7. О желаниях.

Предчувствия и сны, Подсказки с той стороны. Ловля злых зверей в подземном мире души.

© Theodor Bastard - Ловля злых зверей

      Не снятые вовремя металлические браслеты и кольца впиваются в кожу, оставляют после себя алые полосы на руках и тонких пальцах. Но в отличие от шрамов, оставленных Церерой на ее душе, от шрамов, выжженных старой седой вороной на ее теле, пропадают быстро. Прочие же исчезать не желают вовсе. Остаются молчаливым напоминанием.       Мерцелла тянется к сладостям, оставленным на кровати, одно за другим вспоминает события вчерашнего дня, вновь переживая эмоции, которые он подарил ей. Радость, восторг и… панику. Страх смерти, на краткий миг завладевший всем ее существом. Обиду, затаившуюся в глубине души – далеко-далеко, на самом донышке. Вот только вчерашний день истаял горьким дымом. Вслед за ним ушла и тревога, оставив после себя лишь стойкое ощущение инаковости, неправильности, не желающее покидать ее.       Она машинально подносит руку к лицу, заправляет прядь волос за ухо. Замирает.       Точно. Она забыла о серьгах. Тех самых, в которых был установлен датчик слежения. И их на ней не было. Вернее, была, но лишь одна – маленькая серебристая капля, украшенная черным камнем.       Второй не оказалось ни на кровати, ни в комнате, которую Мерцелла окидывает беглым взглядом. Ничего удивительного – счастье, что в такой суматохе потерялось только украшение.       Мерцелла ждет разговора с Айеном, желая разбить возникшее между ними недопонимание и холод, но ее жених вновь занят делами дома и отсутствует с самого раннего утра. Словно сам не спешит, не желает сближаться с ней. Странный танец, в котором партнер постоянно отдаляется от нее с каждым новым прожитым днем. Шаг вперед. Поворот. Три шага назад.       Что ж, в таком случае танцевать он не умеет совершенно и Мерцелла сделала все от нее зависящее. И если Айен против их беседы, против того, чтобы они обсудили все насущные проблемы, то так тому и быть.       Ласточка не склонна к фатализму, предпочитая самостоятельно решать свою судьбу, но в некоторых вещах порой стоит плыть по течению. Кто она, чтобы спорить с горным потоком?       После завтрака Мерцелла возвращается к бумагам и письмам – почти половина свитков подготовлена, часть уже отправлена адресатам. С молчаливого согласия Ценнарии она вновь приходит в комнату-аквариум и, отпивая маленькими глоточками свежесваренный кофе, погружается в работу.       Спустя несколько часов она отрывается от очередного свитка с приглашением, потягивается, откидывается на мягкую спинку кресла-ракушки. Вечером ей стоит обсудить с Ценнарией последние приготовления к приему высокопоставленных гостей и самого автарха. Самопровозглашенное божество возжелало посетить окраины империи. Мерцелла хмыкает скептически – Кайелетт эль Кассар не бог, а всего лишь человек, пусть и живущий непростительно долго.       В комнате со стеклянными стенами, заполненными водой, время можно определить лишь по часам. Решив, что вернется сюда позже, она покидает этот райский уголок. По коридору этажом ниже звонким эхом проносится детский смех и Мерцелла сама невольно улыбается, спускаясь на первый этаж поместья. За панорамным окном она видит Эйнигель, гуляющую по защищенной территории со своим сыном. Мерцелла колеблется лишь мгновение. В конце концов, у нее никогда не было много подруг, но что мешает ей познакомиться с Эйни чуть ближе? Хуже точно не будет.       Она медленно приближается к прогуливающейся неспешным шагом паре, приветствует Эйнигель, улыбается Шаю, цепляющемуся за руку матери. Некоторое время они просто идут рядом. Наконец, Эйни прерывает молчание.       – Как ты себя чувствуешь? – мягко интересуется она голосом, полным сочувствия. – Браннис рассказал про твои вчерашние злоключения. Без подробностей, если для тебя это важно.       ласточка не знает, на сколько ее слова искренни       на сколько она вообще может доверять кому-либо       – Как кошка, загнанная в угол, – наконец, честно признается Мерцелла. – Пытаюсь сопротивляться, но обстоятельства пока остаются сильнее меня.       – Кошка? – тянет Шай заинтересованно, поднимает темные глаза, загоревшиеся интересом. – Что такое кошка?       Эйни смеется заливисто. У нее приятное веснушчатое лицо и слегка вьющиеся рыжие волосы. Открытый взгляд уверенного в себе и своей правде человека.       – Маленький пушистый зверек, любящий ласку, – отвечает ему Мерцелла.       – Мы же смотрели с тобой картинки в журнале. И голограммы. Уже забыл? – с теплотой произносит Эйни.       – Мама! Я хочу кошку! – восклицает мальчик восторженно. – Пожалуйста!       Мерцелла улыбается, события вчерашнего дня совершенно отпускают ее, уходят в прошлое. Думает – а чего сейчас хотела бы она сама? Спиной чувствует чей-то пристальный взгляд. Оборачивается настороженно.       На втором этаже прямо у окна стоит Ценнария. Волчица изгибает губы в легкой улыбке, но глаза ее остаются совершенно серьезны и холодны. Она едва-едва наклоняет голову в знак приветствия и уходит, растворяется в глубине комнаты.       Ласточка хочет верить в то, что это ей не привиделось. Не приснилось.       Возможно, ей стоит попытаться доказать стае свою полезность еще раз?       Уже через несколько часов ей предоставляется подобная возможность. После ужина, проведенного в кругу семьи, после разговора с Ценнарией, Мерцелла, наконец, ловит свою удачу за хвост. Получает долгожданный шанс.       Младший Атрау рассказывает ей об очередной странной традиции Цереры. О том, что после торжественного приема им предстоит отправиться в Тихие пределы. На охоту.       И это – возможность доказать свою силу перед новым инвесторским домом. Шанс на то, что в ее жизни может что-то изменится, а стальные зубья капкана разожмутся хоть немного.       – Ты хочешь участвовать, – хмыкает Лайс насмешливо. – Как охотник.       – Хочу.       – Это был не вопрос, – скалится Лайс, перекатывая по стакану что-то темное, мутное. – Ты слишком громко думаешь, подруга.       – Мне не нужна победа в этом охотничьем турнире. Я хочу просто привлечь к себе внимание. Доказать, что тоже чего-то да стою.       – Нашему отцу сложно что-то доказать, поверь, – смеется волчонок. – Но меня ты удивить сумела. И не сидится же тебе на месте. Вот только что ты умеешь?       – Судя по всему, попадать в неприятности, – отзывается со вздохом Мерцелла.       – Успел заметить, – качает Лайс головой, отставляя опустевший стакан. – Завтра проверим, на что ты способна. Кроме язвительных слов и перекладывания свитков с посланиями из одной кучи в другую.       – Проверим, – соглашается Мерцелла, продолжает осторожно. – Скажи только, почему ты согласился помочь мне?       – Все просто. Мы с тобой связаны одним проклятьем. Или благословением. Тут уж с какой стороны посмотреть. Но за все приходится платить. Иногда даже расположением семьи.       Мерцелла хмурится.       Неужели даже внутри столь сплоченной семьи не все гладко?       Вздох. Это слишком неожиданно для нее, для того чтобы оказаться правдой.       ***       Во сне она вновь оказывается на берегу. На высокой скале, выдающейся далеко в море. Сегодня оно похоже на бушующую, ярящуюся бездну, мокрыми языками лижущую прибрежные камни.       И Мерцелла стоит на самом ее краю, между небом и водой, между сверкающими звездами и их отражением. Камешки из-под ее ног срываются, с глухим стуком катятся прямо в синий ад. Исчезают в темной воде один за другим, как и все ее проблемы, разом потерявшие свою значимость, оставшиеся далеко-далеко – не дотянуться.       Она ловит редкое и от того бесценное ныне спокойствие. Наслаждается свежестью, запахом соли и морского бриза. Шорохом волн и редкими криками ночных птиц. Если закрыть глаза, то сразу и не поймешь, что все вокруг не более чем иллюзия, воплощенная Потоком.       И ласточка закрывает их.       Внимает музыке, созданной лишь для нее, ждет чуда, считая удары сердца.       Наконец, ее тонкий слух улавливает ставший привычным шорох чужих шагов и Мерцелла выдыхает облегченно – если он здесь, с ней, значит все в порядке. Должно быть в порядке.       По молчаливой договоренности она никогда не оборачивается, никогда не называет своего гостя по имени. Сомневается даже в том, что он на самом деле реален, а если и реален, то в том, что на утро вообще вспоминает об их ночных беседах. О ней.       Вот она – помнит. Помнит случайный разговор о возможности быть здесь, во сне, таким, каким никогда не получится стать в реальности, пусть в глубине души и хотелось бы.       Обхватив себя руками, Мерцелла опускается на плащ, заботливо разложенный ее гостем на безжизненных серых камнях.       – Не боишься, что дорогая тебе вещь испачкается?       – Это всего лишь сон, какая разница, – она слышит теплый смех. – В реальности не изменится ничего.       А затем наступает уютное молчание. Тишина, разделенная на двоих. Гость вслед за ней опускается на теплую ткань. И они сидят высоко над водой, словно птицы, не знающие страха. Не касаясь друг друга, но рядом, спина к спине.       Спустя некоторое время Мерцелла не выдерживает, осторожно придвигается к своему гостю вплотную. Прислоняется к нему, всем телом ощущая как скованны, напряжены чужие мышцы.       – Ты же сам сказал, что все происходящее не более чем сон, – хмыкает ласточка насмешливо и осторожно толкает его локтем. – Или ты боишься высоты?       – И правда, – отзывается он. Былое напряжение постепенно уходит.       Мерцелла смотрит на пенные гребни волн, разбивающиеся о скалы без малейшего страха.       ласточке ли бояться высоты?       Не оборачиваясь, она тянется назад, ладонью обхватывает его руку, сжимает осторожно. Пальцы ее гостя также холодны, как и в реальности, он не спешит отвечать на порывистый жест, но и руку не убирает.       – Расскажи мне, – она сбивается, запинается, ибо хочет спросить о столь многом, что не знает с чего начать. Забывает, что сейчас она не в реальности, а в одной из вероятностей, созданных Потоком.       – Что? – отзывается он, но не допытывается, позволяя ей самостоятельно подхватить потерянную нить мысли.       Большой палец медленно очерчивает полукруг по ее ладони и Мерцелла вздрагивает. Понимает, что спрашивать о чем-то личном она не посмеет. Не сейчас. Но есть еще кое-что, беспокоящее ее, пожалуй, даже больше чужих секретов. Охота, назначенная Атрау ради развлечения высоких гостей из других секторов. И Мерцелла не желает упускать шанс узнать чуть больше – среди множества доступных ей книг нет ни одной, что ответила бы на все вопросы.       – Был ли ты когда-нибудь в Тихих пределах?       – Странный выбор для истории, – Мерцелла вновь чувствует его улыбку, сквозящую в словах. – Ты хочешь услышать что-то определенное?       – А если и так?       – Спрашивай, ласточка. Я расскажу все, что знаю.       И она спрашивает. Об охоте. О тварях, обитающих там. Об устоявшихся традициях, которым непреложно следуют любители адреналина.       И пусть время здесь не властно, Мерцелла ощущает неумолимое приближение утра. Предрассветный ветер приятно холодит лицо, путает медные волосы с такими же, но короткими. Звезды гаснут одна за другой, уступая место серому рассвету.       – Возвращайся еще, я буду ждать, – шепчет Мерцелла пустоте и просыпается.       Жалеет, что произнести эти слова может лишь во сне.       ***       – Недоброе утро, – нахально ухмыляется Лайс с высоты своего роста. – Готова к подвигам?       Младший Атрау привычно нахален и бодр. Сущий мальчишка в теле взрослого человека.       Мерцелла сонно качает головой, ловит зевок ладонью.       – Нет, но ты все равно не оставишь мне выбора.       – Верно, – соглашается Лайс тотчас же и тянет ее за собой настойчиво.       Он приводит Мерцеллу в просторное помещение, наполненное ярким искусственным светом – узкие окна расположены почти под самым потолком и пропускают слишком мало солнечных лучей для того, чтобы разогнать тени, прячущиеся по углам. Одну из стен полностью занимают высокие стеллажи и полки, уставленные различными видами оружия, непонятными ей механическими конструкциями и приборами.       «Пока непонятными» – поправляет себя Мерцелла, наблюдая за Лайсом, за широкой спиной, обтянутой привычной черной броней, заменившей ему повседневную одежду.       Лайс пробегает взглядом по стенам, цепляет одну деталь за другой. Ищет что-то нужное, известное лишь ему. Рассуждает вслух небрежно, не поворачиваясь к Мерцелле:       – Охота с холодным оружием явно не для тебя. Так. Это тоже не подойдет. И.. – он вдруг поворачивается к ней с хитрой улыбкой. – А ты вообще была хоть раз на охоте? Сможешь подстрелить хотя бы птицу?       – Скажем... это не та дисциплина, в которой я преуспела, – отвечает она без малейшего энтузиазма. – Да и лук не держала в руках уже несколько лет.       – Игрушка для неженок из центра, – фыркает Лайс. – А что скажешь об этом? Действенно. И намного проще в обращении, чем лук.       Он бережно снимает с подставки металлическую конструкцию, отдаленно напоминающую известное ей стрелковое оружие. Арбалет, тяжелый даже на вид.       – Хочешь пари? – предлагает он лукаво прищурившись, едва не подкидывая арбалет в руке.       – Ну нет, с тобой я соревноваться не собираюсь, – отказывается Мерцелла благоразумно.       – Боишься проиграть? – подначивает ее Лайс, не желая отступать от своей идеи. – Но попробовать себя в стрельбе все равно придется, если хочешь отправиться в Тихие пределы. И вернуться оттуда живой.       – От твоей помощи я не отказываюсь. Но, может быть, стоит выбрать что-то другое? – она щелкает пальцами перед его лицом, привлекая внимание. – Что-то, в чем наши возможности примерно равны.       – Хм-м… – тянет Лайс, задумчиво почесывая подбородок. – И что же ты предлагаешь?       Их разговор прерывает Браннис. Прислонившись к стене, он с ухмылкой наблюдает за перепалкой. Просто поразительная способность оказываться не в том месте и не в то время.       – Вынужден вас побеспокоить, – мужчина стучит костяшками пальцев по ближайшему стеллажу, привлекая внимание. – У нас гости. Незваные, между прочим.       – Отвлекаешь, – бросает брату Лайс. – Не можешь решить проблему самостоятельно?       – Не-а, – с ухмылкой отвечает Браннис, пользуясь правом старшего. Едва ли не с умилением наблюдает за Мерцеллой, за ее попытками разобраться с незнакомым механизмом. – Без вас никак. Иначе бы не застал столь занимательное зрелище.       как волчонок учит ласточку кусаться       Мерцелла поворачивается к Лайсу, не без удовольствия возвращает ему арбалет, пусть и понимает, что урок по стрельбе все равно состоится. Просто чуть позже.       В ее голове медленно зреет коварный план.       – Спорим, я угадаю, что это за гость? На желание. Ты ведь хотел пари?       Браннис ухмыляется, услышав ее слова, но молчит.       – Да что там гадать, – закатывает глаза Алластрий, цокает языком недовольно – не желает прерывать занятие, всецело захватившее его мысли. – Но если тебе так хочется... Это всего лишь очередной корабль контрабандистов. Или беженцев. Вот мой ответ.       Мерцелла уже знает, что в его ответе нет истины, потому как сны показали ей старый корабль, преодолевший космическое пространство между секторами едва ли не на честном слове. Позволили услышать сочащийся недовольством дерзкий голос, привыкший не просить, но приказывать.       Но сейчас хороши все средства.       – Это прим-доминус второго сектора, – почти шепчет Мерцелла.       Браннистарх хрипло смеется.       – Ты угадала, птичка.       ***       прекрасная злюка       О, этот голос, эти интонации, этот образ, знакомый до мельчайших черточек, почти родной.       Почти.       Ибо прошлое должно оставаться в прошлом.       Так же, как и Мейо, которого она не желала больше ни видеть, ни тем более разговаривать с ним. Его появление слишком внезапно, несмотря на то что Мерцелла знает – рано или поздно, но им пришлось бы встретиться и поговорить. Не во сне – в реальности. Потому что слишком больно рвать душу, оставляя часть себя в прошлом.       Просто слишком.       Но если она смирилась, покорилась судьбе, то Мейо – никогда. Он всегда был готов уничтожить целый мир невзирая на потери, лишь бы достичь своей цели. А сейчас готов пожертвовать всем, чтобы вернуть ее. Оставить себе.       Когда-то эта особенность лебединого характера восхищала ее. Мерцелла радовалась, что все, что Мейо делает – он делает ради нее. Что сама она для него все и даже больше. Но не сейчас. Сейчас это пугает ее гораздо больше, чем головные боли и галлюцинации вместе взятые. Потому что она знает, на что способны Ланмеи.       И сейчас прим-доминус II сектора недоволен, и недовольство его столь ярко, что пробивается даже сквозь обычную маску надменной вежливости. Мейо не неженка, не избалованный наследник одного из богатейших инвесторских домов, но он поражен тому, насколько здесь все серо, уныло и лишено привычного ему ощущения комфорта. В день своего прибытия на Цереру она думала точно так же.       И это – единственное, что хоть немного сближает их.       Мейо рассказывает Мерцелле о решении Августа, но речь его, до краев наполненная злой болью и тоской о несбывшемся, проходит сквозь нее, больше не затрагивая ни душу, ни разум. Она почти скалится – пусть Ланмей пообломает свои белоснежные перья. Ловит злую мысль о том, что лучше бы он не приезжал, что лучше бы им вовсе не встречаться, раз их жизни разошлись в разные стороны по воле судьбы. Думает о том, что хочет стереть, вытравить из памяти его голос, светлые глаза цвета льда, тонкие, почти девичьи руки. Забыть слова и мечты, разделенные на двоих.                    Но раз уж Мейо здесь, пусть его кипучая энергия потечет по другому руслу, и если он может помочь ей с организацией приема, то пусть поможет: никогда прежде Ланмей не мог отказать ей. Способный свернуть горы, переступить через других ради своих целей, сейчас он был готов переступить даже через свою гордость. Ради нее. Вот только ей это больше не нужно.       После этой встречи она мечтает о тишине, мечтает остаться в одиночестве хотя бы на несколько часов, но Алластрий не знает ничего о милосердии к ближнему своему.       – Так каково твое желание? Раз уж ты выиграла. Пусть и не совсем честным способом.       Он не собирается расставаться с идеей о совместных тренировках и Мерцелла теряет последние сомнения в том, что Лайс загорелся желанием сделать из нее настоящего стрелка. Настоящего на столько, на сколько позволят ее таланты. Она не возражает. Почти. Раз уж решила показать себя перед главой дома Атрау в лучшем свете. Раз уж решила жить здесь, на этой планете, среди зверей, притворяющихся людьми и людей, позабывших о человечности ради мести.       – Еще не придумала, – отшучивается Мерцелла, пожимает плечами беспечно. – Но обещаю сообщить тебе как можно скорее.       – Уж постарайся, подруга, – отзывается он с нетерпением. – Не люблю неизвестность, знаешь ли. А теперь еще раз повтори стойку. Хочу посмотреть, на что ты способна.       И Мерцелла повторяет. И еще раз.       Под присмотром Лайса упражняется до самого вечера – стреляет по мишеням в тренировочном зале и на открытом воздухе. Волчонок обещает, что скоро они перейдут к охоте на птиц. И только потом – к чему-то более серьезному. Опасному.       Так продолжается еще несколько дней. Мерцелла чередует занятия с Лайсом с отправкой последних свитков, помощь с подготовкой к аукциону с прогулками на свежем воздухе и стрельбой.       А ночью… Ночью Мерцелла боится потеряться среди миражей, посланных ей Пожирателем солнц.       В один из последующих дней Мерцелла не спешит возвращаться к книгам и составлению списков закупок, необходимых для встречи гостей и проведения приема – за последние несколько недель она устала от любимого прежде занятия. Тем более сегодня случилось настоящее чудо и из-за туч наконец-то выглянуло долгожданное солнце. Его лучи мечутся по окнам солнечными зайчиками, целуют светлые веснушки, гладят лицо мягкой лапой. И она не выдерживает. Идет вниз, навстречу свежему воздуху и столь редкому на Церере солнцу.       Она не удивилась бы, встретив здесь Лайса. Или Эйни. Но младший Атрау отсутствует, а Эйнигель в последнее время почти перестала покидать свои комнаты. В конце концов насладиться ласковым теплом можно и в одиночестве, решает Мерцелла.       Но одиночество ее оказывается недолгим – Дециан появляется в холле поместья Атрау так же внезапно, как и хорошая погода. Яркий, солнечный. Преступно рыжий.       Он вновь улыбается и Мерцелла в очередной раз готова простить ему почти все. Запрещает себе мысли о том, что перед ней совершенно другой, незнакомый ей человек. Тот, кто, возможно, желал избавиться от нее, но по какой-то причине предпочел спасти.       – Леди Мерцелла! Счастлив вновь видеть вас.       но его голос звучит совершенно так же       – Доброго дня, господин Соррет, – тепло приветствует его Мерцелла. – Возможно, вы не поверите моим словам, но я тоже рада нашей встрече.       Она не держит на него зла. Лишь самую малость – за то, что у него вновь не хватает времени на свою невольную подопечную. За то, что здесь ей приходится придерживаться клятых правил и норм этикета.       Ласточка давно перестала считать свои глупости. Бесполезное занятие.       – Увы. Я вновь могу надеяться лишь на ваше прощение. Моя очередная оплошность едва не стоила вам жизни. Признаться, я удивлен, что вы вообще согласились разговаривать со мной после того случая.       Мерцелла качает головой, вновь повторяя то, что уже сказала Айену несколько дней назад:       – Все в порядке.       – Смею надеяться на то, что ваши слова достаточно искренни, – отзывается он, и Мерцелла чувствует облегчение, сквозящее в его словах. Любуется тем, как солнце золотит его волосы, как едва видимые морщинки собираются у глаз, когда он улыбается.       – В полной мере, – заверяет его Мерцелла и задает вопрос с неприкрытым ехидством в голосе. – Я не ошибусь если предположу, что цель вашего визита связана с необходимостью моей интеграции в местную культуру?       – Вы правы, – Дециан склоняет голову, соглашаясь с ее словами. Замечает веселье, чертятами пляшущее в серых глазах. – Мои знания всегда к вашим услугам.       За витиеватостью фраз она помнит о главном. О том, что вежливость может оказаться всего лишь удобной маской – одной из множества других.       – О, у меня множество вопросов, – согласно восклицает Мерцелла. – Тем более я не знаю, когда вы вновь сможете найти время для своей ученицы.       Следующие несколько часов она проводит в обществе Дециана, спрашивая его, кажется, обо всем на свете. Не только о традициях и привычках народа, но и о религии, о проведенном в святилище Обожженных ритуале и о мятежниках, постепенно заполняющих ХХII сектор. Особенно о мятежниках. И Дециан рассказывает ей о Детях Гидры то, что знает сам, а знает он многое – в этом Мерцелла уже убедилась.       Тему поединков на арене атташе предпочитает не развивать, упоминает лишь то, что они обязательны для всех. Даже для женщин. Мерцелла смотрит на его руки, вновь заставляя свое любопытство замолчать. Хотя бы не на долго.       Их прогулка заканчивается в оранжерее. Пожалуй, этот сад за стеклянными стенами с недавних пор стал ее любимым местом в доме Атрау. Белый, черный и сизый. Воздух, наполненный терпким запахом цветов и ягод аполеска, приглушенный свет и тишина.       – Вы смелая девушка, – говорит ей Дециан перед тем, как попрощаться. – И вы намного сильнее, чем я смел предполагать при нашем знакомстве.       Его слова пропитаны горечью и сочувствием. Странной тоской, что никак не вяжется с привычной улыбкой.       ласточка смеет надеяться, что сейчас хитрый лис точно искренен       На выходе из оранжереи Дециан сталкивается с Лайсом: волчонок вернулся в поместье и пришел напомнить о сегодняшней тренировке. Мерцелла с первого же взгляда понимает, что он просто одержим очередной гениальной идеей. Возможно даже нелепой.       – Хвала вашему имени, Лайс-шаар, – произносит Дециан с неведомым Мерцелле прежде холодом и едва не впервые на ее памяти отводит взгляд.       Лайс смотрит на него с ленивым снисхождением, едва не презрением. Отступает в сторону едва-едва – лишь для того, чтобы позволить ему пройти, а затем вновь обращает все свое внимание на Мерцеллу.       – Хочу кое-что показать, пока погода позволяет. То, с чем ты можешь столкнуться в Тихих пределах. Идем, – заявляет он безапелляционно, не оставляя Мерцелле ни мгновенья на размышления.       – Нам нужно куда-то лететь? – вопросительно поднимает брови Мерцелла. Ее день начался прекрасно, и она совершенно не желает портить себе настроение.       – Нужно. Но недалеко, – хмыкает Лайс. – Не волнуйся.       Мерцелла вздыхает, вспоминает их недавний спор и свой внезапный выигрыш. Поджимает губы и недовольно качает головой.       – Я не сяду в джет, пока ты за штурвалом.       Лайс закатывает глаза театрально, едва не рыча в ответ.       – Ты же хотела проявить себя. Что изменилось со вчерашнего вечера?       – Ничего, – пожимает она плечами, – Я просто не хочу снова трястись, словно в жестяной банке. И потому использую свое желание.       – Каким образом? Устроишь себе выходной?       – Не выходной. Я предлагаю сменить пилота.       Лайс замирает, а затем до него доходит смысл сказанных ею слов. Мерцелла заинтересованно вслушивается в его речь, изобилующую ругательствами – парочку из них она точно запишет на будущее.       В конце концов волчонок сдается, потому как выбора у него нет в любом случае.       – Хорошо. Я согласен. Но только потому, что обещал, – он недовольно морщится, будто глотнул уксуса.       Мерцелла надеется на то, что Дециан еще не успел покинуть поместье. О том, что атташе может отказать, она предпочитает не думать, однако удача вновь благоволит к ней. Дециан еще не успел покинуть территорию поместья.       Выслушав сбивчивую тираду, атташе не спешит с ответом. Переводит взгляд с раскрасневшейся Мерцеллы на Лайса, сохраняющего невозмутимое спокойствие, уточняет у него причину столь странной просьбы.       ласточка замирает       она не хочет, чтобы Дециан узнал о ее желании       И Лайс словно читает ее мысли. Ни слова не упоминает о причине, кратко вводя в курс дела. Брови Дециана невольно ползут вверх, но он быстро справляется со своими эмоциями. Возвращает лисью ухмылку на свое лицо.       – Вы собрались лететь в платье? – интересуется Дециан с едва уловимой насмешкой. Лайс пропускает его слова мимо ушей в отличие от Мерцеллы. Она рада тому, что не услышала отказа, но не понимает, что так развеселило его – абсурдность просьбы или безрассудство, с которым она следует за Лайсом. – Я посоветовал бы вам сменить наряд.       Лайс в очередной раз закатывает глаза, вздыхает обреченно.       – Такими темпами мы никуда не успеем, – заявляет он недовольно, но, к удивлению Мерцеллы соглашается с доводами Дециана и быстрым шагом отправляется в дом, чтобы подыскать ей удобный тренировочный костюм.       – Я подожду вас у джета, если позволите.       – Спасибо, – одними губами шепчет Мерцелла и ловит ответную улыбку. Надеется, что в его глазах эта просьба значит чуть больше, чем простой каприз избалованной девчонки.       Доверие. То, о чем она смеет лишь мечтать.       Лайс с небывалым для себя терпением ожидает в коридоре, пока она меняет сковывающее движения платье на более практичный наряд. Мерцелла забирает волосы в высокий хвост, проводит пальцами по шее, задевая клеймо. Но боли нет.       Вместо нее где-то внутри зарождается тоска.       – Зачем? – с явным, ничем не скрываемым раздражением в голосе интересуется Лайс, после того как Мерцелла присоединяется к нему. – Скажу одно. Зря ты ищешь помощи у того, чье сердце гоняет по жилам воду вместо крови.       – Кому ты не доверяешь? Мне? Человеку, добровольно согласившемуся потратить свое время на чужой каприз? Или себе? Если нет, то, быть может, у тебя есть другие предложения?       Она ждет его ответа со страхом, но Лайс уходит вперед, презрительно искривив губы. Мерцелла сказала бы ему, что зорко одно лишь сердце, но сама не верит себе. Своим словам.       Уже в джете Лайс сообщает точные координаты, цедит слова сквозь зубы, словно делая одолжение, и Мерцелла осторожно толкает его локтем.       – Ты обещал, – напоминает она негромко. – Пожалуйста.       Лайс цокает языком раздраженно, откидывается в кресле.       Дециан вздыхает, притворяясь что не видел, не слышал ничего. Но она не верит, чувствуя его настроение. Для него они сейчас словно дети.       – О чем задумались? – Мерцелла решается разговором разбавить сгустившееся напряжение. – Уже жалеете, что согласились занять место пилота?       – Вовсе нет. Просто переживаю о вашем здоровье.       – Намекаете, что я действительно потеряла всю свою удачу? Не стоит. Я умею не только притягивать неприятности, но и быстро бегать. Первую помощь тоже оказать сумею, если потребуется, – отшучивается Мерцелла.       Когда-то, словно в другой реальности, Асторию забавляло ее стремление научиться азам первой помощи. Но Мерцелла была непреклонна, – в секторе прочно обосновались мятежники и однажды ее знания вполне могут спасти чью-то жизнь. К счастью, на практике применять свои умения ей еще не доводилось.       – Эти умения ничем не помогут, если на тебя нападет шипохвост, – замечает Лайс. – Или стая хищников покрупнее.       Дециан тихо хмыкает, не отрывая взгляда от приборной доски.       – И чего смешного я сказал? – с вызовом интересуется Атрау.       – Ничего, – медлит Дециан с ответом, подбирая нужные слова, словно бусины. – Просто… любые знания и умения похвальны. Даже те, которые сейчас покажутся бесполезными или глупыми, потом могут пригодиться. Только и всего.       Мерцелла благодарно молчит. Она удивлена тому, насколько чужие мысли повторяют, дополняют ее собственные.       – Если бы все в жизни измерялось только знаниями, – Алластрий хмыкает, изрекает глубокомысленно. – То это был бы совсем другой мир. Но нам достался именно этот. Смирись.       – Ага.       Закинув руки за голову, Лайс вновь откидывается на сиденье и закрывает глаза. До конечной точки путешествия остается несколько минут, и он желает провести их в тишине.       Джет приземляется на широкой лесной поляне. Вокруг нее стена высоченных деревьев, стремящихся закрыть своими ветвями небесное светило, подцепить его, скинуть с лазурного полотна, прошитого редкими облаками. Но тщетно.       – Можешь остаться здесь, – бросает Лайс Дециану по приземлению и направляется в сторону леса. – Не думаю, что мы задержимся на долго.       Мерцелла сомневается. Думает – если что-то может пойти не так, то пойдет обязательно.       – Обращай в свое преимущество все, что только возможно, – наставительно советует Лайс следующей за ним Мерцелле. – Все, что попадется на глаза.       Словно она не знает столь простой истины! Но Мерцелла решает не злить своего экскурсовода, ступая за ним шаг в шаг.       Через некоторое время они выходят ко второй поляне – поменьше. Мерцелла почти утыкается носом в широкую спину Лайса, неподвижной статуей замирает от его слов, от внезапной улыбки, появившейся на его лице.       – Тише. Смотри, какой красавец!       Красавец. Как же! Мерцелла почти в панике, пусть и предполагала, что охотиться они собираются вовсе не на птиц. Перед ней живая гора из мышц, покрытых хитином. Шипохвост. Зверюга, о которой она узнала во сне, о которой буквально недавно упоминал Лайс.       Опасный, как и всякое порождение Тихих пределов. Быстрый, как большинство хищников. И… да, по-своему красивый кошачьей грацией и силой. В глазах шипохвоста плещется расплавленное золото и огонь – счастье, что он еще не заметил их.       Счастье продлилось недолго. Разбилось вдребезги о неудачную попытку Мерцеллы воспользоваться арбалетом – тяжелый болт проходит почти рядом с мордой зверя, не причинив тому никакого вреда. Лайс чертыхается, осознав, что второй арбалет остался в джете, а этот, невзведенный, уже бесполезен.       – Попробуй отвлечь его, – шипит Лайс.       Отвлечь?       На краткую долю секунды Мерцелла задумывается – быть может, это был бы лучший исход для нее? Умереть вот так, не по чьей-то прихоти, а из-за собственной глупости.       Но умирать она не желает вовсе.       В самый последний момент успевает отскочить в сторону, едва не столкнувшись с массивной тушей, несущейся прямо на нее. Падает на землю и шипит сквозь зубы, больно ударившись коленом о камень. Поднимается на ноги, готовая бежать, пока силы не оставят ее. Боковым зрением замечает, как Лайс обходит шипохвоста с другой стороны, зажав в руке один из ножей, с которыми не привык расставаться.       То, что он собирается сделать Мерцелла понимает почти сразу.       Крик Лайса и щелчок металла о хитин звучат одновременно, эхом звенят в ушах. Атрау не замечает, что шипохвост уже заваливается на бок и раз за разом вонзает клинок в оскаленную морду, пробивая тонкий хитин меж стекленеющих глаз хищника, растерявших свой золотистый блеск. Мерцелла с затаенным страхом наблюдает за его действиями, за тем, как Дециан опускает разряженный арбалет. Сейчас его руки совсем не дрожат.       – Не знала, что вы умеете стрелять, – произносит она хрипло, пытаясь выровнять дыхание.       – Подумал, что вам может потребоваться помощь. Но как вижу, Лайс-шаар прекрасно справился бы и без моего участия.       – Испортил все веселье, – рычит Атрау раздосадовано. Сейчас он кажется ей хищником куда более опасным, чем шипохвост, распластавшийся среди травы, усеянной мелкими белыми цветами и каплями темной крови.       И это зрелище почти красиво.       Вот только в охоте Мерцелла не видит ни красоты, ни веселья. Зато прекрасно чувствует наслаждение, граничащее со страстью, ярким пламенем загоревшееся в глазах Лайса, добившего чудовище. Словно в тот день, когда он не сражался, а убивал амфиморфов на арене. Одного за другим.       Зверь не снаружи, он притаился внутри. Змеиным ядом растекся по венам, гибкой лозой оплел кости, семенем безумия пророс в сердце. И у каждого из них этот зверь свой.       А затем Мерцелле кажется, будто Атрау вновь нахально читает ее мысли.       – Подобные мне рождены лишь для одного. Убивать, – со смешком произносит он, оттирая холодную кровь с клинка. – Быть полезными это удел старших братьев.       На Дециана он смотрит теперь немного иначе. Так же холодно, но уже без насмешливого презрения.       Мерцелла рада тому, что не зря потратила свое желание.       По возвращению в поместье ее ожидает сюрприз.       Айен, которого она не видела уже несколько дней, встречает их компанию сразу после приземления. Мужчина окидывает рассеянным взглядом каждого, а затем обращается к ней.       – Я искал тебя, – кивает он Мерцелле, щурит глаза от все еще яркого солнца и поднимает уголки губ в подобии улыбки – максимум, на который он способен. – Завтра утром на Цереру прибывает твоя семья. Они хотели сделать сюрприз и просили не предупреждать тебя заранее.       Мерцелла не замечает больше ничего: ни того, как темнеют глаза Лайса – он недоволен тем, что их занятия вновь придется отложить, ни того, с каким холодом ее жених изучает удивленно вытянувшееся лицо Дециана. Она безмерно рада услышанному и теперь готова считать минуты, оставшиеся до встречи с родителями.       Дециан же ощущает ее радость, словно свою. Видит надежду, загоревшуюся во взгляде.       – Это неправильно, – шепчет он пересохшими губами. – Неправильно…       Все это нужно прекратить.