9. О самом страшном кошмаре.

Я в этой темноте пытаюсь не пропасть Всюду и нигде, теперь, я ее часть Как будто там, внутри, расплавили метал Так хочется забыть, что я потерял

Но все будет хорошо, здесь каждый обречен На собственном пути, придти к чему он шел Сквозь тысячи ветров, потушенных огней Разбитых маяков, уснувших кораблей

И мне видится день, где путь совершен Только что-то внутри, только что-то еще Скалит зубы во мне безобразная тень А я глух, я нем, я слеп

Я жду рассвет!

© The Meto – Свет

      Дециан просыпается еще до рассвета, задолго до того, как бледные солнечные стрелы, налившись тяжестью, насквозь пробьют небесный свод, принеся людям Цереры новый день. Новый, но как две капли воды похожий на предыдущий. На сотни и тысячи тех, что были и будут после него. Он все еще не теряет надежды, что однажды эта проклятая цепь, эта бесконечная паучья нить прервется. Распадется на изъязвленные ржавчиной времени звенья и в жизни, пусть даже и не в его, а в жизни тех, кто появится вместо него, что-то изменится в иную, лучшую сторону.       Наивный глупец.       Судьба давно наловчилась ломать хребты людям, подобным ему, перекраивая их под свое видение истины. Даже сейчас она неотвратимо, необратимо меняет его в который уже раз. К добру ли? Время покажет. Вот только времени у него нет вовсе.       Ни у кого нет.       Сон постепенно сходит на нет и сейчас ему жарко, привычное к холоду тело едва не горит. Он запускает пальцы в спутанные, слегка влажные от пота волосы. Руки медленно сползают по лицу, сжимают виски, в которых назойливыми молоточками пульсирует боль, невольно касаются нитей старых шрамов. В голове шум – звуки приливной волной прокатываются по иллюзорному берегу и малейшее движение, малейший проблеск света обжигает покрасневшие глаза. Зря он поддался сиюминутной прихоти и перебрал дымчатого эля, тщетно пытаясь заглушить голос разума. Нет, он выпил всего пару бокалов, но скопившаяся за последние дни усталость подвела его. А алкоголь, помноженный на добровольную бессонницу, принес закономерный результат, не заставивший долго себя ждать. Так что сейчас Дециан всего лишь расплачивается за свои вчерашние грехи.       Если бы только вчерашние…       Он хлопает себя по щекам, в последний раз замахиваясь и ударяя по лицу на малую толику сильнее. Почти пощечина. Несколько долгих мгновений смотрит на руки, расчерченные неровными полосами света и тени. Смаргивает остатки сна с ресниц. Нет, показалось. Показалось, что кожа вновь густо измазана кровью, своей и чужой – во век не отмыть. Как когда-то давно. Как во снах, что столь долго преследовали его. Мешали спать, раз за разом воспроизводя все самые темные моменты его прошлого, все то, что он хотел бы изменить, если бы смог вернуться назад. Но он не мог. Не был хозяином своей судьбы даже во сне.       Кажется, он видел то, что люди обычно называют кошмарами. То, что стало его персональным адом.       Когда дурные сны ушли, Дециан вздохнул свободнее. Казалось – наконец-то избавился от пагубного влияния Пожирателя солнц, совершенно забыв о том, что иногда сон это просто сон, не связанный ни с чем сверхъестественным. Отныне его разум сохранял в воспоминаниях лишь спасительную темноту – всепрощающую, почти ласковую. Отсутствие сновидений не стало для него необратимой потерей. Он и так растерял слишком многое, растратил весь свет, все свои юношеские идеалы и устремления. Все человеческое.       Так что все верно. Чудовища не видят снов.       Да и солнце им недоступно.       Вот только около месяца назад чертовы сны вновь вернулись. Не сны даже, а нечто иное. Словно виток параллельной реальности ворвался в его жизнь, позволив почувствовать себя другим. Той самой, лучшей версией себя, еще не познавшей всех ужасов, уготованных ему неумолимой судьбой. Та его проекция была далека от грызни за власть, от мятежа, готового полыхнуть по всей окраине империи. Но самое главное заключалось в том, что подобное было совершенно недостижимо в реальности. Пожиратель солнц более не подсовывал ему картины прошлого. О, нет. Он издевался над ним, дозволял согреться, прикоснуться к свету, коего было столь мало вокруг него, а затем отбирал. И Дециан невольно тянулся за светом, не желая оставаться в одиночестве, пусть даже и во сне.       За ней.       За юной девушкой, что ярким живым вихрем окутала его жизнь. За той, с кем он мог не прятаться за маской вежливости, за намертво приклеенной, пришитой к губам улыбкой, от которой сводило скулы.       С чего же все началось?       С первого полусна-полуяви, накрывшего его по возвращению на Цереру?       С нелепейшего пророчества о надежде, полученного в древнем святилище, где даже воздух был насквозь пропитан любовью и верой в лучшее?       О, пожалуй, все началось еще раньше, с того самого момента, как он сошел с трапа космического корабля, случайно встретившись с ней взглядом. Нет, Дециан вовсе не сопливый юнец и никакого учащенного сердцебиения и душевного трепета не испытал, но было в ней что-то такое, что раз за разом заставляло его возвращаться, искать ласточку среди толпы. Теперь Дециан знал причину. В ней была сила и внутренний свет. Ее хотелось оберегать. Но виданное ли дело, чтобы он и смог уберечь хоть кого-нибудь?       Так некстати вернувшиеся сны позволили почувствовать себя сильнее, помогли избавить свет от метаний и боли. Тогда Дециан счел происходящее всего лишь грезами уставшей души о несбыточном. Ему бы насторожиться, рассудить логически, призвать на помощь здравый смысл, но… Он не желал видеть очевидных вещей.       Высокий скалистый берег, одинокая сосна, вцепившаяся намертво корнями-змеями в каменистый грунт. Там, где не могло выжить ничего другое, она, единственная, выжила. Более того, выросла, не сломалась под безжалостными ветрами и холодом, приходящим с моря. Он помнил это место – суровую красоту Цереры за пределами царства Сомна. Иногда Дециан гулял по пустынному побережью – гораздо реже, чем хотел бы. Вслушивался в пугающий рокот моря, в крики птиц, кружащихся над водной гладью узкими светлыми лентами. Порой птицы ныряли в волны, поднимая россыпь жемчужных брызг, подлетали близко-близко, совершенно не боясь человеческого присутствия. Тогда Дециан выдохнул, решив, что подсознание просто играет с ним. Подсовывает хорошо знакомые места, нашедшие отклик в памяти.       Как оказалось, не только ему.       Самообман продержался долго, пока Дециан, наконец, не понял то, что нужно было понять уже давно – эти галлюцинации видит не только он. Даже не галлюцинации, а нечто большее, название чему он никак не мог подобрать. Пожалуй, та самая, иная реальность, разделенная на двоих. Ему бы вытравить из сердца, вырвать с корнем первые ростки хрупкого доверия, привязанности, что точно погубит его. Он честно пытался. Запретил себе мечтать о несбыточном и почти не спал, с головой уйдя в работу. Получалось, но до отвращения паршиво.       И вчера все его усилия пошли прахом. Алкоголь или потерянный контроль был тому виной, он не знал, да теперь это уже и не важно.       Потому как безумие заразно.       Стоя в полутемной уборной, Дециан плещет на лицо ледяную воду. Холодные капли ползут по разгоряченной коже, затекают за шиворот, но сейчас ему все равно. Невидящим взглядом он смотрит на свое отражение, кривит губы. Противно. Он сам себе противен. Он должен быть противен и ей, но… Пальцы сами собой сжимаются в кулак, ногти до боли впиваются в кожу ладоней, и он замахивается. Бьет по стене совсем рядом с наглым зеркалом, обнажившим, вытащившим наружу все его недостатки, обдирает костяшки пальцев почти до крови. Будто мало ему иных шрамов.       Прогоняя дурные мысли, Дециан трясет головой, будто загнанный зверь. Еще неделя подобного режима, и он точно сломается, пошлет ко всем чертям доводы здравого смысла и… И будь что будет.       Потому как ему нужно сохранить способность мыслить ясно.       Наблюдая за рассветом, Дециан готовит кофе. Хотя, готовит, это слишком громко сказано. Заливает кипятком пару ложек растворимого напитка. Действительно гадкого, Мерцелла была права. Горечь он забивает сахаром, и темная жидкость приторной пленкой расползается по языку. Раз уж эта бурда поддерживает бодрость на сносном уровне, он потерпит. Если уж это все, чего он заслужил. Чашка пустеет слишком быстро и Дециан бездумно крутит ее в руках. Едва заметная трещина змеится по светлой поверхности. Время на всем оставляет свою печать. Вот и его руки усеяны старыми шрамами – он давно привык к этой части себя, старался не обращать внимания, но порой они мешали. Напоминали о том, что он все еще жив и все еще способен чувствовать. Боль, страх, радость. Даже если бы ему предоставили возможность избавиться от шрамов, он бы отказался.       Погруженный в раздумья, Дециан не следит за временем и едва не опаздывает несмотря на то, что дипломатический узел расположен совсем рядом. Привычно накидывает плащ и скрепляет его незамысловатой застежкой на груди, оправляет складки. Пальцы натыкаются на нечто необычное. Женская сережка. Черное и белое. Тьма и свет. Не украшение даже, а маленький датчик, найденный рядом с приборной панелью джета. Датчик повредился во время жесткой посадки, и отследить что-либо с его помощью более невозможно. Но если бы он не нашел его вовремя, если бы не понял, что за Мерцеллой обязательно проследят, все сложилось бы совершенно иначе. Ему просто нужно было задержаться с ремонтом двигателя чуть дольше. Он и задержался бы, как планировал изначально.       Если бы не эта нелепая случайность, скорее всего ласточка была бы уже мертва той самой милосердной смертью – Атрау мог и не успеть спасти свою невесту. Дециан понимал, что и сам скорее всего ушел бы в расход вслед за ней – все во имя призрачной высшей цели. Счастье, что ничего этого не произошло. Потому что когда он понял, что не слышит ее голоса, когда спустился из джета и увидел ее, теряющую сознание, падающую, он не мог думать более ни о чем. Трус, выбравший спасение чужой жизни. Вновь остановился и даже зная о последствиях, не смог завершить начатое.       и свет во тьме светит, и тьма не сможет поглотить его       На счастье, Мерцелла оказалась сильнее, чем он предполагал. И ей не место здесь, в этом холоде людском. Особенно после того, как он узнал ее чуть больше. Когда она улыбнулась ему – не во сне, а в реальности. Когда доверилась ему, рассказав о своих страхах. Когда согласилась сесть в его джет. Зря.              Он готов был принять любое наказание за свой проступок, но наказан не был. Ни Атрау, ни… ей самой. Он не верил, что сможет вымолить прощение, снова приблизиться на несколько шагов к свету, что согревал его. И все равно был прощен. Ни единого злого слова, ни единого упрека. Все было слишком легко. Дециан привык, что после удачи всегда следует падение и подсознательно ждал его.       Ждет до сих пор.       Пара родинок под левой ключицей, едва заметные веснушки, почти исчезнувшие под светом бледного солнца Цереры. Изящные холеные руки с безупречным маникюром на тонких пальцах, волосы цвета огня, к которым он прикасался лишь в своих не-снах и пронзительный взгляд серых, предгрозовых глаз. Он же не слепой. И не святой.       Если это продолжится, однажды он просто не выдержит.       Со вздохом Дециан покидает свое жилище. Его ждет очередной день, наполненный рутинной работой во благо дома Атрау, еще несколько порций дрянного кофе и усталость. И, как следствие, еще более обострившиеся чувства. Он вздыхает едва не с облегчением, когда во второй половине дня его направляют с визитом в резиденцию для гостей – доставить свиток одному из высокопоставленных лиц, прибывших на церемонию. Пусть это и не входит в его прямые обязанности, Дециан с радостью хватается за возможность покинуть опостылевшее за утро помещение. После визита он свободен до завтра.       Резиденция напоминает ему пчелиный улей. Гости из других секторов не спешат разъезжаться, предвкушая охоту в Тихих пределах и иные развлечения, подготовленные свежеиспеченным инвесторским домом. Он подсознательно ищет среди гостей рыжую макушку, вслушивается в слова, пытаясь уловить звуки знакомого голоса, пусть и обещал себе, что общение нужно если не прекратить, то хотя бы сократить. Но удержаться все равно не может. Мерцелла ожидаемо отсутствует. Что ж, здесь он совсем для другого.       Уже выполнив свое необременительное поручение, Дециан замечает человека, с которым планировал поговорить уже несколько дней. Он даже подготовил убедительную речь, но судьба, как обычно, решила посмеяться над его ожиданиями – инициатором разговора оказывается вовсе не он.       Наполненная светом фигура медленно разворачивается, окидывает его оценивающим взглядом с толикой превосходства. Произносит слова приветствия. За лощеным образом прим-доминуса II сектора Дециан слышит голос стали, уверенность в том, что у него есть право на все. Рядом с Ланмеем собственное несовершенство ощущается особенно остро, начиная от слов и заканчивая внешностью.       – Господин Соррет, какая счастливая случайность. Я как раз искал возможность встретиться с вами. Так сказать, в неформальной обстановке.       – Возможно, вас устроит небольшая экскурсия по городу? – осторожно предлагает Дециан.       – Да, пожалуй. Здесь не стоит говорить о подобном, – быстро соглашается Ланмей. Он пробегается взглядом по холлу и хмыкает разочарованно. Неужели тоже желает увидеть кого-то?       Дециан не хочет даже думать об этом. Он знает, кого ищет Ланмей. Ее.       Через полчаса их странный дуэт с головой окунается в городской шум. Вокруг спешащие по своим делам или просто лениво прогуливающиеся люди. Здесь слишком просто затеряться, забыть об изначальной цели встречи. Но забыть ему не позволяют.       – Вы появились буквально из ниоткуда. Сделали головокружительную для своего возраста и происхождения карьеру. Просто удивительно, сколь щедра порой бывает судьба, – Мейо усмехается тонко, понимая, что его колкие замечания не достигли цели. – И что теперь? Пытаетесь замахнуться еще выше? Или же у вас есть другое обоснование для этой беседы? На ваше счастье, мне потребовалась помощь.       – Осмелюсь предположить, что помощь затронет наши общие интересы, – Дециан давно привык к подобному отношению. Он вообще привык ко многому и потому предпочитает не уходить от темы разговора. – На сколько я знаю, на Цереру вы прибыли гораздо раньше, чем официальные делегации.       – Все так. Мне интересно, к какому же заключению вы пришли?       – Вы хотите вернуть прошлое, – произносит Дециан с уверенностью. – Но я хотел бы знать, на что вы готовы пойти ради своей цели?       – На все, – Мейо, пусть и не похож характером на местных, но способен добиться своего любым из возможных способов. – Я хочу вернуть ее. Хочу прекратить этот фарс с нелепейшей свадьбой. Буду честен – в ином случае я не стал бы даже разговаривать с вами.       – Но она не вещь, – Дециан вновь игнорирует колкое замечание Ланмея о своей несостоятельности, на краткий миг позволяет себе задуматься о том, что ласточка могла бы захотеть остаться. Нет, не ради него, но… Все равно это уже не имеет смысла.       – Мерцелла – часть моей жизни, – заявляет Ланмей веско и от его слов робкая надежда покрывается сетью трещин, звенит опасно. – Важная часть.       – И не боитесь? Что я обману вас. Что вы получите совершенно другое, нежели то, на что рассчитывали.       – Чего же мне бояться? Неужели вы полагаете, что я не навел справки о Атрау и их ближайшем окружении перед своим увлекательным путешествием на край цивилизованного мира? О вас, наконец?       Дециан улыбается одними губами. Получается почти весело. Почти непринужденно.       – И что же вам удалось узнать?       – О, самую малость, – Мейо шепчет едва слышно несколько слов. Улыбается криво, заметив реакцию своего собеседника. – Я же сказал, что пойду на все. А еще я более чем уверен, что вы не сможете устоять перед моим щедрым предложением.       – Вы безумны.       – Не более чем иные на этой безумной планете, – отмахивается Ланмей и милостиво тянет время, позволяя Дециану самостоятельно принять решение. – Скажите лишь одно. Ради чего вы сами искали со мной встречи?       – Мерцелле здесь не место. Увезите ее как можно дальше от Цереры.       если теперь это вообще возможно       – Даже так. – Мейо смеется, звонко, почти по-мальчишески и Дециан ощущает, как внутри, под ребрами, что-то ломается. Бьется вдребезги. – Ее чары никого не оставляют равнодушным.       Дециан угрюмо качает головой. Не оправдывается.       – Пусть хоть что-то будет правильно, – несмотря ни на что, он еще не забыл, что является человеком. И вовсе не в глупой привязанности дело… или же? Нет. Бред. Он же не мог?       Мейо пристально смотрит на Дециана. Кивает, будто его устроил столь нелепый ответ.       – Хорошо. Я понял ваш мотив.       Дециан знает одно. На этот раз он проиграл без возможности победить.       И это самый страшный его кошмар.