14. О первом шаге в неизвестность.

Еще немного, но кажется сил не хватит Никто не знает наперед Что он должен оставить Чтобы забрать с собой то, зачем идет

И, как всегда, не кстати Мир пытается сломать и разорвать тебя И страшно от того Что новый шаг ни к чему не приведет

© The Meto – Проклятье

      Тихий шепот растворяется в густом душном воздухе, оседает золотой мелкой пылью на спутанных волосах и одежде. Чужое присутствие исчезает вместе с очередным полусном-полуявью, разделенным с ней – такой далекой и все же близкой. Тьма смеется, стекает с лица черной рекой, ускользает вслед за ночными миражами. Дециан ловит пересохшими губами горячий воздух, стирает капельки пота со лба. Мутный янтарь проясняется, возвращает прежнюю живость, с недавних пор потерявшую характерный блеск.       Неужели хваленая волчья техника дала сбой и в джете отключилась система кондиционирования? Или он просто недоглядел, не проверил исправность датчиков перед тем, как забылся в бреду?       Через пару минут Дециан отлепляется от кресла. Затылок тянет тупой болью, тело затекло от долгого нахождения в одной позе. Нога… Нога почти в порядке. А вот он – нет. И уже давно.       Дециан перепроверяет данные с панели управления, но все в норме – на удивление система полностью исправна. Более того, джет приземлился именно там, где он и планировал изначально, внося необходимые координаты в навигатор и включая автопилот.       Вероятно, у него просто жар.       Он проводит рукой по растрепанным медным прядям, тянет ворот влажной от пота формы. В его жизни случались вещи много, много хуже.       По небу растекается промозглая серость, набившая оскомину за долгие годы пребывания на Церере. Подсвеченные ядовитой желтизной тучи упрямо не желают пропускать солнечный свет. Дециан морщится. Знает – внешний вид оставляет желать лучшего, пусть его лицо более и не отражается на тусклом стекле приборной панели. Лицо измученного и помятого жизнью человека. Но себя он помнил и видел всякого, каждое утро надевая перед зеркалом привычную маску – улыбчивую, добродушную и искреннюю.       Ложь. Все ложь. Он отъявленный лжец, говорящий лишь то, что от него хотят услышать. Льстец, использующий острый язык для достижения собственных целей. Знающий, как понравиться, как правильно преподнести себя, используя отшлифованное временем природное обаяние. Немного робости или смущения, безукоризненной вежливости и восхищения в голосе.       Жесткости, когда того требуют обстоятельства.       Жестокости, претящей ему, убийце с руками по локоть окрашенными кровью сотен жертв.              Если он – море, то только море страхов и ненависти. Ненависти к себе.       Море, изрезанное штормами, давно потерявшее свой покой.       Дециан усмехается, чувствует, как на лице рисуется оскал вместо привычной мягкой улыбки. В ушах вновь звучит голос, намертво въевшийся в память – так, что не вытравить, не выжечь ничем и никогда. Ледяной, равнодушный к его судьбе, к тому – выживет он или умрет. Он выжил – благодаря этому холоду, благодаря безразличию к собственной судьбе, но глупое сердце все еще болит за тех, кто окружает его.       – Ты обязан быть вежлив.       – Обязан? Хоть раз кто-то спросил меня о том, чего я хочу на самом деле? К чему стремлюсь?       – Никому не интересно то, что ты думаешь на самом деле, запомни. Выучи наизусть, как жрицы учат молитву высшим силам.       – Высшие силы никогда бы не допустили подобной несправедливости, если бы существовали на самом деле. Никогда не допустили бы столько жертв!       Звонкий смех, совершенно не вяжущийся с циничным образом говорящего. Искренний, почти оскорбительный. Бьющий по ушам.       – Я не заставляю тебя верить, – отсмеявшись, продолжил голос. – Но если ты усвоишь мой урок, то поймешь, как достичь желаемого. Если выживешь, конечно.       Его действительно не интересовало, что случится с ним, одним из многих, но его совет Дециан запомнил. Стоя перед зеркалом, учился контролю. Себя. Своих эмоций. Легко улыбаться, легко быть добрым к миру и окружающим людям – знакомым и незнакомцам, когда на душе тепло и солнечно, когда внутри царит покой. Но не тогда, когда хочется кричать, выть от боли и несправедливости, понимая, что сам ты ничего не сделаешь. Не изменишь. Не в одиночку.       – Улыбайся. Улыбайся, черт возьми, – шипел Дециан сквозь зубы, смотря на свое отражение, на искаженное бессильным гневом лицо, пытаясь сложить губы в блеклое подобие улыбки. Получилось не сразу, но он был упрям и подолгу не отходил от зеркала – тусклого, покрытого сетью трещин и сколов, и через несколько дней улыбался вполне естественно при любом настроении. Так, что сводило скулы. Так, что он возненавидел улыбку, за которой прятал себя настоящего. Улыбку, которая стала его маской. Защитой.       Очередной.       Но с каждым новым днем держать ее становится все сложнее: перетяни струну и она оборвется на фальшивой ноте. А он в последнее время фальшивит и ошибается постоянно. Ходит по грани и может соскользнуть в любой момент.       Люди не птицы и летать умеют только вниз.       Серое утреннее марево принимает его в свои объятия. Рассвет окутывает город липким вязким туманом, смазывающим очертания, порождающим многочисленные тени. На удивление, сегодня рана беспокоит гораздо меньше – сказывается действие трофейного обезболивающего. В запасе осталось всего три ампулы и Дециан раздраженно выдыхает.       Сейчас еще слишком рано и большая часть жителей наблюдает последние сны перед пробуждением, но дипломатический узел уже ожил. Работы в их ведомстве всегда хватает с лихвой, и клерки не смеют возражать против сверхурочных дел и совещаний. Престиж. Близость к волкам. Ранний доступ к конфиденциальной информации. Дециан мог бы насчитать с десяток причин, но не видит в этом ни малейшего смысла. Он рассеянно зачесывает волосы назад, пытаясь устранить воцарившийся на голове беспорядок. В его голове владычествует беспорядок не меньший.       Страх. Сомнения. Надежда, не спешащая покидать его. Робкая, теплая, идущая наперекор дальнейшим планам. Не планам даже, а всего лишь мыслям о них.       Он по диагонали пересекает стоянку. Надеется, что никто не обратит излишнего внимания на джет с эмблемой инвесторского дома и не задастся мыслью, откуда он здесь в такой час. Обычно удача быстро оставляет его, но сейчас что-то неуловимо изменилось. Или же он просто поверил в то, что сможет выбраться живым из этой заварушки? Дециан качает головой, хмыкает, удивляясь собственной наивности – судьба улыбается ему крайне редко, но он до сих пор умудряется избегать цепких лап смерти. Время покажет, сможет ли он сбежать и на этот раз.       Перед ним вырастает серая громада дипломатического узла. Гудящий улей, не затихающий даже в ночные часы. Его единственный выходной весьма удачно совпал с проведением охоты, но сегодня ему предстоит вернуться к привычной рутине. День приема не в счет – Дециан обязан был присутствовать. Недоатташе, которому придется поддерживать иллюзию обычной жизни до того, как выпадет шанс сбежать, забиться в темную нору, чтобы придумать новый план, а до той поры сидеть тихо-тихо. Внутри все переворачивается от одной мысли о подобном. Дециан не обольщается – знает, что ни Атрау, ни Первый так просто не отпустят его. Не после всего, что он совершил. Или, вернее сказать, не совершил.       Он знает, что появившись на собрании Детей Гидры, живым из катакомб уже не выйдет. Знает, что даже сейчас в любой момент может поймать случайную пулю, получить смазанный ядом нож в тихом переулке или сесть в потерявший управление джет. Впрочем, нет. Первый слишком любит играть на публику и его смерть обставит в лучших декорациях театральной постановки. Сделает предупреждением для всех сомневающихся, для всех возмущенных жестокими действиями радикалов – а такие существуют и среди мятежников.       Но на каждого недовольного приходится по паре десятков тех, кого все устраивает. Именно они страхуют ненадежных товарищей, потерявших доверие и расположение Первого. И вчера ему устроили подобную проверку, проверку, не имеющую никакого смысла. Лидер Гидры давно знал, кому служит одна из ее голов – на полставки или нет, значения не имеет. Очередной спектакль ради иллюзии свободы. Ради того, чтобы иметь повод, возможность избавиться от него при малейшей возможности.       Мало того – вчера Первый в очередной раз решил сыграть по-крупному. Решил устранить не только одного из сыновей волчьего дома, но и самого автарха. Посеять смуту по всей империи. Гидре всегда было мало – финансов, ресурсов, власти, и ее борьба, борьба хаоса с видимостью, с призраком порядка на своих владениях не прекращалась никогда.       Дециан знает, что эта глупость с самого начала была обречена на провал.       Он не верит в божественную природу автарха или его исключительную неуязвимость, знает: Эль Кассар слишком хитер и явно предусмотрел возможность покушения – не зря же правит империей более тысячи лет. Знает – при малейшем подозрении на мятеж имперский флот уничтожит всех – и виновных, и непричастных.       Не оставит камня на камне. Буквально.       На Большую охоту отправилось несколько групп мятежников, но Дециан до сих пор не в курсе, чем обернулась их самоубийственная затея. Вчера он слышал лишь то, что автарх до сих пор не объявился, а дальше... дальше все казалось призрачным сном, мало походящим на правду. Начиная с ее искаженного испугом лица и заканчивая словами, шепотом, разбудившим его.       Он все еще не верит в реальность подобного. Только не с ним. Только не сейчас.       Поздно.       Ласточка прочно обосновалась в его мыслях, раз за разом возвращающихся к ней. Делающих его слабым. Делающих уязвимой ее.       Ну же, признай, что мечтаешь о ней. О ее тепле. Ее руках и губах.       О том, что хоть кто-то не оттолкнет тебя, увидев то, что ты прячешь внутри себя. То, что ты из себя представляешь.       Дециан пытается оправить складки измятого плаща. Меховая опушка воротника испачкалась, слиплась неряшливыми иглами и презентабельности его виду совершенно не добавляет. По-хорошему плащ нужно снять, сложить, перекинув через руку, но он цепляется за остатки комфорта, не желая замерзнуть. Невольно замедляется перед массивной лестницей, ведущей в здание. Очередная досадная мелочь на пути. Жизнь постоянно испытывает его, забавляется, как с любимой игрушкой – на долго ли хватит запаса прочности, перед тем как она сломается? Но опасается он не каменных ступеней, а человека, стоящего на верхней площадке, снисходительно сложив руки и едва не выстукивая нетерпеливую дробь ногой. Дециан невесело усмехается, поднимает лицо, надевая свою самую невинную маску. Личину услужливого дипломата. В последнее время все его маски разваливаются на глазах. Разваливается он сам.       – А вы ранняя пташка, господин Ланмей. Чем обязан вашему визиту? – тянет Дециан с легкой улыбкой, совершенно не сомневаясь в том, что Мейо ожидает именно его.       Обстоятельства располагают, и он поднимается по широким каменным ступеням нарочито медленно, словно пребывая в замешательстве от внезапного визита прим-доминуса II сектора. Его слова с легкостью могут сойти за иронию, за насмешку над гербом инвесторского дома, но Мейо колкое замечание пропускает мимо ушей. Устав ждать, сам идет на встречу, ясно обозначив последующую приватность разговора.       – Зато вы совершенно не торопитесь приступать к выполнению своих обязательств. Не боитесь потерять расположение своего покровителя?       Дециан хочет рассмеяться. Хочет спросить – которого из? Он давно разочаровал их всех, но Ланмею знать об этом вовсе не обязательно.       – Намекаете на обстоятельства предыдущей сделки? – янтарь стремительно темнеет и поддерживать маску спокойствия становится все сложнее. – Или пришли сообщить, что прежние договоренности выполнить не в силах?       – О, ни в коем случае, – светлые глаза пристально сканируют собеседника, Мейо морщится, словно ему претит сама возможность подобного – невыполнение собственных обещаний. Словно он не может принять факт того, что кто-то может сомневаться в нем или его словах. – Хочу предложить вам новую.       – Вы могли бы подождать более удобного момента. Не привлекать излишнего внимания, появившись здесь.       – Не мог бы, – отрезает Ланмей тоном человека, не привыкшего к отказам. Едва не шипит, как тот самый лебедь с эмблемы дома. – Вам вообще известны последние новости? Или мне – снова – придется вводить вас в курс дела?       Дециан быстро перебирает в мыслях все возможные варианты. Покушение. Атрау. Гидра. Очередной несчастный случай. Все не то. Все совершенно не в характере Ланмея.       Нет. Раз пришел лично, то тревожит его только одно. Одна.       Мерцелла.       Ласточка и ее чертова безопасность, которую невозможно обеспечить. Не на Церере.       Он не спешит озвучивать свои догадки, уверенный, что Мейо расскажет все сам. Все, что ему следует знать.       Не ошибается.       – Помните, о чем вы просили меня во время нашей небольшой экскурсии по городу?       – Допустим. Но все еще не понимаю, к чему вы ведете.       Ложь, он прекрасно понимает его мотивы. Его цель. Сам вчера неоднократно говорил, что ей не место на Церере. Только вот кто бы его слушал… Впрочем, слушали его со всем возможным вниманием. Голос Мейо вырывает Дециана из воспоминаний о минувшем дне, возвращает в реальность.       – К вашему непосредственному участию в моем плане. К моей досаде, один осуществить задуманное я не в состоянии. Предлагаю обсудить подробности в джете.       – А как же мои обязательства перед Атрау, о которых вы так печетесь? – саркастично выгибает бровь Дециан. – Или они уже потеряли былую значимость?       – Наврете что-нибудь, – взмахивает рукой Ланмей. – Вы же мастер в этом. Да и мой план не предполагает вашего скорого возвращения… на занимаемую должность.       вообще не предполагает       Мейо быстрым шагом преодолевает оставшиеся ступени, оглядывается на Дециана с ярко выраженным недоумением, ни на минуту не сомневаясь, что атташе последует за ним. Но он замирает на середине лестницы, слегка опираясь на металлическое ограждение.       – Вас что-то не устраивает? Хотите гарантий? Денег?       Дециан медленно качает головой.       – Ничего из этого. Мне достаточно ваших слов.       Губы Мейо презрительно изгибаются. Он никогда бы не поступил столь опрометчиво, никогда бы не доверился незнакомому человеку. Чужому, пусть и связанному общей тайной.       Дециан спускается, не убирая руки от металлического ограждения, заменившего подобие перилец. Следит за тем, чтобы все жесты и движения выглядели максимально естественно, но проклятая нога вновь подводит и на последнем шаге он оступается. В последний момент впивается побелевшими пальцами в металл и через силу выпрямляется.       Он совершенно забыл, что действие чертового обезболивающего имеет свойство заканчиваться. Идиот.       – Что с вами? – светлые брови недоуменно ползут вверх и Дециан готов поклясться, что сейчас Ланмей просчитывает – а не поспешил ли он, связавшись с невезучим дипломатом, не проверив для начала другие варианты.       Он знает одно – иной возможности сбежать у него точно не будет.       – Ничего, – поспешно цедит Дециан с излишней резкостью, ругая себя за беспечность. Он открыл лебедю тайны Атрау, но не свои. – Все в порядке.       Мейо ловит его гримасу почти-боли. Закатывает глаза раздраженно. Не верит.       – Да-да, конечно. Я так и понял. До джета дойдете, надеюсь?       – Вполне, – кивает Дециан, пытаясь справиться с подступившим волнением. Убирает растрепавшиеся волосы, упавшие на лоб.       До этой минуты все шло как нельзя лучше. Почти в соответствии с тем планом, что он успел для себя наметить. Тем самым, в котором он должен сидеть тихо и лишний раз не высовываться.       Знает – с этого момента тихо не получится. Какое бы решение он не принял после разговора. Какое бы предложение не озвучил ему Ланмей.       Вдох. Выдох.       – Вы когда-нибудь пилотировали гиперлайнер? – невинно спрашивает Мейо, окидывая его беглым взглядом. Невольно задерживает взгляд на подвернувшейся ноге, решая, не помешает ли его хромота в дальнейшем.       Дециан невольно замирает под его взглядом. Словно сейчас решается его дальнейшая судьба, а от произнесенных слов зависит дальнейшая жизнеспособность лебединого плана.       – Доводилось, – отвечает он односложно.       – Отлично, – ухмыляется Мейо с заметным облегчением. – Значит я не ошибся. Но план придется изменить. Заплетающийся в собственных ногах пилот мне не нужен.       Мейо произносит все на ходу, чуть более торопливо, чем обычно, не оборачиваясь. Явно спеша. Дециан рад, что Ланмей не видит его побелевшего лица и закушенной губы. Пытается подстроиться под его широкий шаг, но сбивается. Понимает, что со стороны выглядит донельзя смешно, но, на счастье, зрители у этого спектакля отсутствуют. Через пять минут осознания слабости собственного тела Дециан возвращается к оставленному на стоянке джету. Мейо кривится, увидев оскаленную волчью пасть. Серое на черном. Его идеальное лицо искажает гримаса брезгливости.       – Ни одного шага без этих чертовых Атрау, – цедит Ланмей недовольно, с силой дергает дверцу после того, как Дециан передает ему карту. Ни на минуту не сомневается в том, что атташе может отказать ему. – Надеюсь эта консервная банка родом не из прошлого века и действительно взлетит.       – У вас есть варианты получше? – насмешливо щурится Дециан. – Реалии периферии таковы, что мы никогда не отказываемся от предложенного.       – Берете что дают. Ага, – Мейо обходит пассажирское кресло, придирчиво изучает приборную панель. – Впрочем, сойдет.       – Решили испытать себя в качестве пилота?       – Неужели вы считаете, что я способен только говорить? Сюрприз, – издевательски тянет Мейо, уверенно занимая место пилота и отстукивая нужные координаты изящными пальцами. – Порой я удивляюсь, как вы вообще дожили до своих лет с подобным взглядом на мир и людей. Или это ваша очередная маска? Вы же не думаете, что я не понял, откуда у вас это ранение? Столь очевидное ранение.       – Вчера у всех был тяжелый день, – Дециан пожимает плечами, пытаясь изобразить равнодушие. – Много пострадавших. Погибших. Раненых. Так сложились обстоятельства, что я, к несчастью, нахожусь в их числе.       – Я же говорил, что навел о вас справки. Узнал все, что есть в свободном доступе, но захотел копнуть чуть глубже. Больше. Так что у вас большие проблемы, господин Соррет. И заметьте, говорю я не о себе. Об Атрау.       – Тогда почему искали меня? Если следовать вашей логике, я не должен был появиться здесь. Почему не боитесь доверить ее безопасность, даже зная кто я и открыто делитесь своими планами?       Дециан знает ответ на свой вопрос. Ланмей в таком же безвыходном положении, как и он сам, с той лишь разницей, что имеет большее пространство для маневра. Знает и то, что лебедь никогда не признает это открыто. Но сейчас ему достаточно слов, которые – Дециан не сомневается ни на минуту – окажутся в достаточной мере сдобрены колкими насмешками.       Потому как защита у всех разная.       – Желаете решить все вопросы на берегу, до того, как зайдете в Поток? Похвально. Что ж, я видел ее лицо. Еще на приеме заметил, как она смотрит на вас. Да и вчера. Видел, как она боится – не за себя, – он растягивает губы в хищной улыбке, никак не вяжущейся с его холеным лицом. – За вас. А значит не будет возражать против вашей роли в моем плане. Признайте же, что я прав.       – Вы принимаете желаемое за действительное, – Дециан со вздохом качает головой, но внутри что-то переворачивается от этих слов. От снисходительного тона, которым Ланмей их произносит. – Я всего лишь помогаю леди Мерцелле с культурной интеграцией и порой выполняю роль пилота. Не более.       – Помогли. Но не обольщайтесь. Вы для нее очередная задачка. Загадка, к которой необходимо подобрать верный ответ. И имеете ценность до тех пор, пока ответ еще не найден, – хмыкает Мейо повторяя его же слова. – Не более.       – И вы даже не допускаете мысль о том, что я могу передать сведения о вас и ваших планах? Если вы в курсе ситуации, то должны понимать, что сделав это я не потеряю ничего. Скорее, наоборот.       Мейо откидывается в кресле, слегка поворачивает голову в сторону Дециана.       – Просто хочу предупредить. Вы мне не соперник. Вы никто. И вам выгодно свалить с этой Потоком забытой планеты, поэтому вы не откажетесь от столь щедрого предложения. А заодно присмотрите за моей дорогой ласточкой, пока я решаю возникшие здесь проблемы.       Пожалуй, будь Дециан наглее, он бы поспорил. Особенно после вчерашнего вечера. Ночи. Он помнил, как Мерцелла смотрела на него. Помнил ее слова, ее шепот. Но он никогда не станет разбрасываться и кичиться подобным.       – Не боитесь, что я все же откажусь после этих слов?       – А вы откажетесь? – включая двигатель вопросом на вопрос отвечает Мейо. – Молчите? Тогда молчите и дальше.       делай то, что ждут от тебя другие и тогда получишь желаемое       Пожалуй, он в очередной раз последует этому уроку.       Но с одной коррективой.              делай то, чего от тебя не ожидает никто       Пилот из Мейо оказывается куда лучший, чем можно предположить по его внешности изнеженного и избалованного жизнью молодого человека. Но Ланмей таковым не является. Внешность обманчива, в очередной раз вынужден сказать себе Дециан. Внешность, но не первые впечатления о человеке. Именно по этой причине он согласился на первую сделку с Ланмеем, решив как можно дороже продать свои тайны перед тем, как все закончится. В том, что закончится, Дециан не сомневается даже сейчас, после того, как более подробно обсудил с Мейо детали плана. Он лишь получил временную отсрочку, возможность глотнуть свободы в последний раз перед тем как волна накроет его с головой и утянет на дно. Он знает, что уже не выплывет. Не сможет.       Но есть и еще кое-что. Мерцелла. Возможность видеть ее, говорить с ней не только во снах. Он боится мечтать о чем-то большем, но все еще помнит тепло ее прикосновений – пусть и случились они не в реальности. Ее образ давно сложился в единое целое и скоро он уже не отличит сон от яви.       Дециан помнит о словах, которые так и не сказал Мерцелле несмотря на ее просьбу вернуться, не сказал о том, что планировал сбежать и сейчас ему хочется затолкать рвущийся из груди крик обратно в глотку. Он находится в тупике, в комнате без окон и дверей, полной ядовитых гадюк.       Милостью Ланмея – находился.       Он не считает себя достойным ее общества, хотя и жаждет его. Еще немного и она превратится в его наваждение. Его слабость.       Он боится, что уже превратилась. Понимает это со всей отчетливостью.       Он всего лишь трус, боящийся взглянуть правде в глаза.       Джет приземляется рядом со смотровым павильоном и Дециан удивленно поворачивается к Мейо.        – Я же говорил о коррективах. Вам нужна помощь специалиста. Мне не нравится сама мысль о том, что от вашего состояния может зависеть безопасность моей невесты.       даже не добавляет - бывшей       Дециан хмурится.       – Можно было обратиться к любому медику. Вам же важна скорость.       – И о вашем ранении сразу станет известно всем заинтересованным лицам. Не смешите. Мой человек болтать не будет.       Мейо мрачнеет и Дециан вспоминает о том, что его мать сама вчера оказалась в числе пострадавших, но благоразумно не напоминает об этом. Понимает – явившись сюда они и без того рискуют.       Несмотря на ранний час, вокруг павильона уже суетятся рабочие. Убирают обломки крыши и погнутые, оплавленные детали климатической установки, смявшей одно из крыльев здания. Мерзкий запах гари никуда не исчез, но стал более приглушенным. Прошедший ночью дождь слегка прибил пыль и Дециан не знает, кого благодарить за то, что тот оказался обычным, без примеси кислотного яда.       Их появление остается без внимания, люди слишком заняты собой и собственными проблемами, чтобы отметить появление новых лиц. Суетятся, спешат жить. Выжить. Будет ли их суета иметь хоть какое-то значение, если Гидра решит повторить вчерашний теракт?       Следуя за Мейо, Дециан улавливает главное среди шепотков и обрывков разговоров.       Главы Инвесторских домов созвали срочное совещание, которое состоится в ближайший час.       Кайелетт Эль Кассар жив и недавно вернулся в резиденцию.       И очень, очень зол, полагает Дециан.       Мейо, так же как и он вслушивается в разговоры и еще более мрачнеет. Едва не переходит на бег, но вовремя включает голову, замедляя шаг.       Все они здесь на пределе. Каждый по-своему.       Ланмей проводит его по лабиринту коридоров уцелевшей части здания к одной из неприметных дверей. Останавливается и, привалившись к стене, позволяет себе короткую передышку. Достает из кармана небольшой сверток.       – Мне необходимо решить несколько вопросов, после чего я буду ждать вас у джета. Если не вернусь в течение пары часов, вот все, что вам потребуется, включая расположение гиперлайнера на станции и необходимые документы. Надеюсь, вы не обманете и мне не придется искать вас по всей империи.       Дециан хмыкает. Подобная мысль посещала его, но одно дело думать и совсем другое действовать. Он никогда бы не пошел на подобный обман без веских на то оснований.       – Ни в коем случае.       Мейо кивает, вполне удовлетворенный ответом и оставляет его в одиночестве: он желает лично присутствовать на совете и узнать все новости из первых уст. Резонно, учитывая текущую ситуацию.       Ланмей не произносит вслух главное – если Автарх вернулся, то в покушении обвинят именно Атрау и тогда зацепит всех причастных. Мысли о вероятном заключении волчьей стаи под стражу витают в воздухе — все это вопрос времени и потому нужно торопиться. Но не паниковать.       Дециан знает, что Мейо вернется. Из кожи вон вылезет, но вернется.       И в этом отличие Ланмея от него, мечтающего сбежать. Но от себя не убежишь.       Он с толикой обреченности прячет сверток в карман, тянет дверь на себя и попадает в крохотное, залитое ярким искусственным светом помещение. Щурит глаза, привыкшие к уличной серости и мягкому полумраку коридоров и натыкается на цепкий холодный взгляд.       – Доброго дня, молодой человек, – худой низенький мужчина неуловимо усмехается, в его голосе отчетливо прослеживаются стальные нотки. – Хотя с этим я бы поспорил. Господин Ланмей предупредил о вашем визите.       – Надеюсь, он предупредил вас и о моей проблеме, – Дециан невольно задерживает дыхание. Этот холодный голос неуловимо напоминает о прошлом, о том уроке, который ему пришлось выучить на всю жизнь. – Как я могу к вам обращаться? Я…       – Не нужно имен, – перебивает его медик на полуслове. – Меньше знаешь, дольше живой. Мне достаточно того, что вам необходима квалифицированная помощь.       – В вашей логике есть смысл.       – Еще бы. Располагайтесь. И позвольте провести осмотр, – кивает медик в сторону узкой кушетки. – О, да у вас жар. Надеюсь, обошлось без инфекции, потому как в местных условиях…       Он неодобрительно качает головой, мечтая высказать все, что думает о медицине периферии, но сдерживается, пусть и с трудом. Дециан отмечает, как мужчина ловит ладонью случайный зевок, тут же возвращая прежний невозмутимый вид. Он выглядит молодо – как и все жители центра, но во взгляде прослеживается обреченная усталость.       Пока медик занимается раной, Дециан пытается анализировать. Пытается рассмотреть ситуацию со всех сторон, но боль раз за разом выбивает его в реальность, наполненную раздражающим светом.       В ответ на немую просьбу, плещущуюся во взгляде, медик ровным тоном интересуется, не прерывая своего занятия:       – Сколько вы уже извели ампул? С момента ранения.       – В общей сложности три, – отвечает Дециан, и мужчина недовольно поджимает тонкие губы.       – Меньше чем за сутки. Вот вам и ответ. Эта дрянь сведет вас в могилу быстрее, чем ранение. Она предназначена для экстренных случаев и разового обезболивания. А поскольку другой на данный момент у меня просто нет, мой вам совет – терпите.       Он искажает губы в подобии улыбки и Дециан вздрагивает от отрезвляюще холодных прикосновений металла к коже, сжимает зубы, пытаясь не стонать.       Вновь возвращается мыслями – уже не к ситуации, к Мерцелле. К Мейо.       Отношение Ланмея к Мерцелле больше походит на одержимость, чем на безусловную любовь. На желание обладать вопреки всему. Сберечь – не для мира. Для себя.       Он думает – а что же тогда чувствует сам? Неужели нечто такое же болезненное, ломкое? Неужели ничего, кроме потребности в человеческом тепле, которого он был лишен столь долго? Почти всегда.       Нет. Он не хочет пачкать ее свет грязью.       Он все еще надеется. Не на чудо, на счастливую случайность, каждый раз появляющуюся в его жизни после череды неудач.       Иначе он просто рассыплется пылью. Той самой, за которую его принимает абсолютное большинство. Он сам. Но не она.       Он пытается прогнать назойливые мысли о Мерцелле, ибо сейчас не время и не место для пустых мечтаний, но с каждым разом, с каждым днем это становится все сложнее. Невозможнее.       Стиснув зубы Дециан наблюдает за умелыми жесткими руками будучи не в состоянии отвернуться. За своим новым – очередным – шрамом, зарубкой на долгую память. Долгую ли?       – Считайте, что вам повезло – не задета ни кость, ни крупные сосуды, – чеканит свой приговор медик, закончив с процедурой. – И благодарите господина Ланмея за то, что привез вас сюда, не знаю уж за какие заслуги. Воспаление сойдет, а вот боль придется потерпеть еще некоторое время.       – Я знаю. Спасибо вам, – выдыхает Дециан с облегчением. Растревоженная нога ноет, но переносить боль стало гораздо легче. Почти привычно.       – Знает он, – ворчит медик беззлобно, умывая руки. – Вы бы поберегли себя, раз Поток подарил второй шанс. Не всем вчера повезло так же, как и вам. А теперь прошу простить, но меня ждут и другие пострадавшие.       более важные       Дециан чувствует себя виновным в произошедшем, несмотря на то что предотвратил трагедию куда большую. Но какой ценой? Ценой очередной смерти, пусть Девятый и не был невинным мальчишкой. Никто из тех, кто вступил в ряды Детей Гидры не был.       Вспоминает день, в который было разрушено его родное селение. Вспоминает мальчишек, с которыми оказался на замерзшем озере. Пропавших без вести Геша и Килада, поспешивших на помощь жителям деревеньки. Внутри он понимает, осознает, что они мертвы. Давно мертвы, с того самого злосчастного дня. Но ему легче представлять их живыми. Он вспоминает Сиварру, лишившегося руки. Будь у юноши доступ к медицине и технологиям, он остался бы цел, но какая на Сильване медицина?       Вспоминает себя, трусливо сжавшегося на льду, пытающегося отгородится от возвращения подвернутой ногой. Не случайно вчера его ранили в ту же ногу, и он жалеет о том, что стрела попала не в сердце. Было бы правильно, если бы он умер, а кто-то другой остался жив. Было бы правильно, если бы он замерз еще тогда, если бы не совершил всего того, что ему пришлось совершить – вольно или невольно.       он совершенно не врал ласточке       Забывает о том, что сам был всего лишь ребенком. Маленьким мальчиком, боящимся смерти. А забыв, постоянно убивает себя. Корит за каждую смерть, прошедшую рядом с ним и унесшую чужую жизнь.       Он слишком привык ненавидеть себя.       Чудовище, получившее еще один шанс. Что ж, он воспользуется им, потому как даже раненый зверь может быть смертельно опасен. А он нечто куда более худшее.       Шрамы и отметины, щедро рассыпанные по телу. Чертовы изъяны, которые он привык прятать под одеждой. Память о содеянном и минувшем – он никогда не откажется от нее.       Дециан одевается спешно, перекидывает плащ через руку, чувствуя себя совершенно беззащитно, словно лишившись части брони, закрывающей тело. Части привычного образа. Слегка крутит ногой – боль не ушла окончательно, но забилась в угол, сделавшись терпимой. Несущественной помехой, которой можно пренебречь ради цели. Несмотря на насмешки, Мейо помог ему, а помощь не то, чем он привык разбрасываться. Не то, о чем можно забыть сразу же, едва распрощался с человеком. Он будет чувствовать себя обязанным. Уже чувствует, несмотря на то что для Ланмея их союз просто взаимовыгодная сделка.       Минуя многочисленные коридоры и уцелевшие залы павильона он возвращается к джетам. Никто не обращает внимания на спешащего дипломата, но пару раз его провожают пристальными взглядами, а однажды даже окликают. Дециан делает вид, что полностью погружен в собственные мысли и не отвечает на приветствие. Чувствует чужое недовольство, но шаг не замедляет – знает, что головной боли сейчас у всех с избытком и его не станут донимать лишними расспросами и поручениями.       Нос забивает едкая химозная вонь, и он тянет ворот формы. Слишком душно, слишком мало кислорода и много смерти. Более шестидесяти погибших, а ведь будут еще. Медик был прав – не всем повезло так же, как и ему, не все пережили эту ночь. Он гонит от себя мысли, что жертв могло быть много, много больше.       но не стало – благодаря тебе       Почему? Почему у его совести отныне ее голос?       Затхлый воздух павильона сменяется влажным густым туманом, укрывшим все видимое пространство, и в этом мареве хочется потеряться, забыть о проблемах. Но он не во сне, где возможно все. Реальность не позволит ему забыть ни о чем.       Ланмей ждет его возле джета, нервно расхаживая перед кабиной. Завидев его, нетерпеливо подается вперед, но о задержке благоразумно не спрашивает – в очередной раз окидывает взглядом и удовлетворенно кивает, не замечая раздражающей хромоты. Уже по его взгляду, сощуренному, задумчивому, Дециан понимает, что самые дурные предчувствия сбылись. Следующими словами Ланмей подтверждает его опасения, повторяет не озвученные ранее мысли:       – Автарх действительно вернулся. Более того, как ни в чем не бывало явился на совет, попутно обвинив большую часть присутствующих в сговоре против империи. В покушении. И поэтому мой план нуждается в куда более быстрой реализации, чем предполагалось в начале.       Дециан качает головой, боковым зрением отмечая невольных свидетелей разговора. Пытается предупредить Ланмея, но понимает, что опоздал. Возможно, и к лучшему. Не для него – для нее. Неподалеку от джета замерли оба младших Атрау, оставшиеся в живых. Обманчиво расслабленный, готовый к любой неожиданности Алластрий и сложивший руки на груди Айен, бледный и осунувшийся.       Недоверие, граничащее с презрением. Пожалуй, их отношение можно охарактеризовать именно так.       – Так какой у вас план? – раздается холодный голос Айена. – Хотелось бы узнать детали.       Дециан со вздохом прикрывает глаза, возвращая на лицо свою обычную улыбку. Спокойную и умиротворенную.       – Мне кажется, в ваш первоначальный план необходимо внести существенные коррективы.       Ланмей морщится, поневоле признавая правоту его слов. Говорит нарочито скучающим тоном, но Дециан чувствует нервозность, прорывающуюся сквозь маску спокойствия.       – Пожалуй, что так. Господа, не желаете присоединиться к обсуждению?       Господа желают.       Господа присоединяются, пусть и совершенно без удовольствия.