучше.             В первый момент никто не успел ничего осознать, спешный ритуал воскрешения прошёл как в тумане, оставив всех измотанными и обессилевшими, но вот потом, когда они вернулись в город, обожрали огромные холодильники и выспались щенячьей кучей на брошенных в рекреации матах… Потом стаю накрыло пониманием.             Людям понадобилась перевязка. У оборотней небольшая потеря крови восполнилась быстро, стоило поесть по возвращении, а вот шрамы на запястьях от когтей альфы никуда не делись. В итоге с момента пробуждения вся стая Хейл неосознанно потирала следы ран, словно это было напоминание.             Чем больше проходило времени, тем крепче становилась злость. Бесилась даже Малия. Она могла относиться к Дереку как угодно, но он был её двоюродным братом, родной кровью и даже где-то её альфой. На этой почве Малия внезапно сошлась со стаей, к которой всё это время относилась со сдержанной настороженностью. Общий враг действительно сближал.             Джордан считал всё произошедшее своим личным провалом. Он заходил в Светлое убежище, он должен был заметить хоть что-нибудь! Джордан смотрел на щурившегося Питера и думал, что, окажись там старший Хейл, он бы не допустил такой ошибки.             От Совета отмахнулись краткой версией про серьёзное ранение Дерека, которое пришлось залечивать особыми методами. Совет, с одной стороны, не настолько разбирался в оборотнях, чтобы знать, нужен волку в случае чего врач или всё-таки ветеринар; а с другой, не собирались влезать в лишние проблемы. Ведь если влезть, то придётся решать, а им проблем хватало.             В том, что стая будет в буквальном смысле смертельно мстить, никто не сомневался, но, опять же, пока оборотни не втравливают в это дело город, они в своём праве.             Как бы плотно ни встраивались оборотни в отдельно взятое человеческое общество, шести лет для полноценного слияния слишком мало.

***

            Ближайшее полнолуние застало Стайлза в горах, за три сотни километров от стен Светлого убежища. Внизу уже наступила ночь, но здесь, наверху, ещё оставались последние следы золотого солнечного света. Постепенно вокруг сгущались сумерки – порог ночной тьмы.             Вокруг расположилась вся стая Хейл и все псы своры. Никого постороннего, никого лишнего, да лишние здесь были и не нужны. Их привела сюда забродившая в венах ярость и инстинкт защищать своих.             Вокруг валялись трупы неудачливых инфов, и, вопреки прочно укоренившейся привычке, никто не собирался их куда-то там тащить и жечь. В стороне кучей черепов высилась горка сброшенных шлемом, которые сегодня не пригодятся.             Стайлз держал в руках гнутую латунную трубу, наскоро украшенную чеканными узорами.             – Рог Аруна, рог возмездия, один из самых сложных, – сказал в никуда эмиссар стаи, – потому что справедливость в целом понятие очень субъективное, а боги смерти всегда бесстрастно-милосердны. Под волей Аруна мы становимся мечом, но не судьями.             – Я согласен с призывом справедливого возмездия, – кивнул Дерек.             – Всех есть за что покарать, – оскалился Питер, – в мире мало безгрешных.             Лидия стояла рядом. От неё волнами расходилось напряжение, настолько тяжело сейчас давалось сдерживать пробудившуюся суть банши. Распущенные волосы еле заметно трепетали от дуновения ветра мёртвых, точно рыжее пламя стылого мира.             Время текло минута за минутой, повисшая в воздухе нервозность густела, наполняя кровь адреналином, а сердца нетерпением. Наконец Стайлз поднял взгляд к первым звёздам.             – Пой, Лидия, – сказал он ровным, почти равнодушным голосом, таким чужим в бьющемся нетерпении. – Поздно кричать для живых, спой для мëртвых.             ‎Глаза Лидии засветились зелëными болотными огнями. Банши посмотрела в сторону невидимого отсюда Светлого убежища и запела похоронную песнь без слов.             ‎С первыми же звуками Стайлз вскинул медных охотничий рог и протрубил – долго, протяжно, идеально совпадая с голосом банши. Звук множился горным эхом и стремительно мутировал в тоскливый, потом визгливый, а потом яростный вой.             Над Неметоном, невидимые никому, взмыли и метнулись в их сторону стремительные светлячки. Где-то в Японии вздрогнула, замерев на полушаге от рвущей боли в хвосте, усталая кицунэ, но что она могла поделать отсюда, с другой стороны планеты?             Не зная об этом, дружно выли волки и псы, маг и слуа, и даже оборвавшая свой первый в жизни погребальный плач банши.             Стайлз выронил рог из заиндевевших рук и тот повис на грубом кожаном ремне. Покрывшая инструмент изморозь быстро таяла, истекая на грудь ведущего холодными каплями.             Корвин небрежно сбросил одежду и, привычно обернувшись вороном, с коротким карканьем взлетел на плечо хозяина, и тут под птичьими когтями словно дымовая бомба взорвалась. Плотные антрацитовые клубы тяжело рухнули к ногам мага, оставляя на плечах грозовой плащ, а их более мелкие собратья рванули ввысь, чтобы мгновенно впитаться в тускло затлевшую призрачную корону. Не задерживаясь, клубы тёмного облачного плаща покатились во все стороны, погребая под собой что стаю, что свору.             Первым над полотнищем безграничного плаща короля Дикой охоты восстал Питер. Старший Хейл полностью обернулся волком бледно-серой, почти белой масти, но не обычным – гигантским, почти догнавшим по размеру коня. Волк без сомнений встал рядом со Стайлзом, предлагая себя оседлать.             Следом, почти без заминки, появились Дерек и Фрэнк. Альфа в полуобороте занял место на спине полночно-чёрного волка Бойда, не уступавшего размерами Питеру, а слуа, отбросивший человеческую личину, сидел на выцветшем тигре. Лидия выехала из тумана верхом на бледно-золотой Эрике, за ними вспыхнули адские гончие, яркие, точно пламя ночного костра по прихоти приняло форму двух охотничьих собак. Подняли головы вошедшие в полуоборот Кора, Малия, Скотт, Айзек, Боб, Джинни, залаяли, капая слюной, более мелкие, всего вполовину больше обычных, волки, минуту назад бывшие Дэнвером, Эллиотом и Гилбертом.             Напоследок безграничная туча плаща вспыхнула созвездием золотисто-зелёных светлячков. Из чёрного тумана соткались пять человеческих фигур, с головы до ног укутанных в одинаковую чёрную одежду, не оставляя шанса увидеть хоть миллиметр кожи. На лицах, скрытых искусно вырезанными японскими масками, тускло светились золотисто-зелёные глаза. Каждый демон-óни, дар Неметона союзнику, вытащил у себя из груди прямой воронёный меч.             Не обращая внимания на внезапное пополнение, коронованный Стайлз взмахнул соткавшимся из тьмы призрачным копьём, зло завопил и коленями послал своего верхового волка вперёд.             ‎Дикая охота сорвалась с места, в движении снова погружаясь в плотные клубы грозовых туч.             ‎Лидия вцепилась в шерсть на загривке своего волка. Она чувствовала, как от скорости учащается и без того неспокойное сердцебиение, как давно тлевшие в крови угли вспыхивают адреналином, начиная обжигать вены, как плавятся камни под лапами посланников того света, двух адских гончих по обе стороны от Питера – от Стайлза, ведущего, короля Дикой охоты. Лидия в жизни не представляла, что сможет удержаться на спине мчащегося животного без седла и поводьев, чëрт, она и с седлом-то никогда не пробовала, тем более на волке!             Всколыхнувшийся злой кураж, один на всех, бил в головы и отключал всяческое соображение, оставляя на поверхности инстинкты и бешеный азарт. Лидия не видела, как свет в еë глазах, раньше напоминавший гнилушки, разгорался всë ярче, как её изначально красивое лицо становилось воистину прекрасным, утрачивая человечность. Разум затухал, уступая место вою охотничьего рога, пульсации крови в висках, сиянию глаз…             …Которые в следующую секунду начали гаснуть. Зелёные огни Лидии, голубые оборотней, огненные гончих – их захлестнула непроглядная тьма клубящегося плаща.             Рог в руках ведущего пропел в очередной раз. Лапы Питера оторвались от земной тверди и ударили по воздуху.             На обезлюдевшей немой горе осталась валяться порванная одежда.

***

            Ночи в Светлом убежище почти всегда протекали одинаково. Жители отходили ко сну с наступлением темноты, чтобы назавтра встать с первыми лучами солнца, провести обряд омовения, вместе с соседями помолиться Богу, сыну его Великому и Сиятельной, а затем, преисполнившись благости, взяться за работу. Пускай миссия их была совсем незаметной, но, как учит Великий, из песчинок состоит кирпич, из кирпича храм. Не будет храма без песчинок, потому работа священна, своей работой следует гордиться.             Во всём убежище лампы или свечи были только у ночной стражи и в храме. Лишь в доме Господа свет мог не гаснуть до утра, как маяк в ночи, когда Святые супруги молились за спасение человечества. Иной раз они, не щадя себя, откладывали свой драгоценный сон, дабы одарить благостью своих верных последователей. Три раза из пяти Святые выбирали детей, ведь дети священны. Именно ради их чистоты малышей в Светлом убежище всегда наряжали в самую красивую одежду, кормили самой вкусной едой, а в волосы вплетали ленты и цветы. Наученные с младых ногтей, дети как никто понимали природу добра и зла, полнее впитывали благодать, и в будущем именно они станут вернейшими последователями Великого, его ангелами, что понесут спасение в этот грязный павший мир.             Но этой ночи суждено было стать другой.             Первыми забеспокоились вовсе не люди. Заскулили собаки, заполошно раскукарекались петухи, замычали коровы – весь скот подал тревожные голоса.             Ничего не соображающие жители убежища начали просыпаться от шума и выходить из домов, пытаясь понять, что происходит. Старик, приглядывавший за рыбным прудом, стоял на пороге сторожки и ошарашенно пялился на почти кипевшую под ударами серебряных хвостов воду.             Ночная стража с сомнение смотрела за стену, где творилось странное: мёртвые демоны статуями выстроились под воротами Светлого убежища. Обычно твари шипели снизу, заметив живых людей, или разбредались прочь, если никого не видели, но прямо сейчас все мёртвые демоны как окаменели.             Вдруг вдалеке послышался протяжный вой целой волчьей стаи в сопровождении агрессивного собачьего лая, совсем не похожего на испуганный скулёж, доносившийся со стороны жилых домов, а затем в небе, в ярком свете полной луны, появились и стремительно накрыли убежище плотные грозовые тучи.             Страж с самым острым зрением ткнул пальцем в сторону пустыни и неверяще заорал:             – Там человек!             То, что можно было принять за отблеск луны, сверкание молнии, да хоть за огни святого Эльма, действительно складывалось в фигуру всадника в тускло светящейся короне.             Всадник точно рухнул из клубящихся туч далеко за стенами убежища. На секунду его ездовое животное, совершенно не похожее на коня, припало мордой к земле там, где несколько дней назад пролилась чёрная кровь воплощённого демона.             Призрак в короне поднял охотничий рог и протрубил так, что содрогнулись стены от границы до границы убежища, а людей, все две с лишним тысячи, включая даже тех, которые всё ещё умудрялись спать, пробрало животным страхом. Призрак поднял руку, указывая в сторону убежища. Туча, что крепилась к плечам этого выходца с того света, заклубилась быстрее и из неё, исполняя беззвучно отданный приказ, прямо по воздуху рванули к воротам огненные псы.             Не выдержав, глазастый страж с ужасом отшатнулся назад, налетел на невысокий бортик, перевалился через него спиной вперёд и с воплем полетел вниз. Глухой стук по крыше сарая, отвратительный шмякающий звук приземления мясного мешка и вопль оборвался, а на утоптанной земле распласталось переломанное тело с торчащими из пробитой головы занозами.             Никто не заметил его смерти, она затерялась в воплях, полных отчаяния и боли: два огненных пса рвали ночных сторожей, превращая падавшие по обе стороны стены трупы в куски драного горелого мяса.             Живые закончились в считанные секунды. Один из огненных псов, невзирая на размеры некрупного быка, встал всеми четырьмя пылающими лапами прямиком на узкие створки ворот, презирая законы, что Бог дал этому миру, а второй росчерком огня во тьме помчался вдаль по кромке стены.             Трое огромных волков упали с неба прямиком в убежище и рванули в переполненную страхом непонимания тьму, навстречу грешной дичи. Не прошло и минуты как в воздухе запахло кровью. Во многих местах непонимание сменилось болью и смертью.             Там, где уже некому было это увидеть, под стенами вставали фигуры в чёрной одежде и человекоподобные монстры с сияющими нездешним голубым светом глазами.             Последними к стенам перепуганного убежища приблизились четыре всадника. Клыкастые человекоподобные фигуры синхронно расступились, пропуская всадников вперёд. Чёрные фигуры с золотисто-зелёными светлячками глаз резко поклонились, дружно ударили мечами по воротам и те осыпались прахом.             Клубящийся плащ окончательно слетел с коронованной фигуры, присоединяясь к тучам, которые плотно затянули небо над убежищем.             Войдя в ворота, скакуны четырёх всадников рванули в разные стороны. Там, где они проходили, живых не оставалось.             Коронованный всадник на полном скаку взмахивал рукой, и те, кому повезло избежать когтей его ездового волка, оказывались нанизанными на призрачное копьё, болезненно умирая от разрыва внутренних органов и потери крови, порой по трое-пятеро разом. Зачастую, когда всадник небрежно стряхивал их с копья, его добыча была ещё жива.             Второй всадник, нелюдь с алыми глазами, свешивался и рвал убегающих жителей когтями ничуть не меньшими, чем у его «коня», или сносил головы одним ударом нечеловечески сильной ладони.             Третий, на бледном тигре, оказался самым избирательным. Он выискивал жертв, подъезжал к ним, и каким-то неведомым образом все встречные отчётливо видели его лицо, даже несмотря на полную тьму.             Один из мужчин в длинной рубахе рухнул на колени и заорал:             – Это не я! Я не виноват, я не мог…             Старуха с выколотыми глазами улыбнулась безгубым, буквально безгубым ртом с оскаленными зубами в обрамлении изувеченной кухонным ножом окровавленной плоти.             Рядом рухнула женщина, схватившись за остановившееся сердце, в ужасе глядя на своего пятилетнего племянника, тянущего к ней обрубки рук. Молча бросился прочь от растрёпанной женщины без кожи на лице её семнадцатилетний сын…             Но самой результативной, бесспорно, оказалась четвёртая всадница в окружении целой свиты призраков. Когда рыжая бестия кричала, мёртвые влетали в тела людей, вызвавших их злобу, чтобы, срезонировав с горестным криком банши, взорвать своих жертв кровавыми ошмётками. Каждый шаг бледно-золотой волчицы сопровождался фаршем из десятка встречных людей разом.             Были те, кто спрятался в домах, таких находили и выгоняли на улицы, а чаще сразу рвали на месте три волка, выполнявших работу охотничьих собак. В небе парил ворон, чёрный на чёрном, который резким карканьем указывал на более изобретательные укрытия дичи, пытавшейся выжить в свалившемся на них кошмаре. Самые неудачливые встречали смерть с выклеванными глазами.             Многие, кто по везению, кто предположив, что всадников не так много и на всё огромное убежище их не хватит, пытались бежать к воротам. Когда-то мирные жители, они больше не боялись давно понятных мёртвых демонов, ведь их так легко убивала стража. Теперь трусливые люди готовы были встретить мертвецов даже с голыми руками. Удачливые выбегали за ворота, не успев разглядеть в кромешной тьме горы трупов предыдущих счастливчиков. Для кого-то последним зрелищем в жизни стали голубые огни, для кого-то свист невидимого меча – загонщики не позволили сбежать ни одной жертве.             В этой вакханалии боли и смерти Брайан стремительно скатился по ступеням под землю, не слушая несущийся в спину визгливый крик Саманты. Своевременно оживший дар гнал своего хозяина в потайной подземный ход, последнюю тайну Светлого убежища, о которой не знал ни один из ныне живущих. Великий в очередной раз превратился в беглеца, спасавшего свою жизнь.             Упала за спиной решётка, взорвались спрятанные в стенах узкого тоннеля заряды, закричала от боли Саманта, когда её завалило грудами камней и земли. Женщина ещё не понимала, что её изуродованное, заживо погребённое тело ждёт долгая мучительная смерть от удушья, что умирать она будет гораздо дольше Брайана, встретившего на другом конце потайного хода вторую адскую гончую.

***

            Задолго до утра в Светлом убежище почти не осталось живых.             Ведущий в призрачной короне, спешившись на пороге церкви, в последний раз протрубил в рог. К нему медленно, устало подъехали другие всадники, подошли псы и загонщики, ворон сыто приземлился на осквернённый крест. Под стенами упали без движения окоченевшие тела молчаливых свидетелей-инфов. По всему убежищу раскрывалась земля, принимая кровавую жертву. Теперь она очистится. Теперь она станет плодородной. Теперь она, сытая, сможет принять росток Неметона.             С первым лучом солнца развеялись тучи, следом истаяли дымом до следующего призыва пять демонов они.             Латунный рог стремительно потускнел, покрылся патиной и развалился на глазах. В ту же секунду ведущий всадник утратил свою корону и, со стоном схватившись за опустевшую голову, упал без сознания прямо на руки своему волку, едва успевшему принять человеческий облик.

***

            – Стайлз ничего не помнит, – сказала Лидия. – Я его спросила. Его последнее воспоминание, это как он призвал Дикую охоту.             – Ну и слава Богу, – буркнул Скотт. Многое с ним бывало, но то, что они все творили той ночью, до сих пор являлось к нему в кошмарах. И к другим обращённым волкам стаи тоже.             Он бы подумал, что ко всем являлось, вот только Хейлы себе на уме, псы из своры Стайлза все как один на голову ушибленные, Пэрриш вообще бывал в горячих точках.             Лидия не делилась, но сама она о произошедшем в то полнолуние почти не вспоминала. Мёртвые много лет показывали ей картинки пострашнее. Мёртвые убежища в том числе.             Ритуальные столбы под стенами бывшего Светлого убежища, к которым привязывали живых жертв всех возрастов, чтобы инфы постепенно их съедали, могли поставить жирную точку в вопросе о правильности убийства двух тысяч человек. Если бы Лидия вообще в чём-то сомневалась, конечно. Дар банши либо сводил с ума, либо быстро превращал свою носительницу в очень равнодушного к смерти человека. У банши вообще не было особого понятия грани между мёртвыми и живыми.             Хотя снова подходить к осквернённой церкви она бы не хотела.             Джордан рассказывал, что в подвале нашли кучу тел в строгих ошейниках. Кто бы знал, что инфа можно замучить насмерть, не проламывая голову.             В разных уголках той церкви вообще было много всего. Лидия поклялась никогда в жизни не прикасаться к белым кружевным корсетам. К любому сексуальному кружевному белью белого цвета. Внезапные травмы бывают очень внезапными.             Во всём убежище Охота не тронула только пятерых детей от года до двенадцати, причём единственный двенадцатилетний мальчик демонстрировал явные признаки аутизма. Ни один из детей после той ночи не смог вспомнить даже своё имя. Всех их собирались обследовать, внести в общую базу и разместить у вассалов. Оставлять этих детей в городе Дерек напрямую запретил.             Самое пугающее, что в убежище по разным признакам жило двадцать с чем-то детей и ещё больше подростков. Не хотелось представлять, почему все остальные были признаны недостойными жизни.             Скотт сцепил пальцы в замок.             – Неужели там все были… ну… – он не мог подобрать слов.             – Думаешь, они могли не знать? – вскинула точёные бровки Лидия.             Скотт вспомнил несколько картин в церкви. Кажется, эти извращенцы сожалели, что не могут вести видеосъёмку своих развлечений, и завели для этого дела художника. После того, как у них сдох последний полароид, конечно. Скотт, в свою очередь, сожалел, что из любопытства открыл один фотоальбом.             Такую заразу действительно не хотелось выпускать в мир.             А Стайлзу и правда не стоит помнить, как он своими руками убивал тех самых детей из фотоальбома.

***

            Ноа в очередной раз чувствовал себя плохим отцом. Почему он позволил сыну участвовать в мести стаи?             Почему не подумал, что сын обязательно будет в ней участвовать?             – Теперь тебе легче? – спросил он.             – Папа, – вздохнул Стайлз, – дело не в том, легче или тяжелее. Это надо было сделать.             Стилински-старший прикрыл глаза. Он шериф. Как он мог не понимать?

***

            – Стайлз, – окликнул Питер, рассматривая полку с магической литературой, – а где тот посредственный хоррор, который произвёл столь неизгладимое впечатление на моего дорого племянника?             – В сейфе наверху, а тебе зачем?             – Я считаю, что эту книгу стоит убрать в отдельный футляр с отдельным замком. Не хотелось бы, чтобы она снова случайно попала не в те руки.