Часть 7. Это ли конец?

— Так вот оно что… — тихо пробормотал Танджиро, задумчиво опустив голову. Его взгляд скользнул в облачный пол, словно он пытался осознать всю тяжесть только что услышанной правды. Акума, стоящий напротив, наблюдал за ним с мрачным выражением лица. Недолгая пауза в разговоре позволила каждому из них переварить ситуацию. А затем Акума заговорил снова, его голос звучал серьёзно, но не лишённо привычной грубоватой прямоты. — Теперь ты знаешь, почему не можешь больше пользоваться своей демонической силой. — Он тяжело вздохнул и слегка склонил голову, его взгляд остановился на мальчике. — Конечно, ты можешь попробовать, но стоит только начать, как тебя сразу же накроет эта мучительная боль. Она невыносима, верно? Танджиро медленно кивнул, вспоминая тот раз, когда попытался активировать свою демоническую силу, но был мгновенно повержен волной жгучей, сокрушающей боли, которая, казалось, рвала его изнутри. — Да, — продолжил Акума, поднимая палец вверх, словно выделяя важный момент. — Всё это произошло из-за Мудзана. В той последней битве он что-то сделал с тобой. Какую-то хрень использовал. Она смешалась с твоей кровью, запечатала твою демоническую силу так, что теперь она не может проявляться без последствий. Его слова звучали уверенно, но в глубине голоса чувствовалась тяжесть, будто даже он не до конца осознавал, как именно всё произошло. — Я думаю, это было что-то вроде лекарства… или чего-то, созданного специально, чтобы подавлять демоническую сущность. Ведь если бы не это, ты смог бы использовать свою силу без проблем. Закончив объяснение, Акума опустил палец и глубоко вздохнул. Его взгляд потускнел, словно он сам начал теряться в своих мыслях. Но внезапно, словно очнувшись, он резко протянул руку и ткнул пальцем в лоб Танджиро. Тот дёрнулся от неожиданности и удивлённо взглянул на своего старшего товарища. — Держи эту информацию у себя в голове, — строго сказал Акума, его взгляд стал пронзительным. — Кто знает, может быть, Мудзан попытается использовать это снова. Его палец медленно опустился, но глаза не отрывались от лица мальчика. — И будь осторожен, — добавил он спустя мгновение, скрестив руки на груди. Его голос приобрёл почти отеческий оттенок. Затем, будто стыдясь своих слов или эмоций, он быстро отвернул взгляд. Но даже с этой жесткостью в его движениях была заметна забота. Он не мог скрыть того, как сильно переживал за Танджиро, хоть и пытался показать, что всё под контролем. … Лицо Танджиро исказилось от внезапной, острой боли, пронзившей правый бок. Его глаза широко распахнулись, а дыхание сбилось, когда он ощутил, как что-то твердое и холодное пробивает его тело, проникая глубже, пока не выходит насквозь. Он пошатнулся, глухо закашлялся, и изо рта хлынула кровь, окрашивая его хаори в алый цвет. Ошарашенный, он резко обернулся в ту сторону, откуда пришел удар. Толпа вокруг него погрузилась в хаос — люди кричали, отступая с ужасом, сталкиваясь друг с другом, стараясь как можно быстрее покинуть место событий. Сердце Танджиро бешено стучало в груди. Он не мог поверить своим глазам. “Как это произошло?!” — Танджиро! — раздались встревоженные голоса его товарищей, когда они, наконец, увидели виновника. Перед ним стоял никто иной, как Мудзан Кибуцудзи. Его высокая фигура выделялась на фоне людской толпы, а холодные, излучающие презрение глаза смотрели прямо на Танджиро. Он слегка наклонил голову, озарив своё лицо зловещей, самодовольной улыбкой. — Как же так, Камадо? — произнёс он низким, но звенящим голосом, от которого по спинам пробежал холод. — Твоё острое обоняние подвело тебя? Ты ведь даже не почувствовал меня рядом. Тонкие, почти ленивые нотки насмешки в его голосе лишь усилили внутреннее отчаяние Танджиро. — Чёрт возьми... — прохрипел Иноскэ, стиснув кулаки так, что костяшки побелели. Его глаза метали искры ярости. Окружающие замерли в шоке. Имя "Мудзан" застряло в их горле, как крик, который они не могли выдавить наружу. Они стояли, оцепенев, в то время как их разум пытался переварить происходящее. “Как?! Как же так вышло?!” — мысли метались в голове Танджиро. И вдруг он уловил странный, резкий запах. “Стоп… Этот запах! Он серьезно использовал духи?!” Пазл мгновенно сложился. Всё стало ясно. Мудзан знал, что за ним ведётся слежка. Из-за его внешности, можно было бы с лёгкостью спутать с обычным прохожим. Поэтому вопросов и не было. Это было настолько просто и гениально, что Танджиро испытывал одновременно гнев и восхищение. Он, очевидно, зашёл в одну из лавок на шумных улицах Асакусы и приобрёл высококонцентрированные духи. Аромат был настолько мощным, что он полностью сбил чувствительное обоняние Танджиро. Он и его команда ощущали запах, словно Мудзан находился здесь уже давно — недели или даже месяцы назад. И вот теперь, под покровом сумерек, в оживлённом районе, где толпы людей создавали идеальный хаос, он нанёс удар. Это была его игра, и он вёл её с мастерством хищника. Мудзан не колебался ни мгновения. Его движения были молниеносными и смертоносными: острые когти глубоко вонзились в форму Танджиро, словно распарывая ткань и плоть одновременно. С невероятной силой он ударил юношу о стену ближайшего здания, разнеся её в щепки, и, как будто этого было мало, отбросил его тело в сторону, словно тряпичную куклу. Удар был настолько мощным, что воздух вокруг наполнился гулким эхом разрушения. Товарищи Танджиро замерли на мгновение, шок от увиденного отразился на их лицах, прежде чем ужас уступил место панике. — Танджиро! — громко выкрикнул Гию, его голос прорезал хаос происходящего. В одно мгновение он выхватил свой клинок, сжимая его в руках так крепко, что пальцы побелели. Пыль, поднявшаяся от обрушения стены, заслонила поле боя. Казалось, всё замерло в напряжённом ожидании. Холодный ветер и редкие снежные хлопья, падающие с тёмного неба, добавляли моменту зловещей атмосферности. Ветер усиливался, завывая, будто подгоняя приближение неминуемой схватки. Когда пыль рассеялась, картина, открывшаяся их глазам, заставила их сердца сжаться. Мудзан, воплощение превосходства и жестокости, прижал Танджиро к холодной земле. Его рука грубо схватила юношу за волосы, прижимая лицо к полу, а другая удерживала спину, лишая возможности двигаться. — Танджиро! — раздались одновременно несколько голосов, полных боли и отчаяния. Глаза Танджиро едва открывались. Его лицо было изуродовано — новые раны покрывали его лоб и щёки, а кровь струилась по разбитому лбу, окрашивая лицо в тёмно-красный цвет. Правый глаз, слегка прищуренный, выглядел неестественно и, вероятно, был повреждён. Его дыхание было тяжёлым, порывистым, каждый вдох причинял ему мучительную боль. На его теле зияли глубокие раны. Живот был пробит насквозь, а грудь покрывали свежие кровавые полосы от когтей Мудзана. Руки юноши были покрыты ссадинами и мелкими порезами от обломков стены, на ладонях кожа была стерта до крови. Мудзан смотрел на Танджиро сверху вниз, его взгляд был полон злорадства. Он стиснул голову юноши ещё сильнее, вдавливая её в холодный камень. — Видимо, жертва Накимэ была не напрасной, — произнёс он своим низким, насмешливым голосом. — Теперь я точно знаю, что ты больше не демон. Как жалко. Его слова резали как нож. Танджиро стиснул зубы, его взгляд был полон боли, ярости и отчаяния. Тем временем Санеми шагнул вперёд. Его глаза горели яростью, а руки стремительно сорвали маскарадный костюм. Выхватив свою накидку с Иноскэ, он быстро надел её и выхватил свой клинок, готовясь к атаке. — Хватит, чёрт возьми, издеваться над ним, ты, ублюдок! — выкрикнул он, устремившись вперёд, но резко остановился. Он понял, что атака может обернуться ещё большей угрозой для Танджиро. Танджиро, несмотря на свои страшные ранения, напрягся и попытался подняться. Стиснув зубы, он с трудом потянулся к своему клинку. Его руки дрожали, кожа была изранена, и кровь сочилась из свежих порезов. — Забудь мои прошлые слова Камадо… Теперь ты — настоящий демон, Танджиро Камадо, — холодно усмехнулся Мудзан, наблюдая за его попытками. — Мне та что с твоего мнения... — прорычал Танджиро сквозь зубы. Его голос был слабым, но наполненным непоколебимой решимостью. — Я стану для тебя новым королём демонов, если понадобится. Но я всё равно убью тебя, мерзавец!... Сжав клинок в кровавой руке, он вскинул боковой взгляд на Мудзана. Его глаза горели ненавистью. Однако в этот момент стало очевидно: даже в таком состоянии, с переломленным телом и выжженной волей, Танджиро готов пойти на крайние меры. Он с трудом дёрнул клинок, явно намереваясь совершить что-то отчаянное. Мудзан лишь холодно усмехнулся, словно насмехаясь над его усилиями, не придавая им значения. — Я хотел бы на это посмотреть, однако… — с издёвкой протянул Мудзан, его голос был пропитан злорадством. Широкая, холодная улыбка растянулась на его лице, обнажая звериный оскал. Внезапно он грубо схватил Танджиро за волосы, с силой натянув их так, что юноша инстинктивно вскрикнул от боли. — Ты мне пока только мешаешь! — рявкнул он, его тон перешёл от насмешливого к яростному. В следующий миг всё произошло настолько быстро, что казалось, время сгустилось вокруг их движения. Мудзан со всей своей чудовищной силой начал методично и жестоко бить головой Танджиро о холодный каменный пол. Удары были глухими и звучными, каждый из них отдавался в ушах окружающих, словно громовые раскаты. Голова юноши содрогалась от каждого удара, а его тело, лишённое сил, бессильно трепетало. Вскоре на камнях начали проступать алые пятна крови, зловеще контрастируя с белизной снега, который всё ещё медленно падал. Мудзан продолжал избиение до тех пор, пока голова Танджиро не повисла безвольно. Для уверенности он нанёс ещё один сокрушительный удар, после чего с презрением отшвырнул Танджиро в сторону, как сломанную игрушку. Тело юноши пролетело несколько метров, словно кукольное, и тяжело рухнуло на землю, оставляя за собой след крови. — Ничтожество, — с презрением бросил Мудзан, вытирая руку о свою одежду. Глаза товарищей Танджиро расширились от ужаса. Гию, наблюдая за происходящим, сжал рукоять своего меча так сильно, что побелели костяшки. Его приоткрытые губы дрожали, он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Лишь его глаза, наполненные яростью, говорили о бушующей внутри буре. Стиснув зубы, Гию обнажил их, словно зверь, его взгляд потемнел. Брови нахмурились, а зрачки дрожали уже не от страха, а от чистой, необузданной ярости. Вибрация клинка в его руке отражала это состояние, как будто оружие разделяло его чувства. Мудзан повернулся к остальным, его глаза горели торжеством и уверенностью. — Главного конкурента убрал с поля игры, остались пешки! — с насмешкой выкрикнул он, словно наслаждаясь собственным превосходством. Не теряя ни секунды, он рванул вперёд, начиная новую атаку, его движения были быстрыми, как молния, и опасными, как яд. … Акума безмолвно смотрел на своего бессознательного товарища, чьё тело казалось измождённым до предела. Кожа Танджиро была покрыта ранами и запёкшейся кровью, не оставляя ни одного места нетронутым болью и страданиями. Его израненное тело покоилось на груде обломков — остатках здания, разрушенного телом Танджиро. Некоторые из этих обломков всё ещё лежали на нём, словно олицетворяя тяжесть судьбы, что угнетала юного воина. Голова Танджиро была опущена, её поддерживать было нечем — опора сзади полностью разрушилась. Этот образ был бы невыносим для глаз любого из его товарищей: смесь ужаса и жалости раздирала бы их сердца. Никто не смог бы остаться равнодушным к его мучениям. Но взгляд Акумы говорил о другом. В нём не было презрения, не было мысли вроде: «Как можно было так ослабеть от первой же атаки? Позор...». Напротив, в его глазах читалось глубокое сочувствие. Они излучали боль, боль, разделённую с тем, кто сейчас лежал перед ним. Брови Акумы печально нахмурились, и он, подавленный грузом воспоминаний, медленно опустился. Сидя, скрестив ноги, он смотрел на Танджиро, который был без сознания. Акума чувствовал, как тени прошлого вновь погружают его в водоворот скорби. Перед его глазами вновь возникли те страшные дни, когда он впервые познал настоящую потерю. Это было давно, в эпоху Сенгоку. Тогда его жизнь, как и жизнь его старшего брата, была полной света и надежды. Они оба жили относительно беззаботно, разделяя радости и трудности повседневной жизни. Акума, известный своим мастерством, строил дома в деревнях, оставляя после себя прочные и надёжные сооружения, которые вызывали уважение у местных жителей. Он также хорошо знал математику, химию и биологию. Акума родился безумно умным что даже тогда, создал лекарство которое по сей день покупается. И он может узнать состав лекарства просто детальнее рассмотрев её. Его старший брат, талантливый плотник, трудился в пригороде, мастерски создавая мебель и деревянные конструкции. Он также был известен тем, что стал столпом в короткий промежуток времени, и поэтому Акума иногда завидовал ему. Но судьба сыграла с ними злую шутку. Однажды произошёл несчастный случай. Брат Акумы погиб, неправильно использовав электрический прибор. Лезвие, предназначенное для обработки древесины, разрезало его голову. Однако этот ужас не был мгновенным — смерть была медленной и мучительной. Как стало известно, он не успел завершить последний взмах, словно борясь до конца за жизнь. Его горло не было разрезано до конца. Эта трагедия оставила неизгладимый след в сердце Акумы. Он долго стоял перед могилой брата, неспособный поверить в случившееся. Хоть и брат Акумы и был с ним жесток, строг и ему всегда казалось что он его ненавидит, Акума не был таким как он. Тогда его лицо омочили горькие слёзы, которые, как он знал, не могли вернуть любимого человека. Словно эхом, в его голове звучали слова: «Слёзы не смогут вернуть тебя к жизни...» Не сдержавшись, Акума закрыл лицо руками и горько зарыдал, это было когда брата похоронили. Он сидел тогда в точности, как и сейчас, только Камадо пока живой. Эти воспоминания накрыли его волной, пока он смотрел на изувеченное тело Танджиро. Грусть, обида, отчаяние — всё смешалось в его душе. Но теперь он знал одно: он не может допустить ещё одной утраты. Он глубоко вдохнул, сжал кулаки и посмотрел на товарища, его взгляд стал твёрже, но всё так же полон боли. — Не умирай, Танджиро... — произнёс он хриплым голосом. — Ещё рано. … Столпы понимали, что сейчас не время помогать Танджиро напрямую. Их общая цель — одолеть врага, и даже если Танджиро кажется на грани гибели, ключ к его спасению может находиться не в их руках, а в действиях демона. Эта мысль, хоть и не до конца осмысленная, становилась все более очевидной для каждого из них. Мудзан, создавший загадочное лекарство, способное подавлять демоническую сущность до предела, посеял сомнения даже в самых стойких сердцах. Казалось, это средство способно затормозить превращение демона до такой степени, что шансы Танджиро выжить без посторонней помощи выглядели совсем призрачными. Тем не менее, среди этого хаоса внезапно возникла мысль: может быть, именно демон станет спасением для Танджиро, а не его верные товарищи. Но пока это оставалось лишь предположением, нависшим над ними, словно тень. Санеми и Обанай, известные своей великолепной слаженностью, обрушили шквал атак с разных сторон, стараясь запутать Мудзана. Их движения были точно рассчитаны, как будто они предугадывали мысли друг друга. Санеми, яростно вращая клинок, атаковал слева, в то время как Обанай скользил по земле справа, словно змея, направляя свои удары в уязвимые точки. Обычно такая тактика срабатывала безотказно, но не в этот раз. Мудзан оказался невероятно сложным противником. Его вновь когтистые отростки внезапно выстрелили из спины, движимые неуловимой скоростью. Казалось, что их было бесчисленное множество — длинные, острые, словно лезвия. Каждый раз, когда Санеми и Обанай пытались приблизиться, они рисковали оказаться разорванными на куски. В таких условиях стандартная контратака выглядела самоубийственной. Несмотря на всё, они продолжали. Упрямство стало их двигателем. Даже понимая, что Мудзан превосходит их не только физически, но и тактически, Санеми и Обанай не сдавались. Их синхронные выпады были по-прежнему стремительными и отчаянными. Каждое движение выглядело как финальный аккорд их безупречной гармонии, но Мудзан парировал их усилия с пугающей легкостью. В этот момент в битву вмешались Мицури и Шинобу. Их командная работа добавила к хаосу новые слои напряжения. Гибкие и быстрые, они синхронно атаковали с другой стороны, надеясь разрушить защиту Мудзана своим женственным, но смертельно опасным стилем. Однако, именно в этот момент вмешательство Гию нарушило их ритм. Гию, резко вынырнув из теней, неожиданно атаковал прямо через линию их совместной атаки. Его резкий порыв сломал выверенный такт командной работы Мицури и Шинобу, сбив их с толку. Теперь атаки шли без координации, оставляя всех участников уязвимыми перед очередной контратакой Мудзана. Томиока, охваченный яростью от увиденного состояния Танджиро, потерял контроль. Его атаки становились все более мощными и хаотичными, мешая остальным. Его разум был затуманен — боль, злость и беспомощность смешались, превращая каждую атаку в выброс эмоций. Он не мог смириться с тем, как низко пал его враг, использовав столь подлый метод, чтобы выбить Танджиро из боя. Его удары не всегда попадали в цель, а иногда даже задевали других. Шинобу, наблюдавшая за происходящим, видела, как гнев Гию становился препятствием для слаженной работы. Но когда очередная мощная атака чуть не задела Санеми, терпение оборвалось. — Томиока-сан! Пожалуйста, успокойтесь! — голос Кочо прозвучал твердо, но с ноткой отчаяния. Она старалась не нарушать ритма боя, двигаясь рядом с Гию, но уже не могла молчать. — Не время тут свое недовольство показывать, — резко возразил Санеми, отбивая очередной выпад врага. Он не скрывал раздражения, бросив короткий взгляд на Гию. — Если хочешь выместить злость, делай это на враге, а не на нас. Мы тут не для того, чтобы ловить твои удары. — добавил он. Томиока остановился. На миг казалось, что он вышел из этого состояния злости, будто только что осознал свою ошибку. Его взгляд переместился на товарищей, и глаза на мгновение расширились. В эту секунду он, вероятно, понял, что слишком ярко обнажил свои эмоции, которые обычно старался держать под контролем. — Простите… — тихо пробормотал Гию, едва слышно для остальных. Его голос был наполнен сожалением, но не успел он закончить мысль, как был вынужден резко поднять меч, чтобы отбить стремительный удар Мудзана. Уклонение прошло успешно, но ярость врага не ослабевала. — Главное, держите себя в контроле! — твердо произнесла Шинобу, ее взгляд был сосредоточен и непоколебим. После этого она стремительно ускользнула к Канроджи, которая, совместно с Игуро, продолжала защищаться от очередных атак. Тем временем младшие охотники — Иноскэ, Зенитсу, Генья и Канао — не участвовали в прямом бою. Они занимались защитой гражданских. — Есть тут кто-то живой? Откликнитесь! — громко кричал Зенитсу, проверяя очередной разрушенный дом. Его голос был пронзительным, но наполненным искренней тревогой. Иноскэ, как всегда, действовал по-своему, раздвигая обломки голыми руками и рыча что-то, напоминающее угрозы демонам. Тем не менее, его сила помогала спасать людей из-под завалов. Генья работал в тени, избегая лишнего внимания. Когда найденные выжившие, едва сдерживая слезы, падали перед ним на колени, благодарили и восхищались им, он смущенно краснел. Особенно если это была молодая девушка. Ему казалось, что в такие моменты все смотрят на него с пронзительным вниманием, и он не выдерживал, предпочитая убегать прочь. Прошлое Геньи объясняло его теперешние странности. Еще недавно он был далеким от идеала охотника: не владел дыханием, не знал техник, и в его сердце жила непримиримая зависть к старшему брату. Каждая неудача тянула его вниз, и он превращал этот груз в злость, вымещая ее как на демонах, так и на людях. Вспыльчивый и агрессивный, он часто становился источником конфликтов. Многие избегали его из страха, а он, в свою очередь, отталкивал всех, боясь быть отвергнутым. В поисках силы он начал поедать плоть демонов, что сделало его сильнее, но усилило и внутренний разлад. И только после вмешательства Химеджимы и направления его к Шинобу, он постепенно стал меняться. Посещения поместья бабочек дали ему не только знания, но и редкую возможность почувствовать тепло общения. Несмотря на это, его застенчивость, особенно в отношении девушек, оставалась неодолимой. На фоне самообладания, которое восстановил Гию, сражение Столпов стало более слаженным. Теперь их удары были точными, а стратегия — эффективной. Они наносили мощные атаки, но и Мудзан не оставался в стороне, отвечая на каждое действие с невероятной силой. В какой-то момент Канроджи оказалась под ударом. Игуро, который слишком сильно беспокоился за нее, уже готовился броситься на помощь. Однако Мицури была далеко не так уязвима, как могло показаться. В доли секунды, когда ей удалось избежать смертельного удара, перед глазами Канроджи всплыло воспоминание. Она вспомнила Шинобу, которая когда-то поддержала ее в важный момент жизни. “— Канроджи-сан, ваше телосложение может выглядеть, как у обычного человека, но на самом деле это не так. Ваша мышечная масса в восемь раз выше нормы. Это невероятное преимущество. — Голос Шинобу был спокойным, но проникновенным. — Но ведь… для девушки это странно… Если я буду так много есть, я буду выглядеть… — начала было Канроджи, но Шинобу перебила ее с легкой улыбкой. — Канроджи! Если кто-то помешает вам питаться, как полагается, этому человеку не место в вашей жизни… — Шинобу помахала кулаком в воздухе с милой улыбкой на лице. — Согласны?” Эти слова, простые, но наполненные заботой, запали в душу Канроджи. Именно они тогда позволили ей принять себя и стать сильнее. Воспоминание пронеслось в ее разуме как вспышка, но оно придало ей сил. Покачав головой, она вернулась в реальность и, сжимая меч, ответила на атаку Мудзана мощным выпадом, демонстрируя всю свою мощь. Сражение продолжалось, но теперь каждый из охотников действовал уверенно, подавляя свои слабости. Гию, преодолевший вспышку эмоций, снова стал надежным союзником. Младшие охотники, занятые спасением гражданских, сохраняли веру в победу. А Канроджи доказала, что сила заключается не только в теле, но и в принятии себя. Новая волна атаки началась с совместного манёвра Санеми Шинадзугавы и Гёмея Химеджимы. Мощный удар боевого клинка Гёмея разнёс в клочья когти Мудзана, открывая пространство для атаки Санеми. Шинадзугава срывался вперёд, готовясь нанести решающий удар, но Кибуцудзи, как всегда, оказался хитрее. Приняв на себя слабый удар Санеми, он с молниеносной скоростью нанёс ответный удар — его когти обрушились на голову охотника. Удар был сокрушительным. Санеми, стиснув зубы, отлетел назад, словно кукла, сбитая могучей волной. Его тело рухнуло на землю, а сознание на мгновение потухло, оставив его лежать без движения. — Шинадзугава! — тревожно прокричал Гёмей, бросив на товарища взгляд, полный беспокойства. Однако времени на раздумья не было. Сжав клинок, Игуро Обанай, не теряя ни секунды, устремился вперёд, принимая на себя инициативу. Его атаки были быстрыми, точно выверенными и смертоносными, но противник был не так прост. Санеми пришёл в себя через несколько секунд. Он глубоко вдохнул, пытаясь вернуть реальность в своё восприятие, и, заметив текущую битву, немедленно оценил обстановку. Тёплая кровь струилась по его лбу, капая с подбородка на униформу, оставляя алые пятна, но он не обращал на это внимания. Стиснув зубы от злости и боли, он крепче сжал клинок в руке. — Гребаный урод… — процедил он сквозь зубы, переполненный яростью. Его гнев стал топливом. Он вновь бросился в бой, стремительно присоединившись к Обанаю. Координируя свои движения, они обрушивали на Мудзана мощные атаки. Каждый удар был точным, каждое движение — согласованным. Даже несмотря на нечеловеческую скорость и силу Кибуцудзи, охотники продолжали атаковать, оставляя ему всё меньше пространства для манёвров. Тем временем младшие охотники тоже вступили в битву, как только убедились, что все гражданские были эвакуированы. Среди них выделялся Генья Шинадзугава. Несмотря на свою неуверенность, он не оказался бесполезным. Его меткие выстрелы из ружья помогли Гию и Иноскэ избежать ранений, а в некоторых случаях и вовсе спасти их жизни. Его атаки не только оказывались точными, но и служили отличным отвлекающим манёвром, что позволило старшим охотникам наносить более смелые удары. Мудзан, окружённый со всех сторон, оказался в затруднительном положении. Непрерывный поток атак со стороны охотников истребителей не позволял ему сосредоточиться. Количество противников и их координация угрожали задержать его до рассвета — самого страшного врага для демона. Понимая, что ситуация складывается не в его пользу, Кибуцудзи выработал новый план. Его стратегия была проста: выбрать одну цель и обрушить на неё град атак, не давая ни шанса на контратаку. В его воображении это должно было привести к тому, что охотники будут умирать один за другим, пока он не останется победителем. Вскоре к месту боя прибыли подкрепления: новобранцы и охотники разных рангов. Они примкнули к битве, чтобы помочь задержать Мудзана любой ценой. Сражение становилось всё более хаотичным и ожесточённым. С каждым мгновением ситуация становилась всё более критической. Атаки Мудзана становились всё беспощаднее, как будто он желал одним махом стереть всех со своей дороги. У истребителей было мало шансов: они могли закончить битву прямо сейчас, если бы знали его слабое место. Но рассвет был ещё далеко, и каждый новый удар казался всё более непреодолимой преградой. Воины отдавали себя в жертву, спасая охотников высшего ранга, несмотря на то, что те категорически отказывались от такой помощи. Но новобранцы были неумолимы: для них это была честь. Каждый шаг, каждый вдох отдавался ради общего дела, ради победы. Мудзан, не видя необходимости удерживать свои силы, решил выбрать цель. Его глаза, как два жутких алых светила, блуждали по полю битвы, выискивая, кто из бойцов мешает ему больше всего. И наконец, он остановил взгляд на фигуре, чей дух и воля стояли несокрушимой стеной. Это был Генья. Глаза юноши расширились, зрачки задрожали от напряжения, но он не дрогнул. Вместо этого в его памяти всплыли собственные слова, сказанные когда-то с неподдельной решимостью: “— Когда потеряешь одну руку, ты можешь просто держать меч другой. Если потеряешь обе руки, используй рот. Если у тебя нет решимости, нет стремления, то покинь организацию Истребителей Демонов.” Сжав зубы и крепче ухватив свой клинок, он направил пистолет на Мудзана и выстрелил. Каждый выстрел был наполнен яростью и надеждой. Какие-то пули попадали, другие пролетали мимо, ведь Кибуцудзи был слишком быстр. Всё смешалось: удары, огонь, крики… Мудзан с безразличным спокойствием отбросил пули и рванулся к своей цели. Его стремительная атака оставила Генью без рук. Тот, преодолевая шок, принялся ловко использовать рот, пытаясь перезарядить оружие, но монстр уже готовился нанести сокрушительный удар. Его цель была ясна: голова, единственное уязвимое место истребителя. Столпы в ужасе пытались пробиться к Генье, понимая, что каждая секунда на счету. Но их усилия наталкивались на плотный щит атак Кибуцудзи, словно сам воздух был против них. Всё шло к катастрофе, как вдруг… Санеми. Несмотря на глубокие раны, он ворвался в центр битвы. Его глаза дрожали от страха, но внутри зажёгся огонь. Его тело двигалось само, рука потянулась вперёд словно он пытался как можно скорее дотянуться до младшего брата. Время словно замедлилось. Его мысли перенеслись в прошлое, к Масачике. “— Неважно, как сильно этот парень возненавидит меня, — говорил он однажды себе. — Я не признаю его. Я не позволю ему стать мечником. Масачика… это правильно?” Перед глазами вставал образ Масачики, доброго, слишком доброго. Настолько, что эта доброта отняла у него жизнь. Санеми до сих пор не мог простить себе его потерю. Он знал: Генья был таким же. Добрым, готовым пожертвовать собой ради других. Санеми ненавидел мысль о том, что его младший брат погибнет. Ему было легче вынудить Генью ненавидеть его самого, чем потерять ещё одного дорогого человека. Но, несмотря на все внутренние противоречия, он любил Генью. Любил так же, как когда-то любил мать. Время вновь ускорилось. Санеми, вложив все силы в рывок, схватил Генью за шиворот, прижал к себе и отбросился в сторону, уклоняясь от удара Мудзана. Глаза всех на поле боя расширились от потрясения. Санеми, которого считали холодным и жестоким, тот, кто всегда отвергал своего младшего брата, спас его, пожертвовав собой. — А-аники? — дрожащим голосом прошептал Генья, его взгляд был полон слёз. Но Санеми ничего не ответил. Он молча поднялся, несмотря на кровоточащие раны, и встал между Мудзаном и своим братом. Его тело содрогалось от боли, но взгляд был полон решимости. Никто не ожидал такого поступка. Санеми, который всегда скрывал свои чувства, теперь стоял на грани жизни и смерти, защищая того, кого он, казалось, ненавидел больше всего. Это только казалось. Он любил его больше всего на свете. И даже если бы остался без руки, ему было бы плевать, главное — спасти его. Это его искренне чувства. Санеми, не глядя на младшего брата, бросает ему руку Мудзана, которую успел оторвать в предыдущей схватке. Его лицо выражало напряжённую злость и усталость, а голос, когда он наконец заговорил, прозвучал резко, почти как удар: — Хавай. Этот приказ, одновременно холодный и сердитый, прозвучал как вызов. Генья, всё ещё дрожащий от слёз, поднял взгляд на брата, пытаясь понять его замысел. Однако Санеми не стал ничего объяснять. Вместо этого он, словно не замечая состояния Геньи, развернулся и бросился в бой с новой силой. Остальные охотники поступили так же, понимая, что время для размышлений прошло. Битва возобновилась с неумолимой яростью. Санеми сражался, несмотря на многочисленные раны, из которых обильно текла кровь. Его движения замедлялись, но он упорно продолжал, словно не замечая боли. Другие охотники тоже были ранены, хотя их травмы в основном ограничивались неглубокими порезами и ушибами. Однако даже такие раны замедляли их действия, добавляя хаоса в происходящее. Мудзан, понимая, что в его руках значительное преимущество, усилил натиск. Его удары не просто были смертельно опасны – они сопровождались разрушительными атаками. Разбросанные обломки камней падали на охотников, заставляя их постоянно менять позиции. Каждый из них понимал, что парировать такие атаки – огромный риск, ведь ничиринские клинки, хоть и невероятно крепкие, могли серьёзно пострадать при столкновении с камнем. Поэтому большинство охотников предпочитало уклоняться от таких атак или пытаться разламывать обломки на меньшие части. Среди хаоса Столпы начали использовать новое оружие – взрывные бомбочки, созданные Тенгеном Узуйем. Эти небольшие чёрные бусины, которыми он всегда был знаменит, при малейшем соприкосновении с поверхностью создавали мощные взрывы. Эти взрывы не только наносили значительный урон телам демонов Высшего ранга, но и создавали тактические преимущества: дым и шум позволяли охотникам перемещаться практически незаметно. Идея использования бомбочек возникла три месяца назад, когда все Столпы посетили Тенгена на его тренировочном поле. Сам Тенген был удивлён таким визитом, ведь он знал, насколько заняты Столпы постоянными заданиями. По его словам, такое событие происходило впервые, что заставило его предположить, будто речь пойдёт о чём-то крайне важном. Когда они попросили его создать примерно пятьдесят бомбочек для битвы с Кибуцудзи, сначала он выразил своё недоумение – его взгляд и вопросы ясно показывали, что он не ожидал такого запроса. Однако после короткого обсуждения он широко улыбнулся, с энтузиазмом приняв эту идею, и заверил, что всё будет готово в кратчайшие сроки. Вскоре после изготовления бомбочек, Шинобу Кочо внесла свои коррективы, добавив в них сильнодействующий яд. Это изменение оказалось решающим, так как, по словам Тенгена, первоначальные версии бомбочек не могли навредить демонам уровня Третьей Высшей Луны. Теперь, с добавлением яда, бомбочки стали универсальным оружием. Их взрывы покрывали поле боя густым дымом, содержащим токсичный газ, который мог временно ослабить даже сильнейших демонов. Столпы использовали этот эффект, чтобы менять позиции или наносить неожиданные удары. Однако, как и следовало ожидать, Мудзан быстро начал адаптироваться к этой тактике, сводя её эффективность к минимуму. Несмотря на это, охотники оставались благодарны Тенгену за его вклад – каждая секунда замешательства врага давала им больше шансов на успех. Это происходило до тех пор, пока Мудзан, наконец сумевший предугадать действия охотников, а именно Муичиро, не собрался нанести ему сильный, хоть и не смертельный удар. Однако в тот момент, когда атака должна была достичь своей цели, коготь Мудзана неожиданно натолкнулся на что-то. Раздался раздражающий скрип металла. Это был клинок, чья рукоятка несла эмблему Ренгоку Кёджуро. Клинок, сбитый ударом, отлетел в сторону и несколько раз ударился о землю, издавая звонкие, глухие звуки, словно металл встретился с костью. Ошарашенные этим неожиданным вмешательством товарищи мгновенно повернули головы в сторону, откуда был нанесен удар. Все замерли. Их глаза расширились от шока, зрачки задрожали от ужаса. — Танджиро! — радостно выкрикнул Гию, но его голос тут же оборвался, когда он заметил состояние юноши. У каждого в груди что-то сжалось, а моральный дух всех присутствующих, включая Томиоку, рухнул. — Господи боже… — прошептал Зенитсу, глядя на израненного друга. Танджиро был похож на живой кошмар. На его теле практически не осталось живого места без крови. Его правый глаз утонул в багровой массе: из-за засохшей крови там было лишь пятно. Кровь покрывала лицо крестообразным узором, оставляя видимым только левый глаз и часть рта. Его хаори и униформа были изорваны в клочья, обнажая многочисленные глубокие раны, из которых по-прежнему текла кровь. В центре живота зияла огромная рана, пробитая насквозь, а грудь пересекали глубокие полосы, оставленные когтями Мудзана. Эти следы не прикрывала ткань, что только подчеркивало их страшную глубину. Руки были стерты до крови: кожа на ладонях напоминала клочья грубой ткани. Униформа на ногах также была изрезана, окрасившись в темно-красный цвет. Несмотря на это, нижняя часть его тела казалась наименее пострадавшей. Танджиро двигался пошатываясь, едва держа равновесие. Его шаги были медленными, но в них чувствовалась пугающая уверенность. Иногда казалось, что он вот-вот упадет, но он продолжал идти, не отрывая пустого взгляда от Мудзана. Его дыхание было тяжелым, судорожным — явный признак того, что он едва держится из-за огромной потери крови. Но глядя на него, никто уже не мог назвать это просто "потерей крови". Это было чем-то большим — физическим разрушением, которое, казалось, перевесило границы человеческой выносливости. — Я… — его голос дрожал, как воздух перед бурей. Танджиро сделал глубокий вдох, его слова звучали хрипло, но твердо: — Я должен победить… Так ведь? Эти слова, вырванные из него сквозь боль и страх, прозвучали, как удар грома в мертвой тишине. Товарищи смотрели на него, охваченные смесью ужаса, скорби и неугасимой надежды. Гию начал дышать прерывисто, словно забыл, как правильно это делать. Его грудь тяжело вздымалась, а глаза, полные боли и тревоги, устремились на Танджиро. “Танджиро…” — мысленно пробормотал он, голос дрожал от эмоций. — “Нет, ты забыл главное. Ты не только должен победить, но и выжить. Почему же ты доводишь себя до такого состояния?!” Камадо шел вперед, израненный и изможденный. Кровь крупными алыми каплями стекала с его тела, оставляя след на снегу, будто природа пыталась запечатлеть этот момент навеки. Глядеть на это зрелище было невыносимо, сердце разрывалось от боли и бессилия. — Как же прекрасно ты выглядишь, Камадо. — саркастически произнес Мудзан, усмехаясь, словно наслаждаясь каждым мгновением этого трагического спектакля. — Не могу не полюбоваться. Муичиро, который отпрыгнул ближе к товарищам, сжал клинок так крепко, что костяшки побелели. Остальные охотники, собравшиеся вокруг, нахмурились, гнев и презрение читались в их взглядах. И это чудовище смеет сравнивать себя с Танджиро? “Танджиро никогда не станет настоящим демоном” — думали они. Даже если он однажды потерял контроль, его сердце всегда устремлено к людям: к близким, друзьям, товарищам. Важно то, куда его сердце веет. Его желание спасти невинных сильнее любого проклятия, которое могло бы наложить Кибуцудзи Мудзан. Камадо остановился. Холодный ветерок прошелестел вокруг него, тронув края его одежды и растрепав волосы. Небо покрылось серыми облаками, и первые снежинки начали тихо кружиться в воздухе. Ветер утих, и наступила гнетущая тишина. Снежинки, упавшие на землю, вдруг закружились вновь, подхваченные неожиданным порывом ветра, будто сама природа вела этот бой на стороне Танджиро. — Твоего мнения… Я не спрашивал. — Камадо ответил холодно, его голос звучал так же отрешенно, как и падающий снег. Ветер усилился, взъерошив волосы Камадо. Сжатые кулаки мальчика медленно окрашивались кровью, которая каплями падала на снег, превращая его белоснежную чистоту в алую трагедию. Он закашлялся, кровь хлынула изо рта, но его взгляд остался неизменным — твердым, непреклонным. — Без силы демона ты, кажется, совершенно беспомощен, Камадо. Как иронично. — Мудзан говорил с насмешкой, склонив голову набок, его губы растянулись в язвительной усмешке. Казалось, он воспринимает всё это как игру. Для него бой был шахматной партией, где охотники и столпы — лишь пешки. А королями этой игры были он и Танджиро. Каждый ход — продуманное действие, каждое действие — цена в виде чьей-то жизни. Шаг за шагом они подходили к финалу. Тишину прерывал лишь свист ветра, срывающийся с холмов. Танджиро, опустив голову, расслабил плечи, словно смирился со своей судьбой. Но внезапно его губы тронула легкая усмешка. Мгновение — и всё изменилось. Судорожным движением он пробивает своё сердце, рука проходит насквозь. Этот жест моментально заставил всех понять: он решился. Через секунду Танджиро поднял голову. Его глаза стали горящими, жутко знакомыми, словно в них зажглась демоническая искра. Его лицо озарилось безумной улыбкой. — Ты действительно думал, что я потерял силу демона, а, Мудзан?! — голос Камадо дрожал от неконтролируемой ярости, но в нём звучала ирония. С его губ не переставала струиться кровь, стекая вниз, как красный ручей. Всё происходящее потрясло зрителей. Даже Кибуцудзи выглядел удивленным, его высокомерие поколебалось, а в глазах на миг блеснуло недоверие. Это больше походило на кошмар. Или конец всего. — Как хорошо, что я смог обыграть тебя так легко! Меня просто переполняют эмоции! — голос Танджиро прозвучал с неожиданной силой, словно в нем загорелось нечто большее, чем обычная злость. Санеми, стоявший в стороне, едва не выругался вслух, его глаза широко распахнулись от шока. — Ты что делаешь, идиот?! Тебе же нельзя меняться с демоном! — он закричал, отчаянно пытаясь остановить его. Но Танджиро, казалось, совсем не слышал слов Столпа. Он наклонился, его плечи слегка поднялись, как будто от сильной боли. Казалось, что каждое движение дается ему через усилие. — Так давай же биться до тех пор, пока наши ноги и руки не откажут! — его голос зазвучал громче, в нем были сталь и отчаяние. — Давай драться до полусмерти! Ты и я! Его лицо исказила ярость, но она не сделала его диким. Наоборот, в его глазах читалась непоколебимая решимость. — Мне плевать, если мое тело откажет, абсолютно плевать! — продолжил он, теперь уже опуская голову вниз, его голос приобрел угрожающий оттенок. — Пока я знаю, что ты, Мудзан, ходишь по этой земле… С губ Танджиро капнули алые капли крови, которые смешались с его яростной улыбкой. — Я заставлю свое тело пройти через любые муки! Закончив свои слова, он одним рывком бросился вперед, его движения были стремительными, словно пуля. Кибуцудзи Мудзан, на мгновение растерявшийся от дерзости Танджиро, чуть подался назад. Тот протянул руку вперед, как будто пытался схватить его, но в следующий миг человеческая ладонь изменилась. Пальцы вытянулись, превратившись в острые когти демона. Мудзан едва успел увернуться от первого удара, его глаза сощурились от ярости. Нападать на Мудзана без клинка ничирин? Это же безумие! Танджиро, не останавливаясь, продолжал нападать, его когти со свистом разрезали воздух. Он двигался с невероятной скоростью, словно каждое движение вызывало у него ужасную боль, но он не останавливался. Мудзан в ответ метнулся в сторону, его когти блеснули, пытаясь нанести смертельный удар. Но Танджиро среагировал, сделал кувырок и, перекатившись, схватил клинок ничирин. Не дав врагу времени опомниться, он тут же перешел в атаку, использовав одну из форм дыхания солнца. Их клинки и когти пересеклись, создавая ослепительные искры. — Ка-ма-дооо! Прекрати, придурок! Тебе же тело откажет! — голос Санеми разорвал пространство, но его слова вновь остались неуслышанными. — Танджиро, пожалуйста! Ты ведь ранен, прекрати! — в голосе Гию прозвучали отчаяние и тревога, но он понимал, что ничего не изменит. Сражение продолжалось. Танджиро атаковал с отчаянной жестокостью, словно каждая секунда была его последней. И вот, в один момент, когда он сделал очередной кувырок, завершив его мощной атакой, его лицо исказилось от боли. Он резко схватился за грудь, его ладонь прижалась к сердцу. Стук. Губы его зашевелились, кровь потекла тонкой струйкой из прижатых зубов. Еще один стук. Танджиро нагнулся, но, зажмурив глаза и стиснув зубы, заставил себя выпрямиться. — Забудь Танджиро… Борись! — прошептал он, его голос был хриплым, но наполненным сталью. Он снова бросился на Мудзана, игнорируя боль в сердце, которая, казалось, сковала его тело железными цепями. Танджиро двигался как раненый волк, его тело явно отказывалось подчиняться. Каждое движение давалось с неимоверным усилием, мышцы сковывала боль, а кровь стучала в висках, словно предупреждая о надвигающейся опасности. Несмотря на это, он заставлял себя идти вперед, словно ослепленный одной лишь целью. Его решимость не знала границ, даже когда силы покидали его с каждым ударом. В какой-то момент, когда Танджиро замер, выпрямившись посреди поля боя, воздух словно застыл. Его фигура, окутанная яростью и непреклонной решимостью, притягивала к себе взгляды. Все, кто был рядом, ощутили это — едва уловимую, но мощную перемену в его облике. Танджиро стоял, крепко сжимая меч, его лицо было суровым, а взгляд полыхал таким же пламенем, какое они видели лишь однажды. Это было чувство, которое невозможно описать словами — вдохновляющая и в то же время обжигающая аура, способная заставить забыть страх. И тогда в сознании каждого из присутствующих всплыл один образ. Ренгоку Кеджуро. Огонь, непоколебимая стойкость и готовность бороться до последнего вздоха. Казалось, что дух Ренгоку снова появился на поле боя, но теперь он проявился в теле Танджиро. Гию, Санеми, Шинобу и остальные, стоящие в стороне, ощутили, как их сердца сжались. У всех одновременно расширились глаза, зрачки задрожали от осознания происходящего. Это было почти неправдоподобно — демоническая форма Танджиро, столь далёкая от человеческой, напоминала им Ренгоку. Ирония ситуации словно ударила по ним. Танджиро, будучи демоном, стал похож на того, кто был воплощением света и надежды для всех охотников. Это сравнение одновременно вдохновляло и рвало душу. Санеми лишь стиснул зубы, взгляд его был холоден, но в глубине души он ощущал то же самое, что и остальные. Танджиро, не осознавая, какое впечатление он произвёл на своих товарищей, медленно поднял голову. Его волосы, испачканные в крови, развевались на ветру, глаза светились отчаянной решимостью. Он был полностью сосредоточен на своей цели, но этот момент, эта мимолётная схожесть с Ренгоку, запечатлелась в сердцах всех, кто был рядом. Это был миг, в котором они увидели, что Танджиро унаследовал не только решимость, но и дух тех, кто сражался до него. Санеми наблюдал за этим с беспокойством, но когда всмотрелся внимательнее, его лицо исказилось от ужаса. — Ты насильно проснулся, идиот?! — закричал он, сжимая кулаки так сильно, что пальцы побелели. — Какого черта ты довел себя до такого состояния?! Однако Танджиро не реагировал. Он продолжал атаковать, его удары становились всё яростнее, но каждый из них отдавался в теле вспышкой боли. Это была та агония, которую мало кто смог бы выдержать, но он, стиснув зубы, не останавливался. — Ты малолетний придурок! Ты убьешь себя, если продолжишь! — вновь выкрикнул Санеми, но его слова тонули в звуках сражения. Танджиро использовал дальнюю кату, словно волна огня пронеслась по полю боя. Мудзан, не ожидавший такого натиска, отлетел в сторону, но Камадо тут же устремился за ним, не давая времени оправиться. Казалось, он полностью сосредоточен на уничтожении врага. Но внезапно его тело охватила волна новой боли. Танджиро резко остановился, пошатнулся и рухнул на землю. Его тело ударилось о землю с глухим звуком, оставляя на ней алые следы. Он перевернулся, тяжело дыша, и стиснул зубы, пытаясь подняться. Когда он наконец встал, его взгляд тут же насторожился. Он почувствовал приближение угрозы. В следующую секунду он увидел, как Мудзан бросился на него. Танджиро попытался защититься, но… Его глаза расширились от шока. Мудзан проткнул его грудь странным шприцом с зелёной жидкостью, светящейся, как токсин. — Черт! — выдохнул Танджиро, чувствуя, как его тело охватывает жар. Не раздумывая, он откинул Мудзана в сторону, приняв удар, и вырвал шприц из своей груди. Он посмотрел на дрожащую ладонь, в которой лежал этот предмет. На лице мальчика отразилось понимание. — Шинобу-сан! — выкрикнул он, бросив шприц. Шинобу поймала его в воздухе, её взгляд тут же сосредоточился на этом инструменте. — Я уверен, этот шприц мешает мне нормально пользоваться демонической силой! — прокричал Танджиро, уклоняясь от новой атаки Мудзана. Шинобу внимательно изучила шприц. Это был обычный инструмент среднего размера, ничем не примечательный на первый взгляд. Но она знала: в руках Кибуцудзи не бывает случайных вещей. — Что внутри? — спросил Гию, подходя ближе. Шинобу нахмурилась, извлекла каплю жидкости и начала анализировать её. — Это смесь сильнодействующих токсинов, глицинии... и чего-то, что напоминает компоненты ядерного оружия, хотя в значительно слабее форме, — её голос дрогнул. — Ты хочешь сказать, что Мудзан создал яд на основе ядерных материалов?! — Гию не верил своим ушам. “«Для понимания: В ядерном оружии используются уран-235 или плутоний-239. Уран в природе встречается в виде смеси трёх изотопов: 238U (99,2745% природного урана), 235U (0,72 %) и 234U (0,0055%). Цепную ядерную реакцию поддерживает только изотоп 235U.»” Шинобу снова нахмурилась, внимательно осматривая содержимое шприца, её голос прозвучал ровно, но с нотками тревоги: — Нет, не совсем, — она сделала паузу, продолжая анализировать. — Это не просто яд. Это усовершенствованный токсин, который убивает человека медленно и мучительно. Её взгляд замер на остатках зелёной жидкости, блестящей внутри стеклянного резервуара. — Нет, Мудзан не мог использовать глицинию в её чистом виде, она слишком опасна для демонов. Но в смеси с другими веществами... Это стало идеальным оружием против охотников. Её слова повисли в воздухе. Все вокруг замерли, осознавая серьёзность произошедшего. Тишина была прервана только тяжёлым дыханием Танджиро. Он стоял, пошатываясь, его лицо было бледным, но взгляд по-прежнему горел решимостью. “Если бы я не был в демонической форме, этот яд уже бы убил меня…” — пронеслось в его сознании. Внезапно резкая боль пронзила его грудь. Он рухнул на одно колено, схватившись за рану. Алые капли крови упали на землю, и, казалось, каждая из них резонировала с его агонией. — Танджиро! — воскликнул Гию, сделав шаг вперёд, но тот лишь поднял руку, остановив его. В этот момент в его сознании зазвучал недовольный голос. — Ты идиот, Танджиро, — проворчал Акума, демон, живущий внутри него. — Если ты продолжишь в том же духе, твоё тело действительно откажет. И знаешь что? Я не могу объяснить тебе это простыми словами. Ты слишком упрямый мальчишка. Танджиро вздрогнул, услышав его. — Действительно? — переспросил он мысленно, подняв бровь, но его взгляд остался сосредоточенным на враге. — Да, — коротко ответил Акума. На миг Танджиро закрыл глаза. Неожиданно, незаметно для окружающих, он вытащил из своего пояса небольшую фляжку с лекарством, созданным для превращения демона обратно в человека. Быстрым движением он открыл её и пригубил чуть-чуть, но не выпил до конца. Акума говорил спокойно, но в его голосе проскальзывали раздражение и властность: — Выслушай меня внимательно. Тебе нужно ослабить яд. Найди что-то наподобие… — он замолчал, словно подбирая слова. — Обезболивающее. Танджиро слегка нахмурился, вскинув бровь, и неосознанно пробормотал: — Обезболивающее? Акума тут же взорвался: — Не вслух, тупица! — злобно прорычал он, но его выражение, несмотря на сердитый тон, выглядел немного нелепо. Это не укрылось от внимательных глаз Зенитсу и Канао, стоявших чуть поодаль. Они обменялись удивлёнными взглядами, пытаясь понять, к кому Танджиро обращается. Однако Канао внезапно замерла, словно осознавая что-то важное. Она вспомнила их разговор с Танджиро. Тогда он вскользь упоминал, что обезболивающие, которые он использовал, странным образом помогали ему лучше контролировать демоническую сущность. С их помощью вся боль, терзающая его тело, временно исчезала. Канао быстро огляделась, её взгляд метался по сторонам, пока не остановился на яркой вывеске вдали. Надпись на ней мигала сумеречным зелёным светом, привлекая внимание. Это была аптека. Её кулаки сжались. Не теряя времени, Канао рванула в ту сторону, не сказав ни слова остальным. — Канао?! — встревоженно окликнула её Шинобу, но та не остановилась. Остальные охотники тоже заметили её внезапное движение и повернули головы в её сторону. — Куда она бежит? — недоумённо пробормотал Зенитсу, пытаясь уловить хоть какую-то логику в её поступке. — Что-то случилось? — спросил Иноскэ, нахмурившись и начиная шагать вперёд, как будто собирался последовать за Канао. Но Канао уже скрывалась вдали. Она не могла объяснять. Её сердце бешено колотилось, а мысли крутились только вокруг одной цели — найти обезболивающее и вернуться как можно быстрее. Она знала, что каждая секунда промедления могла стоить Танджиро его жизни. Танджиро извинялся перед Акумой за то, что неосознанно произнёс слова, Акума быстро простил его и вернул своё суровое выражение лица. — Послушай меня внимательно, — продолжил Акума с нотками властности. — Во-первых, отдай мне контроль над своим телом когда я скажу. Я справлюсь с Мудзаном. Я ослаблю его настолько, что он не сможет подняться. Танджиро внутренне нахмурился, но ничего не сказал. — Во-вторых, пока не пей лекарство полностью, — продолжил демон, поднимая воображаемый палец вверх, как будто рассуждая вслух. — Дай мне разобраться с этим. Если ты сделаешь всё правильно, у нас будет шанс. Танджиро медленно поднялся, игнорируя боль, сжимая меч в руке. Его друзья стояли рядом, готовые прийти на помощь, но он не позволял им вмешиваться. Он чувствовал, как яд разливается по телу, но верил, что время всё ещё на его стороне. — Ты уверен, Акума? — мысленно спросил он, его губы едва заметно шевельнулись. — Абсолютно, — ответил демон с лёгкой ухмылкой. Мудзан, разъярённый и беспощадный, вновь бросился в атаку на Танджиро. Его движения были быстрыми и смертоносными. Танджиро поднял свой меч, готовясь принять вызов, когда внезапно раздался крик: — Танджиро! Лови! Голос принадлежал Канао, которая бежала к ним со всех ног. В её руках была заметна маленькая стеклянная колба. Остальные столпы, которые стояли неподалёку, с удивлением следили за её действиями. Их мысли, словно в унисон, прокричали: “Обезболивающее!” Канао, не сбавляя скорости, подбежала к линии боя. Сделав шаг вперёд, она метнула колбу прямо в сторону Танджиро. На мгновение время замедлилось. Танджиро протянул руку к летящей колбе, одновременно чувствуя, как Мудзан, воспользовавшись этой возможностью, устремился к нему с атакой. В этот критический момент Танджиро принял решение. Его мысли лихорадочно промчались: “Нужно не только поймать колбу, но и увернуться от удара…” И он сделал это. В изящном, но отчаянном движении Танджиро схватил колбу в воздухе, одновременно перепрыгивая через Мудзана. В воздухе он совершил кувырок и приземлился за спиной врага, развернувшись лицом к нему. Такой манёвр, неожиданный и изящный, заставил всех, кто наблюдал за битвой, замереть. Даже Мудзан, привыкший к хитрым приёмам, был поражён. Танджиро не стал медлить. Стиснув зубы, он с силой разломил стеклянную колбу зубами и проглотил её содержимое. Горькая жидкость обожгла горло, но он не обращал на это внимания. Мудзан уже поднимал когти для новой атаки, когда глаза Танджиро вдруг засверкали холодным огнём. В следующую секунду он с невероятной скоростью отрубил когти врага, заставив того на мгновение отступить. Танджиро резко повернулся к Канао и, практически выкрикнув, сказал: — Канао! Спасибо тебе большое! Ты моя спасительница! Канао в ответ покраснела. Она опустила взгляд и спряталась за спину Шинобу, которая, видя её смущение, сдержанно усмехнулась. Но обстановка была слишком серьёзной, чтобы позволить себе хоть немного расслабиться, и выражение Шинобу снова стало серьёзным. Тем временем Танджиро, почувствовав прилив новых сил, вновь атаковал Мудзана. Его движения стали быстрее, точнее, слаженнее. Даже самые мелкие его удары выглядели теперь как часть идеального танца. Однако радоваться было рано. Несмотря на видимые улучшения, старые раны Танджиро продолжали кровоточить. Они не заживали, что вызывало тревогу у всех присутствующих. Внутри Танджиро, как будто из глубин его сознания, раздался знакомый голос Акумы. — Отлично, смотрю, тебе теперь намного легче. — Его тон был полон энтузиазма, в нём слышалась довольная нотка, как будто он наблюдал за успешным экспериментом. — Ага! — с лёгкой усмешкой отозвался Танджиро, хотя его изнемождённое тело явно говорило об обратном. Но голос Акумы внезапно стал серьёзнее, холоднее. — Только не забывай об одном. Танджиро нахмурился, его взгляд потемнел, а внутренний диалог теперь был полностью сосредоточен на словах своего внутреннего собеседника. — Не забывай, что ты наполовину связан с Мудзаном. Когда ты окончательно потеряешь демоническую силу, тебе предстоит сразиться с ним внутренне. Эти слова ударили сильнее любого из ран Мудзана. Глаза Танджиро расширились от потрясения, а зрачки задрожали, словно отражая тот ужас, который пробудили слова Акумы. — Сразиться… внутренне? — прошептал он себе под нос, его голос дрогнул, но тут же затих. Собрав всю свою волю, Танджиро глубоко вдохнул, пытаясь подавить панику. Он поджал губы, а затем взглянул внутрь себя с новой решимостью. — А какова будет эта битва? — спросил он с ледяной решимостью в голосе, стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри всё горело от неизвестности. Акума на мгновение замолчал, будто подбирая слова. Его лицо, даже в абстрактной форме сознания, выглядело мрачным. Наконец, закрыв глаза, он ответил: — Я не знаю. Мне известно лишь одно: оттуда почти никто не возвращался. А сама битва… хуже мук ада. Его голос звучал глухо, с лёгкой дрожью, в которой смешались беспокойство и сожаление. Ему явно было неприятно говорить об этом. Танджиро опустил голову, его мысли на миг захлестнули страх и сомнения. Но он тут же поднял взгляд, собрав в себе всю уверенность, на которую был способен в этот момент. — Я справлюсь. Неважно каким образом. Эти слова прозвучали твёрдо, как незыблемое обещание. Акума внимательно посмотрел на него. В его глазах блеснул странный огонёк — то ли радость, то ли надежда. На миг он выглядел так, будто искренне верил в силу Танджиро, но тут же отвёл взгляд, нахмурившись и скрестив руки на груди. — Посмотрим. Надеюсь, ты прав. Однако их разговор оборвался внезапно. Танджиро резко повернул голову, почувствовав новую угрозу. Мудзан, обезумевший от гнева, устремился в атаку. Его движения были быстры, как порыв ураганного ветра, а намерения — убийственными. Танджиро вновь поднял меч, готовясь принять бой. Танджиро, едва успевая перевести дыхание, использует одну из своих кат — стремительный, точный маневр, чтобы уклониться от мощной атаки Мудзана. Его движения быстры, почти неуловимы, как у хищника в ночи. Одновременно с уклонением он переходит в контратаку, направляя удар прямо в сторону противника. Магия крови помогает ему усилить атаку: острые, алые когти, источающие смертоносную энергию, врываются в бой, нацеливаясь на уязвимые точки Мудзана. Танджиро осознает, что одного подхода будет недостаточно. Он вспоминает слова Кокушибо о слабых местах демонов. Несмотря на запредельные силы Мудзана, сердце и мозг остаются ключевыми целями. Если он сможет нанести удар сразу по двум уязвимостям, его шансы возрастут. Но это рискованный шаг: каждая атака Мудзана несет смертельную опасность. Мудзан, не теряя времени, активирует свои кровавые когти, превращая их в смертоносные шипы, которые разлетаются в разные стороны, словно орудия хаоса. Одно из них настигает Танджиро, оставляя глубокую рану. Но юный охотник не отступает. Он сосредотачивается, соединяя защиту и атаку в единое целое, стараясь минимизировать ущерб. Кровь хлещет из ран, его тело с трудом подчиняется. Танджиро начинает чувствовать, как сознание ускользает от него. Перед глазами всё плывет, голова кружится, дыхание сбивается. Каждая новая попытка удержаться на ногах кажется невероятным подвигом. Но даже в этом состоянии он продолжает сражаться, несмотря на боль и истощение. Мудзан не дает ему времени на восстановление. Его атака мощная и безжалостная: он отбрасывает Танджиро в сторону, швыряя его в груду обломков. От удара из груди вырывается хриплый звук, и кровь начинает капать на землю. Боль разливается по телу волнами, а старые раны вновь дают о себе знать. Но Танджиро сжимает зубы и пытается подняться. — Танджиро! — раздается встревоженный голос Гию, который собирается прийти на помощь. Но что-то останавливает его, возможно, интуиция или непредсказуемость боя. В этот момент внутренний голос Акумы громко звучит в сознании Камадо: — Сейчас! Позволь мне взять твое тело подконтроль! Пожалуйста учти, что ты потеряешь сознание от ослабление и будешь под воздействием сильнодействующего яда! Танджиро, стиснув зубы от боли, на секунду поднимает голову. Его взгляд затуманен, словно он смотрит сквозь пелену тумана. Он понимает, что теряет силы. Он сдаться, но другая личность нет. Закрыв глаза, он фокусируется, погружая сознание в параллельный мир — ту область, которую он с Акумой называют "миром за пределами сознания". На глазах товарищей застыл ужас. Они уже подумали, что Танджиро исчерпал свои силы и достиг предела. Его дыхание было тяжелым, тело казалось бессильным, а взгляд угасал. Казалось, он вот-вот рухнет, окончательно потеряв сознание. Но вдруг… Танджиро медленно поднял голову. Его глаза, полные решимости, резко вспыхнули, и он безмолвно встал на ноги, как будто ничего не произошло. Кибуцудзи Мудзан, уже готовившийся нанести сокрушительный удар, остановился. Что-то в воздухе изменилось, словно невидимая волна пробежала по полю боя. Мудзан ощутил, что враг исчез из его поля зрения. Мгновение спустя перед его лицом мелькнула тень, и острые когти Танджиро вонзились в его лицо. В одно движение он схватил Мудзана и с невероятной силой швырнул его об землю, так что та раскололась под ударом. Звук глухого удара заставил всех замереть. Товарищи Танджиро не могли поверить своим глазам. Перед ними стоял не юный Камадо, а кто-то совсем другой — воплощение ярости, мститель, которого они не знали, Акума. Словно в безумном танце, Танджиро вновь поднял Мудзана, с яростью ударяя его об землю раз за разом. Каждое движение источало дикую силу и абсолютную решимость. Закончив, он мощным броском отправил врага в воздух. Без колебаний Танджиро согнул колени, напряг мышцы и взмыл вслед за ним, чтобы нанести удар, который эхом разнесся по округе. Мудзан, словно кукла, отлетел в сторону, ударившись о землю с таким грохотом, что показалось, будто у него переломались кости. Когда всё стихло, Танджиро плавно приземлился. Сделав лёгкий кувырок, он сменился — Акума исчез, а сам Камадо обессиленно рухнул, словно марионетка с оборванными нитями. Гию успел подхватить его и прижать к себе. — Танджиро, отдохни! Позволь нам продолжить бой! — крикнул он, пытаясь понять, в каком состоянии тот находится. Вглядываясь в его лицо, Гию осознал, — Танджиро потерял сознание? Ну конечно! Он был на пределе! Остальные поспешили к ним. Гию, не теряя времени, аккуратно передал мальчика Шинобу и Канао. — Как он это сделал? — ошарашенно пробормотал Санеми, вздёрнув бровь. Ответа не последовало. Все понимали, что произошло что-то за гранью их понимания. Никто не мог объяснить, откуда у Танджиро взялась такая сила. Есть теория, что это последняя вспышка человеческой воли перед полным истощением. — Всё, Танджиро... Хватит уже... — прошептала Канао, глядя на его осунувшееся лицо. Но их враг всё ещё был жив. Игуро, обернувшись к месту падения Мудзана, резко махнул рукой: времени на раздумья не осталось. Он призвал всех продолжить битву. Снегопад усилился, ветер стал неистовым. Хлопья снега кружились в воздухе, как острые лезвия, создавая иллюзию хаоса. И вдруг Танджиро закашлял кровью. Его тело дёрнулось в руках Шинобу, что заставило всех замереть. Как такое возможно? Он же был в отключке! Санеми, отбрасывая сомнения, сделал шаг вперёд. Холодный ветер обжигал его лицо, но он только крепче сжал свои клинки. — Справьтесь с ним! — бросил он через плечо, глядя на товарищей, которые поддерживали Танджиро. — А мы пока займёмся этим уродом! Санеми хищно улыбнулся, с готовностью ринувшись в бой. Вслед за ним побежали остальные. Но Канао и Шинобу всё же заметили нечто странное. Танджиро снова закашлял, его лицо исказилось в болезненной гримасе. — Что это с ним? — обеспокоенно спросила Канао, мельком глянув на Шинобу. Шинобу нахмурилась, её взгляд стал напряжённым. Она обвела взглядом истощённое тело Танджиро и вдруг осознала причину его состояния. — Не может быть... Кироцин... Его тело слишком ослабло, чтобы справиться с ядом, — проговорила она тихо, но с ужасом. “«Кироцин — сильнодействующий яд созданный по воле Мудзана Кибуцудзи. Они решили назвать его так, потому что совместили Керосин с Глицинией.»” Канао в ужасе метнула взгляд на Танджиро. Его лицо, побледневшее и осунувшееся, было искажено мучительной гримасой. Губы дрожали, из уголков медленно стекали алые капли крови, смешиваясь с испариной, покрывавшей его кожу. Хриплое дыхание рвалось из его груди, словно каждый вдох становился борьбой за жизнь. Каждая судорожная попытка вдохнуть воздух сопровождалась пронзительным кашлем, который, казалось, разрывал его изнутри. Шинобу, не теряя ни секунды, ловким движением извлекла из своей сумки небольшой пузырек с противоядием. Его стеклянная поверхность блеснула в тусклом свете, словно тонкий луч надежды в этом отчаянном моменте. — Канао, приподними его голову, — прозвучал её тихий, но твёрдый голос. Канао не сразу ответила. Она замерла, чувствуя, как её руки дрожат. Казалось, всё внутри неё кричало от беспомощности, но взгляд Шинобу вернул её в реальность. Собравшись с духом, она медленно склонилась над Танджиро. Её ладони, осторожно коснулись его головы. Тепло его кожи, пропитанные липкой кровью и, перемешанное с холодом надвигающейся смерти, заставило её сердце сжаться. Шинобу тем временем ловким движением открыла пузырёк. Раздался мягкий хлопок, словно шёпот, предупреждающий о важности каждого мгновения. Резкий запах трав и металла мгновенно наполнил воздух, тяжёлый, почти удушающий. — Открой его рот, — добавила она, сохраняя спокойствие, которое передавалось даже в самые критические моменты. С трудом раздвинув сомкнутые губы Танджиро, Канао держала его голову, едва сдерживая слёзы. Её дыхание участилось, но она старалась действовать точно и уверенно. Шинобу, склонившись ближе, медленно влила густую жидкость внутрь, следя, чтобы ни капли не было потрачено впустую. Тягучий поток противоядия исчез в его горле, оставляя после себя еле слышное бульканье. Затаив дыхание, они обе замерли. Каждая секунда тянулась мучительно долго, каждая задержка в его дыхании казалась вечностью. И вот, спустя мгновения, которые показались бесконечностью, дыхание Танджиро стало более ровным. Его грудь начала подниматься и опускаться с ритмичной медлительностью, а лицо постепенно разгладилось, теряя болезненные черты. Канао тихо выдохнула, но всё ещё не отпускала его голову. Её взгляд был прикован к нему, а в сердце бушевал ураган эмоций. — Сработало, — наконец, прошептала Шинобу, позволив себе небольшую улыбку облегчения. Голова Танджиро слегка наклонилась на бок, словно тело, наконец, уступило долгожданному покою. Канао нежно поддержала его, чтобы он не упал, чувствуя, как последние капли напряжения стекают по её плечам. Её взгляд продолжал следить за ним, за каждым вдохом, за каждым движением. Её сердце наполняли смешанные чувства. Облегчение, что он жив, и тревога, что борьба ещё не окончена. … Сражение продолжалось, но исход битвы всё ещё висел на волоске. Столпы, израненные и вымотанные, не сдавались. Каждый из них делал всё возможное, чтобы хоть немного ослабить Мудзана, стремясь разрушить его защиту. Их атаки сменяли друг друга в бесконечном вихре клинков, словно смерч, созданный их общей волей. Обанай Игуро и Мицури Канроджи, действуя слаженно, были неотразимой парой. Их удары были точны, движения — гармоничны, как танец, отточенный годами тренировок. Обанай прикрывал Мицури, позволяя ей атаковать с невероятной скоростью, в то время как она, словно порыв ветра, уходила от контратак. Они молниеносно наносили урон, тут же отступали, давая возможность другим столпам вступить в бой. Следующими к битве подключились Санеми Шинадзугава, Иноскэ Хашибира и Гёмей Химеджима. Их атака была хаотичной, но в этом и заключалась её сила: они нападали с разных сторон, создавая вокруг Мудзана запутанную сеть движений. Иноскэ, с его звериной интуицией, атаковал с неожиданными углами, заставляя врага терять концентрацию. Санеми, словно ураган, бросался вперёд с яростью, а Гёмей, несмотря на свою массивность, двигался с грацией опытного воина, каждый его удар был мощью в чистом виде. В разгар этого хаоса Санеми внезапно застыл. Его острый нюх уловил нечто странное, что-то чуждое и зловещее. Это был слабый, почти неуловимый запах, напоминающий разложение демона, но с примесью чего-то ещё. Его зрачки затряслись, а взгляд помрачнел — воспоминание всплыло из глубин разума. “— У каждого демона, неважно какого ранга, есть своё слабое место. Это место — сердце.” Эти слова прозвучали в его памяти, словно отголосок прошлого. Они принадлежали Кокушибо, сказанные во время битвы с Танджиро Камадо. Санеми вспомнил, как тогда эта информация была проигнорирована, но теперь она могла стать ключом к их победе. — Я кое-что вспомнил! — выкрикнул он, делая резкий кувырок и, словно спираль, отталкивая своим вихрем Мудзана. Столпы мгновенно собрались вокруг него. — Быстрее, не теряй времени, — сурово произнёс Обанай, его взгляд был полон решимости. — Во время битвы Танджиро против Кокушибо, тот недоделок сказал, что слабое место любого демона — сердце. Это правило действует для всех, независимо от ранга. Сосредоточимся на этом, будет шанс победить его быстрее! — шёпотом, но уверенно пояснил Санеми. На мгновение повисла тишина, даже несмотря на хаос вокруг. Эта информация ошеломила всех. Хотелось задать вопросы, уточнить детали, но времени на это не было. Столпы молча переглянулись, кивнули друг другу и снова разошлись, готовясь к решающему манёвру. Тем временем Мудзан, осознавая, что что-то идёт не по его плану, перешёл в яростное наступление. Его удары были стремительны и разрушительны, как землетрясение. Гёмей Химеджима оказался в зоне атаки, его плечо и бок оказались рассечены, но он не позволил боли взять верх. Его огромная фигура, несмотря на травмы, оставалась несокрушимой настоящий столп силы и мужества. Муичиро Токито, словно растворяясь в воздухе, использовал свою Туманную технику, чтобы ослабить удары Мудзана. Его движения были грациозными и невидимыми, как легкий поток ветра, заранее продумывающий каждый манёвр. Санеми, взвинченный адреналином, не терял времени. Он закружился вихрем, создаваемым его клинком, и атаковал Мудзана с силой шторма. Однако Кибуцудзи внезапно сменил тактику: вместо того чтобы сосредоточиться на Санеми, он резко обернулся и атаковал Муичиро. Токито успел заметить эту атаку. Его глаза расширились, но страх быстро уступил место спокойной решимости. Он приготовился к удару, когда внезапно из тени возник Гию Томиока. Его меч, будто отражая мягкие движения воды, отразил атаку Мудзана с грацией, достойной легенды. Гию двигался плавно, словно волна, легко обходя яростные удары врага. Его движения были спокойны и целеустремлённы, что удивляло: ещё недавно Томиока был охвачен яростью за страдания Танджиро. Но сейчас в нём была лишь холодная сосредоточенность. — Я тебя ещё не простил за тот случай. — тихо сказал Гию, скользя к Мудзану, его клинок сверкал, оставляя за собой следы воды. Кибуцудзи рассмеялся, но в его смехе звучала тревога. Он понимал, что эти охотники не так слабы, как он думал. Мудзан Кибуцудзи, некогда уверенный в своём безоговорочном превосходстве, с презрением смотрел на охотников, считая их лишь слабыми марионетками в руках Убуяшики. Однако столкновение с их решимостью и мощью заставило его пересмотреть своё отношение. Настал момент, когда Мудзан начал сражаться всерьёз. Его когтистая рука стремительно пронеслась к Гию, целясь разорвать его на части. Но Томиока, используя одну из кат водного стиля, сумел пробиться сквозь смертоносные атаки, сокращая расстояние между ними. На помощь Гию подтягивались остальные столпы, чья слаженность и сила были видны даже в хаосе боя. Но следующий выпад Мудзана оказался слишком быстр: его когти задели Томиоку, разорвав кожу на плече и правой стороне головы, оставляя кровавые полосы. Стиснув зубы, Гию перекатился в сторону, продолжая атаковать, но был вынужден временно отступить. На поле боя вступил Химеджима. Гёмей, не теряя ни секунды, начал свою атаку. Его клинок вращался с такой скоростью, что казалось, будто вокруг него образовался смерч. Каждая яростная атака Мудзана наталкивалась на стену из стали и потока воздуха. Химеджима, сохраняя спокойствие, продолжал удерживать натиск, не позволяя врагу приблизиться. В этот момент он бросил взгляд на Зеницу, подавая ему сигнал. С молниеносной скоростью Зеницу ворвался в бой. Его громовая ката, исполненная с невероятной точностью, пронзила сердце Мудзана. Лезвие буквально разорвало его грудь, и демон, не успев осознать угрозу, на мгновение оказался поверженным. Исполнив задание, Агацума быстро отступил к остальным столпам, готовясь к следующей атаке. — Молодец, дитя, — тихо сказал Гёмей, едва сдерживая слёзы. Он был тронут тем, как идеально сработал их план. Но радость длилась недолго. Мудзан, стиснув зубы от ярости, тут же восстановил сердце. Его регенерация была ошеломляющей. Обнажив свои острые, как лезвия, зубы, он повернулся к охотникам. Его атака началась с небывалой силой. Санеми и Токито слаженно бросились в бой, перекрывая смертоносные удары короля демонов. Их движение было подобно молнии, стремительно разрывающей тьму. Но даже несмотря на их мастерство, Мудзан наносил ответные удары, не давая им расслабиться ни на секунду. Каждый шаг назад демона сопровождался стремительными атаками охотников, словно они загоняли его в угол. Однако их старания имели свою цену. На телах обоих появлялись всё новые и новые раны, а кровь капала на землю, окрашивая её алым. В этот момент Мудзан, собрав всю свою мощь, оттолкнул их. Удар был настолько сильным, что Санеми и Муичиро отбросило за пределы поля боя. Они едва смогли подняться, их груди были изранены, но глаза оставались полны решимости. Гию вновь ринулся вперёд. Его движения были быстрыми и грациозными, каждая атака словно переплеталась с танцем воды. Лезвие его клинка сверкало в свете луны, и каждое касание поражало своей точностью. Мудзан, даже обладая невероятной силой, не мог сразу вырваться из этого натиска. Со стороны это выглядело как дуэль двух стихий: бушующего хаоса демона и спокойной, но смертоносной воды. Санеми помог Муичиро подняться, и они, наблюдая за этим ожесточённым боем, на мгновение остановились. Их взгляд выражал восхищение, а силы, казалось, возвращались. Шинобу и Канао, которые временно отсутствовали из боя, стали свидетелями этой сцены. Их лица отразили тревогу, но в них также читалось восхищение. И этот человек — тот, кто считает себя недостойным звания Столпа воды? Томиока, осознавая серьёзность ситуации, стремительно отступил, чтобы оценить обстановку. Затем, собрав все силы, он применил свою самую быструю кату. Каждое его движение было отточено, а удары словно сливались в непрерывный поток. Однако противостоящий ему Мудзан был не менее искусен. Он с лёгкостью парировал атаки, не давая Томиоке перехватить инициативу. Но внезапно произошло нечто странное. Мудзан неожиданно ослабил свою атаку. Это было настолько неожиданно, что Гию, несмотря на свой боевой опыт, нахмурился, чувствуя неладное. Он мгновенно отступил в сторону, чтобы оценить ситуацию. На миг всё замерло. Глаза Томиоки расширились от ужаса, а зрачки затряслись, когда он понял, что его левую руку пронзил… “Кироцин!” — это название сильнодействующего яда эхом прозвучало в сознании каждого, кто наблюдал за боем. Их глаза расширились в шоке, подобно тому, как это произошло у Гию. — Томиока-а-а!!! — голос Санеми прорезал напряжённую тишину, когда он сделал шаг вперёд, будто собираясь вмешаться. Время будто замедлилось. Каждая секунда тянулась мучительно долго. Времени на раздумье совсем нет. Нужно принимать решение либо сейчас, либо его тело откажет а вместе с этим он умрёт. Яд уже проник в его руку, и каждая доля секунды приближала его к смерти. Единственный шанс — действовать немедленно. Стиснув зубы, он взглянул на свою раненую руку. “Танджиро сражался изо всех сил, даже через мучительную боль которая сковывала его движения. Разве такое ранение остановила бы его?” Подняв дрожащую руку, в которой находился шприц, Томиока поднял лезвие. Его взгляд был полон решимости, но в глубине глаз скрывалась боль. “Я должен показать себя также! Ну же, докажи всем что ты достоин быть Столпом!” Гию сделал резкое движение. Его лицо исказилось от боли, а челюсти сжались настолько, что зубы заныли. Лезвие с хрустом рассекло кость, и половина руки, в которой находился яд, упала на пол. Кровь брызнула во все стороны, обагрив пол ярким алым цветом. Алые капли казались маслом на пылающем полотне битвы. — Томиока… — только и смог прошептать кто-то из наблюдающих. Гию, тяжело дыша, издал болезненный стон. Это решение далось ему невероятно тяжело. Осознанно лишить себя части тела — это не просто физическая боль. Это внутренняя борьба, страх и отчаяние, которое нужно преодолеть. Но он сделал это несмотря на все. Его взгляд всё ещё горел. Даже с одной рукой он был готов продолжать бой. Он отпрянул назад, оказавшись среди своих ошеломленных товарищей, и быстро оглядел их. В его взгляде горела решимость, но глаза выдавали обратное — зрачки дрожали, словно он все еще не мог до конца осознать, что только что сделал. Холодные капли пота скатывались по его лбу, щекоча кожу, а нахмуренные брови выражали то ли страх, то ли глубокую внутреннюю борьбу. — Томиока-сан… — напуганно пробормотала Канроджи, почти не сводя с него взгляд. Но Гию уже перешел в стойку, демонстрируя готовность к следующему столкновению с Мудзаном. Его движения были уверенными, будто он полностью владел ситуацией, хотя сердце наверняка билось с неумолимой частотой. — Еще не время для этого… — хрипловатым, но твердым голосом произнес он, обернувшись к Мудзану. Тот лишь усмехнулся, с любопытством наблюдая за неожиданной вспышкой стойкости со стороны Столпа воды. Томиока был прав. Сожаления и сомнения сейчас могли стоить им жизни. Они находились в слишком опасной ситуации, чтобы позволить себе слабину. Мудзан, напротив, излучал уверенность, как будто время было на его стороне, но столпы знали, что обратное — их единственный союзник. На часах только половина третьего. До рассвета оставалось целых несколько часов, наполненных невыносимым напряжением и кровавыми схватками. Но они были готовы к любому развитию событий. К любой боли, любой утрате, ведь впереди — только борьба, и их долг не позволял опустить оружие. … Жгучая тьма окутывала сознание Танджиро, будто погружая его в глубокую, вязкую бездну. Звуки исчезли, словно их никогда не существовало, и лишь тишина давила на разум, не давая собраться с мыслями. Ему казалось, что всё тело словно заковано в невидимые цепи, лишая возможности двигаться. Неожиданно, вспышка — он резко открывает глаза. Перед ним раскинулось бледнеющее небо, по которому неспешно кружили снежинки. Они мягко касались его лица, холодя кожу. “Сейчас должно быть около 5:24,” — мелькнуло в его голове. — “До рассвета ещё около получаса.” Но где он? Непонятное место. Тишину разрывал оглушительный звон в ушах. Постепенно возвращались ощущения: боль пронзала каждую клеточку тела, напоминая о недавнем сражении. Танджиро с трудом поднялся на локти, громко задыхаясь. “Я потерял сознание прямо в бою?!” — его собственные мысли ударили, как гром. — “Какой позор!” Он стиснул зубы, чувствуя, как адреналин начинает заполнять его жилы. Паника подступала, но он тут же начал судорожно искать свой клинок, вертя головой из стороны в сторону. Однако что-то приковывало его ногу к земле. Взглянув вниз, он увидел огромный камень, который придавил его конечность, не давая даже пошевелиться. В этот момент раздался встревоженный крик: — Танджиро! Это был Гию, заметивший, что юноша очнулся. Рядом стоял Санеми, который тоже перевёл взгляд на молодого мечника. — Проклятье… — прошептал Танджиро, яростно сжав зубы. Он знал, что времени нет. Собрав всю свою волю в кулак, он начал тянуть ногу из-под камня. Сначала кожа натянулась, затем раздался отвратительный хруст. Боль пронзила всё его тело, но он продолжал. Кровь хлынула ручьём, струясь вниз по ноге. Последний рывок — и со звуком разрывающегося мяса Танджиро выдернул ногу из-под камня, отлетев на несколько шагов вперёд. Он тут же попытался подняться, но трясущиеся ноги едва слушались его. Сквозь резь в глазах он взглянул вниз: кровь обильно текла из открытой раны, обнажившей кость. Лицо исказилось от боли. — Теперь я понимаю разницу между быстрой болью и мучительной… — прошептал он сквозь стиснутые зубы. Вдруг его внимание привлёк слабый голос: — Камадо… Он мгновенно обернулся. Немного в стороне, в луже крови, лежал Игуро Обанай. Его кулак был поднят, но кожа на нём содрана, и кровь капала на землю. — Покажи ему ад… Камадо… — с хрипом выдавил Обанай, прежде чем его рука бессильно упала. Он потерял сознание. Танджиро до боли сжал рукоять своего клинка. Его взгляд был наполнен решимостью. — Я понял! — выкрикнул он и, прихрамывая, бросился вперёд. Санеми, заметив, что Танджиро движется в их сторону, крикнул: — Камадо! Докажи, что я не ошибся в тебе! Шинадзугава попытался сдержать атаку, но её сила была слишком велика, и он отлетел назад. — Я сделаю всё необходимое! — выкрикнул Танджиро, его голос был наполнен уверенностью. В это время Мудзан, видя происходящее, лишь усмехнулся. Он выглядел абсолютно довольным своим положением. Его глаза злорадно блестели. Он откидывает Гию в сторону и ожидает пока Танджиро первым начнет атаку. Танджиро остановился в нескольких шагах от Мудзана. Его лицо было покрыто глубокими порезами и кровью, тело дрожало от усталости, но в глазах горела твёрдая решимость. Он стоял спокойно, сжимая в руке клинок. — Покончим с этим, Мудзан, — холодно произнёс он. В следующую секунду он бросился в атаку, прихватив с собой лекарство. Танджиро, несмотря на тяжелейшие ранения и утрату конечности, продолжал сражаться с Кибуцудзи Мудзаном, не оставляя демону ни малейшего шанса на передышку. Он схватил лекарство, специально разработанное для уничтожения демонов, и с невероятной силой бросил его в лицо Мудзана. Когда лекарство соприкоснулось с кожей демона, тот вздрогнул, его лицо исказилось от боли. С шипением и паром оно сжигало плоть, словно огонь, причиняя невероятные страдания. Осознав, что противник замешкался, Танджиро тут же выпил одну из доз лекарства. Не обращая внимания на боль, он стремительно атаковал демона, разрезая его руки своим клинком. Несмотря на потерю ноги, Танджиро уже успел приспособиться к своей новой реальности. Нога была оторвана чуть выше лодыжки, и теперь он, балансируя на обнажённой кости, словно родился заново для этой битвы. Каждое его движение излучало решимость и мощь, которые он черпал из воспоминаний о тех, кого потерял. Новая атака позволила ему с невероятной ловкостью закинуть лекарство в рот Мудзана. Демон закричал от боли, его тело начало трястись, а кровь хлынула изо рта. Однако даже в этом состоянии Кибуцудзи продолжал атаковать, не давая Камадо расслабиться ни на секунду. Танджиро, использовав свои обострённые чувства, словно "видел" внутренние органы Мудзана. Этот дар был новым и странным — он ощущал себя, будто сканировал структуру тела демона, точно зная, где находятся его слабые места. Возможно, это был эффект лекарства или его природное чутьё охотника, но он не терял времени на раздумья. Кибуцудзи нанёс очередной удар. Его когти разорвали левую руку Танджиро с ужасным звуком, оставив того истекающим кровью. Боль была невыносимой, но Камадо лишь сильнее сжал зубы, подавляя крик. Стиснув оставшуюся ладонь, он молниеносным движением достал ещё одно лекарство и снова втиснул его в рот Мудзана. Демон завыл от ярости, его тело содрогалось, а силы начали стремительно угасать. Их бой напоминал финальную битву Ренгоку против Аказы. Тогда Кёджуро, даже будучи смертельно раненым, не сдавался до последнего, и Танджиро всегда восхищался этим. Он не раз говорил своим товарищам, что если бы Ренгоку был жив, он стал бы его цугуко. Желание быть похожим на своего наставника всегда подталкивало его к самосовершенствованию, и в этот момент, посреди урагана битвы, он мысленно надеялся, что Кёджуро наблюдает за ним с небес и гордится. Небо вокруг них наполнилось вихрем. Казалось, сама природа откликнулась на яростное противостояние. Но на самом деле это было проявлением истощения сил Мудзана. Странные молнии черно-красного цвета, извиваясь, словно живые змеи, яростно разрезали темное небо вокруг бушующей бури. Эти электрические разряды, пугающие и завораживающие одновременно, создавали в воздухе узоры, которые, казалось, танцевали в хаотичном ритме. Каждый удар молнии озарял вихрь ярким всполохом, отражающим силу и безумие происходящего. Мудзан стоял в эпицентре этой катастрофы, словно воплощение самого хаоса. Он выпустил из себя мощный поток энергии, от которого воздух задрожал, а земля под ногами начала раскалываться. Для демона это был всего лишь небольшой всплеск силы, незначительная утрата. Но даже эта "маленькая утрата" породила ураган невиданной мощи. Огромный вихрь закружил вокруг него, поднимая пыль и обломки, создавая невообразимый купол разрушения. Его план был очевиден: посеять хаос, изолировать себя от приближающихся врагов и подготовить что-то финальное, что-то настолько опасное, что от одной мысли об этом становилось не по себе. Танджиро, стиснув зубы от напряжения, стоял напротив Мудзана, вглядываясь в его глаза, которые, казалось, горели чистой ненавистью. Его дыхание сбивалось, кровь стекала по губам, срываемая порывами ветра. Но Камадо не позволял себе отвлечься. Его рука с клинком дрожала, а взгляд метался между бурей и демоном. “Что это?! Почему вдруг возник этот странный ураган?! Что ты собираешься сделать, Мудзан?” — выдохнул он с яростью, чувствуя, как силы постепенно покидают его тело. Его тело было измождено, но решимость оставалась непреклонной. Танджиро знал, что осталось совсем немного: последний рывок, последнее сердце. Семь других он уже уничтожил с помощью лекарства, которое ослабило тело Мудзана, сделав того уязвимым, пусть и ненадолго. Но каждое движение клинка сейчас давалось с невероятным трудом. Ветер рвал одежду, сбивал с ног, но Танджиро сосредоточился. Ему оставалось уничтожить последнее сердце демона. Тем временем вдалеке, среди обломков и руин, шевелились другие фигуры. Гию, Санеми и Шинобу медленно приходили в себя. Их тела дрожали от усталости, но их глаза, еще не до конца сфокусировавшись, уловили силуэт урагана. — Что это за чертовщина?! — прорычал Санеми, отряхивая себя от грязи. Его взгляд бегал между товарищами, но те лишь молчали, с тревогой наблюдая за хаосом. Все трое переглянулись, а затем, собрав последние силы, двинулись вперед, пытаясь разглядеть, что происходит в эпицентре этой разрушительной силы. И вот, когда они подошли достаточно близко, порыв ветра ударил их в лицо. Столпы инстинктивно прикрыли глаза, но, когда подняли головы, их взгляды застыли. Перед ними развернулась сцена, от которой кровь стыла в жилах. В центре этого хаоса, окруженный черными волнами, стоял Танджиро. Его силуэт выглядел хрупким на фоне огромного вихря. Он едва держался на ногах, но клинок в его руках был поднят, целясь в Мудзана. “Танджиро!...” — только и смогли подумать они, затаив дыхание. Юный охотник, истощенный, израненный, сжимал свой меч, не обращая внимания ни на боль, ни на страх. Он знал: это последний шанс. Остановить Мудзана, положить конец его тирании — это было его долгом. Гию застыл на месте, наблюдая, как мощные порывы ветра срывают землю и камни, а ураган разрастается всё сильнее, словно стараясь проглотить всё вокруг. Его дыхание стало прерывистым, а пальцы невольно сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Но он не мог позволить себе бездействовать. Словно отбросив все сомнения, Гию рванул вперёд, будто перед ним не было ни этой невообразимой силы, ни угрозы быть разорванным на части. — Томиока-сан! — закричала Шинобу, её голос дрожал от страха. Она видела, что тот направляется прямо в эпицентр урагана, и её сердце сжалось. Санеми, заметив движение Гию, тоже нахмурился, стиснув зубы. Он протянул руку, пытаясь остановить его, но Гию, словно обезумевший, уже исчез в хаосе. — Кретин! — рявкнул Шинадзугава, яростно ударяя по земле кулаком, прежде чем сам броситься следом. Гию, напрягая каждую мышцу, буквально продирался сквозь ураган. Ветер рвал его хаори, обжигал кожу, словно острые лезвия, и разрывал воздух оглушающим ревом. Один особенно сильный порыв чуть не выбил его из равновесия, и он почувствовал резкую боль в правой руке — как будто её сейчас оторвёт. Но он не останавливался. “Танджиро... Я же вижу тебя. Вижу, что ты нуждаешься в помощи! Ты в опасности. Ты не один! Мы победим. Вместе!” С этими мыслями он зацепился за валяющиеся на земле камни, буквально впиваясь в них пальцами, чтобы удержаться на ногах. Едва ли кто-то понимал, как он смог преодолеть эту силу, но Гию двигался вперёд, шаг за шагом, пока наконец не оказался рядом с Танджиро. На самом деле, тело Гию двигалось само. Он упал на колени, тяжело дыша, но быстро поднялся, обхватив спину юноши. Его хаори, уже изодранное ветром, пропиталось липкой кровью, но он не обращал на это внимания. — Гию-сан! — Танджиро повернул голову, и его глаза расширились, когда он увидел лицо своего наставника. Гию, нахмурившись, стиснул зубы, его взгляд пылал решимостью. — Мы победим. Вместе. — Гию схватил руку Танджиро, помогая ему удерживать клинок. Он начал давить на её запястье, усиливая мощь каждого разреза. Танджиро почувствовал, как сила Гию наполнила его. Он сосредоточился, игнорируя боль и усталость. — Не смотри назад! Делай то, что должен! — твёрдо произнёс Гию, его голос прорезал рев бури, словно удар молнии. Танджиро молча кивнул, сосредотачивая всё своё внимание на клинке и цели. Однако в этот момент лицо Гию исказилось. Его глаза расширились, а зрачки судорожно затряслись, словно он увидел нечто невообразимое. Остальные, находившиеся за пределами урагана, тоже заметили это. Их взгляды, словно по сигналу, устремились на центр бури. — Кироцин, чёрт, возьми! — выругался Санеми, стиснув зубы ещё сильнее, пытаясь прорваться внутрь. Он шагнул вперёд, но очередной порыв ветра отбросил его на несколько метров, заставив тяжело упасть на землю. — Томиока! — прокричал он, поднимаясь на ноги и стирая кровь с лица. Его голос был наполнен паникой и гневом. Шинобу, сжав в руках свой клинок, также продолжала пытаться прорваться сквозь стену ветра, но буря не щадила никого. Целью был не Гию. Целью был Танджиро. Эта мысль, как удар молнии, пронзила Гию. Его сердце болезненно сжалось, а в голове мелькнуло: “Ни за что не позволю!” Он плотнее сжался к Танджиро, словно это было последнее, что он мог сделать, чтобы удержать юношу в этом мире. Его взгляд был твердым, несмотря на хаос, бушующий вокруг, и отчаянное дыхание, сбившееся от напряжения. Мудзан двинулся. Его движения были быстрыми, как у хищника, и Танджиро, поглощенный своей целью, почти не заметил этого. Взмах демона был смертоносен, и всё, что происходило вокруг, казалось размытым пятном. В этот момент раздался пронзительный крик Санеми, но Танджиро его даже не услышал. Он был полностью сосредоточен на своём клинке, на последнем сердце, на том, чтобы разрезать его и положить конец всему. Но Гию услышал. И, ведомый инстинктом, он рванулся вперёд. Траектория его движения резко изменилась, и он в последний момент перехватил кисть Мудзана. Руки тряслись, боль от отсутствующей левой руки жгла сознание, но он удерживал её изо всех сил. “Не позволю!” — выдохнул Гию, сжав зубы так, что они, казалось, треснули. Он опустил кисть мальчика, но он не позволил демону воткнуть шприц в тело Танджиро. Резкий порыв боли в плече едва не заставил его ослабить хватку, но он действовал быстро и решительно. Танджиро, увидев, как его товарищ борется, на мгновение замер. Но потом, словно самому себе напомнив о цели, он кивнул. Его хватка на клинке усилилась, и он продолжил резать, игнорируя всё, что происходило вокруг. И тут это случилось. Гию почувствовал резкую, пронизывающую боль в правом боку. Его тело дёрнулось, кровь фонтаном брызнула изо рта. Его глаза расширились, зрачки задрожали, пока он медленно опускал взгляд вниз. Лезвие шприца. Оно было там, глубоко вонзилось в его правый бок. Мудзан перехитрил его. Пока Гию удерживал одну руку, другая, скрытая в хаосе ветра и тьмы, нанесла удар. — Томиока-сан!!! — крик Шинобу пронзил пространство, заставив всё замереть на мгновение. Её лицо исказилось от ужаса, глаза дрожали, а голос оборвался. Она не могла двинуться, не могла ничего сказать, её дыхание стало тяжёлым. Санеми, всё ещё сражаясь с ураганом, тоже застыл. Его лицо побледнело, а взгляд наполнился смесью ярости и боли. — Томиока... — выдохнул он, прежде чем очередной мощный порыв ветра отбросил его далеко назад. Шинобу, сделав попытку пробиться к эпицентру, тоже не смогла удержаться на ногах. Ветер подхватил её, и она ударилась головой о камень, теряя сознание. — Я перехитрил тебя, Гию, — произнёс Мудзан с холодной усмешкой. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась издёвка. Гию не ответил. Нет, он просто не мог. Его тело сковала боль, а кровь продолжала стекать из раны. Перед глазами замелькали образы. Они были смутными, но слишком реальными: детские воспоминания, товарищи, борьба, и... обещание. “«— Мне не важно, кто пойдёт против тебя, — всплыл в памяти его собственный голос, произнесённый когда-то. — Я буду на твоей стороне. Я буду защищать тебя даже ценой своей жизни. Мы пройдём этот путь вместе. Если ты не хочешь, чтобы другие помогали тебе, позволь хотя бы мне. Хоть и звучит это эгоистично однако… Хотя бы сейчас... ради меня... Останься и позволь нам помочь тебе.»” Эти слова были сказаны давно, когда Танджиро впервые узнал о том, что в его крови находится частица Мудзана. Тогда юноша хотел оттолкнуть всех, боясь, что может причинить вред. Но Гию не позволил ему этого. “Я сдержу обещание. Ты не останешься один, Танджиро.” Эта мысль вернула его к реальности. Гию, несмотря на дрожащие ноги и размытый взгляд, сжал зубы. Томиока, издав полный ярости крик, с силой выдёргивает шприц из собственного живота. Кровь капает с металлического наконечника, но он не колеблется ни на секунду. Схватив шприц крепче, он, собрав последние остатки сил, вонзает его прямо в левое плечо Мудзана. Демон вздрагивает от неожиданности — он не ожидал, что Столп Воды способен на такое даже в столь измождённом состоянии. Гию действовал на грани инстинктов, почти не осознавая окружающей обстановки, но его тело, доведённое до предела бесчисленными битвами, само подсказывало правильные действия. В шприце оставалось больше половины яда, смешанного с кровью Кибуцудзи, и теперь он проникал прямо в кровоток демона. Мудзан на миг замер, ошеломлённый дерзостью воина. Его губы искривились в странной усмешке, но это длилось недолго. В этот момент Томиока сделал ещё один шаг вперёд, схватив за руку Танджиро. Его голос, хоть и срывался от усталости, звучал твёрдо: — Танджиро… доверься мне. Движение Камадо стало точным и безжалостным. Его клинок, уже пронзивший плоть Мудзана, вошёл ещё глубже, вплоть до самого сердца. Столп Воды усилил захват, помогая удерживать демона в месте. — Победи! Танджиро-о! — Гию выкрикнул последние слова, прежде чем тело Мудзана пришло в движение. Взмах его когтистой руки отбросил Томиоку в сторону, словно лёгкую тряпку. Гию отлетел, словно сломанная кукла, лишённая жизни и сопротивления. Тело его подхватило мощным порывом ветра, вызванным бурей, которая бушевала вокруг. Воздух словно подхватил его, не оставляя ни малейшего шанса удержаться. Он стремительно закрутился в этом хаосе, беспомощно раскинув руки, прежде чем тяжёлая сила притяжения вернула его к земле. С громким глухим ударом он врезался в землю, от чего сухая пыль поднялась облаком вокруг его неподвижного тела. Несколько секунд всё казалось замершим — ни малейшего движения, ни вздоха. Его тело, измождённое и обессиленное, лежало без признаков жизни. Каждая мышца была лишена сил, словно из него полностью вытянули весь остаток энергии. Танджиро застыл, увидев, как Гию отлетает в сторону. Его глаза расширились, наполненные страхом и недоверием. Но это длилось лишь мгновение. В следующую секунду его взгляд изменился: в них вспыхнула ярость. Стиснув зубы до скрипа, он развернулся к Мудзану. — Ты… Ты… Уродец!!! Гнев переполнил Танджиро. Его клинок засиял яркой солнечной аурой, словно сам свет решил помочь ему в этот момент. Рука, державшая клинок, побелела от напряжения, но Танджиро больше не чувствовал усталости. Он стал воплощением своей решимости. Последний рывок — и лезвие меча прорезает сердце Мудзана. Оно разрезано напополам, и демон замирает. Буря утихает. С первыми лучами солнца наступает рассвет. Мудзан смотрит на горизонт, его глаза расширяются от страха. Смерть, которой он так боялся, стала неизбежной. Его тело медленно начинает превращаться в прах. Глаза Танджиро резко распахнулись, в них застыла смесь ужаса и непонимания. Зрачки затряслись, отражая внутреннюю панику. Его тело охватил леденящий холод — словно его вырвали из реальности и бросили в бесконечную пустоту. Перед ним не было ни полей битвы, ни Мудзана, которого он только что одолел. Все звуки исчезли, оставив за собой абсолютную тишину, пронзающую до костей. Танджиро окинул взглядом окружение, но ничего не видел, кроме непроглядной серости, уходящей в бесконечность. Это место было странным, чуждым, лишённым жизни и тепла. Каждая секунда пребывания здесь вызывала тревогу и бессилие. Он осторожно сделал шаг вперёд, чувствуя, как под ногами словно разливается густая, вязкая тьма. Вдруг резкий звук позади заставил его замереть. — Ты действительно думал, что всё закончилось? — голос, хриплый, с насмешкой, раздался у него за спиной. Танджиро мгновенно развернулся, закинув одну ногу назад, готовясь к отражению атаки. Перед ним стоял Мудзан, но выглядел он иначе — его улыбка была пугающе спокойной, глаза горели тёмной радостью, а голос звучал с таким злорадством, что кровь стыла в жилах. — Добро пожаловать, Камадо, — проговорил демон, делая шаг вперёд. — Это моё царство. Здесь я — закон. Танджиро на мгновение застыл, словно ошеломлённый ударом невидимой силы. Весь его мир сузился до одной точки — зловещего источника опасности перед ним. Грудь сдавило от охватившего его страха, но он тут же попытался взять себя в руки. Его окровавленные от предыдущей схватки пальцы дрожали, выдавая напряжение, которое кипело внутри. Он медленно стиснул их в кулаки, чувствуя, как липкая кровь засыхает на коже, оставляя неприятный холодный налёт. Челюсти сжались так сильно, что по телу отдался еле слышный хруст зубов, напоминающий звук треснувшего льда. Его взгляд, ещё мгновение назад наполненный сомнением и страхом, постепенно становился твёрже. Как вулкан, подавляющий извержение, он удерживал в себе гнев, который рвался наружу. Это чувство переполняло его, требовало выхода, но слов для этого не находилось. Только яростное пламя в глазах, обрамлённых мрачной решимостью, говорило о том, что он не отступит. — Теперь начнётся игра. Посмотрим, как долго ты выдержишь. Танджиро почувствовал, как вокруг начинает сгущаться тьма. Она двигалась, как живое существо, обволакивая его, словно готовясь поглотить. Это место — кошмарное царство, созданное волей Мудзана, — стало новой ареной их противостояния.