5. О жизни, сотканной из мелочей.

На отмели проще, но сердце так хочет волны Исчезни, но будь неизменным глотком тишины

© Магелланово Облако – Аксиома

      Ритуальные клейма темными, ровными пятнами красуются на светлой коже лодыжек. Мерцелла подозревает, что отметины, оставленные когтями старой вороны на ее пояснице и шее выглядят так же скверно. Кожа на месте ожогов слегка воспалилась и горит страшно. Нестерпимо. Счастье, что внутри своих снов она совсем ничего не чувствует и остается лишь сторонним наблюдателем, перед которым проносятся странные, сменяющие друг друга образы.       Только вот что это? Очередные галлюцинации, новый виток безумия или же нечто иное? Те самые вероятности, скрытые в Потоке времени, или предопределенная реальность?       Так было до вчерашнего дня, но после ритуала все изменилось, перевернулось новой гранью. И Мерцелла уже не зритель, но деятельный участник странного представления, происходящего в глубинах сна. Повлиять на ход событий она все еще не может, зато встречает очередную аномалию. И даже разговаривает с ней, словно с живым человеком. С ним.       Реальность вновь отрезвляет ее. Оглушает новой болью – будто мало было ей прежней. И эта боль становится ориентиром, не позволяющим ей потеряться в паутине галлюцинаций.       Мерцелла стряхивает остатки сна, потягивается, привычно прогибается в пояснице, словно кошка. Шипит досадливо, когда ткань ночной сорочки внезапно проезжается по клейму. Ингуз. Чертово плодородие, куда же без него. Выдыхает раздраженно и опускает ноги на пол с осторожностью, ощущая босыми стопами столь необходимую сейчас прохладу. На прикроватном столике стоит привычный бокал, на две трети наполненный терпким отваром из аполеска. Рядом с бокалом тускло поблескивает небольшой металлический контейнер. Мерцелла не помнит, видела ли его раньше и открывает с толикой осторожности. В нем мазь. Прохладная, наполненная острым ароматом лесной свежести, она почти сразу приносит облегчение, и Мерцелла блаженно прикрывает глаза. Ей самую малость обидно, что никто так и не навестил ее, не справился о самочувствии после всего, что она перенесла вчера. Но, конечно, не такая уж она и неженка. Вполне способна справится со всеми трудностями сама.       Мерцелла вновь высоко закалывает волосы – так, чтобы ненароком не потревожить зудящую от клейма шею. С бокалом в руках подходит к окну. За стеклом – который уже день подряд – ни единого проблеска солнечного света. Сделав первый глоток она вспоминает кое-что еще.       ты можешь позволить себе быть слабой       Она слышит шелест ткани за спиной, чувствует шаги – легкие, почти невесомые.       но только во сне       Вот только глаза видят совершенно не то, что хотело бы видеть ее сердце, ибо чудеса, не поддающиеся логическому объяснению, возможны лишь во сне. В реальности ее фигуру внимательно изучает Айен. Во взгляде проскальзывает легкое беспокойство, он хмурится и складывает руки на груди, пальцами правой слегка постукивая по предплечью.       – Не ожидал, что ты так быстро придешь в себя, – признается Атрау. – Я принес мазь, пока ты спала. Не хотел будить.       – Спасибо, – со всей признательностью, на которую она способна в данный момент, отвечает Мерцелла. – Благодаря твоей заботе мне гораздо лучше. Выть и лезть на стенку от боли уже не хочется.       Айен хмыкает, приподнимает темную бровь насмешливо.       – Жаль, что я не дождался твоего пробуждения.       Мерцелла качает головой, одним глотком допивает остатки темной жидкости и заверяет своего гостя:       – Поверь, ничего интересного ты не пропустил.       – В отличие от тебя. Пока ты отдыхала, отец получил свиток. Совет принял решение в нашу пользу. Теперь дом Атрау официально назначен инвесторским.       – Благая весть, – облегченно выдыхает Мерцелла.       хотя бы одна       Она рада не назначению – тому, что ее родина теперь должна быть в безопасности. Но Айену знать об этом вовсе не обязательно.       – Именно. Полагаю, отец захочет познакомиться с тобой.       понять, сможет ли ласточка принести пользу волкам       – Он уже вернулся?       – Завтра. А сейчас отдыхай, Мерцелла.       Уже на следующее утро она знакомится со старшим Атрау за завтраком. Встреча, которую Мерцелла так ждала, о которой переживала даже больше, чем о боли, неотступно преследовавшей ее с момента прибытия на Цереру. Именно она решит ее дальнейшую судьбу.       Габбас Атрау.       Высокий мужчина средних лет. Суровый. С темными волосами и густой бородой, едва тронутой паутиной седины. С улыбкой хищника и взглядом столь тяжелым, что способен пригвоздить к месту без громких речей и внешних проявлений силы.       Мужчина изучает ее взглядом чуть дольше, чем позволяют правила приличия. Хмыкает довольно и приглашает к столу. Без лишней гордости и высоких фраз, крайне сухо рассказывает об официальном назначении инвесторского дома, о предстоящем приеме. О ее дальнейшей роли в семье Атрау.       Мерцелла слушает его со всем возможным вниманием, но слова сливаются, жирными слизнями лениво наползают друг на друга, сталкиваются и разлетаются в разные стороны. В ее голове лишь белый шум.       Никогда прежде ее надежды на будущее не разбивались о суровую действительность с такой силой. Габбас осадил Мерцеллу, отверг все предложения проявить себя, приложить знания на благо волчьего дома. Не семьи – семьей для него она не стала. Теперь понимала, что в ближайшее время и не станет – не с ее характером, лишенным излишней жесткости и силы.       Лишь Ценнария проявляет к ней толику участия и тепла. И Мерцелле на долю мгновения кажется, что отношение волчицы к ней теплеет, сдвигается с абсолютного нуля. Но это не так. Она словно бьется об стену, раз за разом, и каждая попытка оставляет на ее коже, на ее душе все новые шрамы. Она как и прежде чувствует себя марионеткой. Пешкой в чужих руках, красивой декорацией, которую в нужный момент достаточно вынуть из надежного тайника и представить общественности в качестве доказательства силы и значимости собственного дома. Красивой вещью, расписанной неуместными на этой тоскливой планете яркими красками.       Ее клетка почти захлопнулась. И если зверь, попавший в капкан, отгрызает себе лапу, то что делать ей, ласточке? Сломать нежные крылья о прутья, пытаясь обрести хотя бы подобие свободы?       Per aspera ad astra       Вот только тернии, выросшие у нее на пути, слишком густы и опасны, и, быть может, ей стоит дождаться более благоприятного момента, а затем испытать удачу вновь? Главное, не останавливаться, не позволять себе и своему разуму бездействовать. Ибо в бездействии прячется смерть.       С момента встречи с Габбасом Мерцелла более чем на неделю остается предоставлена сама себе. Жизнь приобретает некую размеренность и неторопливость, но ей мало этого. Всегда было мало.       Она по-прежнему варит кофе по утрам – почти ритуал, ставший приятной традицией. Встречается с обитателями поместья на совместных трапезах. Лениво подкалывает Айена при редких встречах за ужином – ее жених почти всегда отсутствует. Порой сталкивает с точки равновесия Лайса: вывести его на эмоции оказывается куда проще, чем Мейо, о котором Мерцелла старается не вспоминать – и у нее получается. Браннис, старший из братьев, скупо ухмыляется на ее выходки, иногда комментирует их в своей ироничной манере, но никогда не вмешивается. Считает, что она способна дать отпор и сама. Не грубой силой – словами.       Головные боли уходят, лишь изредка напоминая о себе кратковременными мигренями. Возможно, ее организм, наконец, акклиматизировался, возможно, сказался регулярный прием целебного отвара. Мерцеллу беспокоят лишь заживающие до невозможности медленно ожоги да сны, которые и не думают заканчиваться.       Пару раз Мерцелла отваживается на короткие прогулки по защищенной территории поместья – всегда под чужим присмотром. Она пытается наслаждаться малым – тем, что окружает ее в данный момент. Восторгается горами – здесь они куда выше и величественнее, чем на Гексосе. Греется в редких проблесках тусклого солнца – на Церере оно редкий гость и дни, когда местное светило показывается из-за туч, становятся для нее праздником. Все это время Айен занят делами дома и подготовкой к предстоящему приему и Мерцелле почти не удается поговорить с ним. В отличие от его младшего брата.       В один из дней Мерцелле даже удается уговорить младшего Атрау на прогулку. Алластрий с ехидцей отвечает, что пилот из него никудышный, и если она не собирается потом пару часов стоять на коленях, прощаясь с завтраком, то пусть навсегда забудет о своей затее. Мстит за вчерашнюю выходку – за обедом она не переминула обратиться к волчонку по полному имени. Но Мерцелла непреклонна, она мечтает хотя бы на пару часов вырваться из замкнутого пространства. Ощутить пусть не свободу, но краткое мгновение полета.       – На коленях? Пару часов? Только не перед тобой, – отбривает его Мерцелла. – Просто признай, что тебе лень.       На удивление, Лайс не отказывает, но не забывает при этом в которой уже раз ее подначить.       – Папочкина принцесска, – ворчит он, но Мерцелла не чувствует злобы в словах. – Привыкла к тому, что все твои капризы выполняются по щелчку пальцев.       Мерцелла ничуть не в обиде и больше не вспоминает о том, что мечтала поддразнить его еще немного. По крайней мере, не сегодня. Не после такого.       С джетом Лайс управляется и правда ужасно. Много хуже, чем его братья, чем… Мерцелла выравнивает дыхание и думает, что порой к некоторым загадкам просто не суждено подобрать верный ответ.       Еще она пишет письма домой. Отправляет родным свитки, хранящие тепло ее рук и мыслей. Матери, отцу, Астории. Она все еще невозможно скучает – с каждым прожитым здесь днем все больше.       Вечерами вспоминает о том, как удобна резиденция дома Истри, о том, как в редкие свободные часы она любила читать, уединившись на открытой всем ветрам верхней галерее. Вспоминает и о Макуле, ставшей ныне почтенной матерью кошачьего семейства.       Но и в поместье Атрау есть не менее приятные места, не лишенные своеобразного мрачного очарования и уюта. Мерцелла, почти подружившаяся с тишиной, царящей в поместье, собирается, с тоскливым вздохом берет с собой один из еще непрочитанных научных трактатов и пару краснобоких, будто отлитых из воска яблок. Несмотря на свою страсть к чтению, она уже не может смотреть на печатные журналы о секторальных порядках и религии, на оцифрованные книги о местных технологиях и оружии – главном товаре Цереры.       Должна же планета производить хоть что-то.       Кроме безумцев, конечно же.       Дорогу до оранжереи с кустами аполеска Мерцелла выучила наизусть еще в первые дни и теперь может пройти весь путь даже с закрытыми глазами – считая шаги, повороты и лестницы. На удивление, в оранжерее она оказывается не одна. Маленький мальчик не старше пяти лет прячется за одной из колонн и с опасливым любопытством изучает ее из своего укрытия. Наконец, любопытство перевешивает, и малыш подходит ближе. Мерцелла помнит, что во всем поместье есть только один ребенок. Сын Бранниса.       – Привет. Я Мерцелла, – произносит она, опускаясь на корточки. – А тебя как зовут?       – Шай, – неуверенно тянет мальчик.       – Держи, – Мерцелла протягивает ему одно из яблок. – Это тебе.       Шай принимает ее подарок, прячет за спину.       Над головой Мерцеллы раздается короткий смешок.       – А где спасибо, приятель?       Лайс.       Конечно, не будет же ребенок гулять по поместью один, но… Лайс? Сказать, что Мерцелла удивлена, значит не сказать ничего. Волчонок ловит ее удивленный взгляд, растягивает губы в улыбке-оскале.       Шай тем временем переминается с ноги на ногу, шмыгает носом и произносит, наконец, то, чего от него ждут:       – Спасибо.       – Ну вот и славно. А теперь идем, иначе твоя мама будет о-очень недовольна, – с нотками веселья в голосе произносит Лайс, а затем, обращаясь уже к Мерцелле, добавляет. – Не всегда же мне быть чудовищем, принцесска.       Мерцелла закатывает глаза, не нуждаясь в его комментариях и возвращается к чтению. Каждый имеет право на собственные странности.       И все же праздная жизнь тяготит ее, выкручивает руки-крылья.       На следующее утро Мерцелла проводит в постели чуть больше времени, чем привыкла – слишком зачиталась накануне. Спустившись на первый этаж, она еще в коридоре чувствует приятный бодрящий аромат.       – Я решила, что вам вновь нездоровится, госпожа, и сама приготовила вам кофе. – кухарка встречает ее появление радушной улыбкой. – Все, как вы любите. Нора или Тора отнесли бы его в комнату.       Мерцелла возвращает женщине улыбку.       – Не стоит. У прислуги в этом доме и так слишком много забот. Дальше я справлюсь сама.       Разговоры с людьми не своего круга? Ох, кого-то из ее прежних знакомых точно хватил бы удар. Но немного тепла и человеческого участия ни для кого не будут лишними.       В особенности для нее.       Мерцелла принимает из рук женщины кофейник и слегка морщится от соприкосновения кожи с горячей поверхностью – слишком свежи воспоминания о ритуале. Отвлекает себя мыслями о том, что прошло уже столько времени, а она все еще не знает, как зовут человека, которого она видит почти каждое утро. Волосы женщины спрятаны под замысловатый головной убор, но старые шрамы на тыльной стороне ладоней, морщинки у глаз, да и сам взгляд, лишенный юношеского блеска, выдают возраст и опыт прожитых лет. Невольно отвечая на ее мысли, кухарка вновь прерывает молчание.       – У меня тоже когда-то был жених, – заговорщицки подмигивает она Мерцелле. – И он уделял мне куда больше времени, чем Айен-шаар – вам.       «Был? Стал мужем, наверное, – хмыкает Мерцелла и качает головой неодобрительно – эти слова ей неприятны, пусть и не лишены правды. Она наклоняет кофейник над чашкой и интересуется вслух лишь из вежливости:       – Давно?       – Давно, – с едва ощутимой печалью вздыхает женщина, хмуря брови. – Более двадцати лет назад, госпожа. Но что было, то прошло. Безвозвратно.       Мерцелла замирает. Осознает смысл сказанных слов и оживает лишь тогда, когда замечает, как кофе переливается через край и уродливой кляксой растекается по светло-серой столешнице. Она не хочет ничего слышать об ужасах прошлого, не желает спрашивать о том, что случилось. Ей совершенно не интересны чужие тайны.       не ври себе, ласточка       интересны       – Простите, я… – женщина спешит добавить к своим словам что-то еще, но обрывается на полуслове. Полувздохе.       Сзади раздается стук каблуков – Мерцелла оборачивается, полагая, что близняшки принесли продукты, доставленные в поместье ранним утром, но это не они. В дверях стоит Ценнария.       Пришла почтить их визитом, а то и в очередной раз отчитать прислугу за нерасторопность.       Кухарка опускает голову, сутулится, будто пытаясь стать меньше. Не желает, чтобы госпожа дома слышала, о чем она говорила? Боится своей глупости и теперь надеется, что Мерцелла ничего не расскажет?       Так она и не будет. Незачем.       Ценнария скупо кивает ей и терпеливо ожидает, пока Мерцелла подготовит две чашки ароматного напитка. Пить кофе в компании Атрау? Пусть это станет ее новой традицией.       – Нам нужно поговорить, Мерцелла, – размыкает губы Ценнария и с легким кивком принимает предложенный кофе – Мерцелла помнит, что она предпочитает обжигающе горячий без сахара. Волчица окидывает взглядом кухню, добавляет с привычной уже резкостью, – Но не здесь. Кажется, я придумала, что можно поручить тебе.       Взгляд Мерцеллы вспыхивает – она не верит в свою удачу и сейчас согласна почти на все. Неужели ей все-таки поручат что-то серьезное? О ведении инвесторских проектов она и не мечтает – даже если Ценнария не будет против, то Габбас все равно и близко не подпустит ее к делам дома. Да и Мерцелла достаточно трезво оценивает свои знания и до сих пор сомневается, что сможет вытянуть должный уровень. Но почему бы и не позволить себе пофантазировать самую малость?       Ценнария приводит ее в комнату, которую Мерцелла прежде не посещала ни разу. Личную, как она полагает, и абсолютно замечательную. Со стеклянными стенами, заполненными прозрачной водой от пола до потолка – в них колышутся длинные ленты водорослей и плавают разноцветные рыбки всех форм и размеров. Вся мебель в помещении стилизована под кораллы и огромные раковины. Мерцелла с любопытством оглядывается и не может сдержать вздох изумления. Восхищения. Ведь это – почти море. Ее море.       – Но откуда?       Губ Ценнарии касается едва заметная улыбка. Она довольна произведенным эффектом.       – Это подарок. От мужа.       За всем этим кроется история и Ценнария не спешит раскрывать ее. Не спешит рассказывать о своих слабостях. Вместо этого она переходит к самой сути их встречи.       – Я вижу, как ты не находишь себе места, а мне как раз необходима помощь с подготовкой к предстоящей церемонии и последующему за ней праздничному мероприятию. Ты, как человек не понаслышке знающий о традициях и предпочтениях центральных секторов, можешь очень помочь в этом деле. Если согласна, конечно. Что думаешь?       – Я благодарна за доверие, но… – Мерцелла сомневается. Опасается, что уже не успеет завершить порученное ей дело в срок. – Почему вы сказали об этом столь поздно? Потеряно уже очень много времени и теперь можно просто не успеть подготовить все к назначенной дате.       – Я сомневалась. И я видела, как ты скучаешь по прежней, полагаю, очень деятельной, жизни. Что же до времени… Его у нас все еще более чем достаточно.       Мерцелле остается лишь одно – согласиться. А еще она не может не думать о том, что же этой женщине пришлось совершить, чтобы стать в этом мире своей, полностью своей? Только ли подарить мужу троих сыновей?       Нет. Конечно же, нет.       За обедом Мерцелла, наконец, встречается со своим женихом. После трапезы Айен поднимает усталый взгляд от тарелки и едва ли не впервые на ее памяти не отвечает на саркастичные замечания по поводу своего внешнего вида. Его действия механические, совершаемые скорее по инерции, нежели осознанно. Голос звучит так же неестественно. Тихо и хрипло.       – Завтра официальное выступление перед народом в честь назначения Атрау инвесторским домом. Речь можешь не готовить. От тебя потребуется только присутствие.       – Хорошо, – ровно отвечает Мерцелла. У нее не осталось ни сил, ни желания спорить. Но его отношение… Айен чем-то разочарован? Не доверяет? Или же просто устал до чертиков. Все они здесь устали – каждый по-своему.       Мерцелла отметает мысленную шелуху как нечто несущественное. Для нее сейчас главное не это. Перебирает в уме списки гостей и подготавливает свитки с волчьей оскаленной пастью к отправке.       Вечером Мерцелла долго не может уснуть. Идеи о том, как наилучшим образом провести предстоящую церемонию пугливыми птицами вьются вокруг, и она никак не может ухватить хотя бы одну. И когда ласточка уже смиряется со своей бессонницей, ее с головой накрывает цунами сна, огромная волна, сметающая все на своем пути.       Темная вода тянет ее за собой, тащит по острым камням, по песчаному морскому дну и выплевывает на поверхность лишь после того, как окрашивается ее кровью, а сама Мерцелла начинает задыхаться. Она с трудом отползает от кромки воды, поднимается на дрожащих от напряжения и холода ногах. Смаргивает соленую воду с ресниц, поднимает голову к небу и впервые за долгое время видит звезды. Прекрасные. Холодные. Недостижимо-вечные.       За спиной ласточка слышит тихое дыхание, ставшее почти родным.