Часть 4. Осколки человечности.

Танджиро медленно разлепил веки, впитывая взглядом пронзительную голубизну неба. Облака плавно плыли, будто играли в догонялки, пока резкий голос не нарушил тишину: — Наконец-то очнулся. Танджиро резко дернулся, глаза распахнулись, а тело ощутило холодный пот страха. Его взгляд тут же метнулся вправо, где стоял незнакомец. Мальчик быстро поднялся на ноги, инстинктивно пятясь назад. Дыхание стало тяжелым, а сердце билось с такой силой, что казалось, оно вырвется наружу. — Кто ты такой?! — выкрикнул Танджиро, нервно сжав кулаки. Чужак лишь ухмыльнулся и протянул руку. Танджиро словно смотрел в зеркало на самого себя. Его спокойствие пугало сильнее, чем угроза. — Меня зовут Акума. Я демон, живущий внутри тебя. Слова резанули по сознанию, и Танджиро невольно отступил еще на шаг. — Что… что? — пробормотал он, не в силах сразу осмыслить услышанное. Демон поджал брови и легонько хлопнул мальчика по щеке, от чего тот вздрогнул. — Хватит притворяться, будто не понимаешь, — произнес Акума раздраженно. Танджиро собрался с духом, расправил плечи и, сохраняя дистанцию, спросил: — Где мы? И что происходит снаружи? Акума хмыкнул, скрестив руки на груди, и осмотрел бесконечное поле голубого неба и облаков вокруг. — Это место за пределами твоего сознания сознания. Что-то вроде твоей души, — сказал он, небрежно махнув рукой вокруг. Танджиро настороженно смотрел на демона, параллельно изучая странное пространство. Оно казалось знакомым и чужим одновременно. — Ты знаешь, что произошло, — продолжил Акума, глядя прямо в глаза мальчику. — Что? — холодно спросил Танджиро, нахмурившись. — Ты потерял контроль над собой, защищая деревню, — произнес демон тоном, лишенным эмоций. — Ты захватил мое тело?! — вскрикнул Танджиро, ощутив гнев, смешанный с паникой. Акума лишь усмехнулся. — Я? Зачем мне это? — спросил он, качнув головой. — Твоим телом сейчас управляет Мудзан, не я. — Лжешь! — воскликнул мальчик, глядя на демона с подозрением. — Если бы мне нужно было твоё тело, я бы давно забрал его. Поверь, это несложно. — Глаза демона стали серьезными. — Но мне это не нужно. С этими словами он стремительно протянул руку и ударил Танджиро в живот. Мальчик выгнулся, изо рта хлынула кровь. — Видишь? Я могу убить тебя в любой момент, — спокойно сказал Акума, вытягивая руку и накладывая ладонь на рану. Тело Танджиро окутал теплый свет, и боль ушла. Он судорожно вдохнул, словно вырвавшись из объятий смерти. — Но я не собираюсь этого делать. Помоги мне, Танджиро, — сказал Акума, протягивая кулак. — Давай объединим усилия и уничтожим Мудзана. Танджиро замер, глядя на демона с недоумением. — Ты хочешь убить Мудзана? — Да. Я хочу свободы. Даже если ради этого придется умереть, — мрачно произнес Акума. Глаза Танджиро расширились. Он медленно кивнул, стараясь понять, можно ли верить демону. — Но… разве тебя можно убить? — Можно, — уверенно ответил Акума. — И ты прекрасно знаешь как. Слова демона отозвались эхом в сознании мальчика, и вскоре в его голове вспыхнула мысль. — Лекарство? — Точно, — Акума удовлетворенно улыбнулся. — Ну так что? Объединим общие силы ради победы над чудовищем? — с нахальством спросил Акума. Демон протянул кулак, и Танджиро, поколебавшись мгновение, ударил его своим. — Ладно. Давай уничтожим этого ублюдка, вместе. — сказал Танджиро, ощутив в себе новую решимость. Оба подняли глаза к небу, где облака всё так же неспешно играли друг с другом, предвещая бурю. … Густая напряжённая атмосфера заполняла зал, словно тяжёлое облако. Глаза столпов блуждали по комнате, изредка встречаясь друг с другом, но чаще устремляясь в никуда. Они всё ещё переваривали новость, принесённую вороном. Руки многих дрожали, кто-то невольно сжимал кулаки, а Санеми, сидя на коленях и облокотившись на подбородок, был погружён в свои мысли. Мицури, обычно полная жизни, теперь выглядела встревоженной и резко спросила: — И что будем делать? В ответ разлилась оглушительная тишина. Никто не решался заговорить, будто каждое слово могло взорвать хрупкий мир. Шинадзугава с Игуро глубоко вздохнули, закрыв глаза, будто искали ответ внутри себя. Санеми поднял голову и, закатив глаза, с усмешкой пробормотал: — Чем дольше будем думать, тем больше времени потеряем. Муичиро, обычно молчаливый, вдруг резко произнёс: — Нужно попробовать спасти Танджиро. Игуро нахмурился, но тут же отозвался: — Использовать лекарство, чтобы вернуть ему человеческий облик? Пауза снова повисла, но ненадолго. Шинадзугава медленно покачал головой и, откинувшись назад, сложил руки за голову. — Только так. Их лица оставались напряжёнными, взгляд каждого был устремлён в бесконечность, где они искали наилучший выход. Неожиданно голос Гию разорвал тишину: — Думаю, ещё не всё потеряно. Все вздрогнули, повернувшись к нему. Даже самые сосредоточенные подняли головы, удивлённые его внезапной уверенностью. — Может быть, тело Танджиро ещё не полностью охвачено демонической сущностью? Почему бы не попробовать дать ему небольшую дозу лекарства? Слова Томиоки вновь заставили их замолчать. Лица столпов выразили задумчивость. Шинобу тихо сказала: — Как идея, это имеет смысл… Игуро, вздохнув, скрестил руки на груди. Его голос был твёрдым и резким: — Я соглашусь лишь при одном условии. На него тут же уставились изумлённые взгляды. — Если мы увидим, что Камадо теряет контроль над своим телом и становится угрозой, я убью его без колебаний. — Игуро-сан... — едва слышно прошептала Канроджи. Обанай бросил на неё мимолётный взгляд, но тут же отвёл глаза, избегая встречи. Шинобу же, сложив ладони и улыбнувшись, произнесла: — Если это поможет вам принять участие в спасении, то я согласна. Её слова стали искрой, подожгшей огонь решимости в сердцах остальных. Один за другим они начали кивать, соглашаясь. Гию, скрестив руки на груди, тихо сказал: — Да... Я не против. Санеми вдруг резко вскинул голову, заговорив громким и резким тоном: — Ладно, куски дерьма, я тоже не против. — Он окинул присутствующих пристальным — взглядом. Но только с теми же условиями, что и Игуро. Этот взгляд словно требовал признания, искал в них сомнений, но никто не возразил. Однако тишина сопровождалась напряжёнными взглядами, что заставило Шинадзугаву нахмуриться ещё сильнее. Он стиснул зубы, обнажая их в злости и скукожил лицо. — Что за взгляды, придурки? — процедил он сквозь зубы. Постепенно все отвели глаза, вновь погружаясь в раздумья. В комнате снова установилась тишина, но на этот раз она была наполнена решимостью, готовой в любой момент перерасти в действие. Как вдруг, Гию поднялся на ноги с решимостью, которая вспыхнула внутри, словно яркий огонь. Его взгляд, обычно спокойный и холодный, теперь был наполнен уверенностью. Он медленно протянул кулак к Обанаю и Санеми, привлекая внимание не только их, но и остальных. — Спасём Танджиро? — спросил он, почти незаметно улыбнувшись. Его голос был тихим, но твёрдым, будто не требовал ответа, а лишь подтверждения. На мгновение воцарилась тишина. Обанай и Санеми переглянулись, их брови удивлённо взлетели вверх. Они молчали пару секунд, будто обдумывая услышанное, но затем их кулаки встретились с кулаком Томиоки. — Ладно… спасём. Может быть, — пробормотал Обанай, отворачивая взгляд, словно не хотел показывать, что ему действительно важно. — Только ради дела, — добавил Санеми, пытаясь сохранить своё обычно суровое выражение лица. Но их глаза выдавали больше, чем слова. В них горела та же решимость, что и у Гию, хотя они старались этого не показывать. Мицури, словно светлый луч, воскликнула: — Сделаем всё необходимое! — она подняла кулак вверх, её голос звучал звонко и вдохновляюще. — Выложимся на полную? — с редкой улыбкой произнёс Муичиро, последовав её примеру. Это было мгновение единства. В сердцах всех присутствующих вспыхнула решимость. Казалось, этот момент соединил их всех в одно целое. Надежда, почти ощутимая, заполнила воздух вокруг. Кто-то улыбнулся, кто-то усмехнулся, словно напряжение, сковывающее их ранее, испарилось. Гию опустил взгляд, будто погрузившись в свои мысли. Он закрыл глаза, позволяя лёгкой улыбке коснуться его губ. Его внутренний монолог был ясен, как и его решение: “Надежда… Она объединяет людей. Она делает нас сильнее, даже в самые тяжёлые моменты. Надеюсь, так думает каждый из нас. Потому что это важно. В самые сложные обстоятельства, люди объединяются в одно целое чтобы создать несокрушимое. Это то, что ты всегда говорил, Танджиро. Твоё убеждение, что добро есть в каждом, вдохновляло всех нас. Я понимаю это сейчас лучше, чем когда-либо.” Он глубоко вздохнул, чувствуя тяжесть ответственности. “Ты не один, Танджиро. Ты никогда не был один. Я не позволю тебе бороться в одиночку с этой тьмой. Какими бы трудными ни были эти испытания, мы пройдём их вместе. Я обещаю, что сделаю всё, чтобы спасти тебя.” Открыв глаза, он вновь посмотрел на своих товарищей. Они не говорили много, но этого и не требовалось. Каждый из них был готов отдать всё ради этой миссии. Люди и демоны объединились, создав необычную команду — союз, который казался невозможным. Ирония ситуации была очевидна: рассказать об этом истребителям, отдавшим свои жизни в борьбе с демонами, было бы дерзким вызовом. Однако именно этот союз мог стать ключом к спасению всех и окончательной победе над величайшим злом. Никто не погиб напрасно. Прошло несколько часов, и новость о потери контроля Камадо над демоном, достигла друзей Танджиро. Реакция была предсказуемой: шок и недоверие. Но времени на раздумья не оставалось. Их быстро призвали собираться в экспедицию, цель которой была ясна — спасти Танджиро Камадо. Столпы начали готовиться к предстоящей миссии. Они собирали необходимое снаряжение, лекарства и бинты. Каждый понимал, что впереди их ждет непростая битва, от исхода которой будет зависеть не только судьба Танджиро, но и будущее всего мира. … — Будем искать по лесу, начиная с последней насечки? Отправьте Воронов Уз в разные стороны, как и договаривались, — спокойно произнёс Санеми, указывая пальцем на несколько точек на карте. Все быстро приняли план к действию: вороны разлетелись в разные стороны, обследуя каждый угол леса. Столпы и остальные участники экспедиции двигались бесшумно, понимая важность тишины — ведь острое обоняние Танджиро боялись все. Даже вороны, возвращаясь с сообщениями, ограничивались лишь лёгкими покачиваниями головы, чтобы не потревожить спокойствие леса. Тишину вокруг нарушали лишь шелест листвы, лёгкий шум ветра и иногда едва слышный треск веток под ногами. Они шли по линии, уже в позе готовности, иногда вскидывая взгляд на неопознанный шум. Тем не менее, они пройдя где-то половину леса, больше приближаясь к деревне. Ворон прилетает и садиться на плечо Токито и крылом несколько раз указывает в другую сторону. Муичиро молча кивнул, указав скрытно товарищам на новый маршрут, их действия были отточенными и слаженными, но невидимыми для посторонних лиц. Остальные мгновенно уловили его намерение — один, коротким движением руки показал, что понял, другой слегка кивнул в ответ. Их взаимодействие было почти интуитивным, ментально подсказывая друг другу легкими, и тем не менее, понятными жестами, словно между ними сцеплялась радиосвязь, и у каждого человека имелась рация, связывающая их благодаря электромагнитным волнам радиодиапазона. Эта сцена действительно напоминала разведывательную миссию спецназа, где каждый жест имеет значение, а молчание — ключ к успеху. В разведывательных миссиях спецназа цель заключается в сборе информации или выполнении задачи в условиях, требующих скрытности и координации. В таких миссиях сотрудники действуют в составе небольших групп, полагаясь на жесты, взгляд и едва заметные движения, чтобы избегать шума и не привлекать внимания противника. Зима была в самом разгаре, и земля, впитавшая влагу, превращалась в липкую кашу, прилипавшую к обуви. Тяжёлая сырость окутывала всё вокруг, а мелкие снежинки, словно капли дождя, падали на листву, моментально замерзая и образуя узоры, похожие на песчаные разводы. Постепенно снег усилился, превратившись в плотную завесу, и теперь он больше не таял, а устилал землю белоснежным покрывалом. Всё вокруг замирало в этом зимнем спокойствии, пока вдруг не раздался резкий треск ветки. Звук не доносился со стороны столпов, а исходил из стороны деревьев. Инстинктивно все повернулись в сторону шума, настороженно прислушиваясь. Шум был слишком чётким, слишком точным, чтобы быть случайностью. Ещё шаг. На этот раз ближе. Напряжение повисло в воздухе, клинки в руках воинов сжались настолько крепко, что вены на руках начали пульсировать. Из темноты медленно показалась фигура, черты которой были знакомы каждому из них. Это был он. Танджиро Камадо стоял в нескольких метрах от них, неподвижный и молчаливый. Его лицо не выражало ни единой эмоции, но в глазах читалась холодная решимость. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Санеми Шинадзугава расплылся в зловещей улыбке, обнажив зубы, подняв одну бровь и сделав шаг вперёд. Он сжал кулаки, мышцы напряглись, словно пружины, готовые к прыжку. — Что за взгляд, Камадо? — насмешливо проговорил он, голос его был ядовит, как яд змеи. — Где твоя фирменная улыбка, а? Ты всё ещё способен улыбаться?! — выкрикнул он, его улыбка стала ещё шире. Не сказав ни слова, Танджиро молниеносно атаковал. Столпы мгновенно приняли защитные стойки, но Шинадзугава и Игуро, не раздумывая, бросились в контратаку. — Ка-ма-до-о-о!!! — прорычал Санеми, его голос прорезал шум ветра, словно лезвие. Снег вокруг вихрем закружился, сцена превратилась в безмолвную битву, где каждый шаг и удар был пропитан напряжением и скрытыми эмоциями. Это было ненадолго. Схватка разгорелась, как буря, поглощая всех участников. Вихрь ветра закружился вокруг поляны. Столп ветра Санеми уворачивался от яростных атак демонического Танджиро, уклоняясь с почти сверхчеловеческой грацией. Он наносил быстрые, легкие удары, стремясь отвлечь противника, но сразу отходил, чтобы не подвергнуться ответному нападению. Одна ошибка — и цена была бы слишком велика. Игуро в свою очередь предпринял попытку приблизиться к Танджиро, однако за мгновение до того, как его клинок мог достичь цели, он едва не получил глубокую рану. Осознав риск, он отступил, оставив инициативу другим. Остальные столпы включились в бой. Задача была не убить Танджиро, а вернуть его к человеческой сущности. Лекарство, способное обратить превращение, нельзя было просто бросить — требовалось ввести дозу аккуратно, чтобы дать ему шанс восстановить контроль над своим телом. Томиока Гию и Химеджима Гёмей синхронно атаковали с двух сторон. Их клинки мелькали в воздухе, оставляя мельчайшие порезы на теле Танджиро. Демон ответил яростным выпадом, его движения были резкими и почти звериными. Однако, прежде чем смертельный удар мог быть нанесен, в бой вступили Зенитсу и Иноскэ. Иноскэ, несмотря на ярость, сохранял решимость защищать друзей. — Не подпущу! — прорычал он, перекрывая путь Танджиро. Зенитсу, стиснув зубы, смотрел на друга, который теперь был врагом. Его сердце разрывалось. — Танджиро! — выкрикнул он, дрожащим голосом. — Ты же не бросишь нас так, правда?! Но Танджиро, не слушая, ринулся на Зенитсу. Тот поднял меч, но руки дрожали. Это был не демон, это был его товарищ. Человек, который научил его видеть добро даже в мире, полном тьмы. … — Не подбодряй меня! Ты же знаешь, я не куплюсь! — сердито выпалил Зенитсу, ткнув пальцем в грудь Танджиро, словно пытаясь защитить себя от его слов. В голосе звучало больше растерянности, чем уверенности, а руки слегка дрожали. Танджиро, вместо ответа, глубоко вздохнул. Его взгляд опустился к земле, словно он размышлял о чём-то важном. Затем, подняв голову, он мягко улыбнулся — та самая тёплая и ободряющая улыбка, которая всегда умела растопить даже самые твёрдые преграды в душе. — Я понимаю, что тебе страшно, — начал он, его голос звучал тихо, но в нём ощущалась непоколебимая искренность. — Страх... он как волна. Захлёстывает нас, лишает воздуха. Ты пытаешься сопротивляться, но он кажется непреодолимым. Танджиро сделал шаг ближе, положив руку на плечо друга. Его глаза были полны сострадания. — Но я вижу в тебе нечто большее, Зенитсу. Ты сильный человек. Глубоко внутри, даже если ты сам этого не осознаёшь. Для других ты способен на то, чего боишься сделать для себя. И это... это невероятно ценно. — Его голос на мгновение дрогнул, словно он чувствовал боль своего друга так же остро, как и свою. — Но ты не должен забывать, ради чего сражаешься. Ты понимаешь, что значит быть слабым, и именно это делает тебя тем, кто может защитить других. Зенитсу молчал, ошеломлённый. Слова Танджиро эхом отдавались в его сознании. Они звучали так знакомо... Он попытался скрыть лицо, повернувшись в сторону, чтобы друг не увидел блеск слёз в его глазах. «Ты должен думать о слабых и идти в бой, чтобы защищать их. На это ты способен. Ведь ты — тот, кто понимает, что значит быть слабым.» Эти слова вызывали болезненное, но тёплое воспоминание. Когда-то давно его дедушка Джигуро, его наставник, говорил что-то подобное. Зенитсу сжал кулаки, а перед его глазами всплыло другое наставление: «Сострадание может сделать сердце человека бесконечно крепким. Меч, которым ты сражаешься ради других, обладает величайшей силой. Ты должен стать таким человеком, мальчик!» Эти фразы, как незримый свет, проникали в его душу. Он почувствовал, как тяжесть страхов и сомнений начинает рассеиваться. Его плечи дрожали, а глаза наполнились слезами. «До тех пор, пока ты не утратишь сострадание, ты останешься хорошим мечником.» Когда Зенитсу зажмурил глаза и его лицо исказилось от нахлынувших эмоций, слёзы, сдерживаемые долгое время, наконец полились. Он плакал тихо, но всем своим существом. Танджиро опешил, не ожидая такой реакции. Но, не долго думая, он сделал единственное, что ему показалось правильным в тот момент. Он осторожно обнял друга, крепко прижав его к себе. — Прости... Я не хотел тебя обидеть, — с искренним раскаянием сказал он, мягко похлопывая Зенитсу по спине. Зенитсу, не сопротивляясь, просто продолжал плакать, чувствуя тепло друга и его непоколебимую поддержку. Впервые за долгое время он почувствовал, что не одинок в своей борьбе. — Сп-спасибо… — захлёбываясь в слезах, выдавил Зенитсу, едва ли понимая, слышит ли его кто-нибудь. Танджиро лишь мягко кивнул в ответ, будто давая понять, что чувствует каждое слово, каждую эмоцию. Тепло, исходящее от друга, наполняло его, как лучи солнца после долгой холодной ночи. Это ощущение было почти незнакомым для Зенитсу, но таким желанным. Он вдруг понял, как ему повезло быть рядом с такими людьми, как Танджиро, Иноскэ и Незуко. Каждый из них был для него не просто товарищем — они стали его семьёй. Они верили в него, даже когда он сам терял в себе всякую веру. И всё же, где-то в глубине души, тлела зависть. Зависть к тому, как легко и уверенно Танджиро вступает в бой, словно его ничто не способно остановить. Танджиро никогда не дрогнет, никогда не отступит. А он? Он, Агацума Зенитсу, остаётся лишь плаксой, трусом, который слишком часто поддаётся страху. Каждый раз, когда наступала критическая ситуация, он думал только о том, как бы избежать её. Его руки дрожали, ноги становились ватными, а голос ломался на середине фразы. Он ненавидел себя за это. Ненавидел за то, что не может стать таким, каким его видел дедушка Джигоро. Я определённо никогда не стану тем мечником, о котором говорил дедуля, — пронеслось у него в голове, и горечь этих мыслей обожгла его изнутри. Он опустил взгляд, но вместо привычного чувства отчаяния в его сердце неожиданно зажглась маленькая искра. Воспоминания о словах дедушки, его тёплом взгляде и неизменной вере наполнили его решимостью. «До тех пор, пока ты не утратишь сострадания, ты сможешь стать хорошим мечником…» Честно говоря, — внутренне начал он, с трудом собираясь с мыслями, — я даже не знаю, можно ли считать меня человеком, способным к состраданию. Но… — его взгляд стал твёрже, а слёзы начали высыхать на лице. — Но однажды… Я обязательно порадую тебя, дедуля! Ты будешь гордиться мной! Эти слова, произнесённые почти шёпотом, будто в пустоту, на самом деле были обращены внутрь него самого. Это была клятва, клятва, которую он дал себе. Он закрыл глаза, пытаясь сохранить в душе это решение, эту искру, что зажглась благодаря словам Танджиро. Зенитсу глубоко вдохнул, вытер слёзы рукавом и робко улыбнулся. Его лицо, всё ещё покрасневшее от плача, стало светлее. Эта улыбка не была наполнена уверенностью, но в ней был намёк на будущее, в котором он сможет доказать свою силу, если не другим, то хотя бы себе. Я сдержу эту клятву… любой ценой, — подумал он, сжимая кулаки. … Зенитсу не мог ничего сделать. Он застыл, смотря в глаза Танджиро. В последний момент Хашибира схватил его за шиворот и откинул в сторону, спасая от неминуемой смерти. Скорость столпов поражала. Они парили, словно бабочки, перебираясь с ветки на ветку. Их удары были молниеносными, каждый из которых требовал предельной точности, чтобы не нанести серьезных увечий. Иноскэ снова пошел в атаку, его движения были резкими, но выверенными. Когти Танджиро задели его бок, оставив длинные царапины, но он продолжал идти вперед. Когда расстояние между ними сократилось до минимума, Иноскэ прыгнул. Находясь в воздухе, он смотрел в глаза Танджиро. Его голос раздался над полем боя, наполненный болью и отчаянием: — Танджиро, дружище! Вернись к нам прежним, пожалуйста! Он вложил все свои чувства в этот крик, надеясь, что внутри демона все еще осталась хоть капля человечности. Но даже боль Иноскэ не смогла пробиться сквозь мрак, поглотивший Танджиро. Камадо продолжал атаковать, словно его человеческая сущность исчезла навсегда. Глубокий, звериный рык вырвался из его груди, и он бросился на Хашибиру, который в этот момент стоял без своей привычной маски. Иноскэ смотрел на него глазами, полными боли и отчаяния. Это был не тот веселый, неугомонный воин, которого знали все. Он больше не кричал с энтузиазмом или не хвастался своей силой. Теперь его лицо было обнажено, и в нём читались эмоции, которые он всегда скрывал за бравадой. Он хотел, чтобы Танджиро увидел его настоящего — друга, который переживал и боролся за него. … Иноскэ, как всегда, с неукротимой энергией носился вокруг поместья, выкрикивая на весь двор: — Напролом! Эта привычка уже стала ежедневной, что раздражало практически всех обитателей поместья, кроме девочек из "Бабочки" и его ближайших друзей. Те, привыкнув к буйному нраву Иноскэ, давно перестали обращать на это внимание, считая его выходки частью его характера. Сегодня всё шло своим чередом: Иноскэ раз за разом обегал поместье, будто бы это его личная трасса для тренировок. Он уже собирался сделать ещё один круг, как вдруг заметил, что Танджиро и Зенитсу стоят в стороне и о чём-то оживлённо спорят. Такое зрелище показалось ему непривычным. Иноскэ никогда не видел, чтобы Танджиро вступал в конфликты. Обычно тот был воплощением спокойствия и доброжелательности. — Ммм? — буркнул Иноскэ, замедлившись, и, не раздумывая, направился к друзьям. — Нет, Зенитсу, ты не прав… — сказал Танджиро, нахмурившись, но всё же сдержанно. Иноскэ остановился прямо перед ними и, словно нетерпеливый ребёнок, громко спросил: — О чём болтаете? Танджиро тут же одарил его своей фирменной одобрительной улыбкой, напоминающей улыбку довольного кота. — О людях, — коротко ответил он. Иноскэ сузил глаза, переводя взгляд с одного на другого. Его настороженность была видна, ведь в разговорах о таких "вещах" он всегда терялся. — О каких людях? — не унимался он. Танджиро, заметив его непонимание, уточнил: — О разных типах людей. — М? — снова выдал Иноскэ, совсем не понимая, к чему это всё. Танджиро слегка наклонил голову в сторону, как будто бы размышляя, как объяснить проще: — Ну вот, смотри. Например, ты, Иноскэ, — ты вспыльчивый и действуешь импульсивно, из-за чего часто ввязываешься в драки. А Зенитсу, напротив, боится драки как огня. — Танджиро указал пальцем сначала на Иноскэ, потом на Зенитсу и продолжил: — У вас разные характеры, поэтому вам сложно найти общий язык. А я, в свою очередь, стараюсь доказать, что даже при таких различиях можно быть друзьями. Он остановился, глубоко вздохнул, чтобы перевести дух, прежде чем добавить: — Но Зенитсу утверждает, что никакие мои старания не помогут. Он уверен, что дружбы с тобой быть не может, а уж тем более нормальных отношений. Иноскэ, нахмурив брови, молча смотрел то на Танджиро, то на Зенитсу. Его явно задели эти слова, но он не сразу нашёл, что ответить. Сам спор он уже понял, но что с этим делать, было для него непонятно. — Но… — начал Танджиро, и его лицо озарила тёплая, светлая улыбка. Он закрыл глаза и поднял голову, словно обращаясь к небесам. — Разные характеры людей зачастую сближают их. — Не в этом случае, — буркнул Зенитсу, закатив глаза. Его голос звучал саркастично, будто он не хотел даже обсуждать это. — О чём с ним вообще говорить? Он же не слушает! Даже сейчас он не понимает, о чём речь. Иноскэ фыркнул, словно отрицая обвинение. Его взгляд выражал явное недовольство, будто бы слова Зенитсу задели его гордость. Но Танджиро не утратил своей доброжелательности. Напротив, он улыбнулся ещё шире и ответил с уверенным спокойствием: — А ты попробуй. Я уверен, Иноскэ понимает, о чём я говорю. Мне ведь удалось найти с ним общий язык. Зенитсу хмыкнул, не скрывая скепсиса: — Конечно, тебе проще. Ты его лучше понимаешь, чем я. Внезапно, не дожидаясь ответа, Танджиро шагнул вперёд и обнял обоих за плечи, крепко притянув к себе. — Эй! — раздражённо фыркнул Иноскэ, отпрянув, но от объятий вырваться не пытался. — Что ты делаешь?! — возмутился Зенитсу, его лицо покраснело, а глаза нервно метались. Танджиро усмехнулся, словно не замечая их недовольства. — Как бы вы ни спорили, — начал он мягким, но уверенным голосом, — как бы ни пытались это отрицать, вы всё равно остаетесь друзьями. Да, вы не ладите и часто спорите, но вы никогда не оставите друг друга в беде. Именно это делает вас по-настоящему родными. Иноскэ и Зенитсу обменялись взглядами, их лица выражали смесь удивления и смущения. Что-то в словах Танджиро проникло глубже, чем они ожидали. — Вы — лучшее, что появилось в моей жизни, — продолжил Танджиро, отпуская их плечи и глядя на них с искренней теплотой. — Спасибо, что ходите со мной на задания, поддерживаете и просто остаетесь рядом. Я хочу, чтобы и вы так считали, по крайней мере, что-то похожее на это. Зенитсу покраснел ещё сильнее. Его лицо вспыхнуло ярким румянцем, и он поспешил скрыть свою неловкость за резкими словами: — Эй! Перестань говорить такие странные вещи! Я же… я же ничего такого не говорил! — Он отвернулся, делая вид, что хочет поругаться, но в голосе явно слышалась дрожь. Несмотря на его отрицания, слова Танджиро тронули его до глубины души. Возможно, Танджиро оказался первым настоящим другом, который по-настоящему ценит и принимает его. Иноскэ, напротив, замер. Его глаза расширились, а затем он, как и Зенитсу, покрылся румянцем. От неожиданной искренности Танджиро он почувствовал что-то, что было ему непривычно — смущение. И это смущение вызвало у него злость. — Чего ты там мямлишь?! — выпалил он, нахмурившись, будто бы хотел скрыть своё замешательство. — Не говори такие странные штуки, Ранчиро! Но, как бы ни старались Зенитсу и Иноскэ скрыть свои чувства за громкими словами, в глубине души они оба понимали, что ценят эту дружбу больше, чем готовы признать. … — Танджиро! — выкрикнул он, стиснув зубы. Голос дрожал, словно мог оборваться в любой момент. — Это же я! Мы сражались бок о бок! Ты спас меня столько раз! Неужели ты всё это забыл?! Но призыв Иноскэ не смог пробудить ничего в душе Танджиро. Демон атаковал с яростью, и Хашибира пришлось отскочить в сторону, чтобы не быть разорванным когтями. Приземлившись на землю, он оглянулся на Зенитсу. Их взгляды встретились. Зенитсу был также сломлен. Он не мог сдержать слёз, но, как и Иноскэ, продолжал стоять. В этот момент они не обменивались словами — их связь была сильнее слов. Они одновременно стиснули зубы, глядя на своего друга, который теперь стал врагом. В бой вступили новые силы. Из теней появились Муичиро Токито и Шинобу Кочо. Их действия были молниеносными и слаженными. Шинобу использовала свой клинок, наполненный ядом, чтобы ослабить когти Танджиро. Она с невероятной точностью нанесла удар, целясь в основу когтей, откуда те вырастали. Яд начал действовать, замедляя демоническую регенерацию и делая когти менее острыми. Но этот ход привел Танджиро в ярость. Он развернулся и стремительно бросился на неё. Кочо, несмотря на опасность, сумела уклониться, используя свою легкость и гибкость. Она ушла в сторону, предоставляя возможность Муичиро продолжить атаку. Токито с яростью бросился вперёд, его клинок мелькал в воздухе, как вспышка молнии. Он целился в когти, чтобы лишить демона его главного оружия. Оружие, которое было столь же опасным, как и его ярость. С мощным выпадом он вновь отсёк когти Танджиро, заставив того остановиться. Муичиро стиснул зубы и, глядя прямо в глаза Танджиро, закричал: — Ты забыл, кто ты?! Танджиро, ты истребитель демонов! Ты человек, который, используя силу демонов, спасает других! Неужели ты потерял себя?! Его голос эхом отозвался в тишине. Казалось, даже ветер замер на мгновение. Слова Муичиро звенели, словно натянутые струны, наполненные грустью, которую он не мог выразить открыто. Токито не хотел, чтобы всё зашло так далеко. Нападать на человека, который помог ему вернуть забытые воспоминания? Это была тяжесть, с которой Столп Тумана не мог смириться. Его клинок дрожал в руках, словно разделяя чувства своего владельца. … — Вот как… — задумчиво произнёс Танджиро, опустив взгляд, словно обдумывая каждое слово. После небольшой паузы он поднял глаза и, глубоко вздохнув, добавил с грустью в голосе: — Мне очень жаль, Токито-кун. Муичиро слегка удивился. Его взгляд на мгновение задержался на лице Танджиро, изучая его эмоции. Однако вместо ответа он вдруг мягко улыбнулся, выражая своё спокойствие. — Не беспокойся, всё в порядке, — сказал он тихо, но уверенно. Они находились в главном поместье, в старой каменной хижине, расположенной в уголке внутреннего двора. Это место было укромным, спокойным, созданным специально для отдыха и раздумий. Соломенная крыша, пахнущая свежестью, придавала всему помещению ощущение уюта. Через щели в стенах внутрь проникал мягкий свет, а ветер, играющий с ветвями деревьев, создавал завораживающий шелест. Щебетание птиц где-то вдалеке дополняло эту гармонию природы. Тишина между ними длилась недолго. Танджиро вдруг нарушил её, пробормотав неожиданно серьёзным голосом: — Вы сильно изменились, Токито-кун. Муичиро чуть приподнял бровь, его взгляд вновь обратился к Танджиро. Тот улыбнулся, обнажив зубы, как это было для него привычно. Если бы здесь сейчас был «прошлый» Муичиро, он, возможно, даже не заметил бы, насколько важно было это признание. Он никогда не уделял внимания привязанности или заботе, исходящей от окружающих. Его мир был затуманен болью и утратой. В этом тумане он забыл даже о своём брате-близнеце — человеке, который всегда был рядом. Муичиро полностью сосредоточился на убийстве демонов, отгородившись от всего остального. Он словно потерял способность видеть и слышать, как будто его сознание утопало в бесконечной мгле. Он избегал любых воспоминаний и чувств, закрыв своё сердце на замок. Тем не менее, кто-то нашёл ключ к этому замку. Танджиро смог прорваться сквозь туман, затмевавший душу Муичиро. Его искренние слова и доброта пробудили в юноше воспоминания о прошлом — об умершем отце, который когда-то учил его доброте, и о мальчике по имени Котецу, который, несмотря на слабость, не сдавался и боролся изо всех сил. Эти люди подарили Муичиро возможность вновь ощутить красоту мира. Он начал видеть в окружающих искренность и теплоту, которых раньше не замечал. Муичиро поднял глаза к небу, которое проглядывало через соломенную крышу. Голубизна небес была удивительно ясной, и в этот момент он почувствовал благодарность. — И вправду. Но это благодаря тебе, Танджиро, — произнёс он с редкой для себя искренностью. Его голос звучал спокойно, но в нём было слышно глубокое уважение и признание. Танджиро слегка покраснел, смущённый похвалой Муичиро. Его взгляд на мгновение отвёлся, но затем он усмехнулся и снова широко улыбнулся, с присущей ему искренностью. — Не стоит благодарности! — воскликнул он, чуть склонив голову. — Я рад, что смог помочь! Они продолжили идти вперёд по тропинке, ведущей через сад поместья. Муичиро замолчал, погрузившись в свои мысли. Его взгляд был устремлён вперёд, но казалось, что он смотрит куда-то далеко за пределы видимого. Я больше не тот Муичиро, которого они помнят. Он осознавал, как сильно изменился. У него появились друзья, те, кто сражаются рядом с ним, разделяя с ним опасности и боль. Его товарищи, такие близкие, стали для него важнее, чем он мог себе представить. У меня есть господин, ради которого я готов отдать свою жизнь. Эти мысли олицетворяли его решимость, ту, что крепла день за днём. Но вместе с ней всплывали и воспоминания о брате. Братик не отдалился от меня нарочно. Даже в свой последний миг он относился ко мне с любовью. Муичиро вспомнил слова брата, сказанные с таким трепетом: "Му в Муичиро означает бесконечность." Но теперь он понимал, что за этими словами стояло больше, чем он осознавал тогда. Нет, не так. Он глубоко вдохнул. Всё, что было нужно, всегда находилось рядом. Он просто не мог этого видеть в прошлом. Лишённый осознания, он утопал в своём горе и тумане одиночества, не замечая ни тепла, ни любви вокруг. Муичиро закрыл глаза и позволил свежему порыву ветра обнять его лицо. Едва ощутимый аромат цветов и соломы коснулся его чувств, будто само небо решило поделиться с ним своей красотой. Он поднял голову, чтобы взглянуть на облака. — Как же быстро они проплывают… — тихо произнёс он, наблюдая, как белые клочья исчезают в бескрайней синеве. Пронзительно голубое небо открывалось между облаками, словно приглашая его взглянуть ещё глубже. Смотри на меня, братик… Мысли вновь унеслись к его старшему брату, тому, кто покинул этот мир в одиннадцать лет, но оставил в сердце Муичиро неизгладимый след. Он вспомнил насмешливый, иногда холодный взгляд брата, который скрывал под собой доброту и несломимую решимость защищать его любой ценой. Он нёс такую тяжёлую ношу… и прожил свою короткую жизнь с невероятным мужеством. Муичиро знал: он сам мог погибнуть в любой момент, сражаясь с демонами. Даже если бы ему удалось выжить, метка обрекала его жизнь на короткий срок. Но страх не находил места в его сердце. Я просто должен стать достойным человеком. Достойным брата. И друзей. Он твёрдо верил, что, когда наступит момент перейти на другую сторону, его брат встретит его с улыбкой и скажет: "Ты хорошо справился, Муичиро." Эта мысль заставила его губы тронуть мягкая, искренняя улыбка. Она была яркой, как солнце, освещающее голубое небо над ним, — улыбка человека, который наконец-то обрел гармонию с собой и миром вокруг. — Спасибо тебе Танджиро, за абсолютно всё. — он слегка усмехнулся и мило улыбнулся. Танджиро в ответ сделал тоже самое и обнажил зубы. … Битва продолжилась, затуманенный Токито вновь вернулся в реальность. Камадо не давал времени на раздумья. Он рванул вперёд, его когти сверкали в свете луны, будто острые осколки ночи. Муичиро едва успел уклониться, резко отступив в сторону, прежде чем его окружили новые союзники. В бой вступили Обанай Игуро и Мицури Канроджи. Канроджи двигалась с невероятной гибкостью, её длинный клинок, изгибаясь, словно живой, наносил удары с дистанции. Казалось, ей не нужно было приближаться к демону, чтобы ослабить его. Она стремительно кружила вокруг, выбирая момент для точного удара. Обанай, напротив, сосредоточился на прямом нападении. Его движения были выверенными, каждый шаг — результат опыта. Но демон-Танджиро оказался слишком силён. Он предугадал траекторию удара Игуро и внезапно контратаковал. Удар был молниеносным и жестоким. Когти Танджиро рассекли воздух и достигли Обаная. Раздался влажный звук, словно ткань разорвалась вместе с плотью. Все столпы замерли на мгновение, их глаза расширились от шока. Кровь хлынула из боков Игуро, оставляя тёмные пятна на его одежде. Рана не была смертельной, но боль сковала его тело. Обанай тяжело дышал, его клинок дрожал в ослабевших руках. Губы тронула струйка крови, а взгляд, полный боли, всё же был обращён к демону. — Камадо… Чёрт возьми… — хрипел он, каждый вдох отдавался в груди агонией. — Нам твоя сила ещё нужна… Прекрати это… И помоги нам, придурок… Мицури тут же бросилась к нему. — Игуро-сан!! — её голос дрожал, но она старалась сохранять хладнокровие. Санеми тут же атаковал пока Канроджи, подхватив его за плечи, оттащила его в безопасное место, где их встретили остальные столпы. Шинадзугава также прибыл к ним. — Игуро! Как ты?! Рана не глубокая? — с тревогой спросил Санаеми, его голос был резким, но в глазах читалась неподдельная забота. Обанай молча кивнул, хотя его лицо было искажено болью. Шинобу тут же принялась обрабатывать его рану, её движения были быстрыми и точными. Мицури осталась рядом, охраняя их от возможной новой атаки. — Чёрт… — пробормотал Игуро сквозь стиснутые зубы. — Первая же моя атака оказалась бесполезной… Только обуза от меня… Кочо взглянула на него, нахмурив брови, но не отвлеклась от работы. — Игуро-сан, не говорите так! — твёрдо произнесла Мицури, её голос звенел от уверенности. — Мы знали, что кто-то может быть ранен! Это не твоя вина. Никто не мог этого избежать. Главное, что ты с нами, а мы вместе продолжим бороться! Обанай поднял взгляд на неё. Их глаза встретились. В зелёных глазах Канроджи не было страха, только твёрдая уверенность и готовность сражаться до конца. Её уверенность будто передалась ему. Он глубоко вдохнул, его напряжённые плечи слегка расслабились. — Если ты так считаешь… — тихо прошептал он. — Может быть, ты права… Эти слова прозвучали неуверенно, но в них всё же мелькнула искра надежды. Бой продолжался, напряжение нарастало с каждой секундой. Все окружили Танджиро, их стратегия была ясна: загнать его в угол и дать лекарство. Они наносили мелкие раны, стараясь ослабить демона, и, одновременно, пытались достучаться до мальчика, который, как они надеялись, всё ещё находился внутри. В атаку вступил Санеми Шинадзугава. Его клинок летел к шее Танджиро с пугающей точностью. Глаза остальных расширились от ужаса, а в горле будто застряли слова. Санеми, обнажив зубы в злорадной улыбке, шагнул вперёд, его голос был резким, будто удар: — Хватит этого дерьма! Видно же, что в нём нет человечности! — Его крик разорвал тишину, когда он замахнулся для последнего удара. Гию, стиснув зубы, шагнул вперёд, выкрикнув: — Постой! Но Шинадзугава уже не слушал никого. Его клинок приближался, время, казалось, замедлилось. Лезвие было всего в шаге от шеи Камадо, когда вдруг… Тишина. Глаза Гию расширились от шока, его тело застыло на месте. То же произошло и с остальными, даже Санеми, который уже собирался завершить бой, остановился, его клинок замер в воздухе. — Атака… остановилась? — дрожащим голосом прошептал Томиока. Танджиро не двигался. Его когти, уже готовые разорвать Санеми, застыли в сантиметре от его горла. Рука демона тряслась, будто он боролся сам с собой. Даже выражение его лица было наполнено внутренним конфликтом. “Он… позволяет мне отрубить голову? Да он чокнутый!” — пронеслось в голове Санеми. Стиснув зубы, он перекатился назад, в воздухе выполняя кувырок, и приземлился рядом с остальными. Его клинок дрожал в руках, отражая гнев, что клокотал внутри. — Чёрт… — выдавил он сквозь зубы, его голос был срывающимся и полным ярости. Сжав клинок сильнее, он резко выкрикнул: — Какого хрена ты так просто соглашаешься со смертью, а, Камадо?! Думаешь, мне легко вот так взять и убить тебя?! Ты подарил всем надежду, а теперь молчишь, даже не борешься?! Да как ты смеешь, а?! Борись, Камадо! Не смей так позорно проигрывать ему! Его слова эхом разнеслись по лесу, заставив всех вокруг задуматься. Остальные взглянули на Санеми, а затем перевели взгляд на Танджиро, который, казалось, тоже услышал эти слова. Гию, облизнув пересохшие губы, шагнул вперёд и, стиснув кулаки, добавил: — Танджиро! Есть столько вещей, которые я не успел тебе сказать! Ты всё ещё можешь быть с нами, сражаться бок о бок! Ты не один, Танджиро! Но демон, даже если и услышал их, не дал этого понять. Он снова рванул в атаку, его когти блеснули в воздухе, целясь в Томиоку. Гию отреагировал мгновенно. Он отбил удар, использовав всё своё мастерство, и, захватив Камадо в захват, отбросился в сторону. Его руки крепко держали демона, не позволяя тому вырваться. — Томиока! — с тревогой прокричал Санеми, его голос прорезал напряжённый воздух. Гию поднялся на ноги, тяжело дыша. Он не отпускал Танджиро, будто боясь, что тот исчезнет, как дым. Его голос задрожал, но он продолжил: — Прости нас. Прости, что оставили тебя одного! Мы не подумали… Но это было тогда. Сейчас всё иначе, Танджиро! Мы не бросим тебя одного. Мы будем бороться вместе. Как раньше. Танджиро… пожалуйста. Вернись к нам! Слова Томиоки прозвучали с такой искренностью, что на глаза наворачивались слёзы. Он зажмурил их, но из уголков всё равно потекли капли, срываясь вниз. Он откинул Томиоку в сторону, тот моментально встал, то что увидел Гию заставило встать в ступор от шока. Что-то изменилось. Глаза Танджиро начали меняться. Его зрачки то становились вертикальными, демоническими, то обычными, человеческими. Демон, казалось, терял контроль. Он сжал голову руками и, скрипнув зубами, прокричал с дикой болью: — Не пытайтесь помочь мне! Всё это бесполезно! Просто убейте меня… и всё! Эти слова шокировали всех. Гию, Санеми, Канао и другие застыли, их глаза выражали смесь боли и ужаса. Но не Санеми. Его ярость вспыхнула с новой силой. — Ты совсем ахирел, Камадо?! — выкрикнул он, сжимая клинок так, что суставы побелели. — Сражайся, чёрт возьми! Хватит ныть! Ты собираешься просто сдаться?! Где тот Камадо, который спасал людей, даже когда сам умирал от усталости?! Ты не имеешь права просто так всё бросить! Его слова прозвучали как удар молнии, пробуждая всех вокруг. Теперь каждый из них понимал: Танджиро всё ещё борется. И они не позволят ему проиграть. Тем временем мальчик боролся с самим собой. Он боялся ранить тех, кто стоял перед ним, но не мог остановиться. Внутри него бушевала битва — не только с демонической сущностью, но и с самим собой. Он не собирался сдаваться перед Кибуцудзи. Даже если смерть будет дышать ему в спину, Танджиро сделает всё возможное, чтобы забрать врага с собой. Такой уж он человек, даже в самых сложных ситуациях готовый идти до конца. “Черт, что вы делаете?!” — кричал он мысленно, разрываясь между своей сутью и демоном внутри. — “Вы же можете пострадать! Пожалуйста… прекратите! Мне больно!” Как вдруг резко раздается голос. Как мне помочь тебе? — резко спросил Акума, мальчик промолчал. Я то откуда знаю… — кое-как пробормотал Танджиро. Это было последнее что он сумел сказать. Демоническая сущность снова взяла верх, и он атаковал. Его удары стали слабее, из-за чего столпы с лёгкостью уворачивались. Томиока, стиснув зубы, вновь атаковал. Их взгляды пересеклись, и на мгновение Гию почувствовал знакомую боль, но тут же отступил, использовав дыхание. За ним последовали Санеми и Муичиро. Остановить Танджиро, который по силе теперь равнялся самому Кибуцудзи, оказалось невероятно сложно. Демон бросился в атаку, и, хотя Гию был ранен, он тут же восстановил защитную стойку. Химеджима, воспользовавшись моментом, сумел отсечь когти Танджиро, чтобы ослабить его удары. Столпы отвлекали внимание Танджиро на себя, чтобы дать Гию возможность попытаться пробудить его сознание. Стоя неподвижно перед неконтролируемым мальчиком, Томиока заговорил: — Танджиро, хватит притворяться, что всё в порядке. Никто не может справиться с этим один. Я знаю, как ужасно соглашаться со смертью. И снова же, у самых счастливых людей, внутри ужасная буря, не дающая покоя. Но мы не оставим тебя, не в этот раз. Ты не должен бороться в одиночку, как я уже говорил. Нам нужна твоя помощь, твоя сила. Гию сделал шаг вперёд, его голос звучал твёрдо, но с теплотой. — Я не хочу лишать своих товарищей возможности увидеть будущее без демонов. И ты не исключение. Я постараюсь сделать так, чтобы и ты увидел это будущее. Не только я, но и твои друзья верят в это. Танджиро, когда я говорил тебе те слова, я именно это имел ввиду. В них не было лжи, фальшивки, чтобы просто удержать тебе в поместье. Я говорил это от чистого сердца. Потому что мне иногда казалось, что тебе этого не хватало. Но я хочу сказать тебе это. Я хочу, чтобы ты принял себя таким каким ты есть. Ты не должен обесценивать себя только из-за того, что внутри тебя демон. Ты — личность. Ты человек, Танджиро. Его слова прорвались сквозь хаос в душе мальчика. Глаза Танджиро расширились, руки задрожали, а тело вдруг застыло. — Камадо! — громко воскликнул Санеми, подходя ближе. — Я… Я принимаю тебя как истребителя демонов как и твою сестру. Потому что ты человек! Его голос дрожал, но в нём слышалась уверенность. Столпы, услышав эти слова, обменялись короткими взглядами. Несмотря на сдержанность, каждый из них испытал облегчение. — Канао, сейчас! — крикнула Шинобу. Из тени вышла Канао, в её руках была небольшая баночка с лекарством, заранее налитой на меньше половины. Она подошла к замершему Танджиро и, осторожно, но быстро, влила содержимое ему в рот. — Танджиро, хватит. Возвращайся к нам прежним, пожалуйста. Шинобу тут же подхватила Канао, отводя её к остальным. Канроджи, поддерживая раненого Обаная держа за плечо, взглянула на Танджиро, как и все остальные. Их лица выражали боль и надежду. На несколько секунд всё замерло. Танджиро стоял неподвижно, а затем рухнул на колени, его лицо оставалось застывшим, словно он всё ещё боролся с тем, что внутри. Кровь хлынула изо рта Танджиро, алыми каплями падая на землю. Он закашлялся, грудь сдавило, воздух с трудом вырывался из лёгких. Его глаза лихорадочно дрожали, а зрачки метались между человеческими и демоническими, как будто внутри него разыгрывалась битва. Картина перед глазами расплывалась, теряя очертания. Белоснежный снег и тёмная земля смешивались в хаосе, а багряные капли, сорвавшиеся с его губ, оставляли алые пятна на белоснежной пелене. Когда он наконец смог уравновесить дыхание, его тело перестало содрогаться, но голова всё ещё оставалась опущенной. Танджиро смотрел вниз, будто избегая встречаться с кем-либо взглядом, но его пальцы всё ещё слабо подрагивали. — Танджиро… — прошептала Канао, её голос прозвучал словно эхо, полное тревоги. Мальчик сделал глубокий вдох, сжав руки в кулаки. — Я… Я не хотел сдаваться. — Его голос был тихим, но в нём слышалась решимость. — Ни на секунду не собирался этого делать. Я просто… не хотел ранить вас. Это единственное, о чём я думал. Мне было всё равно, если бы вы отрубили мне голову, но… я надеялся, что вы спасёте меня. Он замолчал, в горле будто застрял ком. Его плечи слабо дрожали. — Тем не менее… это было слишком опасно. Но вы всё равно помогли мне… — Его голос начал дрожать, и он отвернулся, пытаясь скрыть слёзы, которые наверняка скоро бы потекли по щекам. Канао, заметив это, осторожно приблизилась, опустилась на колени рядом с ним и мягко положила руку ему на спину. — Спасибо вам… — прошептал он, его голос был полон боли. — Спасибо огромное. Хотя… другая часть меня считает, что вы не должны были этого делать. Я понимаю её. Я просто… так боялся ранить вас. Но… Господи, какой же я бесполезный кретин. Его голос стал тише, последние слова почти утонули в шёпоте. — Танджиро! — резко воскликнула Канао, её голос прозвучал строго и неожиданно. Все замерли, напряжённость повисла в воздухе. — Дав обещание… я всё равно не справился. — Танджиро опустил голову ещё ниже, его руки дрожали от сжатия. — Я чуть не убил людей. Чуть не убил вас. Я… ничего полезного до сих пор не сделал. Просто… счастливчик, которого незаслуженно любят столпы. Его зубы стиснулись, а пальцы сжались в кулаки так, что побелели. Санеми, стоявший неподалёку, хмуро сжал челюсти, его взгляд стал ещё более жёстким. Он перекрестил руки на груди и громко фыркнул. — Никто не погиб, Камадо. — его голос был грубым, но в нём звучала странная уверенность. Все повернулись к столпу ветра. — Ты спас деревню. Да, потерял контроль. Но это моя ошибка. Я должен был предугадать такой исход. — Он положил ладонь на лицо, слегка покачав головой. — Так что хватит ныть. Поднимайся на ноги и займись делом. Прошлое не изменить, но оно может стать уроком. Его голос стал мягче, но всё ещё звучал строго. — Я ведь уже сказал: я принимаю тебя. Так что запомни это раз и навсегда, Камадо. В воздухе повисла тишина. Танджиро остался сидеть, но его кулаки разжались, а плечи перестали дрожать. — Санеми-кун… спасибо… — начал он, но замер, его голос оборвался на полуслове. Глаза Танджиро резко расширились, в них появилась паника. Он поднял голову, его взгляд метался между лесом и спутниками. — Танджиро? — Канао и Гию переглянулись, заметив его состояние. Его дыхание участилось, взгляд наполнился тревогой. “Это… аура…” — едва слышно произнёс он. Его рука потянулась к мечу. — “Это не Мудзан… но кто-то столь же сильный.” Он не поднимался, напрягая каждую мышцу. Ещё невидимая угроза, словно грозовая туча, надвигалась на них. Фигура, прорывавшаяся из леса, казалась одновременно далёкой и пугающе знакомой. Но кто это? Кто был настолько силён, чтобы сравниться с Кибуцудзи Мудзаном?