2. О мыслях, что приходят в тишине.

Ласточка, милая, спой мне о доме

Гимном надежды разлейся по небу

Сердце замрет и забьется в истоме

Разум спокоен, как давно уже не был

                                                                                                                Церера. Планета, облаченная в доспехи из бурь и туманов. Укрытая за щитом климатических установок, за пеленой тайн, скрывающих грубость людей и дикость местных обычаев.       Тысячелетия назад Церерой величали богиню плодородия, но здесь и сейчас древнее имя звучит насмешкой. Почти издевкой. Единственное, что буйным цветом способно прорасти на этой земле – жестокость, граничащая с помешательством. Безумие. И она, Церера – матерь его, матерь безумцев, от самого своего рождения попавших под пагубное воздействие магнетара, приносящего галлюцинации и головные боли.       Странно, почему никто не предупредил ее об этой маленькой детали заранее. Или этот никто не ожидал, что ее организм окажется столь восприимчив к воздействию Пожирателя солнц? Мерцелла ощущает, как по мыслям липкой змеей расползается яд обиды. Еще несколько дней и она сама пополнит ряды умалишенных. Возглавит.       О, какой же наивной она была, полагая, что отныне сможет распоряжаться своей жизнью! Из золоченой клетки да в стальной капкан.       ласточка, попавшая в волчью стаю       Она не привыкла к тому, что люди честно смотрят в глаза собеседнику и говорят правду. Жесткую, неудобную правду. Пусть не всю, пусть за пазухой ждет своего часа не один камень, но... Скрепя сердце Мерцелла признается себе, что дом Атрау куда более сплочен, чем дом Истри. Пусть не вопреки, но благодаря царящим вокруг их семьи кровавым слухам. Спаянные намертво.       Ее будущий муж хорош собой и почти безукоризненно вежлив. Немногословен. Напрочь лишен пафосной бравады и наигранного величия. Мерцелла ощущает подобие радости от того, что она предназначена в жены именно Айену.       Не Алластрию. Грубому, резкому юноше, лишенному как чувства такта, так и умения цивилизованно вести беседу. Мерцелла была сама не своя при их первой встрече, но никак не ожидала, что дело дойдет до обморока. Она вовсе не ранимый нежный цветочек, и уж едва ли чувствительнее, чем любая девушка ее возраста, но Атрау вольны думать что угодно, вольны не скрывать своего истинного отношения. Именно усталость, нервное истощение и отсутствие знаний о магнетаре поспособствовали потере сознания, а вовсе не беснующиеся зрители и кровавое представление, устроенное Лайсом на арене.       Мерцелла содрогается.       В тот день она впервые провалилась в черное ничто и нигде. В бесконечный сон, который сном не являлся. Помнит лишь то, как ее, сломанной куклой осевшую на пол, подхватывают чьи-то холодные руки, как несут ее, уплывшую за грань, по бесконечному темному коридору – вперед, к живительному свету. Но воспоминания то были, или морок, Мерцелла не знает. Не хочет знать.       Очнулась она уже в окружении своей новой… семьи.       Ценнария. Браннистарх. Айен. Алластрий.       Они не ограничивают ее, но, пожалуй, и не считают человеком, заслуживающим доверия.       Она не возражает. Ибо и сама не доверяет им. И сейчас Мерцелла пытается объять необъятное. Пытается справится с головной болью и дурным самочувствием. Мерцелла надеется, что со временем боль исчезнет и она приспособится к местным реалиям.       Но пока она уже битый час не может уснуть. В тщетном стремлении призвать сон ложится и так, и этак, пытаясь поудобнее устроится в гнезде из мягких подушек и прохладных одеял. Закрыв глаза, перебирает в памяти самые значимые планеты IV сектора. Второго. Дважды перечисляет Инвесторские дома. Переходит к Малым. Но… ничего не помогает.       Упрямый Сомн раз за разом отказывается раскрывать перед Мерцеллой свои объятья. Древнее божество, которому люди поклонялись тысячи и тысячи лет назад, не желает, чтобы ласточка хоть на миг забыла о недуге, терзающем ее последние двое суток. Действия принесенного близняшками растительного отвара хватает ненадолго, Мерцелла каждой клеточкой уставшего тела чувствует пульсирующую в висках боль и медленно, но верно расползающуюся по конечностям слабость. Но до утра она не рискнет выйти из своей комнаты.       Со вздохом Мерцелла сворачивается клубочком на простынях из темного шелка. Поворачивается лицом к панорамному окну и бездумно выводит на защитном стекле выученные за день руны.       Все, что с самого прибытия на Цереру окружало ее, было слишком чужим, блеклым, лишенным привычных ярких красок IV и слепящей, подавляющей белизны II секторов. Мерцелле подумалось, что тусклый свет местной звезды просто не способен согреть ни промерзшую землю планеты, ни сердца родившихся здесь людей.       А еще Мерцеллу пугает тишина. Не похожая на тишину родного, но такого далекого ныне Гексоса – густую, обволакивающую, полнящуюся голосами ночных птиц и плеском волн, дробящихся о прибрежные скалы. На Церере она совершенно иная. Зловещая. Стерильная. Лишенная не только звуков, но и запахов. Толстые стекла не позволяют услышать даже шелест нескончаемого дождя и комната невольно становится клеткой. Пыткой для ласточки. Да только птица, всю жизнь летавшая на свободе, никогда не запоет в неволе. В клетке она угаснет несмотря на чувство долга и ответственности перед семьей.       Не прошло и десятины, как она оставила их. Отца, мать. Невозможно капризную, но горячо любимую младшую сестру. Согласилась со словами доведенного до отчаяния главы дома Истри, решив стать разменной монетой ради призрачной надежды на спасение не только Астории – всей семьи.       extremis malis extrema remedia       Мерцелла неуловимо усмехается, согревает стекло дыханием, чтобы удобнее было выводить линии. Птица получается кривой, несуразной и она стирает неудавшийся рисунок. В отличие от сестры Мерцелла никогда не умела рисовать, зато отлично знала, что такое преданность дому и традициям. Слова о чести никогда не были для нее пустым звуком. Она жила с мыслями о том, что все ее проекты, все ориентиры и благие устремления в конечном итоге сводятся к одному – быть полезной. Умножить богатство, укрепить влияние семьи еще на парочке – другой планет, богатых природными ресурсами и полезными ископаемыми. Даже ее брачный союз должен был послужить той же цели.       Отец же… Он всегда казался ей слишком мягким, слишком податливым. Даже прожив столько лет, Аженор искренне верил, что человечество еще не растеряло идеалы древности, не забыло о милосердии. Он был вьюнком, повиликой, что приспосабливается ко всем неурядицам, гнется, но никогда не ломается. Но то, как он был готов поступить с Асторией, как в конечном счете поступил с ней… Мерцелла не злится на него, она понимает, что у отца, загнанного в тупик, просто не было иного выхода. А у нее – выбора.       У ласточки нет ни когтей, ни клыков.       quaerite et invenietis       Так сказал бы ее дед. В ее воспоминаниях прежний глава Дома Истри неизменно предстает высоким, седовласым и бесконечно усталым несмотря на прогрессивные технологии центральных секторов. Он точно нашел бы другой путь, придумал устраивающий все стороны выход. Впрочем, как и она сама. Мерцелле нужно было лишь время – непозволительная ныне роскошь.       Оружие ласточки – острый язык и дипломатия.       И тогда она не оказалась бы здесь, в потерянном забытыми богами XXII секторе. Ей не пришлось бы учить клятые правила жизни среди дикарей, давно забывших о том, что они все еще люди, не пришлось бы теряться в гимнах и песнопениях Церкви Обожженных.       Поклонение звезде. Какая глупость. Но все верно. Жестокому народу – жестокое божество. Только так возможно удержать население в узде. Мерцелла не считает себя впечатлительной особой, но то, о чем она читала, во сто крат превышает все возможные грани дозволенного. Узаконенное насилие, не иначе.       Мерцелла морщится от вновь накатившей дурноты. Еще немного и она точно волчица взвоет от боли, в миг растеряв все новообретенные знания. Как же все до невозможности нелепо! Служанок точно не найти до самого утра – вчера она уже пыталась.       Но ведь был еще один помощник. Обещался быть.       Вот только Поток знает, где его сейчас носит.       Конечно, у него наверняка есть великое множество другой работы, куча обязательств перед домом Атрау, и он совершенно не обязан выполнять роль ее персональной няньки, но господина Соррета за язык никто не тянул. Атташе неоднократно ручался, что поможет новоиспеченной невесте дома Атрау с адаптацией к местным условиям, расскажет о традициях и обычаях ее новой семьи и бесследно исчез почти сразу по прибытию на Цереру. И теперь Мерцелла совершенно одна в огромном доме, из которого невозможно выйти, не взяв с собой оружие, в доме, где всю еду проверяют на наличие яда покрытые страшными шрамами слуги.       Мейо никогда бы не поступил с ней так. Никогда бы не оставил ее одну несмотря на все их разногласия.       но ведь именно это он и сделал?       Пусть Мейо и был настоящим сыном своего отца, но то, что Мерцелла слышала от младшего Ланмея, никогда не расходилось с делом. По крайней мере в отношении их давней дружбы.       Верный до смерти.       Вот только своим словам или своей семье?       Идеальный Мейо. Безупречные светлые кудри, костюм с иголочки, тщательно подобранные аксессуары и украшения – везде, где бы он не находился. Что он сказал бы ей, окажись сейчас рядом?       «Прости, но так сложились не зависящие от меня обстоятельства?»       Невозможно, ничтожно мало.       я бы не хотел стать причиной ваших сожалений       Другой человек, совершенно иной смысл.       Мерцелла вздыхает, крепко, до сверкающих звездочек, зажмуривает глаза. Переворачивается на спину и бездумно смотрит в потолок.       здесь люди привыкли полагаться лишь на собственные силы       Этим людям чужды блага центральных секторов, они живут, дышат войной и непрекращающейся борьбой – с суровым климатом, кочевыми народами, губительным излучением магнетара. С самими собой и своими демонами.       Ласточке придется привыкнуть к жестокости, если она все еще хочет выжить. Только бы не потерять себя, свою суть. Свою душу.       я допускаю возможность, что стал бы лучшей версией себя, если бы мне сегодняшнему повезло родиться на Гексосе       Она обреченно прикрывает глаза рукой. Как наяву все еще слышит тихий вкрадчивый шепот. Слова, которые – Мерцелла точно знает – принадлежали только ей. Кожей чувствует изучающий, испытующий ее лисий взгляд. Солнце и дикий мед. Россыпь веснушек на бледной коже, тонкие узоры шрамов на руках и лице.       И ей, так не любящей тактильную близость, на долю мгновения захотелось рискнуть. Прикоснуться. Проверить – так ли мягки волосы господина атташе, как ей кажется – рыжий мех, не иначе.       Было уже далеко за полночь, когда Сомн, наконец, сжалился над неразумной дочерью дома Истри. Он подарил ее телу отдых, тишину, наполненную шорохами и шепотами. Мерцелла с радостью истосковавшегося по воде путника падает в эту тишину, словно в нежные объятия тьмы. Поток времени подхватывает ее, унося в самые глубины сна, и она опускается все ниже, и ниже, и ниже, пока не достигает самого дна.       Там, в вечернем свете заходящего солнца, она вновь оказывается дома. Вновь видит громаду Каменной Симфонии, старое святилище, одиноко приютившееся у подножия одной из скал. Теплый ветер приносит запах цветов и земли, согретой солнцем, мелодичную песню маленьких колокольчиков, подвешенных на цветных лентах, еле слышное перестукивание деревянных табличек с прошениями о иной, лучшей судьбе. Мерцелла настороженно осматривается. В проеме высокой арки-тории неподвижной тенью замерла фигура в темном плаще. Незнакомец стоит к ней спиной и не отрываясь смотрит на горизонт. Любуется зарей? А ведь есть чем. Яркая малиновая полоса расчертила, разделила безбрежную небесную синь надвое, растворила в себе все тревоги и печали.       Мерцелла делает шаг. И еще один.       Незнакомец оборачивается. Он словно услышал, почувствовал ее легкие шаги. Его лицо полностью скрывает плотная маска, украшенная причудливой росписью. Золотые ветвистые рога венчают его голову. Мерцелла замирает. Она не может разобрать ни эмоций своего гостя, ни его намерений. В руках мужчина сжимает узкий длинный клинок. Бритвенно острый, в этом Мерцелла готова поклясться, – одно неосторожное движение и ее кровь алым бисером оросит храмовую землю. Умереть, пусть даже и во сне, опыт крайне неприятный.       Незнакомец склоняет голову к плечу, изучает, рассматривает ее, словно некий чужеродный элемент, лишний мазок краски в идеальной картине. Словно не она должна была оказаться здесь, а кто-то другой.       – Кто вы? Что вам нужно?       Медленно, словно у них в запасе есть все время мира, рука, облаченная в перчатку из темной кожи, обхватывает маску. Отнимает от лица.       Мерцелла пятится, едва не споткнувшись.       Знакомый взгляд невозможных медовых глаз. Его лицо вновь так близко и Мерцелла чувствует прерывистое дыхание, видит подрагивающие уголки губ. Но улыбка на этот раз никак не складывается.       Клинок с громким лязгом падает на каменные плиты, и она дрожит, обхватив себя руками. Словно сквозь толщу воды слышит голос, лишенный жизни.       не мир пришел я принести, но меч       Зажав рот руками, ласточка кричит.       И просыпается.       Впереди ее ожидает новый день. Очередная попытка найти общий язык с волчьей стаей. Попытка вспомнить мысли, терзавшие ее ночью. Во сне.       Она почти готова к встрече с ними.       Если не сойдет с ума.