11. О вещих снах и злых предзнаменованиях.

Лес отпевает принцесс Лес, где я ощущаю страх Лес отпевает принцесс Мы встретимся во снах

© Theodor Bastard – Лес

      Перед сном Мерцелла тщетно пытается стереть с ладоней чернильные кляксы, но ягодный сок намертво вцепился в кожу, оставив на руках неровные разводы и полосы. От лилового до иссиня-черного. Россыпь синяков.       не синяков, а трупных пятен       Темнота вьется у ее ног, сытой кошкой льнет к телу. Смеется над ней, неловкой.       Теперь ей несколько дней придется носить перчатки или одежду с длинным рукавом, чтобы Алластрий не поддевал ее при любом удобном случае. То, что таких моментов предстоит еще немало Мерцелла даже не сомневается. Она надеется, что высказанная вслух тайна известна только младшему Атрау, коллекционеру чужих секретов, которого никто в этом доме не воспринимает всерьез. Пока не воспринимает.       Мерцелла зла на себя, зла на него: волчонок бесцеремонно выудил из недр ее души самое сокровенное желание. Рассмотрел, посмеялся и… Ничего не сказал.       Не осудил.       Но он и не знает всего. К счастью.       Холодной водой Мерцелла пытается смыть с лица, с покрасневших глаз усталость. Она не может даже представить, что случится, если Лайс расскажет семье о том, что услышал, подсмотрел в ее разуме. Едва ли что-то хорошее. Так что к ее многочисленным проблемам добавляется еще одна. Пусть за мысли и не принято судить.       Раздраженная, взвинченная и бессильная что-либо изменить Мерцелла проваливается в сон, как только ее голова касается подушки. Ночные грезы вновь не оправдывают ее ожиданий. Ей нужно успеть сказать, спросить столь многое, но во сне она встречает совсем не его.       Ее ловит в свои сети оживший кошмар.       Маленький мальчик. Подросток с временными татуировками из сока аполеска через все лицо. Уже знакомая ей многоярусная арена, нависающие над ней трибуны, заполненные тысячами зрителей, что жаждут чужой крови и зрелищ. Она не видит их лиц, но слышит шум множества голосов, чувствует поток ярких, искрящих эмоций, заполняющих собой все пространство сна.       На утоптанном сотнями ног белом песке кружатся в танце со смертью двое. Мальчик и амфиморф. Разъяренный гуманоид в несколько раз крупнее ребенка, но это никого не волнует. Не останавливает. Здесь существует всего одно правило: выиграй или умри.       это безумие       Мерцелла знает заранее, что исход поединка очевиден, что все это чья-то злая шутка. Розыгрыш. Думает о том, что мальчик обречен проиграть. Но взгляды зрителей с голодной жадностью прикованы к разворачивающемуся на арене действу, к поединку, в котором останется только один победитель.       Все взгляды, кроме одного.       Во тьме, скрывающей нижние ярусы арены, притаился чей-то хищный оскал, пронзительный взгляд, наблюдающий за спектаклем из темноты – Мерцелле кажется, что она знает, точно знает его. Она слышит короткий сухой смешок. Предвкушение потехи. Миг наслаждения чужой беспомощностью. Чужим страхом – не смерти даже, а тем, что не оправдал возложенных отцом надежд, не справился с чужими высокими ожиданиями. Вновь.       Мерцелла тщетно ловит обрывки фраз, мыслей, случайных образов, ткущих полотно сна. Но нет, вспомнить не получается. Крики, доносящиеся со всех сторон, становятся все громче.       Как же. Зрители, мнящие себя великими судьями. Она слышит в нарастающем гуле неотвратимый приговор. Видит повернутые вниз большие пальцы.       недостоин       Белый песок арены окрашивается темно-алым, почти черным. Кровь. Ее так много. Слишком много. Она стекает с рук Мерцеллы, собирается в темную лужу, разрастающуюся, пожирающую пространство с каждым новым вздохом. Уже не лужу, но море. Море опрокидывается вверх дном, превращается в ночное небо, лишенное звезд и Мерцелла падает навзничь. Тьма подползает к ней со всех сторон, льется в ноздри и горло, сжимается до тесной клетки, пугая ее…       …Не ее. Мальчика, бегущего по туманному ночному лесу. Его дыхание сбоит, воздух с громким хрипом вырывается из легких облаками пара.       Холодно. Как же холодно!       Мир вновь вращается, путает стороны света, и мальчик превращается в мужчину со знакомыми чертами лица. Бледное лицо, острые скулы, слипшиеся от пота и крови волосы. Он бежит из последних сил, подгоняемый невидимым злом. Чужим смехом. Словно загнанный зверь. Словно дичь на… на чертовой охоте.       Мерцелла может лишь наблюдать. Запоминать. Теряться в догадках – давно ушедшее прошлое или одну из вероятностей будущего видит сейчас. Тщетно бьется о загустевший, ставший стеклянным воздух.       Тьма смеется. Скалится ей белозубой улыбкой Алластрия. Шепчет на разные голоса и Мерцелла затыкает уши. Пытается избежать чужой боли. Чужого отчаяния и осознания неотвратимой гибели.       не оправдал, недостоин, недостоин        не-не-не…       Слитным шепотом:       умри       Шорохи леса сливаются в один протяжный вой, рвущий барабанные перепонки. Так преследующая добычу стая заходится в торжествующем лае.       Она видит, как арбалетный болт входит под лопатку, как подламываются колени, как Айен заваливается на бок и больше не поднимается. Спутанные волосы, разметавшиеся по лицу, распахнутые настежь глаза, потерявшие блеск. По слабому движению груди и тихому стону Мерцелла понимает, что мужчина пока еще жив.       Ей нужно успеть. Ей нужно попросить прощения, нужно извиниться за то, как она поступила с ним. За то, как продолжает поступать и поступит вновь.       За то, что уже сделала свой выбор.       Несмотря ни на что, ласточка все еще обязана ему, а долги свои Истри отдают всегда. Странно, но Мерцелла только во сне вспоминает, что она все еще Истри.       Она пытается бежать, но ноги вязнут в ночном тумане, спотыкаются о предательские корни. Руки проезжаются по опавшим листьям и влажной земле. По чему-то еще. Чему-то живому, шевелящемуся, зло стрекочущему. Чудовище перебирает суставчатыми конечностями, с мерзким звуком щелкает ими друг о друга и о хитиновую броню.       С криком Мерцелла просыпается, подскакивает на сбитой постели. В горле пересохло, и она ищет стакан с водой, оставленный на ночь рядом с кроватью. Пьет жадно, крупными глотками. Руки дрожат, и она невольно проливает часть воды на разгоряченное, вспотевшее от ночных кошмаров тело. Шрамы, оставшиеся после ритуала, противно зудят, и Мерцелла едва сдерживается от желания разодрать ногтями едва зажившую кожу до крови. До отрезвляющей боли.       Проверяет время. На слабо мерцающих часах всего три ночи и у нее еще достаточно времени, чтобы отдохнуть. Но капризный Сомн ушел безвозвратно, и она вспоминает прожитые в видении события чужой жизни. Прочувствованные ярко, громко, словно она сама была там – кружила по арене с клинками, петляла по лесу, пытаясь спастись от преследователей. Каждый раз от ее внимания ускользает нечто важное. Маленькая деталь, меняющая весь смысл. Она ищет ее раз за разом и не находит. Мысли лениво расползаются в разные стороны – перегруженный впечатлениями разум не желает возвращаться к только что пережитому ужасу, даже зная, что это был всего лишь сон.       Мерцелла знает – это не просто сон. Знает – ей нужно предупредить Айена о грозящей ему опасности. Думает – если даже – даже Айен, выросший в полноценной семье, не смог ничего противопоставить суровым реалиям Цереры, то что мог сделать Циан и за что так сильно изводит, ненавидит себя?       Мерцелла полагает – еще немного, и мысли сложатся в ровное полотно, но нет, очередная найденная нить наново меняет ткущийся узор судьбы, и ее догадки теряют смысл, кажущийся единственно истинным. Знает – без доверия подобраться еще ближе ей не дадут, не позволят просто. А оно, едва обретенное, слишком хрупко. И ей страшно сломать его.       Спрашивает себя – для чего ей так хочется быть ближе? Для чего она мечтает залезть в самое сердце, прорасти, заполнить его одиночество собой так, как он ядом своим пробрался ей под кожу, растекся по венам? Знает – не выбраться из этой ловушки, пока она здесь. Из злой шутки, разыгранной судьбой. Из снов и бессонницы, разделенных на двоих.       глупая ласточка встретилась с хаосом, уничтожившим порядок, коему следовала ее жизнь       Привычно серое утро настигает Мерцеллу через несколько часов, проведенных в бессмысленных попытках найти ускользающий из пальцев сон. За панорамным окном медленно светлеет истекающее дождливой моросью небо и надежда на сносную погоду исчезает призрачной тенью.       Близняшки уже подготовили для нее удобный костюм из непромокаемой плотной ткани и высокие ботинки из мягкой кожи на толстой плоской подошве. Мерцелла собирает волосы в высокий хвост, скручивает жгутом и достает из лакированной шкатулки подарок Айена. Не одолжение – необходимость. Вспоминает о ненавистных пятнах на ладонях и надевает перчатки.       Она и готова, и нет.       Мерцелла с радостью вернулась бы к своим проектам на Гексосе: ежедневно вести часть торговых дел дома Истри, рассчитывать запланированную прибыль и возможные риски много проще, чем преодолевать себя и свои же страхи.       Но одна мечта непременно сломает другую.       Спустившись в столовую, Мерцелла перехватывает полный легкой зависти и тоски взгляд Эйни. Из-за позднего срока беременности она не может присоединиться к супругу и вынуждена довольствоваться лишь просмотром трансляции с места проведения охоты. Мерцелле добровольное желание участвовать в столь опасном развлечении кажется неправильным, но не ей судить о чужих нравах. По крайней мере, не вслух. Она ограничивается лишь едва выраженным удивлением. Легко изогнутой бровью. Эйни смеется.       – Ты счастливая. Не заперта как я в четырех стенах.       Мерцелла поспорила бы, но жалеет Эйнигель. Сегодня она проведет день в компании Астории, а вытерпеть взбалмошный характер сестры задачка не из легких. Мерцелла улыбается тонко:       – Все познается в сравнении.       И мысленно желает Эйни удачи.       Айен уже отсутствует – еще час назад отправился к месту проведения охоты. Мерцелла раздраженно морщится: как всегда, она или слишком рано, или слишком поздно. Как всегда, бежит и не успевает. Что-то внутри кричит, предвещая беду, стаей гарпий с острыми стальными когтями вьется над головой. Но нет, душу, потерянную во снах, она им не отдаст. Даже если душа эта не ее.       В полете сестра обсуждает с Эйни начатый еще вчера семейный портрет. Она надеется, что успеет закончить его до родов. Мерцелла дремлет, в пол уха слушая их шутливую беседу. Дождь прекращается, но напитанные влагой свинцово-серые тучи никуда не исчезают. Не оставляют ни проблеска небесной лазури.       Ее семья в полном составе остается в смотровом павильоне, вместе с множеством гостей из других секторов империи, не желающих идти на сознательный риск, но готовых делать ставки на победителей и щекотать нервы транслируемой с дронов картинкой. Павильон располагается в удобном и живописном по меркам Цереры месте, у подножия невысоких гор. Официанты, готовые в любой момент предупредить малейшие капризы высокопоставленных зрителей, разносят еду и напитки, подготавливают проекторы, полностью занимающие одну из стен.       Мерцелла наблюдает игру в гляделки между стоящей у окна Асторией и младшим Атрау. Его плутоватую с каплей безуминки улыбку, когда он не замечает, что за ним подсматривают. Блестящие глаза и слегка порозовевшие щеки сестры. Мерцелла хмурится.       Кажется, здесь она научилась не только ходить бесшумной кошкой.       Она знает, кто виновен в этом.       Во всем этом.       Ее размышления прерывает отец, не замечающий ничего предосудительного в поступках дочери. Или же он просто закрывает глаза на выходки любимого мышонка. Мерцелла понимает, что даже сейчас отец готов обсуждать только интересующие лично его вопросы. Открывшиеся перспективы и возможности. Дела инвесторского дома. Автарха. Последнее – особенно. Так Мерцелла узнает, что даже Кайелетт Эль Кассар решил принять участие в Большой охоте. Неслыханно!       «Он точно страдает от непрекращающейся скуки, – с неуместным смешком думает Мерцелла. – Ловит момент опасности, зная, что всегда сможет обыграть смерть»       Ласточка прячет руки за спину, пытаясь скрыть легкую дрожь.       Вдох. Выдох.       Шаг. Еще один.       Через несколько минут джет уносит ее в сторону проведения охоты и все остальное перестает быть.       Мерцеллу встречает светлый несмотря на общую сумрачность лес, не имеющий ничего общего с непроходимой чащей, представшей перед ней в кошмарном сне. Она проходит мимо исполинской сосны, настолько огромной, что даже если несколько человек возьмутся за руки, то не смогут обхватить ее ствол. Под ногами шуршит ковер из пожухлых листьев и опавшей хвои. Здесь по-своему красиво, но красота эта дика, лишена привычной упорядоченности парков и воздушного асимметричного изящества тропических лесов родного Гексоса: упавшие от старости и обманчиво-ласковых ветров деревья, ветви, покрытые длинными бородами лишайников, мягкие подушки мха. Запах земли, напоенной влагой. Приятный. Чистый.       Мерцеллу окружает тишина, полнящаяся шорохами и шелестом. Тихим скрипом ее ботинок. Она помнит, что тишина прячет в себе множество кошмаров и потому не доверяет ей.       «Просто участие, – шепчет она себе. – Просто участие и ничего более»       не лезть в гущу событий       Просто остаться целой и невредимой.       Просто остаться на ногах к концу дня, не стерев их до кровавых мозолей от долгой ходьбы. В этом лесу ее некому носить на руках.       Мерцелла сверяется с картой: сейчас она почти на опушке леса, далеко от основных охотничьих троп, от опасных хищников. По крайней мере, она на это надеется. Вспоминает слова Циана о Тихих пределах, произнесенные в их общем сне. О глупом желании доказать Атрау собственную значимость. Но есть и плюсы. Она научилась вполне сносно стрелять. По статичным мишеням – подсказывает разум и Мерцелла кривится.       Через несколько часов она понимает, что заблудилась и ходит по кругу: уже третий раз видит одно и то же приметное место. Она устало опускается на поваленный ствол, вытягивает гудящие ноги и оглядывается по сторонам. Вокруг нет ни единой живой души, нет даже птиц.       Мерцелла хмыкает, заслышав шорох листьев. Одна все-таки есть.       Ланмей.       – Следил за мной?       – И тебе привет, злюка.       Всего лишь случайная встреча, но Мерцелла больше не верит в случайности. Все они подчинены общей цели, направляющей судьбу.       Ланмей идеален. Даже здесь. Даже на чертовой охоте.       Раньше Мерцеллу позабавило бы такое количество привлекательных мужчин, борющихся за ее внимание. Сейчас… сейчас ей почти все равно на присутствие любого из них. Почти любого. Она улыбается своим мыслям и Мейо смотрит на нее недоверчиво, не понимая причины необъяснимого веселья.       – А ты сильно изменилась с момента нашей последней встречи.       – Кажется, она была вчера? – Мерцелла стучит пальцем по губам, изображая раздумье.       Мейо морщится. Светлые брови сходятся на переносице.       – Ты прекрасно понимаешь, о чем я.       – Ага. Жаль, что до тебя это дошло только сейчас. С огромным опозданием.       Мерцелла знает – просто друзьями остаться не выйдет. Не с Мейо. Не с тем жутким собственником, все привычки которого она изучила с детства. Она скорее поверит в возможность дружбы с Атрау, с любым из Атрау, чем с ним.       – Уже смирилась с существованием на задворках империи, вдали от жизни, полной возможностей и перспектив? Неужели больше не мечтаешь изменить мир к лучшему, как было в детстве?       как когда-то мечтала со мной       Мерцелла пожимает плечами. Смирение это не о ней, пусть она и спокойна внешне. Внутри… Внутри давно бушует шторм. Мерцелла поднимает цепкий изучающий взгляд на Мейо, и он меняется в лице. Едва не отшатывается.       – Та холеная ласточка, которую ты знал с детства, умерла еще месяц назад. А я новая – вот она, перед тобой. Все еще нравлюсь тебе такой? – она тянет уголок рта вверх в гримасе улыбки. – Безумной и совершенно непоследовательной?       Вот он, разговор, из которого она не имеет возможности сбежать. Разговор о чужих надеждах и ее отрицании.       – А должна перестать?        – Думаю, да. Так нам обоим будет проще.       Мерцелла потягивается, поднимается с места.       – Столько лет прошло, а ты все так же жестока. Или уже влюбилась в нового жениха?       – Если хочешь составить компанию, то не отставай, – Мерцелла переводит разговор на нейтральную тему. Неужели Мейо считает, что она хочет остаться здесь с волками?       быть может, ласточка и желает, да не с ними       И тогда Ланмей говорит то, что не должен был. Явно смеется над ней. Над ее тайными мыслями и надеждами. Спрашивает, знает ли она о том, как пришли Атрау к власти, как за столь быстрое время смогли убрать со своего пути всех конкурентов и мятежников. Спрашивает, рассказали ли они ей свои тайны. Вновь смеется – чертов лебедь знает чужие секреты куда лучше нее.       Он говорит ей об оракулах. О том, что Атрау долгое время удерживали в плену детей Потока и с помощью пыток узнали, как прийти к единственно правильной для волчьего дома вероятности, возможности будущего.       Мерцелла в очередной раз за последние дни вспоминает свое предсказание и провидца, живущего в святилище на Каменной Симфонии. Одного из хронолитов, живущих, дышащих Потоком. Самим временем. Прошлым, настоящим, будущим. Но разве подобные ему существа не могли заранее предсказать подобный исход событий? Разве это не могло быть чьей-то уловкой и хитрым ходом? Добровольной жертвой.       Мерцелла сомневается.       Сомневается во всем, даже в себе.       – Ты же понимаешь, что случится, если ты останешься здесь? Если об этой столь незначительной детали вдруг станет известно совету? Автарху? – вкрадчивый тихий голос, выверенные слова. Ланмей не желает отступать, он явно готовил свою речь заранее. – Связь с инвесторским домом Цереры погубит твою семью. Тебя.       – Ты не посмеешь!       – Даже если это единственный для тебя шанс вернуться домой?       У Мерцеллы кружится голова, но ей кажется, что это мир скачет вокруг нее. Бешено. Дико. Ее проблемы множатся с каждым часом, а удачу свою она успела подарить. Отдать за так.       Расчетливость под личиной заботы. Она… неужели она такая же?       Пытаясь успокоится, она машинально отмечает дерево, опаленное, расколотое молнией. Поворачивается. Еще раз. Мейо недоуменно наблюдает за ней. За ее действиями. За тем, как Мерцелла вспоминает, что видела это место во сне. В сегодняшнем сне.       – Что случилось?       – Потом. Пожалуйста. Я все объясню, но потом.       Она устремляется вперед, понимая, что вновь до невозможности опаздывает. Что уже опоздала. Ноги гудят, перед глазами расползается туман. Кто-то поддерживает ее, не позволяя упасть. Мейо. Неужели он спустя столько лет все же научился бегать? Мерцелла медлит несколько мгновений, а затем отстраняется. Знает – он все еще хочет приручить ее и не желает давать Ланмею ложных надежд.       Перед ней поляна, точно такая же, как на их первой вылазке в лес, но вместо шипохвоста на земле лежит Айен. Стоящий над телом брата Лайс оборачивается на шум. Его темные глаза горят, лицо искажено в гримасе бешенства.       – Он жив? – Мерцелла почти кричит. Наверное, ей должно быть без разницы, почти как самому Айену, но ласточка не умеет иначе. Все еще не научилась жестокости у волков.       Лайс коротко кивает, опускает направленный в ее сторону арбалет и Мерцелла склоняется к потерявшему сознание мужчине.       – Что здесь произошло? – взгляд Мейо полон любопытства, но в словах сквозит легкое пренебрежение. Почти на грани вежливости.       – Мятежники, – коротко и резко отвечает Атрау. – Дети Гидры.       – Наслышан, – кивает Ланмей. – Интересно, чем им не угодил твой брат?       Вопрос повисает в воздухе и Лайс не спешит отвечать на него. Вместе с Мерцеллой склоняется к брату.       – А ты еще смеялся над моим умением оказывать первую помощь, - Мерцелла нервно смеется, затягивает ремень от своего костюма вместо жгута чуть выше колена простреленной ноги, осматривает остальные повреждения.       В реальности Айену повезло больше, чем во сне – его не хотели убивать сразу, желая чтобы он сполна насладился всеми оттенками боли. Осознанием того, что смерть неизбежна. Слегка потемневшие края раны тому подтверждение – на стрелы был нанесен яд.       – Айену повезло. Я даже не сомневался, что ты вновь вляпаешься в неприятности и захватил противоядие.       – Узнаю мою дорогую подругу, – хмыкает Мейо. – Даже здесь верна себе.       – Ну, спасибо, – шипит Мерцелла, оттирая с рук чужую кровь. Отходит на несколько шагов в сторону, позволяя мужчинам определиться с дальнейшими действиями без ее участия.       – Я вызову помощь. Твоего брата нужно эвакуировать.       – Да. Хорошо, – лихорадочный блеск постепенно исчезает из глаз Лайса и Мерцелла облегченно выдыхает.       Она отстраненно наблюдает за тем, как Мейо нервно измеряет шагами поляну, как говорит о потерянной связи, о том, что его передатчик не работает. Кожей ощущает осязаемую злость Ланмея: он не переносит, когда что-то идет вразрез с заранее выстроенными планами. Сквозь возмущенно звенящие голоса своих спутников Мерцелла слышит посторонний шум. Шаги. Неужели Мейо все же удалось связаться с павильоном и вызвать помощь? Джет?       Мерцелла вскидывает голову и тут же понимает, как сильно ошиблась. Напротив нее застыли незнакомцы: их фигуры наполовину скрыты шелестящей листвой, смазаны дрожащими тенями. Они медленно приближаются и один из мужчин, держащийся чуть в стороне, кажется ей смутно знакомым – по наклону головы, по походке, по тому, как лежит в руках опущенный арбалет. А потом она замечает главное. Их лица скрыты масками.       Лайс поворачивает голову на шум. Поднимается. Подбирается готовым к прыжку зверем.       Мейо хмурит светлые брови. Он еще не понимает, что произошло.       А для Мерцеллы время перестает существовать. Оно раскручивается бесконечной спиралью, затягивая ласточку в пучину воспоминаний.       Алебастровая маска замирает, увидев ее. Она увенчана золотыми рогами, отмечена едва заметными изъянами и сколами. Мерцелла видит их все. Видит, как по белой личине сетью змеятся трещины, как тьма ползет по ним, вытекая из прорезей для глаз. Знает – он тоже смотрит.       Лайс торопливо вкладывает болт в ложе. Почти не целясь вскидывает арбалет.       Мерцелла вспоминает свой сон – первый сон по прибытию на потоком проклятую планету.       Темная фигура в маске с точно такими же ветвистыми рогами, ждущая ее. Тускло мерцающий клинок в руках и кровавый закат, алым маком расцветающий над Каменной Симфонией.       Щелчок. Короткий полет. Болт пробивает грудную клетку, и первый мужчина с хрипом заваливается на землю за секунду до собственного выстрела.       Мейо отмирает. Тянется за вторым арбалетом.       Мерцелла отшатывается едва не падая. Мыслями она все еще далеко. Все еще в прошлом. Не сразу замечает арбалет второго мятежника, направленный на нее.       Тоска в невозможных глазах. Никак не желающая складываться не улыбка, но дрожащая гримаса, напоенная болью. И той боли в ней – через край.       Перезарядка. Злой рык. Лайс торопится и почти – почти промахивается.       Слова – его слова – не мир пришел я принести, но меч. Голос, голос знакомый, но холодный, лишенный тепла и эмоций. Жизни.       Произнесенные давным-давно слова наконец-то обретают смысл и зрачки Мерцеллы расширяются. Она слышит слабый стон из-под маски. Видит, как нога, пронзенная болтом, подламывается и он едва не падает, решив остаться, решив остановить, сбить прицел своему подельнику, жадному до чужих жизней. До ее жизни. Принял стрелу, предназначенную другому.       меч, а не мир, смерть, а не мир       Слова звучат набатом. Звучат все громче. Недостающие нити Потока медленно занимают отведенные им места.       смерть тебе       Замершее было время оживает, ускоряет свой бег. Мерцелле страшно. Но сейчас она боится не за себя.       – Лайс!       Мейо пытается оттащить ее, увести в безопасное место, которого не существует нигде, и Мерцелла скидывает чужие руки. Пытается докричаться до волчонка, вновь поднявшего арбалет.       – Алластрий!       Ненависть к собственному имени срабатывает безотказно.       Лайс кривится и в последний момент болт улетает выше заданной траектории, пробивает серое небо насквозь.       Дециан – Мерцелла больше не сомневается, что это он – еще несколько мгновений смотрит на нее сквозь прорези маски. Оставшийся без единой царапины подельник подхватывает его, не позволяет осесть на землю, закидывая безвольную руку на плечи.       Раненое небо злится, вспыхивает алым, горячим. Плачет кровавыми слезами, плюется кипящим огнем. Рассыпается на множество сгорающих в атмосфере искр. Искры кружатся, приближаются к земле, увеличиваясь в размерах. Превращаются в падающие обломки климатических установок.              Прекраснейший закат оборачивается совершеннейшим кошмаром.       Маски исчезают. Проваливаются в самый Тартар, полный огня. Уносят с собой ее удачу. Мерцелла обхватывает себя руками, кусает губы. Пытается успокоить колотящееся в горле сердце.       Мир, мир, мир…Какой, к чертовому Потоку мир? Рассыпающийся в пепел у нее под ногами?       Мейо невесело качает головой. Наблюдает за тем, как Лайс, ругаясь сквозь зубы, с размаху пинает убитого, сдирает маску с посеревшего лица. Цокает разочарованно, словно желал увидеть под белой личиной совсем иное:       – Гребаные Дети Гидры!       Лайс с хрустом вырывает болт из тела. Мерцелла видит, что он едва балансирует на грани – любая мелочь и вновь сорвется. Упадет во тьму.       – Злюка, у нас серьезные проблемы, – звенящий от напряжения голос Мейо вырывает ее из омута мыслей. – Похоже, климатические установки были выведены из строя не только здесь. Нам нужно срочно добраться до павильона. Узнать, все ли в порядке. Все ли…       – Все ли живы, – шепчет Мерцелла пересохшими искусанными губами.       Ей страшно.       глупая-глупая ласточка