Часть 6. Последний луч надежды Танджиро Камадо

Прошло всего несколько часов с тех пор, как Танджиро, полный решимости, бросился в гущу демонов. Напряжение витало в воздухе. Столпы собрались в комнате, и перед ними стояла Шинобу Кочо. Она выглядела заметно встревоженной. Её взгляд то и дело возвращался к листу с анализами, которые лежали в её руках. На бумаге было указано имя — Обанай Игуро. Шинобу прикусила губу, слабо улыбнувшись, словно пыталась подавить внутреннее беспокойство. — Вообщем… — начала она, её голос был ровным, но напряжённым. Уголки бровей присутствующих едва заметно приподнялись, словно в предвкушении плохих новостей. — Игуру Обанаю нужен донор. Последние слова дрогнули на её языке. Она опустила лист с анализами, встретившись глазами с каждым из Столпов. Их реакция была мгновенной: глаза расширились от шока, зрачки слегка подрагивали. Атмосфера в комнате стала ещё напряжённее. Шинадзугава Санеми раздражённо прищелкнул языком, его лицо исказилось смесью недоверия и беспокойства. — Так ему нужен донор? — тихо произнёс Томиюка Гию, опуская взгляд. Шинобу кивнула, её серьёзный вид не оставлял сомнений. — Всё потому, что Игуро-сан проявил безрассудство, игнорируя собственную защиту! — возразила она, резко подняв указательный палец, как бы подчёркивая важность сказанного. — Его нельзя было подпускать так близко к демону высшей луны, особенно самой сильной. Это было слишком рискованно! Её голос стал твёрже, она продолжила: — Игуро потерял слишком много крови. Сейчас его жизнь буквально висит на волоске. Слова Кочо заставили каждого в комнате осознать серьёзность ситуации. Напряжённая тишина длилась несколько секунд, пока её не нарушил Санеми. — Если вопрос в том, кто готов сдать кровь для Игуро, то я за, — неожиданно резко заявил он, поднимая руку. Шинобу удивлённо посмотрела на него. Сложный и вспыльчивый характер Шинадзугавы делал его реакцию совершенно непредсказуемой. Она скорее ожидала, что он станет отмалчиваться, а не вызовется добровольцем первым. Его взгляд был спокойным, но решительным. Между их лицами было всего несколько шагов, и Шинобу ощущала неподдельную серьёзность в его словах. Если быть честным, Санеми часто казался эгоистичным и грубым человеком — но только на первый взгляд. Те, кто знал его ближе, могли подтвердить, что за этой резкостью скрывалась добрая и заботливая натура. Например, когда кто-то из охранников позволил себе грубости в адрес Канроджи, Санеми немедленно вмешался, буквально избив нарушителя, до такой степени, что пришлось звать Какуши, чтобы их разнять. Или другой случай: Муичиро выглядел подавленным, и именно Санеми, заметив это, подошёл к нему и завёл разговор. Они смогли обсудить всё, как равные. Подобные примеры можно перечислять бесконечно. Вспыльчивый и дерзкий снаружи, он на деле проявлял невероятное сострадание ко всем истребителям, даже к Танджиро, которого, по слухам, ненавидел больше всех. Шинобу открыла глаза чуть шире, когда заметила, что за Санеми последовали все остальные. Один за другим Столпы поднимали руки, готовые помочь. Этот момент был полон молчаливого единства, словно вся комната загорелась единой искрой решимости. Шинобу подняла брови, слегка удивившись, но, словно поддавшись инстинкту, тоже подняла руку. — Значит, все готовы стать донорами? — её голос звучал резко, с долей сомнения, она вглядывалась в лица собравшихся. Столпы синхронно кивнули, подтверждая своё решение. — Ага, не могу же я позволить, чтобы ещё один Столп погиб, — тихо пробормотал Санеми, отвернувшись и не глядя на окружающих. Эти слова, прозвучавшие непривычно для его характера, заставили всех удивлённо переглянуться. Санеми, известный своей жёсткостью и пренебрежением к излишним эмоциям, в подобной ситуации обычно бы сказал что-то вроде: “— Ага, а то с кем мне потом тренироваться после избиения отбросов?” Но вместо привычной дерзости, из его уст прозвучали слова, которые можно было воспринять как проявление сострадания. Это было нехарактерно для Шинадзугавы, который редко открыто демонстрировал свою заботу. У каждого промелькнула мысль: что же заставило Санеми проявить инициативу? Ответ был очевиден — Ренгоку. Кёджуро Ренгоку всегда был для Санеми примером неугасимого оптимизма и доброты. Его невероятная целеустремлённость и искренняя вера в товарищей вдохновляли даже тех, кто привык держать свою человечность под замком. И хотя их отношения сложно было назвать близкими, они разделяли взаимное уважение. Их знакомство прошло не самым лучшим образом. Санеми, известный своей вспыльчивостью, решил проверить стойкость Ренгоку, напав на него прямо при остальных. Они сражались на глазах у всех, и Кёджуро, несмотря на внезапную атаку, не только выдержал напор Шинадзугавы, но и сохранил свою доброжелательность. Это произвело на Санеми сильное впечатление. Позже он осознал, что за внешним оптимизмом Ренгоку скрывается невероятная сила и стойкость. С тех пор Санеми уважал Ренгоку как товарища и воина, признавая его выдающиеся лидерские качества. Их объединяло общее чувство долга перед Корпусом Истребителей Демонов и готовность пожертвовать собой ради других. — Короче, дождёмся, пока Камадо вернётся, а Игуро придёт в себя. А кстати, как там Игуро? — вдруг резко заявил Санеми, скрестив руки на груди. Его губы тронула привычная злорадная улыбка, возвращая ему его характерный тон. Кочо по какой-то неизвестной причине улыбнулась с ноткой злости, и откинув голову в бок она ответила: — Шинадзугава-сан, вы спросили этот вопрос уже третий раз, вместе с Канроджи-сан. Я вам на третий раз отвечаю: Стабильное, однако под угрозой. Канроджи нервно усмехнулась и опустив спину, неуклюже извинялась дёргая своё тело в странном темпе. Шинадзугава лишь прищелкнул языком и закатил глаза. Всё замолчали однако… Внезапно, тишину разорвал холодный, как лезвие, вопрос: — Шинадзугава действительно знает, что такое сострадание? Слова прозвучали неожиданно резко, пронзая атмосферу. Все взгляды устремились на Гию Томиоку, который, судя по всему, решил разбавить напряжённость, но выбрал для этого не самую удачную форму. Лицо Санеми исказилось от ярости. Ниточка его терпения лопнула. — Что ты там вякнул, а?! Повтори, ублюдок! Ты думаешь, я не знаю, что такое сострадание?! Подойди сюда, я тебе покажу! Шинобу поняла, что пора вмешиваться, иначе дело закончится кровавой разборкой. Она стиснула зубы, схватила Томиоку за край его хаори и потащила к выходу, бросив взгляд на Канроджи, которая едва удерживала разъярённого Санеми. — Томиока-сан! Вы действительно такой?! — прошипела Шинобу, продолжая тащить его за собой. Гию, наконец, осознал, что его попытка пошутить была абсолютно не к месту. Он не сопротивлялся, тихо покидая комнату. Между тем, Санеми всё ещё яростно рвался вперёд, громко выкрикивая угрозы. — Сюда иди, слышишь?! Повтори, что сказал, если смелый! Канроджи прилагала все усилия, чтобы успокоить Санеми, но внутри неё была нотка облегчения: она понимала, что, несмотря на вспыльчивость, его забота о товарищах была искренней. Шутка Гию могла выбить из равновесия, но не уничтожить те тёплые чувства, которые связывали их всех как Столпов. В комнате воцарилось напряжённое молчание, которое прервалось лишь голосом Канроджи: — Шинадзугава-сан, всё в порядке. Мы все знаем, что вы заботитесь о каждом из нас. Эти слова, прозвучавшие мягко и с улыбкой, заставили Шинадзугаву замолчать и отвернуться, пробормотав что-то себе под нос. … Игуро Обанай лежал без сознания в Поместье Бабочек — месте, которым управляла Шинобу Кочо, Столп Насекомого. Это место служило не только домом для Шинобу, но и убежищем для раненых и нуждающихся в помощи членов Корпуса Истребителей Демонов. Организация оставалась секретной и официально не признавалась властями, что делало такие укромные места жизненно важными для её существования. Поместье Бабочек было не просто медицинским пунктом, а центром исцеления и создания сильнодействующих ядов, предназначенных для борьбы с демонами. Шинобу, благодаря своему мастерству в медицине и фармакологии, ухаживала за ранеными, помогая им вернуться к жизни. Почти все, кто попадал сюда, несли на себе следы жестоких сражений. Среди них оказался и Обанай. Игуро, погружённый в кому, был одной из сложнейших пациентов. Его тело, истощённое кровопотерей и множественными травмами, не реагировало на внешние раздражители. Врачам оставалось только поддерживать его жизненные функции, надеясь на чудо. Однако этой ночью случилось нечто неожиданное. Игуро резко с криком, открыл глаза, словно вынырнув из бездны. Его грудь судорожно вздымалась, дыхание стало учащённым, а лицо отражало ужас, который он только что пережил. Его тело било лёгкая дрожь, а пропитанная потом униформа прилипла к коже. Этот внезапный переход от комы к сознанию был шоком как для него, так и для окружающих. “«Находясь в состоянии комы, Обанай физически не мог проснуться осознанно. Но мозг, начинающий активизироваться при выходе из этого состояния, может проходить стадии, напоминающие сон. Именно тогда возможны кошмары — бессознательные реакции на пережитое. Его пробуждение стало результатом такого кошмара, погрузившего его в состояние, близкое к панике.»” Он сидел на койке в общей палате, обхватив себя за плечи, словно пытаясь удержать в себе остатки реальности. Его взгляд был прикован к одеялу, но глаза расширены от страха, а зрачки дрожали, как у человека, только что вырвавшегося из объятий смерти. Этот кошмар был не просто бессвязным сном. Возможно, это был всплеск воспоминаний о битве, боли и ощущении собственной беспомощности. Для Истребителей Демонов такие образы — часть их жизни. Но в состоянии, когда тело и разум ещё не восстановились, они воспринимаются гораздо ярче, болезненнее. Игуро выглядел так, словно только что пережил артобстрел. Пот стекал по его лбу, дыхание оставалось рваным, а сознание медленно возвращалось в реальность. Стук его сердца был слышен даже в тишине палаты. Обанай глубоко вздохнул, прикладывая ладонь ко лбу, пытаясь унять дрожь и восстановить дыхание. Его мысли витали вокруг кошмара, который вновь всплыл из глубин подсознания. — Этот чёртов сон... — прошептал он, едва слышно. Он прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться. — Почему я снова это вспомнил? Это было в прошлом. Сейчас всё по-другому. Я больше не тот беспомощный мальчишка, каким был тогда. Я сильнее… Я… Я действительно стал сильнее?... — Его голос был тихим, в нём звучалось непонимание, хотя больше недоверие к себе. Он задумался. “С тех пор, как я сбежал… Я действительно стал сильнее?” Игуро чувствовал, как в груди поднимается глухая тяжесть. Всю жизнь он смотрел на себя с презрением, в каждом поступке видел только слабость. Ты жалок, — повторял он себе раз за разом. Эта мысль, словно яд, разъедала его изнутри. — Я всегда был слабым, — внутренне прошептал он себе под нос, вспоминая слова, которые не раз крутил в голове. — Слабее всех. Игуро ненавидел себя. Ненависть была такой глубокой, что он давно убедил себя: мир стал бы лучше, если бы он исчез. Ещё мальчишкой он думал, что его жизнь ничего не стоит, и этот яд раз за разом отравлял его сердце. Теперь же, лёжа в больничной койке, он вспоминал бой, который привёл его сюда. Воспоминания были тягучими, как кошмарный сон, из которого невозможно выбраться. “Я ведь… Я даже дернуться не успел. Одно мгновение — и уже валялся на земле, истекая кровью. Какой позор…” Он прищурился, пытаясь не поддаваться нахлынувшим эмоциям, но это было бесполезно. Каждая деталь той схватки вновь всплывала в памяти. Сколько бы он ни пытался, он не мог найти в том бою хоть что-то, за что мог бы гордиться. “И что я полезного сделал? Правильно. Абсолютно ничего.” Его пальцы вцепились в простыню, а горло сдавило, словно невидимая петля. Игуро глубоко вздохнул, пытаясь хоть немного прийти в себя, и опустил голову. — Чёртов слабак, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Ничтожество, которое даже ударить толком не смогло. Перед глазами всплыли слова той сумасшедшей, которые он хотел бы забыть, но не мог: — Ты должен был умереть тогда. И теперь, спустя время, он начинал думать, что она была права. Его размышления прервал едва слышный скрип двери. Игуро резко обернулся, глаза расширились от неожиданности. В проёме стояла Канроджи Мицури. Её лицо отражало беспокойство, словно она только что стала свидетелем чего-то, чего не должна была видеть. За её спиной, чуть в стороне, была Шинобу, внимательно наблюдающая за происходящим. Остальные Столпы были на заданиях: Химеджима и Токито отправились на совместную миссию, а Генья, Зеницу, Иноске и Канао также покинули поместье, выполняя поручения. Здесь остались лишь те, кто в данный момент не был задействован в работе. Игуро вздрогнул, его взгляд метался между Канроджи и Шинобу. — К-Канроджи! — он поднял руки, словно пытаясь успокоить её. — П-прости, я тебя напугал?! Мицури, игнорируя его извинения, быстро подошла и опустилась рядом с кроватью. Её глаза блестели от слёз, которые она даже не пыталась скрыть. — Игуро-сан! — воскликнула она, беря его за руки. — Кьяяя! Я так рада, что вы очнулись! “Она не услышала? Это хорошо.” — он вздохнул с облегчением. Её радость была настолько искренней, что Игуро замер, будто окаменел. Его лицо покраснело, а взгляд метался из стороны в сторону, не зная, куда себя деть. Щёки горели румянцем, а его движения казались скованными, как у восковой фигуры. Шинобу, стоявшая в стороне, тихо усмехнулась, наблюдая за этой сценой. Когда Канроджи осознала, в какое положение поставила Обаная, она сама залилась румянцем и, отпустив его руки, прикрыла лицо ладонями. — П-простите за моё неподобающее поведение, — неуверенно произнесла она, голос дрожал от смущения. Игуро, встряхнувшись, поспешил её успокоить. Он начал размахивать руками, пытаясь показать, что ничего страшного не произошло. — Нет-нет! Всё в порядке, ты ничего такого не сделала! — его голос звучал нервно, а слова путались, словно он пытался одновременно сказать всё и ничего. — Э-это... просто недоразумение! Несмотря на его попытки, слова звучали сбивчиво, словно хаотичный набор букв. Однако, видя его искреннее беспокойство, Канроджи начала понемногу успокаиваться. — С возвращением, Игуро-сан, — неожиданно вмешалась Шинобу, её тон был мягким, но чуть лукавым, как будто она только что вошла в комнату. Игуро, будто отбрасывая весь предыдущий смущённый эпизод, кивнул и спокойно ответил: — Здравствуй. Он сказал это так, словно действительно впервые заметил её присутствие, хотя Шинобу была в комнате с самого начала. Они начали неспешный разговор. Мицури и Шинобу рассказали Игуро о событиях, произошедших за то время, пока он находился в коме. — А что с Танджиро? Он вернулся из Бесконечной крепости? — Игуро тихо, но с явным напряжением в голосе задал вопрос. Шинобу, не теряя своего спокойствия, ответила: — Пока что нет. Игуро задумчиво кивнул, его взгляд затуманился, словно он пытался осмыслить услышанное. — Игуро-сан, вы уверены, что с вами всё в порядке? — внезапно спросила Шинобу, её голос на этот раз звучал более обеспокоенно. — Кома — это серьёзное состояние, и выйти из него так неожиданно, да ещё и с такими эмоциями, должно быть страшно. Обанай вздрогнул от её слов, его рука невольно потянулась к бинту на лице. Он аккуратно прикоснулся к нему, словно убеждаясь, что тот всё ещё на месте, и опустил голову. Это его движение вызвало ещё большее беспокойство у присутствующих. — Игуро-сан, всё хорошо? — мягко уточнила Канроджи, не скрывая тревоги в голосе. Неожиданно раздался резкий голос: — Чувак, всё в порядке? Все в комнате одновременно вздрогнули и обернулись на звук. В дверях стояли Санеми и Гию, оба явно обеспокоенные. Они, как и остальные, не были отправлены на задания, поэтому решили проверить, что происходит в поместье. Игуро медленно повернулся к ним, убирая руку от бинта, и холодным голосом произнёс: — Не беспокойтесь. Всё нормально. Но взгляд его оставался прикован к ладоням, покоящимся на одеяле. Санеми, скрестив руки на груди, прищурился и с характерной прямотой заметил: — Твой бинт никто трогать не собирался. Это ведь что-то личное? Его тон звучал отстранённо, но в глубине чувствовалось скрытое беспокойство. Обанай снова дёрнулся, его рука вновь нервно коснулась бинта, хотя всего несколько секунд назад он уже проверил его. Он глубоко вдохнул, и, казалось, этот вдох принёс ему облегчение. Затем он повернул голову к собравшимся. — Да, это личное, — сухо ответил он. Санеми и Гию переглянулись, но ничего не сказали. Их любопытство, однако, было почти осязаемым. У них, как и у многих других, не раз возникали догадки о том, что скрывается под бинтом Обаная. Эти догадки были самыми разными: от шрама, оставленного демоном, до врождённого дефекта. Одни считали, что он скрывает серьёзные увечья, другие — что это какая-то физическая особенность. Но никто из них не осмеливался напрямую спросить, что именно он скрывает. — Если это не рана, то что? Может, он родился с недостатком? — как-то раз предположил кто-то из охотников, когда обсуждение зашло слишком далеко. Игуро, несмотря на свою суровость, был известен своей закрытостью. Он никогда не позволял себе быть уязвимым на глазах у других, кроме, пожалуй, Мицури. Возможно, она единственная, кому он мог бы открыть свою тайну, но это оставалось маловероятным. В отличие от Санеми, который гордо демонстрировал свои шрамы как символ своей силы, Обанай был полной его противоположностью. Он предпочитал держать свои раны, как внешние, так и внутренние, скрытыми. Тем не менее, Санеми мягко сменил тему: — Ладно, как ты себя чувствуешь? Тебе точно не нужно ничего? Игуро, всё так же избегая прямого взгляда, тихо ответил: — Всё в порядке. А вы как? Задания не получили? Мужчины обменялись короткими репликами, пока Канроджи и Шинобу наблюдали за их диалогом. Постепенно напряжение в комнате стало спадать, а разговор всё больше напоминал непринуждённую беседу. Атмосфера становилась уютной, почти домашней, несмотря на окружающую обстановку. После долгих дней борьбы и страха, эта сцена казалась удивительно мирной. Игуро краем глаза посмотрел на собравшихся, и лёгкая, едва заметная улыбка мелькнула на его лице. Важнее всего сейчас было то, что он выжил. И это ощущение приносило странное, но приятное спокойствие. … Через пару часов, когда все вернулись со своих заданий, им сообщили, что Обанай очнулся. В честь этого Столпы решили пообедать вместе в главном поместье. Несмотря на глубокую ночь и холодный ветер, порой срывающий ветви, это не помешало Мицури и Санеми помочь Игуро добраться до основного поместья. Санеми, перекинув Игуро на спину и крепко удерживая его ноги, чтобы тот не упал, отправился в путь под наблюдением Канроджи. Шинобу неоднократно предупреждала Обаная, что ему пока не следует ходить, но он настоял на своем, пообещав сразу после этого вернуться к восстановлению. Поместье Бабочек всегда воспринималось как место исцеления. Его обитатели придерживались принципа, что каждый, кто сюда попадает, должен выздороветь полностью. Комплекс представлял собой небольшое помещение из нескольких комнат, освещенных мягким светом традиционных японских фонарей. Здесь также располагался небольшой парк, где состоялась первая встреча Танджиро со Столпами, и отдельный двор, где проходили тренировки. На территории поместья выделялась старая каменная хижина, а в углу внутреннего двора стояла небольшая постройка, служившая общим местом для отдыха. Запах соломенной крыши был приятен, а в тишине ночи можно было различить шелест ветвей и щебетание птиц. Ранее это было личное помещение Кагая Убуяшики, но из-за недавних событий он переселился в более безопасное место, оставив это здание для собраний Столпов. Санеми аккуратно поставил Игуро на ноги и закинул его руку себе на плечо, чтобы тот не упал, после чего они вошли внутрь. Здесь воздух был наполнен ароматами множества традиционных и нетрадиционных блюд, приготовленных для трапезы. На столе красовались: Удон — пшеничная лапша в ароматном бульоне, подаваемая с темпурой или рыбой. Онэгири — рисовые шарики, иногда обернутые в нори. Тайяки — сладкие булочки в форме рыбок с начинкой из бобовой пасты анко. Данго — традиционные японские сладости в виде шариков из рисовой муки на шпажках. Темпура и якитори — жареные во фритюре овощи и мясо на шпажках. Глаза многих с жадностью бегали по столу, но Обанай, известный своим скромным аппетитом, оставался равнодушен к этому изобилию. В отличие от него, Канроджи выглядела немного огорченной: ей показалось, что все эти блюда предназначены лишь для перекуса. Однако она тут же развеселилась, вспомнив, что для неё приготовят всё это отдельно, с особой любовью. Никого не оставили без вкусной еды, они также предположили что когда Танджиро вернётся, наверняка будет голоден как волк. Поэтому ему также как и Канроджи приготовили всё отдельно. В тоже время Гию, который ни минуты не давал себя покоя, постоянно спрашивал у себя в голове: А Танджиро не ранили? Он живой? Он не пострадал? Томиока сильно волновался о Танджиро, в какой-то момент он даже подумывал пойти и найти его, но одновременно понимал, что его тут же остановит один из Столпов. Конечно же, из-за этого Столпы подметили что Гию какой-то… слишком закрытый. Хотя Томиока, как всем известно закрытая в себе личность, однако сейчас он будто был прикован цепями к полу. Опустошенно глядя на тарелку с тушёным лососем с редисом, специально приготовленным для Гию, он задумался. В голове всплыл образ Танджиро, который нежно улыбался. Одновременно с этим, он подметил что рядом с ним стоять и его любимые родные: Цутака и Сабито. Он покачал головой. Сравнить живого человека с мертвыми достаточно эгоистично, хотя слышать подобное от Гию было бы удивительно. Но как-бы то ни было, это и вправду странно. Казалось бы, прошло пару лет с их первой встречи, но Гию и Танджиро стали так близки, словно родные братья. Он вспомнил ихнюю первую состыковку. Он помнит все так чётко, будто это было не пару лет назад, а буквально вчера. Его глаза засверкали бросаясь в воспоминания туда-сюда, и даже чуть намокли. — Я не позволю ей навредить тому кому бы то ни было! Я обязательно излечу её! — Пожалуйста, остановитесь… Только прошу, не убивайте мою сестру… Я умоляю вас… — Незуко другая! Она не станет есть людей! Внутри Томиока усмехнулся, но на лице сохранилась привычная холодная маска. Глядя на свои ладони, он тихо прошептал: “Сабито, Цутака, я не позволю Танджиро пересечь ваш порог. Оставайтесь рядом и оберегайте нас.” Он встряхнул головой, чтобы отогнать наваждение, и заметил, что за столом уже собрались Шинобу, Санеми, Игуро, и Канроджи. Игуро, как обычно, сел рядом с Мицури — это уже не вызывало удивления, хотя Гию отметил, как внимательно он относится к ней. Такая забота тронула его, хоть он никогда этого не показывал. Шинобу попыталась начать разговор с Гию, но вскоре поняла, что он не лучший собеседник. Тем не менее, Томиока иногда отвечал, и между ними даже завязалась небольшая беседа. Это было редкостью, особенно в такие моменты, когда все столпы собирались вместе за одним столом. Обстановка за столом была непринуждённой. Кто-то болтал, кто-то смеялся. Санеми, Игуро и Канроджи бурно обсуждали как проходили их повседневные дни, но когда Мицури не умолкала а его товарищ внимательно слушал этот бесконечный монолог, у Шинадзугавы вызывала лёгкое раздражение. Тенген с женами обсуждали планы тренировок, попивая чай. Канао сосредоточенно наблюдала за этой неугомонной парочкой — Зенитсу и Иноскэ. Оба вели себя так, будто никогда не видели еды, хотя их каждый кормят тем же, что и здесь. Она мельком задумалась, как Танджиро удаётся терпеть этих двоих. Муичиро и Гёмей выглядели как настоящая семья: старший столп с добрым сердцем, казалось, радовался каждому слову молодого мечника. Химеджима даже со слезами благодарил его за советы о вкусных блюдах. Атмосфера напоминала праздник — нечто тёплое и семейное, будто Новый год. Жаль что тут нету Оякаты-саму, — Наверняка сказал бы Санеми. Геньи к сожалению не было, его тут же отправили на следующее задания, Шинадзугава даже расстроился такой новости. Как раз в этот момент Гию впервые за весь вечер заговорил. Его голос был тихим, но отчётливым. Он хотел рассказать что-то о Танджиро. Но прежде чем он успел закончить, входная дверь неожиданно распахнулась. Все инстинктивно обернулись. На пороге стоял тот, кого они так ждали. — Танджиро! — хором вскрикнули несколько голосов, а все за столом поднялись с мест. Танджиро, стоявший в проходе, выглядел так, будто ничего страшного с ним не произошло. Его лицо озаряла мягкая, добрая улыбка, а глаза светились искренней радостью. Он поднял руку и весело помахал всем. — Привет! Его тут же усадили на стул, который был предназначен специально для него. Танджиро продолжал улыбаться — на этот раз его улыбка напоминала хитрую улыбку довольного кота. Однако за этим благодушным выражением лица скрывалась усталость. Гию, сидевший рядом, не мог больше сдерживать тревогу. Он внимательно посмотрел на Танджиро, а затем, не удержавшись, положил руки ему на плечи. Его голос дрожал, как и дыхание. — Танджиро! Ты в порядке? Тебя не ранили? Слова прозвучали почти умоляюще, что было необычно для холодного и сдержанного Томиоки. Остальные столпы, услышав это, тоже придвинулись ближе, желая убедиться, что с мальчиком всё в порядке. Но прежде чем кто-то успел задать вопросы, Танджиро с энтузиазмом воскликнул: — Та-дам! Как и обещал! С этими словами он достал из-за спины поломанную биву. Инструмент выглядел так, будто его с силой били о камни и пол. Дерево было треснуто, струны порваны, а лак облупился. Это была бива Накимэ — четвёртой высшей луны. Как Танджиро удалось забрать её, никто не знал. — Это… — пробормотал Игуро, изумлённо подняв бровь. — Ты что, совсем идиот? Зачем тащить этот мусор? — проворчал Санеми, раздражённо щёлкнув языком. — Никто не просил тебя о реквизите! — Я сам себя попросил! — не обидевшись, ответил Танджиро. Его голос звучал устало, но он старался сохранять оптимизм. — К тому же я не один победил Накимэ. Мне помогал демон Юширо-сан. Санеми хмуро прищурился, пытаясь вспомнить имя. Через мгновение его лицо выразило лёгкое раздражение — он понял, что речь идёт о демоне, который был одержим Тамайо. — У тебя множество ран. Почему этот демон не залечил их? — осторожно спросила Канао, указывая на кровь, запёкшуюся на одежде Танджиро. Юноша вздрогнул, словно боялся этого вопроса. Его улыбка угасла, и он на секунду замер, глядя на свои руки. Затем глубоко вдохнул и холодно ответил: — Насчёт этого… Его голос стал неожиданно тихим, почти безжизненным. Это встревожило всех. Танджиро резко вскинул руку и пробил своё сердце насквозь. Кровь хлынула изо рта Танджиро, его тело дёрнулось, а голова бессильно упала на грудь. Однако спустя всего несколько секунд он резко поднялся — его глаза блестели красным, а кожа обрела демонический оттенок. Едва удерживая себя на ногах, Танджиро шагнул к двери, но тут же рухнул на колени. Его тело содрогалось от мучительной боли, а изо рта в огромных количествах выливалась кровь. — Танджиро! — выкрикнула Канао, бросаясь к нему вместе с Гию. Они подбежали, стараясь помочь ему. Канао схватила со стола салфетку и прижала её к губам Танджиро, пытаясь остановить кровь. Гию молча поддерживал юношу, чтобы тот не упал на пол. — Ты... потерял силу демона? — голос Санеми был полон растерянности. Танджиро с трудом поднял глаза, пытаясь что-то сказать, но вместо слов из его рта вновь полилась кровь. Все присутствующие с ужасом наблюдали за этим, не зная, что предпринять. — Не совсем… На самом деле, это связано с моими моральными чувствами, — начал Танджиро, его голос был спокойным, но в нём слышались нотки усталости. Слова прозвучали странно, и присутствующие, невольно нахмурившись, приподняли брови. Камадо, не обращая внимания на их реакцию, опустил взгляд на свою ладонь. — Такое чувство, будто моё тело пробивает тысяча острых шипов… или… словно меня медленно убивает эскалатор… — его голос задрожал, а лицо исказилось от воспоминаний. Он быстро закрыл глаза, как будто это могло заглушить боль. Некоторые столпы с отвращением поморщились, пытаясь не представлять подобную боль. Даже мысли о таком были невыносимы, а осознание, что это приходится переживать пятнадцатилетнему мальчику, наполняло их сердца ужасом. Танджиро поднял на них взгляд, на удивление спокойный, будто и не говорил только что о мучениях. — В любом случае, я не собираюсь останавливаться, даже если придётся пройти через адские муки, — произнёс он твёрдо. Его слова звучали мужественно, но для остальных этот оптимизм казался неуместным. — Танджиро… — тихо произнёс Зенитсу, его голос дрожал. Он смотрел на друга с тревогой. Камадо вдруг положил руку ему на плечо. Этот жест заставил Агацуму вздрогнуть, но он не отстранился. — Я не какой-то особенный! Каждый, кто поступил в Истребители демонов, прошёл через боль и испытания. Да, может быть, не столь сильные, но столпы… столпы тоже люди! Обесценивать их чувства эгоистично! — голос Танджиро звучал громко и решительно, будто он обращался не к своим товарищам, а к огромной шумной толпе. — Так что если придётся сражаться без рук и ног — значит, такова моя роль. Эти слова потрясли всех. Но прежде чем кто-то успел что-то сказать, выражение лица Танджиро внезапно изменилось. Он опустился обратно на стул, подперев голову руками. — Я… я узнал одну неподтверждённую информацию, — его голос стал тихим, почти безжизненным. Все, кто сидел рядом, насторожились. Их лица сменили выражение — на них отразилось беспокойство. — Быстрее всего, когда мы убьём Мудзана… я тоже исчезну, — добавил Танджиро с невозмутимым выражением лица. Слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Глаза присутствующих расширились, дыхание участилось. — Ч-что? — дрожащим голосом спросил Томиока. — Но ведь это неподтверждённая информация, так ли?! — воскликнул Иноскэ, его голос был полон тревоги, что выглядело для него непривычно. — Значит, это неправда! Не так ли?! Танджиро молчал. Он равнодушно наматывал лапшу на палочки, не торопясь отвечать. Это начало раздражать Шинадзугаву, который сжал кулаки и исказил лицо в гротескной “чиби”-гримасе от злости. — Хватит сёрбать макаронами! Ты меня уже раздражаешь! Камадо поднял взгляд, слегка удивившись вспышке гнева Санеми. — Я хочу кушать, что мне делать? — пробормотал он с набитым ртом. Его голос звучал странно пусто, нехарактерно для Танджиро. — Ничего! Просто не сёрбай, когда мы обсуждаем серьёзные темы! — отрезал Шинадзугаву, указывая на него пальцем. Затем отвернулся, пробормотав: — Чёртов смертник… Ты хоть понимаешь, что ты только что сказал? Припадочный… Все вокруг замерли. Игуро тяжело вздохнул, закатив глаза. — Он всё равно не поймёт, что ты сказал, — тихо заметил он, указывая пальцем на Санеми, а затем устало прикрыл лицо рукой. Томиока, молча наблюдавший за сценой, посмотрел на Танджиро, который, похоже, серьёзно задумался над словами Шинадзугавы. “Припадочный?… Подожди… Он имел в виду…” Глаза Камадо широко распахнулись, а зрачки задрожали. Его лицо исказилось в детской злой “чиби”-гримасе. — Что-о-о?! — возмущённо воскликнул он, вскочив со стула. Санеми, не удержавшись, громко фыркнул. — Серьёзно понял? — спросил Игуро, с интересом глядя на Шинадзугаву. Танджиро указал на них пальцем, явно недовольный. — Эй! Почему я припадочный?! Это оскорбительно по отношению к человеку! Хоть кто-то может объяснить?! Его жалобы звучали скорее комично, чем угрожающе. Он пытался копировать позу и выражение лица Санеми, но выглядел скорее смешно, чем грозно. Шинадзугаву охватило странное чувство. Он посмотрел на Камадо и внезапно вспомнил лицо Кумено Масачики. Масачика… тот молодой парень с короткими колючими волосами и двумя шрамами на левой щеке. Санеми помнил его решимость, напоминание о которой неожиданно вызвал Танджиро. У Масачики был младший брат, погибший у него на глазах. Хотя его родители никогда не винили его в этом трагическом происшествии, он сам всю жизнь обвинял себя. Именно это чувство вины стало причиной, почему он, не слушая мольбы своей матери, решил вступить в организацию Истребителей демонов, оставив позади спокойную, но опустошённую жизнь. Санеми, который тогда знал Масачику, не подозревал о его прошлом. Ему казалось, что этот парень был одним из тех «благополучных» и «беззаботных», которые никогда не испытывали горя, росли в уюте и любви, а теперь по какой-то прихоти решили вступить в ряды Истребителей. На первый взгляд Масачика действительно производил впечатление добродушного, весёлого человека, который никогда не носил маску скорби. Но правда заключалась в другом. Масачика, несмотря на свою внешнюю мягкость, таил в сердце сильнейшую ненависть к демонам. Он желал их гибели с такой яростью, что не позволял себе расслабляться ни на секунду. Однако он хранил свои чувства глубоко внутри, чтобы никто, даже Шинадзугава, не смог узнать, насколько его переполняли боль и отчаяние. Во время их битвы с демоном Убуме Масачика потерял контроль над эмоциями. Его взгляд пылал ненавистью, и в его действиях чувствовалась бесконечная ярость. Санеми тогда не понимал, что заставило Масачику так резко измениться, но позже он догадался: раненые дети, попавшие под атаку демона, напомнили ему о брате, которого он не смог спасти. Эти воспоминания вернулись к Санеми, когда он увидел Танджиро. Личность Камадо удивительным образом напомнила Масачику: такой же упорный, добрый и решительный человек, готовый отдать себя ради других. Эта схожесть раздражала Санеми, вызывала болезненные образы прошлого и одновременно заставляла вспоминать самого близкого ему человека. Все эти мысли нахлынули на Шинадзугаву во время разговора с Танджиро. Он отвёл взгляд в сторону, погружённый в воспоминания, и, неожиданно для всех, произнёс тихим голосом: — Продолжишь идти по этому тернистому пути, погибнешь, Камадо. Танджиро вскинул на него взгляд, полное удивление отразилось в его глазах. — Нельзя так просто соглашаться со смертью. Твоя доброта может погубить тебя. Ведь… — Санеми замолчал на мгновение, его голос дрогнул. — Ты должен жить… такой жизнью, чтобы не жалеть ни о чём. Эти слова прозвучали как завещание. На самом деле они принадлежали Масачике, и теперь, спустя годы, Санеми произнёс их, обращаясь к Танджиро. В этот момент даже самые невнимательные поняли, что за резкостью и грубостью Шинадзугавы скрывается глубокая забота. — Каждый из нас здесь считает тебя особенным, Камадо, — добавил он после небольшой паузы. — Ты заставляешь нас, Столпов, догонять тебя, хотя это наша обязанность вести за собой. Если бы ты оставался человеком… без демонической крови… ты бы точно стал Столпом. Он вздохнул, пытаясь вернуть себе обычное хладнокровие, и привычным тоном заключил: — Но это не моё дело. Делай, что хочешь. Слова Санеми ошеломили всех. Его неожиданная откровенность и признание заставили их замереть, а у Танджиро дыхание участилось, и глаза дрожали от переполняющих чувств. Но внезапно он отвернулся, подняв локоть и поднеся его к губам. Его лицо скривилось, и он расплакался. — Танджиро… — Томиока приблизился, чтобы утешить его, но Санеми уже успел снова вспыхнуть. — Эй! — его голос резко перекрыл тишину. — Ты меня виноватым хочешь сделать? Я не заставлял тебя плакать, ты… Придурок! — Вы ни в чём не виноваты, Санеми-кун, — прервал его дрожащий голос Танджиро. Он вытер слёзы и поднял взгляд, полный решимости. — Но мужчины не плачут! — и снова опустил взгляд в сторону. — Просто… я хочу, чтобы вы опирались на меня. Но не хочу, чтобы догоняли меня. Это неправильно. Потому что догонять вас хочу я… Вот почему я заплакал. И… Игуро-сан простите за тот случай пожалуйста… — Всё нормально, не беспокойся. — быстро ответил Игуро. Эти слова вызвали замешательство. Все ощутили странное чувство единства, а Санеми, не выдержав, отвернулся, чтобы никто не заметил, как его лицо окрасилось румянцем. Через мгновение он снова повернулся к Камадо, указав на него пальцем: — Ты!.. Придурок! Ты что творишь?! Иди сюда, я тебя прибью! Но в этот момент что-то произошло. Танджиро резко изменился, его тело дёрнулось, когтистая рука пробила воздух. — Эй! Ты меня ещё и грохнуть решил?! — возмущённо выкрикнул Санеми, однако его голос оборвался, когда взгляд зацепился за странную деталь. На стене появилась записка, пришпиленная длинным когтем. Все замерли, будто по команде, наблюдая за тем, как Камадо осторожно протянул руку к когтю, чтобы снять письмо. В это же мгновение он сменил демоническую форму на человеческую, едва сдерживая мучительную гримасу боли. — Это что, письмо? — с удивлением произнёс Муичиро, ткнув пальцем в сторону записки. Танджиро быстро окинул их взглядом, как будто они задали самый глупый вопрос в мире, а затем перевёл внимание на конверт. Он бережно осмотрел его, переворачивая в руках, словно ожидая подвоха, а затем неспешно вскрыл конверт и достал лист бумаги. — Ни имени, ни подписи... — пробормотал он себе под нос. Лицо Танджиро нахмурилось, будто он пытался вспомнить, кому мог оставить такое послание или кто мог его прислать. Остальные же выглядели откровенно растерянными. “Неужели это... Она? Но как она могла так быстро отправить результаты анализов?” Эта мысль задержалась в его голове всего на мгновение. Камадо снова посмотрел на сложенный листок, теперь с лёгкой настороженностью, и осторожно развернул его. Гию, стоящий неподалёку, наклонился ближе, чтобы заглянуть в письмо, но Танджиро резко дёрнулся, пряча текст от посторонних глаз. Его жест ясно дал понять, что это — только для него. Смотря в письмо, он словно растворился в тексте: глаза бегали из стороны в сторону, словно наблюдая за стремительными машинами на автостраде. Взгляд становился всё более напряжённым, а лицо нахмуренным. Это выглядело странно даже для уставшего человека. Но всё изменилось через несколько секунд. Глаза Камадо резко расширились, зрачки задрожали, он выглядел так, будто увидел нечто шокирующее... как будто перед ним лежал мёртвый человек. Остальные заметили его состояние и переглянулись. Их лица стали серьёзными, обеспокоенными. Когда Танджиро дочитал письмо, его руки бессильно опустились, а выражение лица погрузилось в глубокую тень, словно он внезапно оказался под капюшоном, скрывающим эмоции. Томиока осторожно протянул руку и мягко положил её на плечо Камадо. — Танджиро? — негромко позвал он. Юноша вздрогнул, будто выныривая из какого-то тумана. Он медленно убрал руку Гию, не говоря ни слова, и направился к выходу. — Постой! — громко окликнул его Санеми, шагнув вперёд. Танджиро остановился лишь на секунду, зевнув так, будто был смертельно уставшим, прикрыв рот рукой. — Извините, я очень устал. Пойду отдохну, — холодно бросил он, даже не пытаясь скрыть свою пустоту, и продолжил идти. — Что было в письме? — неожиданно спросила Канао, её голос прозвучал громче, чем она сама того хотела. Танджиро снова остановился. Секунду он просто стоял, а затем глубоко вдохнул и негромко ответил: — Это неважно. Не оборачиваясь, он вышел за порог, оставив всех в гнетущей тишине. Теперь в головах у всех всплыл один напряжённый вопрос: Что же было написано в этом письме? И хотя никто не решался задать его вслух, общее предположение быстро сформировалось. Скорее всего, это было связано с товарищами Танджиро. Если бы письмо касалось его самого, юноша, вероятнее всего, отнёсся бы к этому с куда меньшим вниманием. Все знали, насколько сильно Камадо беспокоится о своих близких. Иногда казалось, что он — живая кукла, движимая исключительно заботой о других, полностью забывающая о себе. В нём не чувствовалось ни капли эгоизма или жалости к самому себе, хотя… “— Больше всего на свете я хочу… чтобы я продолжил жить. Я хочу жить. Я хочу находиться рядом с людьми, которые дороги мне. Я не хочу снова быть один… даже если это всего лишь мгновение.” Эти слова однажды сорвались с его губ, но по какой-то причине никто из них не помнил, когда именно это произошло. Они оставались будто размытым отголоском прошлого, неуловимым, но значимым. Суть же оставалась неизменной: Танджиро был личностью удивительно противоречивой. Он не хотел умирать — это было очевидно. Однако, несмотря на это, он с поразительной лёгкостью бросался в самые опасные ситуации ради своих товарищей, забывая обо всём, включая собственную жизнь. Именно это заставляло их предположить, что в письме шла речь о его друзьях. Камадо едва ли так встревожился бы из-за чего-то другого. … Когда Танджиро с усилием открыл отяжелевшие веки, перед его глазами возник потолок. Он мигнул несколько раз, пытаясь сосредоточиться на том, что видит. Потолок был незнакомым, но через секунду он понял, где находится. Это был потолок в «Поместье Бабочки». Он нахмурился и, с трудом приподнявшись на локтях, стал оглядываться по сторонам. “Почему я оказался здесь, в поместье Шинобу-сан? Разве я не заснул в главном зале у Гию-сана? Или всё это была лишь галлюцинация?” Танджиро встряхнул головой, пытаясь избавиться от путаницы в мыслях. Его взгляд упал на одеяло, лежавшее на его коленях. “Что за глупости я несу… Вероятнее всего, это Гию-сан нашёл меня и отправил сюда. Но зачем? Какая-то странная причина... Я ничего не понимаю.” Пока он пытался сложить пазл из своих воспоминаний, дверь комнаты тихо открылась, и внутрь вошла девушка. Их взгляды встретились. Это была Аой. Камадо сразу узнал её. Как только глаза Танджиро пересеклись с её встревоженным взглядом, Аой заметно напряглась. Её лицо вспыхнуло лёгким румянцем, и она резко выкрикнула: — Канао! Нахо! Киё! Сума! Танджиро очнулся! Её голос, полный беспокойства и радости, эхом отразился по коридору. Девушка тут же подошла к его кровати, не сводя глаз с его лица. — Я измерю твой пульс, если ты не против, — тихо произнесла она, почти шёпотом, как будто говорила это больше для себя, чем для него. Аой осторожно дотронулась до его запястья. Её маленькая рука слегка дрожала — то ли от волнения, то ли от неуверенности. Танджиро почувствовал эту дрожь, но ничего не сказал. — Твой пульс в норме, — сообщила она, убирая руку. — Теперь я измерю температуру. Её голос звучал строго и деловито, но в её лице читалась мягкость и искреннее беспокойство. Она аккуратно приложила термометр к его лбу. Через несколько секунд, взглянув на показания, она кивнула. — Тридцать шесть и восемь. Жар прошёл… Скажи, тебе где-нибудь больно? Танджиро отрицательно покачал головой. — Тогда я попозже принесу тебе обед, хорошо? — предложила она, всё так же с беспокойством глядя на него. — Всё в порядке… Я не хочу, — тихо ответил он, отворачиваясь к стене. Аой внимательно посмотрела на него. В её глазах было что-то странное — смесь заботы и тревоги. Она молчала, но её взгляд говорил больше слов. — Танджиро… — начала она, но не успела закончить. В коридоре раздались торопливые шаги, и в комнату с радостным шумом вбежали остальные девочки из поместья. — Он очнулся! — раздались радостные голоса Нахо, Киё и Сумы. Аой поднялась, позволив девочкам подойти ближе, а Канао, опустившись на колени рядом с кроватью, опёрлась руками на край одеяла. Они о чём-то негромко переговаривались, бросая быстрые взгляды на Танджиро. — Сообщите Шинобу-сан, — строго обратилась к ним Аой, — и приготовьте что-нибудь для Танджиро. Девочки дружно кивнули и поспешили выйти из комнаты, оставив Аой и Канао наедине с юношей. Аой вернулась к кровати, осторожно присела на её край, сложила руки на коленях и замолчала. Она просто сидела, прислушиваясь к лёгкому разговору Канао с Танджиро, но, казалось, её мысли были где-то далеко. … — Ясненько… — пробормотал Танджиро, откинув голову в бок. Его взгляд скользнул по потолку, а затем остановился на новых лицах в комнате. В этот раз в палате находились Иноскэ, Зенитсу и Гию, которые, судя по всему, пришли проведать его. На мгновение Камадо замер, словно пытаясь собрать мысли воедино. Затем он резко нахмурился, поджав брови и приложив руку к подбородку. — Подождите-ка… — проговорил он задумчиво, словно стараясь выловить из памяти нечто важное. — А из-за чего я потерял сознание? Его вопрос заставил всех в комнате насторожиться, но первой ответила Шинобу. Она стояла рядом с дверью и смотрела на него с лёгкой, но проницательной улыбкой. — Из-за кровопотери и усталости, — сказала она быстро и спокойно, но в её голосе слышалась лёгкая укоризна. — Всё потому, что кое-кто решил не рассказывать о своих травмах во время разговора. — Её тон стал чуть строже, а на лице мелькнуло недовольство. Танджиро резко дёрнулся, его лицо скукожилось в чиби-гримасе, выражающей смесь смущения и извинения. Его глаза как бы говорили: «Простите меня, пожалуйста!» Однако мысли Танджиро начали беспорядочно скакать, цепляясь за детали поведения девочек из поместья Бабочки. Что-то в их действиях казалось ему странным. Их осторожные движения, нервные взгляды, избегание прямого контакта — всё это не укладывалось в его привычное понимание их доброжелательности. “Неужели они… боятся меня?” — мелькнула тревожная мысль. Его взгляд затуманился, и он инстинктивно опустил голову. “Может, я просто что-то придумываю… Но…” Он нахмурился, обхватив подбородок рукой. “Блин… Из-за силы демона я теряю доверие тех, кто лечит меня? Это просто не может не волновать! Что если… что если в итоге они начнут меня избегать? А если всё станет ещё хуже, и я останусь один?.. Информация о том, что я потерял контроль над демоном, могла распространиться, а я даже не заметил! Это ужасно…” Его дыхание стало более частым, и он с трудом удерживал нарастающее беспокойство. Эти мысли давили на него, заставляя чувствовать себя виноватым, хотя он и не знал, в чём именно была его вина. Внезапно его размышления прервал лёгкий, но ощутимый удар по голове. — Эй, ты чего замёрз?! — прозвучал голос Иноскэ, который, видимо, уже не мог больше терпеть задумчивость друга. Его удар был скорее дружеским, чем грубым, но достаточно сильным, чтобы Танджиро очнулся от своих тревог. Камадо судорожно моргнул, переводя взгляд с Иноскэ на остальных. Увидев, что все смотрят на него с лёгкой тревогой, он быстро покачал головой и сделал глубокий вдох, стараясь успокоить себя. — Ох, простите… — тихо произнёс он, опуская взгляд в одеяло. Слова прозвучали так искренне, что даже Иноскэ, обычно лишённый тонкости восприятия, на мгновение задумался. В комнате повисло напряжение. Зенитсу, который стоял неподалёку, взглянул на Танджиро, словно хотел что-то сказать, но не решался. Даже Гию, сидевший в стороне, чуть нахмурился, заметив внутреннюю борьбу, которая отражалась на лице Камадо. Тишина затягивалась, но никто не хотел её нарушить, чтобы случайно не усугубить состояние Танджиро. Чтобы сменить тему, он перевёл взгляд на еду, которую поставили рядом с его кроватью. Он понял, что давно не ел, и, немного поколебавшись, всё же взялся за трапезу. На подносе лежала стандартная еда, которую приносили каждому раненому бойцу, ничего обычного. Так как Танджиро не был сильно ранен (а всё потому что его тело всё забинтовали), ему принесли: Несколько онигири — рисовых шариков с начинками из солёной сливы (умэбоси) и тунца. Пища готовится с минимальным использованием масла и специй, чтобы не перегружать организм. Для тех, кто серьёзно ранен или ослаблен, предлагаются более лёгкие блюда, такие как рисовые каши (окайю) или отварной бульон. Танджиро откусил первый кусочек, и его лицо мгновенно изменилось. Оно исказилось в странной, но забавной гримасе удивления, словно он впервые пробовал подобное блюдо. Хотя каждый раз попадая сюда, он есть одно и тоже. Затем он громко произнёс: — Ммм! Он поднял взгляд на девочек, которые принесли ему поднос, и широко улыбнулся, как ребёнок, впервые попробовавший что-то необычайно вкусное. — Как вкусно! Кто это готовил? — с энтузиазмом спросил он. Девочки переглянулись, их лица тут же покраснели. Они не могли решить, кто из них должен взять на себя ответственность за комплимент, и смущённо указали пальцами друг на друга. Камадо усмехнулся, искренне радуясь их реакции. — Я думаю, боги бы благословили вас за эту прекрасную еду! — сказал он с благодарностью, затем бросил короткий взгляд на Шинобу и добавил с лёгкой улыбкой: — Хотя, думаю, один из Ангелов уже делает это. Его слова повисли в воздухе, вызвав короткое молчание. Но тишина была быстро нарушена смущённым перешёптыванием. Девочки, которые привыкли к благодарности от пациентов, явно не ожидали такого изящного комплимента. Их лица стали ярко-розовыми, и они отвели глаза, скрывая смущение. Шинобу, которая тоже поняла, что «Ангелом» Камадо имел в виду её, на мгновение замерла. Её обычно спокойное и хитроватое выражение лица сменилось искренним удивлением. Затем, слегка порозовев, она позволила себе мягко улыбнуться. Танджиро не менялся. Его голос, мягкий и нежный, был наполнен искренностью. Он всегда старался поддержать окружающих, даря им ощущение заботы и тепла. Но именно эта его черта заставляла всех, кто был рядом, беспокоиться о нём ещё больше. Однако… — Эй!! — резко выкрикнул Зенитсу, тыча пальцем в Танджиро. Его лицо было искажено смесью злости и возмущения. Остальные обитатели комнаты удивлённо подняли брови, не понимая, что случилось. — Хочешь быстро обзавестись девушкой постарше?! Думаешь, я не понял намёка?! На лице Агацумы отражалась обида, а его голос звучал так, будто он лично оскорбился чем-то важным. Танджиро моргнул, ошарашенный таким обвинением. В его голове будто что-то громко стукнуло, и он на мгновение потерял связь с реальностью. Остальные, включая Шинобу, просто уставились на Зенитсу, совершенно не понимая, о чём идёт речь. — Ч-что, прости? — переспросил Танджиро, отчаянно пытаясь понять, не ослышался ли он. — Ты прекрасно всё слышал! Ещё вздумай тут притворяться! — продолжал Зенитсу, энергично размахивая руками. Камадо вдруг почувствовал, как его терпение начинает сдавать. Он нахмурился, и его лицо вмиг исказилось в комичном выражении гнева, словно и он сам решил подыграть Зенитсу. — Вообще-то это был комплимент! — возразил он, также указав пальцем на него и слегка покраснел. — Так можно говорить не только в романтическом смысле! Это элементарная вежливость, Зенитсу! Его слова были сказаны с ноткой раздражения, но также и с попыткой оправдаться. Однако Зенитсу только сильнее разозлился. Шинобу, наблюдавшая за сценой, не смогла сдержать лёгкой улыбки, и она усмехнулась прикрывая рукой рот. — М-да уж… — протянул Иноскэ, выпрямившись и устремив свой взгляд на Зенитсу. — Тупизицу, у тебя голова вообще работает? Или кабан тут всех умнее стал?! Ха-ха-ха! Я оказался прав! Эти слова врезались в Зенитсу, как стрела. Он широко раскрыл рот, выглядя совершенно ошеломлённым. — Какой ещё "Тупизицу"?!! — вскрикнул он, вскидывая кулаки. — Это оскорбительно! Это звучит, как какое-то плохое слово! Моё имя — Зенитсу, понятно?! З-е-н-и-т-с-у! Повторяй за мной, кабанья башка! Его раздражительный голос эхом разнёсся по комнате, заставив всех поморщиться. Но у Иноскэ, конечно, это вызвало лишь улыбку. — Хм, ну ладно, Тупизицу, как скажешь, — нагло протянул он, как будто нарочно стараясь вывести Зенитсу из себя. Словесная перепалка набирала обороты, пока внезапный голос не прервал их. — Танджиро, где ты оставил письмо? — спокойно, но серьёзно спросил Гию. В комнате сразу наступила тишина. Все мгновенно замерли, будто кто-то выключил звук. Даже Зенитсу и Иноскэ прекратили спорить, развернувшись к Камадо. Танджиро заметно напрягся, его плечи чуть дёрнулись, а взгляд стал более острым. Он медленно поднял глаза на Томиоку, некоторое время молча глядя на него. — Какая разница… — наконец ответил он с неожиданной холодностью в голосе, отворачиваясь. — Вы ведь уже искали его, не так ли? Его слова прозвучали так резко, что все почувствовали лёгкий укол вины. Гию не отводил взгляда, глядя на Танджиро внимательно и серьёзно. — Да, — тихо подтвердил он, едва заметно кивая. Танджиро на мгновение застыл, растерявшись. Его губы слегка приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но передумал. Затем он резко перевёл взгляд в сторону, стараясь больше не смотреть на собравшихся. В комнате снова воцарилось напряжение. Никто не осмеливался нарушить тишину, опасаясь, что любое слово только усугубит ситуацию. — Танджиро, держи, — раздался спокойный голос Шинобу, которая протягивала ему небольшой пакетик с чем-то тёмным внутри. Камадо слегка вздрогнул, будто не ожидал, что его позовут. Он медленно перевёл взгляд на протянутый предмет, его глаза чуть расширились от неожиданности. — Искусственная кровь? — удивлённо спросил Иноскэ, наклонившись ближе, чтобы рассмотреть содержимое. Его тон был полон любопытства, смешанного с недоумением. Танджиро, неловко усмехнувшись, почесал затылок. — Ох… А… а зачем? — спросил он тихо, будто боясь задеть чьи-то чувства. Его голос звучал неестественно, словно он ещё не успел обдумать происходящее. Шинобу немного задержалась с ответом. Она прищурилась, как будто подбирала слова, чтобы не быть слишком резкой. — Ну… — её голос звучал мягко и ободряюще, — Ты же теперь наполовину человек, наполовину демон. Значит, искусственная кровь может быть полезна тебе как лекарство. Она продолжала улыбаться своей привычной, загадочной улыбкой, но в её взгляде читалась тонкая осторожность. Её интонация была настолько лёгкой и успокаивающей, что казалось, она боялась, как её слова воспримет Танджиро. Камадо слегка замялся, но быстро кивнул, стараясь не показывать смущения. — А! Спасибо! — произнёс он с лёгким энтузиазмом, протянув руки, чтобы принять странный подарок. Он осторожно взял пакетик, его пальцы невольно замерли на мгновение, будто тот был чем-то гораздо более значимым, чем просто пузырёк с жидкостью. Он пристально смотрел на искусственную кровь, словно не мог поверить, что держит её в руках. Казалось, в этот момент время замерло. На лице Танджиро появилось странное выражение — смесь удивления, задумчивости и лёгкой тревоги. Он аккуратно положил пакетик на стол рядом, избегая взглядов окружающих. Иноскэ нахмурился и, наклонив голову, выглядел слегка раздражённым: — Эй, а чё ты не выпил? Это ж, типа, полезно! — он ткнул пальцем в сторону стола, где лежал пузырёк. Танджиро не ответил сразу. Он отвёл взгляд в сторону, стараясь не встречаться глазами ни с кем из присутствующих. Его жест выглядел настолько сдержанным и неловким, что даже Иноскэ заметил это. Шинобу слегка склонила голову, её улыбка стала чуть теплее. Она явно заметила напряжение Танджиро, но не стала его подталкивать. — Всё в порядке, Камадо, — мягко сказала она, делая шаг назад. — Не торопись, ты можешь попробовать позже, когда будешь готов. Её слова прозвучали искренне, без намёка на давление. Остальные ненадолго замолчали, словно не хотели нарушать эту хрупкую тишину. Танджиро, казалось, вздохнул с облегчением. — В письме… — начал он, и все тут же насторожились, взгляды сосредоточились на нём, пронзая ожиданием. Голос был мягким, но твёрдым, как будто он обдумывал каждое слово. — Правда ничего такого не было. Прошу, забудьте об этом. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то едва уловимое — усталость, смешанная с упрямством. Он натянул одеяло до подбородка, будто хотел отгородиться от их вопросов, и отвернулся, облокотившись на бок. — Ещё чтобы вы морочили себе голову этой глупостью… Голос его стал тише, словно он говорил уже больше себе, чем остальным. Через мгновение Танджиро, словно вопреки всем законам природы, действительно уснул. Его ровное, размеренное дыхание заполнило тишину, оставив остальных в лёгком смятении. Иноскэ, естественно, первым нарушил молчание. Он раздражённо фыркнул, мотнув головой, как будто не мог поверить в происходящее. — А чё он так просто задремал, а?! — выпалил он, недовольно нахмурив брови. Голос его прозвучал громче, чем требовалось, будто он ждал, что Танджиро вдруг проснётся и начнёт оправдываться. Аой, которая до этого молча наблюдала за происходящим, глубоко вдохнула и, выдохнув, тихо пробормотала, покачав головой: — Ох, Иноскэ… Её тон был то ли усталый, то ли примирённый, как у человека, который уже смирился с неизбежностью. Остальные потихоньку начали покидать палату, явно решив, что дальше вопросов задавать не стоит. Хашибира остался стоять на месте, явно не понимая, что только что произошло. Он смотрел то на Танджиро, то на Аой, пытаясь уловить какую-то невидимую связь между их реакциями. Однако Зенитсу, который обычно нервничал из-за всего, на удивление спокойно подошёл и мягко положил руку Иноскэ на плечо. — Пошли уже, — шепнул он, легко потянув друга за собой. Его движения были такими уверенными и плавными, что Иноскэ почти не сопротивлялся. Он бросил последний взгляд на Танджиро, но всё же позволил Зенитсу увлечь его из комнаты. Тишина вновь заполнила палату, лишь спокойное дыхание спящего нарушало её монотонность. … — Так значит, это что-то вроде разведывательной миссии? — переспросил Танджиро, его голос звучал чуть неуверенно, будто он старался убедить самого себя в этих словах. Санеми молча кивнул, не удостоив ответа. Его лицо оставалось хмурым, как будто он не терпел никакой болтовни. Они шагали рядом, но расстояние между ними казалось ощутимым, словно они были из разных миров. Сейчас они находились в центре города — Асакуса. Асакуса оживлённо бурлил жизнью, раскрывая перед ними всё многообразие современной эпохи Тайсё. Традиционные деревянные дома с черепичными крышами соседствовали с современными кирпичными зданиями, на которых висели большие вывески с неоновыми надписями. Улицы были широкими и мощёными, а вдоль тротуаров тянулись фонарные столбы, освещающие город мягким электрическим светом. Для Танджиро, выросшего в провинции, это зрелище всё ещё выглядело словно из другого мира. По обе стороны улиц тянулись магазины и рестораны, ярко освещённые изнутри. Витрины манили всевозможными товарами — от красивых шелковых тканей и кимоно до удивительных западных изобретений, вроде карманных часов или граммофонов. Уличные продавцы стояли на углах, выкрикивая рекламные лозунги. Воздух наполняли соблазнительные запахи: сладкого тайяки, жареных якитори, горячего рамена и даже экзотических западных блюд, которые только начинали завоёвывать сердца японцев. Толпы людей двигались по улицам: рикши тащили пассажиров, повозки с товарами пробирались сквозь шумную толпу, а деловые мужчины в строгих костюмах и женщины в ярких кимоно заполняли пространство своей повседневной суетой. Асакуса гудела звуками — разговоры, звонки велосипедных колокольчиков, шумы моторов и выкрики уличных торговцев смешивались в единый ритм большого города. — Здесь всё совсем не так, как в деревне, правда? — пробормотал Танджиро, останавливаясь на мгновение и оглядываясь вокруг. Он всё ещё помнил, как впервые попал сюда, когда столкнулся с Кибуцудзи Мудзаном, злодеем, с которым ему предстояло разобраться. Санеми не ответил, лишь бросил мрачный взгляд. Для него этот город был очередной остановкой на пути, ничего больше. Цель их миссии была проста, но от этого не менее напряжённа: найти любые следы присутствия Мудзана. Асакуса стала первым пунктом, ведь именно здесь Танджиро впервые встретил его лицом к лицу. Это место хранило воспоминания, которые тяжким грузом давили на Камадо. Спустя один день после того, как силы Танджиро восстановились, ему предложили это задание. Конечно, он согласился без колебаний — ведь найти и уничтожить Мудзана оставалось его главным долгом. Сначала они проверили пригородные районы, где тоже когда-то замечали признаки присутствия главного демона. Это были тихие, забытые места, в которых запах опасности ощущался лишь намёком. Однако там ничего не нашли. Теперь очередь дошла до Асакусы. Город с его яркой жизнью и шумной суетой сильно отличался от спокойствия пригородов. Несмотря на это, Танджиро чувствовал напряжение — воспоминания о прошлой встрече с Мудзаном всё ещё были свежи. Тогда он впервые столкнулся с тем, на что способен демон, и впервые почувствовал, как трудно сохранять контроль над собой. — Ладно, двигайся, не залипай, — грубовато бросил Санеми, видя, что Танджиро снова погрузился в свои мысли. Камадо быстро кивнул и поспешил за ним, хотя его взгляд то и дело возвращался к оживлённым улицам. Каждый угол, каждый переулок могли скрывать что-то важное. И он был полон решимости не упустить ни одной зацепки. В связи с тем, что организация Истребителей демонов официально не признана властями, появление на улице в униформе и с клинками ничирин могло вызвать подозрения или даже панику среди обычных граждан. Чтобы избежать лишнего внимания, Зенитсу, лучше всех знакомый с местностью, предложил своим товарищам зайти в ближайший магазин и переодеться. Истребители демонов не стремились радикально менять свой внешний вид, понимая, что Мудзан, возможно, находится поблизости, и в любой момент может начаться сражение. Их целью было лишь спрятать униформу и оружие, сохраняя возможность быстро вернуться в боевую готовность. Санеми добавил поверх своей униформы простое белое хаори. Его клинок остался на привычном месте. Если кто-то начнет задавать вопросы, он готов был сказать, что это всего лишь декоративный меч из эпохи Сенгоку. Обанай ограничился минимальными изменениями: поверх своего хаори он надел черное пальто с галстуком и добавил шляпу, которая скрывала его отличительные черты. Мицури застегнула униформу, сняла белое хаори и выбрала розовое пальто, которое гармонировало с её цветом волос. Поверх униформы она также надела белую рубашку, чтобы сгладить контраст. Гёмей и Муичиро выбрали черные пальто, скрывшие их униформу, и последовали примеру Обаная, добавив шляпы. Однако спрятать огромный клинок Гёмея оказалось невозможно, поэтому он просто позволил ему свободно свисать, надеясь, что это не привлечет слишком много внимания. Гию оставил свое хаори, но добавил поверх униформы белую рубашку и галстук, чтобы сделать образ более сдержанным. Шинобу выбрала короткое белое кимоно, которое прикрывало её униформу, придавая образу легкость и изящество. Канао последовала примеру Шинобу: она надела длинное красное кимоно поверх униформы, спрятав юбку под него. Белое хаори завершило её образ, делая его одновременно стильным и неприметным. С Иноскэ пришлось повозиться. Поскольку он наотрез отказался закрывать пресс, ему подобрали голубое пальто с открытым верхом, которое оставляло его торс на виду. Чтобы придать образу завершенность, ему накинули накидку Санеми, а клинки спрятали в чехлы на ремне. Зенитсу не стал особо стараться. Он оставил своё яркое хаори, но подвязал его белым поясом, создав эффект короткой куртки. Танджиро накинул на униформу короткое серое кимоно, а своё хаори оставил нетронутым, считая, что оно достаточно нейтральное для окружающих. Клинки все спрятали в чехлы, стараясь сделать их максимально незаметными. Визуальные изменения позволили Истребителям демонов слиться с толпой, оставаясь при этом готовыми к бою. — Это действительно было необходимо? — скрестив руки на груди, хмуро произнёс Санеми, бросив недовольный взгляд на остальных. — Да я сам не понимаю! — поддержал его Иноскэ, встав в ту же позу, демонстрируя единодушие со Столпом Ветра. Игуро слегка цокнул зубами и покачал головой, явно не разделяя их претензий. Его взгляд скользнул по ним, как бы говоря: Ну что за дети? — Никто не виноват, что вы не городские! — раздражённо огрызнулся Зенитсу, скрестив руки и бросив взгляд на Санеми. Столп медленно повернулся к нему, сжал кулаки, и на его лице появилась усмешка, полная едкого сарказма. Иноскэ, уловив настроение Санеми, тоже уставился на Агацуму. — Что ты сказал, желтоголовый? — угрожающе переспросил Санеми, глядя на Зенитсу как на добычу, которую вот-вот сомнёт в пыль. — То, что слышал! — Зенитсу попытался выдавить из себя уверенность, но тут же пожалел об этом, заметив злорадное выражение лица Шинадзугавы. Он инстинктивно сжался, ожидая худшего. На фоне разгорающегося конфликта Танджиро глубоко вздохнул и опустил плечи, явно испытывая усталость. Его взгляд стал немного грустным, как будто в этот момент он пожалел обо всём, что привело их сюда. “Что-то мне подсказывает, что эта идея действительно была лишней…” — мелькнула у него мысль, пока он смотрел на своих товарищей. Он отрицательно покачал головой и шагнул вперёд, пытаясь разрядить обстановку. — Санеми-сан… Иноскэ… пожалуйста, не начинайте ещё один конфликт, это только создаст больше шума, — его голос был спокойным, но в нём слышалась просьба, почти мольба. — Это всё сделано для того, чтобы мы могли лучше влиться в общество. Пожалуйста, давайте не будем усложнять ситуацию. Санеми раздражённо прищёлкнул языком и закатил глаза, явно нехотя принимая доводы Камадо. Иноскэ, напротив, задумался на пару мгновений, что выглядело для него почти как философский разбор. Затем он коротко кивнул, соглашаясь. — Так, напомни-ка мне, где была твоя первая встреча с Мудзаном? — резко вмешался Обанай, прерывая затишье. Танджиро вздрогнул, услышав вопрос, и быстро посмотрел на Игуро. — Ах да! — спохватился он, стараясь вернуть свою решительность. — Пойдёмте, я покажу! С оптимизмом в голосе он махнул рукой, указывая направление, и побежал вперёд. Остальные без лишних слов последовали за ним, их шаги звучали ровно, но настороженно. Танджиро остановился посреди дороги, когда они достигли нужного места. Все выстроились позади него, молчаливо ожидая. Воспоминания захлестнули Камадо, окутав его сознание тяжёлой волной. Картины прошлого всплывали одна за другой, и он на мгновение замер, словно боялся разрушить эту хрупкую связь с прошлым. Их план был прост: использовать обострённое обоняние Танджиро, чтобы понять, был ли здесь недавно Мудзан. Камадо глубоко вдохнул, пытаясь уловить любые следы запаха. Зенитсу тем временем напряг слух и вдруг заметил странный, низкий звук, отдающийся где-то в ушах. Однако он не придал этому значения, решив, что это просто воображение. Танджиро нахмурился: в воздухе действительно ощущался запах. Он не был таким же, как у Мудзана, но имел слабое, едва уловимое сходство. Это сбило его с толку. — Что это может быть? — пробормотал Танджиро себе под нос, вглядываясь в толпу впереди. Его взгляд был сосредоточенным, а тон чуть напряжённым. Ответа не было, но сердце подсказывало ему: разгадка близка, совсем близко. Толпа людей, окружившая улицу, мельтешила перед глазами. Иноскэ и Зенитсу стояли чуть позади, но даже они с трудом могли разглядеть своего товарища, затерявшегося среди прохожих. Через мгновение Танджиро начал протискиваться сквозь людскую массу. Его движения были уверенными, но в то же время осторожными. Пробравшись вперёд, он наконец подошёл к своим друзьям. — Я чувствую... — тихо сказал он, подняв взгляд, — едва уловимый запах Мудзана. Он был здесь... где-то неделю назад. Это странно. Наше первое столкновение было полтора года назад... но сейчас что-то не так. Он покачал головой, будто пытаясь избавиться от смутного ощущения, и посмотрел на товарищей вопросительно, явно ожидая их реакции или указаний. Толпа вокруг слегка разредилась, но всё равно оставалась плотной. Танджиро остановился в двух шагах от товарищей, будто пытаясь уловить ещё что-то. — Чё?! Серьёзно?! И этот маскарад всё зря?! — фыркнул Иноскэ, скрестив руки на груди. — Нет же… — возразил Зенитсу, нервно покачав головой. Его голос дрожал, словно он сам не был до конца уверен в своих словах. Вдруг… Резкий, оглушительный звон прорезал сознание Танджиро. Звуки вокруг будто исчезли — всё поглотила тишина. Он едва различал голоса людей, переговаривающихся поблизости. Это было лишь мгновение, но казалось, что время застыло. Когда ощущение прошло, реальность обрушилась на него со всей силой. Глаза Танджиро расширились от ужаса, как и у его товарищей. Люди сзади внезапно начали падать, разорванные пополам. Кровь брызнула в стороны, окрашивая улицу в алый цвет. Их тела, обмякнув, рухнули на землю, создавая хаос вокруг. — Что... — начал Зенитсу, но голос застрял у него в горле. Танджиро не успел даже обернуться, как почувствовал резкую боль. Что-то острое пронзило его тело, пройдя сквозь живот. Он дёрнулся, и из его рта хлынула кровь. Ужасные крики раздались со всех сторон. Толпа бросилась врассыпную, в панике сбивая друг друга. Люди метались, не понимая, что происходит. Танджиро, с трудом удерживая равновесие, обернулся. Его взгляд был ошеломлённым, но полным решимости. И то, что он увидел, заставило сердце замереть. Позади него стоял он. — Чёрт возьми... — прохрипел Иноскэ, сжимая кулаки. — Как же так, Камадо? — с насмешкой произнёс высокий, холодный голос. — Ты не смог своим острым обонянием найти меня? Мудзан. Его лицо озарила зловещая улыбка, полная злорадства. Он смотрел на них с высокомерной уверенностью. — Мудзан... — проговорили все, их внутренние голоса слились в один. Шок и ужас застыл в их взглядах. Тишина повисла на несколько секунд, словно сама судьба затаила дыхание перед грядущей бурей.