6. О меньшем из зол.

Мы не видим друг друга. Мы не знаем друг друга. Нас не вырвать из круга. Мы лишь можем мечтать.

© Флорида – Черное зеркало

      Утро серой кистью стирает, смахивает останки звезд с приснившегося ей неба, вдвоем с тишиной стремится заполнить собой каждую щель, каждый альков или нишу. Осторожно крадется по сумеречным коридорам вдоль облицованных камнем стен, тяжелых портьер и светильников. Одна реальность сменяется другой и звезды остаются лишь в ее проклятой потоком памяти. В галлюцинациях.       На удивление, сквозь плотные слои туч сегодня виднеются осколки небесной лазури – болезненно-бледные, но от того не менее желанные. Мерцелла не верит в приметы, но что это, если не знак удачи?       Если ласточка и верит во что-то, то только в нее.       И совсем немного – в собственные силы.       Чужие руки заранее подготовили наряд для сегодняшнего торжественного мероприятия, разложили заботливо перед высоким, едва не до потолка, зеркалом. Будь у нее выбор, Мерцелла остановилась бы на чем-то более привычном. Но стиль Цереры не приемлет мягких складок и плавности линий, способных скрыть любые недостатки и подчеркнуть достоинства, не допускает излишней вычурности деталей и любви к замысловатым орнаментам. Нет. Здесь царит геометрия форм и четкость, графичность силуэтов. Не одежда, а броня на все случаи жизни.       Какие люди, такая и мода, сокрушенно вздыхает Мерцелла. Теперь ее гардероб постепенно заполняется нарядами всех оттенков ночи – от угольно-черного до пепельно-серого. Сейчас перед ней лежит нечто среднее между платьем и парадными доспехами. Тускло блестящий металлический нагрудник, облегающий тело жестким корсетом, многочисленные цепочки и невесомая паутина тончайшего черного шелка. Красиво, но только если смотреть на все это великолепие со стороны. Наряд дополняют высокие кожаные сапожки на устойчивом каблуке с металлическими вставками по бокам. Кажется, обувь – единственная удобная деталь ее образа.       Близняшки в четыре руки помогают ей заплести непокорную медь волос, перехватывают локоны невидимыми шпильками и черными лентами, подают обруч из легкого металла, похожего на серебро. Мерцелле неприятны их случайные прикосновения, снисходительные улыбки, но она рада тому, что сегодня – на удивление – служанки молчат и оставляют ее одну довольно быстро. Она до сих пор справедливо опасается принимать их помощь. Оставшись одна, Мерцелла придирчиво изучает свое отражение, едва заметно подводит глаза сурьмой.       Ласточка благодарит Поток за то, что шрамы почти зажили, улыбается своему отражению с затаенной надеждой. Оно позволяет почувствовать себя сильнее, лучше, чем есть в действительности.       Так, словно ей все по плечу.       В обеденную залу Мерцелла не спускается, выплывает, расправив плечи и гордо подняв голову. Сегодня здесь собралось все семейство Атрау, даже супруга Бранниса с сыном. Эйнигель приветливо улыбается будущей невестке и Мерцелла просто не может не ответить тем же.       Уже перед самим полетом Мерцелла подходит к Шаю, цепляющемуся за юбки матери. Подмигивает ему, и мальчик хихикает, улыбается искренне и открыто – так, как могут только дети, еще не познавшие всех ужасов жизни. Перехватывает темный взгляд Лайса, в котором плещутся смешинки, переводит взгляд на Эйнигель.       – Наконец-то я могу с тобой познакомиться! Я Эйнигель. Эйни. Ну а с Шаем, как понимаю, вы уже успели пообщаться.       – Очаровательный малыш, – соглашается Мерцелла. – Весь в своих родителей.       Она замечает, как Айен подходит к отцу, сообщает что-то такое, от чего Габбас в момент меняется в лице, сжимает зубы и хмурится недовольно. Наконец, огладив бороду, коротко взмахивает рукой и отходит вместе с сыном в сторону.       – Неприятные новости? – тихо интересуется Мерцелла.       – Полагаю, нет. Ничего страшного, – приподнимает уголки губ Эйни, но улыбка выглядит донельзя натянутой: супруга Бранниса совершенно не горит желанием уезжать из поместья – сказывается поздний срок беременности.       Мерцелла незаметно вздыхает, разделяя ее мысли.       За все время полета она видит лишь бесконечные горы, поросшие хвойным лесом и пустынные равнины, изрезанные руслами рек. До перехода на максимальную скорость невольно отмечает, что рядом с волчьим поместьем нет ни городов, ни даже небольших поселений. Ничего. Лишь дикая необузданная природа, к которой никогда не прикасалась рука человека.       Чего же опасаются Атрау? Покушения на свою жизнь, или того, что население Цереры узнает их чуть ближе? Чуть лучше? Но ведь считается, что народ любит их… или же волков просто боятся и уважают за силу?       Или же все намного проще. До их появления дела на планете обстояли куда хуже и людям просто есть с чем сравнить. И Атрау стали меньшим из зол. Жестоким, кровавым, за год уничтожившим всех своих противников, но все же меньшим.       Мерцелла вспоминает злосчастную ночь, благодаря которой чуть ближе познакомилась с изнанкой дома, увидев пленника, содержавшегося в подвале поместья. Амфиморфа, одного из гуманоидов, с которыми Лайс сражался на арене в день ее прибытия. Шпиона, который наблюдал за домом и намеревался разделаться с ней. Отобрать у Атрау счастливый билет в светлое будущее. Тогда она не чувствовала страха. Не осознавала, пожалуй, в полной мере всей серьезности ситуации. Но не теперь.       И если дома она жила, то здесь ей придется выживать.       Буквально.       Мерцелла откидывается в кресле, раскрывает журнал и погружается в чтение, чтобы хоть на время отвлечься от дурных мыслей. Благодарит Поток за то, что у штурвала сейчас не Лайс, а немногословный Айен.       Джеты правящей семьи встречает огромное скопление народа. Нарастающий гул намного громче, чем на арене, он следует за Мерцеллой по пятам и, наконец, настигает, оглушая ее. Рядом с Атрау нет толпы вымуштрованной охраны. А еще Мерцелла не видит ни досконально проверенной и полностью закрытой площадки для выступления, ни толстых стекол, способных защитить от случайных стрелков. Толпа воспринимает это как еще одно проявление силы. Доверия к своему народу. Очередное доказательство того, что правящая элита ничем не отличается от простых людей. Ни обычаями, ни религией, ни страхами. Последним – особенно.       До назначенного времени ровно полчаса и она нервничает, едва сдерживается от того, чтобы не комкать в руках тончайшую ткань платья. Братья отошли проверить периметр, Эйни пытается успокоить раскапризничавшегося сына. Мерцелла прикрывает глаза и на память подсчитывает, сколько еще свитков предстоит отправить в ближайшие дни, сколько экспонатов подготовить к праздничному аукциону. Это всегда помогало ей успокоиться.       – Леди Мерцелла!       Среди толпы Мерцелла замечает знакомое лицо, короткий плащ с опушкой из меха – она не сомневается в том, что он (какая ирония) волчий, и улыбается в ответ невольно. Несмотря на то, что внутри до сих пор жива обида – ее бросили вопреки всем заверениям о помощи, она рада встрече. Ее недовольство исчезает так и не успев проявиться.       – Господин Соррет! – Мерцелла едва сдерживается от того, чтобы не помахать ему, и атташе, поймав ее взгляд, сам идет навстречу. – Не ожидала вас здесь встретить.       не ожидала встретить вообще, если быть честной       – Как дипломат, я обязан присутствовать на подобных мероприятиях. К сожалению, накопившаяся работа и сопутствующие обстоятельства не позволили мне в полной мере выполнить свои обещания и чуть ближе познакомить вас с местной культурой и обычаями.       – В таком случае, вы прощены, конечно же, – смеется в ответ Мерцелла.       – В качестве извинений за свое длительное отсутствие я имел смелость подобрать вам небольшой подарок.       Атташе с неизменной улыбкой протягивает ей коробочку, перевязанную сизой лентой.       – Что это, господин Соррет?       Мерцелла недоумевает. Подарков она не ожидала. Не от него.       – Разве вы уже забыли наш разговор о кофе и сладостях?        – О, – произносит она с удивлением, отвечает вопросом на вопрос. – Неужели вы запомнили такой пустяк?       – Не в этом ли заключается мой долг? – по-лисьему щурит глаза Дециан, едва склонив голову на бок. – Хранить в памяти мелочи, подобные этой и надеяться на то, что вы не станете держать на меня зла.       – Но как же ваша удача, предсказанная оракулом? Верьте в нее. Верьте ей.       – А вот ее я до сих пор не встретил, – отвечает атташе уклончиво.       – Встретите обязательно, – подмигивает ему Мерцелла с веселой уверенностью. От былого напряжения и страха перед толпой не осталось и следа.       – Прошу меня простить, но вам пора, леди Мерцелла.       Она видит, как возвращаются Атрау, как вслед за Габбасом поднимаются на широкую трибуну и отступает сама. Не стоит заставлять волков ждать.       – Надеюсь, мы еще встретимся.       Дециан согласно наклоняет голову. Улыбка следует за ним по пятам будто приклеенная.       Живая, лукавая, теплая.       И ласточка жаждет стереть ее, узнать, что прячется за ней       не время       не место       Перед ней огромная площадь, тысячи людей всех возрастов. Человеческое море беснуется, шумит, дышит, словно единый организм, внимая воодушевляющим речам Габбаса. Атрау обещают мир, обещают принести в XXII сектор справедливость и защиту.       Вот только не все этому рады.       Мерцелла задыхается от чужих эмоций, от чужой радости и скорби, гнева и восхищения. Она прикрывает глаза на мгновение и выныривает уже в сумерках, хотя сейчас полдень и солнце, если бы его было видно из-за туч, стояло бы в зените. Люди, собравшиеся на площади, кричат, скандируют что-то, вскидывая руки, но в ее ушах стоит звон. Одно за другим разворачиваются алые знамена, они вздымаются к небу, превращаясь в единое кровавое пятно.       Вы не уничтожите нас! Убьете одного, и на его место встанут двое других!       Она видит чадящие факелы, огромные кострища на месте разрушенных зданий. Сейчас Мерцелла не удивилась бы, даже услышав ритмичный барабанный бой и рев труб, стук сотен копий о землю и мечей о щиты, как в давно потерянном прошлом. Но ничего этого нет.       да воздастся каждому по делам его       Мерцелла невидимой птицей парит над площадью, над городом. Она слишком мала и неспособна повлиять на происходящее, но это не мешает ей наблюдать за разворачивающимся действом. Она вновь окунулась в очередную галлюцинацию и теперь испытывает настоящий ужас. Рядом с ней нет никого, кто мог бы поддержать и помочь.       Никого живого.       Напротив нее темные глаза, густо подведенные сурьмой. Мертвые, остекленевшие. Рот, распахнутый в безмолвном крике. Невдалеке виднеются изломанные тела людей, сваленные в кучу, словно мешки с провизией.       Мерцелле дурно от увиденного и она всеми силами цепляется за реальность, пытаясь вернуться. Кто-то крепко сжимает ее за руку и сознание постепенно проясняется.       – Не думал, что ты так боишься толпы, – улыбается одними губами Айен, поддерживая ее за талию.       – Я и не боюсь, просто… – Мерцелла поднимает взгляд и замолкает на полуслове. Алые знамена расцветают на площади одно за другим, и она вновь окунается в свой не то сон, не то явь. – Просто мне стало плохо.       – Чертовы Дети Гидры, – зло ругается Лайс, сплевывает под ноги. – Испортили все веселье.       – Дождись моего возвращения, – ее жених нервно дергает щекой, кивает паре стоящих рядом телохранителей. – Из-за активизации мятежников мы корректируем план. Вы идете со мной. Остальные с Лайсом. Нельзя допустить, чтобы бунтовщики безнаказанно затерялись в городе.       Лайс кивает согласно, тянет Мерцеллу за руку к выходу. Шепчет почти доверительно:       – Порой мой братец бывает тем еще придурком. Но ничего, к этому нужно просто привыкнуть, – он недовольно цокает языком. – Эй, подруга, да у тебя глаза почернели!       – Что, прости? – Мерцелла недоумевает. Она все еще не пришла в себя и рада уже тому, что устояла на ногах, не потеряв сознания во время выступления Атрау.       – Снова магнетар шалит, говорю, – Лайс все еще ворчит, но тон его несколько смягчается. Младший Атрау как никто другой может понять ее, ибо и сам страдает от излучения Пожирателя солнц. – Жди здесь, мне нужно помочь брату с проверкой периметра.       – Хорошо, – разлепляет пересохшие губы Мерцелла, обещая дождаться.       Браннис вместе с женой и сыном уже улетели в поместье: Эйни стало дурно, и он не стал рисковать здоровьем супруги и еще нерожденного ребенка.       Мерцелле холодно, она обхватывает себя руками, но все равно дрожит. С ее одеянием все попытки согреться изначально обречены на провал.       Над ее ухом раздается мягкий вздох.       знакомый до боли       – Вы замерзли, – утверждающе произносит атташе. На плечи Мерцеллы опускается плащ.       – Спасибо, – шепчет она благодарно, кутаясь в теплую ткань. – Вы как обычно пришли мне на помощь.       Дециан удивляется словам, но замечает ее состояние, странную черноту, медленно сползающую с серой радужки, и не говорит ничего.       Позволяет ей сохранить свои тайны.       Мерцелле же отчаянно хочется выговориться, рассказать о церемонии и своей роли живой куклы, о том, что она видела там, на трибуне. О смерти, которая приходит в ее сны. Но она не смеет, пусть и радуется его присутствию как никогда, радуется его голосу, благодаря которому у нее все еще есть силы.       Атташе склоняется перед ней, но его образ плывет, смазывается и Мерцелла вспоминает свой первый сон на этой потоком забытой планете. Ее разум вторит сну. Говорит – ему нельзя верить. Никому нельзя, кроме себя. Но ей – хочется.       – Отвезти вас домой? – вежливо интересуется Дециан. – Из-за появления Детей Гидры Атрау могут освободиться еще очень и очень нескоро.       – Если вас это не затруднит, – тихо отзывается Мерцелла. Сейчас она согласна почти на все, лишь бы покинуть это место. – Если я не отрываю вас от чего-то более важного.       – Ну что вы, – он хмыкает с наигранным весельем. – Что может быть более важным, чем ваша безопасность?       – Работа? – не может не съехидничать Мерцелла, но он лишь качает головой и молча улыбается.       Его джет ничем не отличается от джетов Атрау.       В полете Мерцеллу посещают мысли о том, что ей было бы полезно научится управлять джетом и, наблюдая за руками Дециана, за его уверенными действиями, она почти готова их озвучить.       Ей нужна самостоятельность.       – Господин Соррет, могу я попросить вас об одолжении? Если у вас найдется свободное время, не могли бы вы научить меня управлять джетом?       На удивление, она не слышит категоричного отказа.       – Похвальное желание. Но, к сожалению, сейчас я не смогу его выполнить. Быть может, позже, – мягко отвечает Дециан. – Если ваш будущий муж не будет возражать, разумеется.       – В таком случае, расскажите что-нибудь. О себе. Это мое желание вы можете выполнить даже сейчас.       – Боюсь, в моей жизни не происходит ничего интересного.       – А в вашем детстве? Однажды вы упомянули о том, что родились не на Церере, – Мерцелла настаивает, ей интересно узнать хоть что-то.       Дециан мрачнеет, меняется в лице неуловимо, улыбка медленно сползает с его губ.       – Вы правы. Я родился на Сильване. Маленькой планете, покрытой вечными снегами. Но, полагаю, данное название не говорит вам ни о чем конкретном.       Мерцелла уже готова задать свой следующий вопрос, как снаружи раздается странный звук. Приборная доска дребезжит и мигает красным.       Вместо слов из ее рта вылетает сдавленный писк:       – Что случилось?       Джет ощутимо потряхивает, ведет из стороны в сторону.       – Электромагнитный всплеск. Система управления вышла из строя, но я все же попытаюсь посадить джет.       Остатки былого веселья в его голосе тают, сквозь вежливость слов прорывается раздражение, но действия остаются такими же, как и прежде. Четкими, выверенными до мелочей.       Мерцелла кивает, молча возится с ремнем безопасности.       Через пару минут, показавшихся ей вечностью, курс слегка выравнивается и джет сталкивается с землей куда мягче, чем Мерцелла предполагала. Она выдыхает облегченно, пытаясь усмирить панику, успокоить сердце, колотящееся едва не в горле. Смотрит на атташе, облегченно прикрывшего глаза на несколько мгновений.       Вдох. Привычная улыбка вновь возвращается на его лицо.       Дециан поддерживает ее под руку, помогая выбраться из джета. От былой резкости и недовольства не осталось и следа.       Горы. Она вновь оказалась в горах – здесь их каменные пики, устремленные к небу, еще выше, чем дома. А еще Мерцелла видит то, от чего ее сердце вновь замирает.       – Вы могли бы прогуляться, пока я устраняю неполадки и проверяю все ли в порядке с двигателем. И, леди Мерцелла, будьте осторожнее.       – Я буду, – миролюбиво соглашается Мерцелла, медленно спускаясь по пологому каменистому склону.       Последние слова Дециана, вновь скрывшегося в джете, она, поглощенная своими мыслями, уже не слышит. Мерцелла кутается в мягкий плащ, поправляет его, чтобы не сползал с плеч. Прячет лицо в густом меху. Легкий ветер треплет, перебирает лениво непокорные рыжие пряди, выбившиеся из прически.       Перед ней небольшое озеро, скрытое от посторонних глаз в горной долине, его темная вода тиха и неподвижна, будто огромное, лишенное позолоченной рамы зеркало. Да, это не морской берег, мечты о котором не оставляют ее с самого прибытия на Цереру, даже во снах, но сейчас Мерцелла рада и этой малости. Словно сама судьба ответила на ее мысли и ей кажется, что она способна простоять так целую вечность.       Минуты текут одна за другой, тонкая кожа на месте ожогов слегка зудит, колет тонкими стальными иглами. Вновь возвращается боль, отрезвляющая ее, и зыбкое чувство покоя тает стремительно, уступая место неотвратимо надвигающейся опасности. Воздух сгущается, царапает горло, едкой кислотой обжигает легкие. Мерцелла хочет позвать на помощь, хочет закричать, но сдавленный хрип застывает на ее губах. Тело, разом лишенное всех костей, лишенное опоры, тяжелеет стремительно, и земля упрямо тянет Мерцеллу вниз. Во тьму.       Лишенная неба, она падает.       И никакая броня, никакие мечты не способны уберечь ее от этого падения.       На границе сознания, уплывающего в ничто и нигде, она слышит встревоженный голос, шорох камней под подошвами и, где-то вдалеке – рокот приближающегося джета.       – Мерцелла! – тревога в голосе перерастает в испуг, но слова звучат глухо, их смысл ускользает от нее. – Мерцелла...       Кто-то совсем рядом с ней падает на колени, проверяет пульс. Выдыхает с облегчением. Почти радостно.       Ласточка понимает лишь одно. Ее падение остановилось.       Холодные руки поднимают ее, безвольную, заворачивают бережно в теплую ткань. Прижимают к груди, и ласточка слышит, как гулко бьется чужое сердце. Преодолев собственную слабость, она с трудом поднимает веки. Несколько мгновений смотрит прямо в янтарную бездну и маленькой мошкой скатывается на самое ее дно. Тьма привычно раскрывает объятья перед своей дочерью.       В сознание Мерцелла приходит, уже полулежа в кресле джета. Она не спешит открывать глаза, не спешит признаваться в том, что слышит все происходящее. До нее доносится тихий, но властный голос Айена, в котором плещется холодная ярость. Даже не видя его, Мерцелла знает, что сейчас ее жених вновь сложил руки на груди, по обыкновению отгородившись от всего мира.       – И вы имеете наглость утверждать, что не похищали мою невесту? Тогда какого черта она оказалась здесь, а не в поместье? Магнетар? Тогда почему вы не предупредили ее о возможной опасности? Только не говорите, что ничего не слышали о Лагуне Тишины!       Пожалуй, Мерцелла едва ли не впервые слышит от Айена так много слов и почти физически ощущает его негодование. Голос Дециана звучит куда тише, растеряннее.       – Нам пришлось совершить экстренную посадку из-за воздействия магнетара, Айен-шаар, – он извиняется не пытаясь оправдать себя. – И… я на самом деле ничего не знал о ядовитых парах углекислого газа.       – На ваше счастье, в ее украшениях был геолокатор.       Так вот в чем дело. Вот почему Айен нашел их так быстро. И… и она действительно могла умереть сегодня, после того как там, на площади, выбрала меньшее из двух зол.       Весь путь до поместья Мерцелла проводит наедине со своими мыслями. Хотя ее так и тянет высказать Айену в лицо все свое недовольство за то, что он вновь, в который уже раз, оставил ее в одиночестве и она предпочла принять помощь от другого. Себя виновной в случившемся Мерцелла не считает вовсе. Как и Дециана, потому как сама согласилась на его предложение. Но в то же время она сомневается – не стало ли ее согласие ошибкой. Очередной. И потому молчит. Не оправдывает ни себя, ни его.       В конце концов внутри остается лишь злость на то, что за ней следят, и Мерцелла совершенно не верит, что эта мера принята лишь из соображения безопасности. Каждый ее шаг, каждый вздох оказывается под контролем.       Уже по прибытию в поместье она, наконец, решается поговорить. Но не на виду у всей семьи, конечно же. Перед тем, как зайти в свою комнату, Мерцелла обращается к Айену. Смотрит прямо в усталые серые глаза, пытаясь понять, что за мысли терзают ее жениха. Вот только речь ее получается такой же злой от бессилия, как и она сама.       – Полагаю, как человек, с которым с недавних пор связана вся моя жизнь, ты мог бы проявить чуть больше внимания к своей невесте. Но нет! Ничем не обязанный мне дипломат оказался куда более заботлив и внимателен к моему состоянию.       Мерцелла знает, что ее слова звучат капризно, сейчас она как никогда напоминает себе ту самую «папочкину принцесску», но остановиться уже не может.       – Ничем не обязанный? Разве? – вкрадчиво интересуется Айен. – Тебе нужно было просто остаться на площади и дождаться моего возвращения.       – Мне стало дурно, и я не хотела оставаться в одиночестве среди беснующейся толпы, – шепчет Мерцелла, не позволяя себе с головой окунуться в обиду. – Но теперь я знаю, что ты способен контролировать каждый мой шаг. Не удивлюсь, если однажды найду у себя и прослушивающее устройство.       Она вскидывает голову, наблюдая за тем, как Айен хмурится, отвечает на ее тираду коротким:       – Никогда.       Со стороны коридора раздается шум и Мерцелла понимает, что у разговора появился невольный свидетель. Плохо.       – О, вот и первая семейная ссора не заставила себя ждать, – Браннис, сопроводивший супругу в комнаты, неспешно спускается по лестнице, дергает уголком губ. – О чем спорите, голубки?       – Мы не спорим, – качает головой Мерцелла. Она уже не в восторге от того, что завязала этот злосчастный разговор, от того, что позволила себе выплеснуть накопившиеся эмоции – обиду, испуг, раздражение.       – Тогда в честь чего такой шум? Решаете, какого цвета будут шторы в спальне?       – Мерцелла сегодня едва не погибла, – цедит Айен сквозь зубы не скрывая раздражения.       из-за своей глупости       – Да я многое пропустил, – удивленно вскидывает брови Браннис. – Что случилось?       – Все в порядке, – пожимает плечами Мерцелла. Усталость от пережитого, наконец, дает о себе знать.       – Твоей заслуги в этом нет. Как и заслуги Соррета.       – А причем здесь Циан-нис? – имя атташе звучит так, словно он старый знакомый Бранниса, но у Мерцеллы не осталось больше сил, чтобы удивляться.       – Айен расскажет тебе, если сочтет нужным. А я больше не хочу вести разговор в подобном тоне. Нам всем нужно успокоиться, – с нажимом произносит Мерцелла. – И отдохнуть.       – Как скажешь, – хмыкает Айен и пытается сгладить свои слова. – Доброй ночи, Мерцелла.       Мерцелла рада, что здесь нет Лайса и его едких комментариев. Он бы не упустил случая ввернуть что-то колючее и она не сомневается в том, что еще успеет получить порцию насмешек или осуждения. Не сейчас, позже.       Двери в комнату закрываются, отрезают ее от остального шумного и суетного мира. Тишина, царящая внутри, уже не кажется ей чуждой и пугающей, как раньше. За прошедшие дни она стала почти родной.       Ей странно. Стыдно даже. Скоро должна состояться свадьба, но в голове ни одной мысли о совместном будущем с Айеном. Мерцелла понимает, что он хорошая партия, пусть Атрау и относятся к ней всего лишь как к удобному инструменту, а сам Айен холоден и не спешит сближаться со своей невестой. Наверное, именно по этой причине ее сердцу все равно.       Себя она до сих пор ощущает на Церере лишь гостьей, что всеми силами пытается доказать свою значимость.       На кровати рядом с подушками лежит знакомая уже коробочка со сладостями. Удивительно, что она не потерялась во всей этой суматохе. Мерцелла поднимает ее, крутит в руках, рассматривая странные узоры, перетекающие из одного в другой подобно змеям. Развязывает сизую ленту, пропуская ее сквозь пальцы.       Циан       Достает одну из дюжины конфет, откусывает крохотный кусочек.       Ци-ан       Пробует имя на вкус, перекатывая его на кончике языка.       Приторно-сладко. Ядовито.       Ей нравится. И пугает то, что тайны атташе занимают в мыслях гораздо больше места, чем ей хотелось бы. С потерей контроля над ситуацией улыбка Дециана трескается, ломается, обнажая истинные эмоции.       ласточке хочется, чтобы она слетела вовсе       Мерцелла вспоминает день прибытия на Цереру, старый космодром и нескончаемый ливень. Тогда ей казалось, что добавь она в свою речь еще каплю упрямства и атташе насильно отвез бы ее в поместье. Закинув на плечо для надежности.       А еще она не может не думать о том, что сегодняшняя ситуация могла произойти еще тогда. Но хитрая память искушает ее, услужливо подсовывает воспоминания о побелевшем лице, испуганном голосе и дрожащих руках, холод которых она ощущала уже дважды.       Не раздеваясь, Мерцелла падает поперек кровати, крутит в руках атласную ленту.       Говорят, за холодными руками прячется горячее сердце.       Не обжечься бы в поисках истины, понять бы только, где искать ее – в реальности, или же в иллюзиях, порожденных Пожирателем солнц?       Ласточка не знает.       Она слишком устала даже для того, чтобы видеть сны.