15. О сомнениях.

Что в тебе такого, такого случайного, Что не вписать в порядок обыденности, Что не решается на сделку со старостью И не доверяет искусственным принципам?

Что в тебе такого, такого опасного, Что заставляет любить с осторожностью Под пулями-дурами или на краю пропасти, Не допуская сомненья напрасного?

© Обе-Рек – Ты

      Сон не желает отпускать ласточку из своего плена, пробирается ледяными пальцами под одеяло, гладит по волосам, огненной волной растекшимся по подушке. Но собственный огонь согреть Мерцеллу не в силах. Он едва теплится – бледное пламя свечи на забытом окне, открытом перед всеми ветрами. И лишь одно может согреть ее. Тихий шепот, подобный шелесту волн, давно ставший родным:       все будет хорошо       Она знает, что не будет, а если и будет, то не с ней. Не сейчас. События минувшего дня и невообразимо долгой ночи пестрой вереницей проносятся перед глазами. Алое небо. Боль. Слезы по ушедшим и еще живым. Всеобщее отчаяние перед оглашением приговора. Робкая надежда, пахнущая морской солью и хвоей. Пахнущая напоенной теплом живицей, обратившейся солнечным камнем. Запах свободы окутывает ее, не желая выветриваться из памяти и Мерцелла верит, хочет верить в то, что вчера сделала верный выбор. Единственно правильный.       С протяжным стоном она переворачивается на бок и встречается взглядом с сестрой, такой же сонной, еще не сбросившей цепкие путы ночных грез. Астория смотрит на нее прищурившись, подложив руку под голову. Ищет в серых глазах тени вчерашних страхов.       – Как понимаю, новый день сомнений не рассеял, – зевает сестра, первой поднимаясь с постели.       – А разве должен был?       Мерцелла хмыкает, отталкивается от кровати, силой заставляя себя принять вертикальное положение. Она совершенно не отдохнула несмотря на то, что проспала несколько часов подряд. Быть может, все дело в том, что ее жизнь не останавливается даже ночью?       Астория зябко поводит плечами и с головы до пят заворачивается в принесенное еще с ночи одеяло – словно статуя, вырезанная из серого, с темными прожилками камня.       – Проводишь меня? Не хочу оставаться в одиночестве, – жалобно произносит она, но Мерцелла отрицательно качает головой.       – Нужно найти слуг и попробовать связаться с семьей. С Атрау. Узнать последние новости. Вдруг ситуация за ночь изменилась.       Она боится сказать вслух – вдруг ухудшилась. Если мысли материальны, то произнесенные слова есть воплощение страхов, наполнивших птичье сердце.       – А мы здесь и ничего не знаем. Но неужели ты доверяешь им? – приподнимает сестра светлую бровь. – Не ты ли говорила о том, что близняшки пугают тебя едва ли не более всего в этом доме?       – Говорила. Но с моего прибытия на Цереру многое изменилось. Да и не станут они напрямую вредить хозяевам и их гостям, – Мерцелла тянет уголок губы вверх, пытаясь изобразить ободряющую улыбку. – У нас в любом случае нет выбора.       Мерцелла подхватывает оставленный возле кровати вчерашний костюм. Морщится недовольно – она бы с радостью выбрала что-то другое, но у нее нет ни сил, ни желания продумывать новый наряд до мелочей.       – Нас отослали, чтобы не мешались под ногами, – хмыкает Астория, наблюдая за тем, как сестра перекидывает волосы на бок и торопливо заплетает небрежную косу. Останавливается перед дверью. Длинный конец одеяла змеиным хвостом волочится по полу и Мерцелла не может сдержать слабой улыбки.       – Я зайду позже. Как только решу вопрос с завтраком и узнаю последние новости.       Астория величественно кивает и юркой тенью исчезает в коридоре.       Мерцелла же замирает перед зеркалом, ждет в сгустившейся тишине еще несколько минут, оттягивая неизбежную встречу с жестокой реальностью. Улыбка медленно сползает с лица. Она чувствует подступающую головную боль, острыми когтями царапающую виски, отдающуюся призрачным эхом по телу. Чувствует легкий голод, потому как не ела уже сутки и только теперь ощутила свое состояние в полной мере.       По сумеречным коридорам Мерцелла спускается на первый этаж в сопровождении своей постоянной спутницы – тишины. В мире существуют куда более важные вещи, но ее мысли раз за разом возвращаются к воспоминаниям о минувшей ночи.       Доверие. Много это или мало? В своей не столь длинной жизни Мерцелла успела совершить достаточно ошибок и не хочет обмануться еще раз. Обмануть другого. Того, кто, возможно, впервые решил открыться – не кому-то, а именно ей. Вывернуть себя пусть не наизнанку, но достаточно для того, чтобы она поняла – если и прячется внутри ненависть, то направлена она не на окружающий мир.       В том, что она есть Мерцелла не сомневается.       Она чувствовала ее, густую, вязкую, мешающую свободно дышать. Чувствовала столь же ярко, как и чужие сомнения, смешанные с болью. С робким, тщательно скрываемым желанием быть нужным – нужным именно ей.       Не наяву. Хотя бы во сне.       Наяву хитрый лис не желает раскрывать своих тайн и на то у него свои причины. Она даже не обижается. Почти. Знает, что за его секретами прячется лик смерти, с каждым днем проступающий все четче. И у этой задачи нет подходящего решения, способного даровать ей желаемое. А желает ласточка чтобы Дециан больше не исчезал. Даже после того, как она узнает последний его секрет.       Наверное, она слишком эгоистична, раз не желает делиться чем-то, кем-то, кого считает своим… чем? Мерцелла еще не решила. Как не решила и того, на сколько может доверять ему. Разум кричит об опасности, которую не чувствует сердце. Пожалуй, и не чувствовало никогда, несмотря на все доводы рассудка. На слова окружающих. Особенно волков, в речах которых сквозит легкое пренебрежение, когда они вспоминают улыбчивого атташе.       Видели ли они когда-нибудь то, что скрывается за его улыбкой? За услужливыми речами и лестью? За готовностью выполнить любое поручение, пусть и – она знает – несколько по-своему? Она сомневается. Сомневается в том, что он значит для них нечто большее, чем просто удобный инструмент для достижения собственных целей. Значит ли он что-то большее вообще для кого-нибудь? Для себя самого.       А для нее? Что значит для нее человек родом из другого мира, чуждого и непонятного? Может ли она честно ответить на этот вопрос, не испытывая отравляющих разум сомнений?       Лестница заканчивается и Мерцелла окидывает холл рассеянным взглядом. Никого. Атрау так и не вернулись. А некоторые уже и не вернутся. Никогда. Мерцелла не слышит чужих шагов и потому едва не вздрагивает, задерживает дыхание, когда тихий голос вырывает ее из задумчивости ровно за мгновение до того, как она находит ответ на свой вопрос.       – Быть может, вы желаете позавтракать, госпожа? Вчера вы отказались от ужина.       Мерцелла желает. Но более всего она желает навести порядок в собственных мыслях. В собственной жизни.       – Да, спасибо. Накройте на двоих, – кивает она кухарке, добавляет слегка растерянно. – Никто не возвращался? Не передавал новостей?       Женщина качает головой, смотрит на нее своими блеклыми глазами – прозрачными, вылинявшими от времени, но недовольной вовсе не выглядит. Ни вопросами, ни сложившейся ситуацией. Упрямо изображает сочувствие и страх. Страха в ней Мерцелла не ощущает и вовсе.       – Никаких новостей с вечера. Лайс-шаар передал, что утром вернется в поместье, но, – она хмыкает едва заметно, опуская взгляд. – Вероятно, его задержали непредвиденные обстоятельства.       – Об Эйни тоже ничего не известно? – растерянно вспоминает Мерцелла чужую трагедию. Оглушительную, выбивающую землю из-под ног. Она не может представить, что та чувствует, потеряв почти все. Всех.       – Нет, – вновь отвечает кухарка, склонив голову к плечу.       Мерцелла вдруг осознает, что если она и боится кого-то в этом доме, то именно ее. Женщину, чьих мотивов она так и не поняла за все это время. Чужую, но притворяющуюся своей в волчьем логове. Она надеется на то, что та не навредит им теперь, после всего. Кухарка замечает ее сомнения, но расценивает их по-своему и Мерцелла не спешит переубеждать ее.       – Если переживаете о вчерашнем госте, то не стоит.       – Это лишнее, – обрывает ее Мерцелла. – Атрау знают, кто доставил нас в поместье.       – И знают о том, что гость задержался дольше положенного? Как скажете, – ехидно замечает женщина. – Но не все говорят в глаза то, что думают об окружающих. Завтрак будет готов через полчаса.       – Даже вы? – не может удержаться от вопроса Мерцелла.       – Даже? – тянет она, словно задумавшись. – Тогда мой вам совет. Вам не место рядом с Атрау. И вовсе не потому, что вы неприятны старой служанке. Наоборот.       Женщина легко кивает Мерцелле – просто жест вежливости, но здесь она никогда не удостаивалась подобного. Довольная собой и произведенным эффектом, кухарка неспешно удаляется. Мерцелла несколько раз переступает с пятки на носок, вспоминает свое обещание зайти к сестре.       Ноги наливаются свинцом, и она с трудом преодолевает несколько ступеней. Разум жжет предчувствие чего-то нехорошего, еще более страшного, чем то, что произошло вчера и Мерцелла не может отделаться от дурного ощущения. Зажившие ожоги зудят противно, предвещая скверные вести. И те не заставляют себя долго ждать. Ласточка слышит за спиной знакомый голос. Два голоса.       Мысли вспархивают растревоженными птицами и Мерцелла оборачивается, смотрит на гостей потрясенно, неверяще. На странную компанию, состоящую из Мейо и Соррета. Дециана – поправляет она себя и на негнущихся ногах вновь спускается в холл. Пытается ничем не выдать свое волнение.       свое желание узнать последние новости вовсе не от лебедя       Но подобная роскошь ей недоступна, и Мерцелла с ужасом внимает словам Мейо, который воплотил в жизнь все ее тайные страхи. Он вскользь упоминает большое количество жертв и Мерцелла порывается спросить о состоянии семьи и близких знакомых, но он сразу переходит к главному, к тому, из-за чего вообще появился здесь. Она не сомневается в том, чья эта заслуга и смотрит на Дециана недовольно, но атташе остается безучастен. Он выглядит немного лучше и сейчас стоит, прислонившись к стене. Только лихорадочный блеск глаз и опущенные уголки губ выдают его состояние – Дециан даже не пытается спрятаться за одной из своих улыбок. Словно у него не осталось сил даже на столь простое действие.       Мерцелла знает одно – Мейо совершенно не тот человек, которого она хотела бы сейчас видеть.       И слышать.       Но она слушает и понимает, что падает в бездну.       Неудавшееся покушение на автарха и его возвращение в резиденцию. Признание Атрау главными виновниками произошедших событий. Союз ее семьи с волчьим домом и как следствие – косвенная вина ласточек в покушении. Все ее близкие люди находятся под наблюдением, лишь она и Астория по счастливой случайности избежали подобной участи. По прихоти Лайса и благодаря участию Дециана.       Она еще не осознает, к чему подводит свою выверенную речь Ланмей, привыкший, что его слушают со всем вниманием и совершенно не представляющий, чем сейчас заняты ее мысли. Внезапно он осекается на полуслове, перехватывает ее взгляд, направленный вовсе не на него. Скалится, качая головой и продолжает тихо.       – Мерцелла, тебе необходимо как можно быстрее убраться с этой Потоком проклятой планеты. Хорошая новость заключается в том, что я нашел гиперлайнер и подходящее сопровождение.       Он коротко кивает в сторону молчаливо замершего Дециана и тот согласно прикрывает глаза, не желая ввязываться в разговор.       – Но есть и плохая? – Мерцелла перебегает взглядом от одного мужчины к другому надеясь на пояснение.       – Подходящая компания оказалась несколько больше, чем я планировал изначально, – даже в такой момент Мейо не может удержаться от ехидства. – Но ты уже знакома со всеми беглецами. К несчастью.       – Атрау, леди, – тихо произносит Дециан в ответ на ее недоуменный взгляд.       – А как же моя семья? – Мерцелла пытается сохранять мысли в спокойствии, но если после появления Дециана они всполошились, то сейчас завыли, заскулили хуже тех самых волков. – Что будет с моими родителями?       – Я останусь на Церере и попробую помочь в разрешении столь… неприятной ситуации, – произносит Мейо с запинкой и Мерцелла чувствует неуверенность в его словах. – А потом найду тебя, где бы ты ни оказалась.       Мерцелла дрожит, пытаясь скрыть эмоции за улыбкой. Трусиха – ругает она себя. Мейо вопросительно смотрит на нее, ждет ответа, ждет чего-то, чего она не в состоянии сказать, дать ему. Мерцелла ловит сочувственный взгляд Дециана. Атташе коротко улыбается ей, а затем отворачивается, словно решил для себя все и теперь ждет, что она последует плану, который он выстроил у себя в голове. Что ж, ему еще предстоит удивиться.       – Я бы хотела остаться с родителями.       – Не начинай, злюка. Прошу тебя, – Мейо картинно закатывает глаза. – Я столько сил положил на то, чтобы придумать хоть что-то.       не будь дурой       – Мейо, пожалуйста…       – Я останусь, – на плечи Мерцеллы опускаются легкие руки сестры. – Так мне будет спокойнее. Всем будет. А вы сообща придумаете, как помочь нашим семьям.       Астория говорит так, словно слышала весь разговор. Мерцелла сдавленно выдыхает от ледяного касания, прошедшегося по затылку, от тихого шепота теней, возвещающего насмешливо:       конечно, слышала       – Это невозможно, Астория.       – Почему же? Или ты считаешь, что я мечтаю остаться одна в чужом доме?       – Ты вполне можешь составить компанию сестре, – цедит Мейо нервно, едва не заламывая руки. – И не тратить и без того драгоценное время на глупые споры.       – Нет. Не могу, – шепчет Астория и Мерцелла вспоминает о младшем волчонке. О том, что сестра, кажется, больше не желает видеть его.       Мерцелла переводит умоляющий взгляд на Мейо.       – Хочешь в очередной раз воспользоваться моей добротой?       – Здравым смыслом.       – Которым здесь и не пахнет. Ладно. Хорошо. Возможно, так будет даже лучше.       – Я соберу вещи, – выдыхает Астория с облегчением.       – У тебя десять минут, Астория, – кричит вслед ей Мейо.       – С вашего позволения, я подожду у джета, – Дециан вновь обозначает свое присутствие, свое нежелание становится свидетелем сцены прощания. Хромота почти исчезла и Мерцелла облегченно выдыхает – то, что Дециан ранен читается лишь в том, как он слегка неуверенно ставит правую ногу при ходьбе, словно боится возвращения прежней боли. Или же просто привык к ней.       Она бы не смогла.       – Было бы неплохо, – поджав губы произносит Мейо, намекая на то, что желает поговорить с Мерцеллой наедине, но она разбивает его мечты.       – Помогу сестре, – торопливо произносит Мерцелла, и как можно быстрее сбегает от нежеланного разговора, взлетает по лестнице несмотря на тяжесть в ногах.       На удивление, сестра занята вовсе не сбором вещей. Астория сжимает один из рисунков, намереваясь порвать его. Под ее ногами уже валяются кисти и клочки смятой бумаги. Мерцелла в последний момент выхватывает из сведенных судорогой рук сестры незаконченный портрет – тот самый, который Астория мечтала завершить как можно скорее.       – Зачем? – выдыхает Мерцелла. – Это же память.       – Потому что он везде. Даже здесь, – Астория смеется нервно. – А я не хочу, не могу его больше видеть.       Мерцелла хочет сказать – все пройдет, но понимает, что соврет. По глазам видит, что ложь во благо ее сестра не примет. Не сейчас.       – Оставь. Красиво получилось.       – Красиво? – наигранно удивляется сестра. – Конечно. Он же позировал. Вместо Бранниса, вечно занятого делами.       Мерцелле не нужно уточнять, кто именно, но она все же произносит:       – Так вот с чем он хотел помочь тебе.       – Ага, – соглашается Астория и тянет лист обратно. Рвет на части с мерзким звуком, прежде чем Мерцелла успевает что-либо предпринять. – Помог. Как видишь.       – Не будешь жалеть?       Астория упрямо мотает головой.       – Нет. Не повторяй моих ошибок. Если он тебе дорог, не отпускай.       – Он… Не совсем тот, за кого выдает себя, Астория.       – Хотя бы попытайся. Обещаешь?       – Собрала вещи? – переводит тему Мерцелла.       – Их нет, – цокает Астория и заговорщицки подмигивает ей. – Я просто избавила себя от душераздирающей сцены прощания. А заодно и тебя.       – Спасибо за заботу, но, боюсь, она мне еще предстоит, – отвечает Мерцелла со вздохом.       – Бедный Мейо, – хмыкает Астория, обнимая сестру. – Но сам виноват, раз столько лет его все устраивало, и он не хотел ничего менять. Впрочем, как и ты сама.       – Это уже не имеет никакого значения.       – Тем не менее, Мейо все равно здесь, – произносит Астория, выходя из комнаты. – Не забудь поблагодарить его.       – Конечно.       Мерцелла и хотела бы забыть, но чувство вины не позволит, как не позволяло раньше сказать все то, что следовало – до того, как Мейо привязался к ней, до того, как она стала единственной ценностью в его глазах, единственным смыслом, ради которого он готов пойти на все что угодно. И совершенно не ее вина, что осознание своих чувств пришло к Мейо столь поздно.       клетка открыта и ласточка летит вперед, навстречу шторму       Она чувствует себя предательницей, но иначе не может.       Он прошлое. А будущее, будущее еще не знает, что стало им.       Нервное прошлое подается вперед, досадливо морщится, не замечая никаких вещей у сестер в руках. Осознает, что его провели, но возмущения своего не выказывает – не при Астории. Он все еще верит в то, что Мерцелла полностью согласна с его планом, что она не будет возражать, оставаясь покорной и кроткой. Испуганной.       Она знает, что разочарует его. Не оправдает ожиданий. Надежд на будущее.       – Мейо. Вам с Асторией лучше покинуть поместье первыми. В ангаре есть еще несколько джетов, и вы сможете вернуться в гостевую резиденцию или павильон, к нашим родителям.       – И почему я чувствую в твоих словах подвох? – Мейо ожидаемо недоволен внезапной просьбой и реагирует на нее соответствующе – с нескрываемым раздражением.       Сестра с интересом прислушивается к разговору и, к немалому удивлению Ланмея, соглашается с Мерцеллой.       – Никакого подвоха. Мерцелла права. Так я не увижу и не услышу лишнего. Того, что потом можно будет использовать против нашей семьи. И против твоей тоже, к слову, – она на мгновение сжимает руку сестры и делает несколько шагов вперед. Хмыкает недовольно, поднимая взгляд на Мейо. – Прощайтесь уже.       Мерцелла ждет, когда она произнесет до боли знакомое, услышанное от Бранниса «голубки», но Астория отворачивается, быстрым шагом направляется к дверям. Она взглядом провожает сестру – неестественно прямую, с гордо поднятой головой. Наблюдает за тем, как за ней закрываются тяжелые двери и поворачивается к Мейо, недовольному тем, что за него уже все решили. Шепчет тихое, едва различимое:       – Спасибо. Я не знаю, как и когда смогу отблагодарить тебя за все, что ты делаешь для меня и моей семьи. Но когда-нибудь я сделаю это.       – Простого спасибо явно будет недостаточно, – Мейо пытается вывернуть все в шутку. Волнуется, с настороженностью ища в ее поведении, мимике едва заметные изменения. Начало конца.       И конец приходит.       – Дать тебе то, чего ты от меня ожидаешь, я не смогу. Пожалуй, и не могла никогда.       Мейо не верит. Он еще не осознает смысл сказанных слов, пусть где-то в глубине души и знает, догадывается, что именно услышит от нее. Ломать свои годами выстроенные ожидания больно. Они ранят и тебя, и окружающих своими осколками. И потому Мейо говорит резче, жестче, чем хотел бы, отчего речь звучит грубо, отчаянно, теряет всю напускную вежливость.       – И кого из них ты выбрала на роль защитника? Беглецов Атрау? Этого дипломата? Так он предаст тебя ради собственной выгоды при первом же удобном случае.       – Судишь других по себе? – кривиться Мерцелла. Она не хочет делать ему больно, но язык решает все за нее. – Не все в мире измеряется деньгами и властью.       Он приближает к ней свое красивое лицо, смотрит немигающим холодным взглядом. Хмыкает коротко.       – Просто хочу, чтобы ты знала, что тебя ждет. Твой атташе хотел сбежать куда подальше, забыв о тебе. И совершенно не его заслуга, что сейчас он находится здесь.       – Хочешь сказать, твоя? Хочешь, чтобы я упала тебе на грудь и сказала, что ты самое лучшее, что есть в моей жизни? – она не верит, сжимает дрожащие руки. Знает, что Мейо никогда не врал ей и качает головой, пытаясь осознать, понять услышанное. – Мейо… Я безмерно благодарна тебе за заботу. За то, какой ты и каким всегда был. За то, что делал и продолжаешь делать для меня и моей семьи вопреки всему.       – Я понял, – он хмыкает, улыбается с лживой безмятежностью. Неестественно. – Но я не прощаюсь. Как и не отказываюсь от своих слов. Когда ты в очередной раз разочаруешься в людях, вспомни о том, что я тебя предупреждал.       Она хотела бы назвать его другом, но он не примет ее в подобной роли.       Никогда.       Она останавливает его.       – Возможно, в другой вероятности Потока у нас был бы шанс.       – Жаль, что не в этой, – обрубает ее слова Ланмей с рваным выдохом.       жаль       Мерцелла отворачивается. Что-то внутри запрещает ей наблюдать за тем, как он уходит. Из поместья, из сердца, но не из жизни. Через несколько минут она различает звук набирающего высоту джета и выдыхает, но расслабиться не может. Тени поместья окружают ее, цепляются за плечи, не желают отпускать из своих лап. Шепчут о том, что она осталась одна, ни на что не способная, потерянная на чужой планете. О том, что сейчас она в ужасных обстоятельствах. В безвыходном положении – так же, как и все ее близкие.       Но тени врут. Она не одна и совершенно не считает себя слабой, а о близких позаботится Мейо.       Ее судьба вновь оказалась в руках человека, которому она хочет верить. Которого хочет понять.       Которого все еще боится.       Мысли о том, что он желает причинить ей вред разбиваются о то, сколько раз он помогал ей. Сколько раз оказывался наедине с ней, но ни разу не позволил себе чего-либо из ряда вон выходящего. Быть может, она просто не знает всей картины целиком? Но она не может спорить с мыслью о том, что ее тянет к нему – тянет не только в мире снов.       В последний раз Мерцелла окидывает холл поместья взглядом, отмечая, задерживая в памяти момент прощания с волчьим логовом, ставшим ей домом за последний месяц. Комфорт без вычурности и помпезности. Защита, не кричащая о себе, но дарящая чувство надежности. Основательности.       Стоящие неподалеку близняшки так и не рискнули подойти к ней, но наверняка слышали все, что она обсуждала с Ланмеем. Мерцелла знает о том, что Нора и Тора не скажут ничего, что могло бы навредить дому Атрау – даже сейчас, когда их хозяева попали в опасную ситуацию. Кухарка вручает ей небольшую плотную сумку и в ответ на недоуменный взгляд произносит наставительно:       – Вы так и не позавтракали, госпожа.       – Спасибо вам.       Женщина кивает и Мерцелла поклясться готова, что замечает на лицах служанок слабую тень улыбки. Несмотря ни на что, жизнь продолжается. Вслед за сумерками наступает рассвет. Тьма смеется, очерчивает коготком руну на шее. Ансуз. Смеется тихо:       А наступит ли для тебя? Для той, которая отправляется в неизвестность? Ведь там уже не будет целебного аполеска.       Мерцелла смаргивает наваждение и под пристальными взглядами слуг покидает поместье. Одна серость сменяется другой и в ней существует лишь одно яркое пятно. Огненно-рыжее, взъерошенное, безучастно ждущее ее появления.       Дециан вновь пытается найти опору и сейчас стоит с закрытыми глазами, устало привалившись к джету. Совсем рядом с волчьим оскалом. Без своего плаща он кажется ей еще тоньше, стройнее, чем есть на самом деле. Словно… уязвимее?       Она не спешит обманываться. Знает, что на мягких лапах всенепременно окажутся стальные когти.       – Мне кажется, судьба сталкивает нас слишком часто за последние дни, – Мерцелла смотрит на его бледное лицо, на то, как он медленно открывает глаза – словно действительно задремал здесь. – Вероятно, это знак свыше.       – Мнение о случайностях изменилось так быстро? – не насмешка, но намек на нее. Легкая улыбка, не коснувшаяся глаз. – Признаться честно, я и сам не ожидал, что встреча состоится так скоро, но появление Ланмея несколько скорректировало мои планы.       – Ты хотел сбежать? – Мерцелла решает не затягивать с вопросом, интересующим ее более всего.       сбежать от меня, потому как я исчезать не собираюсь       – Я могу сказать все что угодно, но суть от этого не изменится, – Дециан со вздохом потирает переносицу, отлепляется от джета. – Но в силу сложившихся обстоятельств мне предпочтительнее исчезнуть с Цереры. Хотя бы на время.       – И ты так спокойно говоришь об этом?       – Я же трус и лжец, – он не произносит самого страшного – я убийца. – И совершенно неподходящая компания для леди благородного происхождения. Или сейчас мне пытаются доказать обратное?       – Трус, добровольно взваливший на себя ответственность о других людях? – тянет Мерцелла насмешливо.       – Это другое, – качает он головой, помогая ей забраться в джет. – Просто сделка. Каждый получит то, что было обговорено заранее.       – Ну да, я так и поняла. Такое же другое, как и причина твоей раны, – изгибает она губы в ухмылке, принимая предложенную руку – Сам веришь тому, что сказал?       – А разве это имеет значение?       – О. Конечно, – недоуменно тянет Мерцелла, пытаясь понять, к чему был задан вопрос. Чуть сжимает холодные пальцы и все же уточняет. – Для меня.       Во взгляде Дециана проскальзывает что-то странное, сродни удивлению. Словно он совершенно не ожидал подобных слов. Не от нее.       – Вероятно, я должен был предупредить, – он занимает кресло, чуть более аккуратно, чем обычно выпрямляет ногу и морщится, склонившись над панелью управления.       – Вероятно, – милостиво соглашается Мерцелла, наблюдая за его действиями. – Но? Ты не договорил.       – Но в некоторых решениях я привык полагаться только на себя. На свой жизненный опыт – сейчас я не только неподходящая, но еще и опасная компания. Моя голова стала слишком ценным трофеем за последние дни.       Мерцелле смешно. Сегодняшнее утро уравняло их положение. Теперь они оба всего лишь беглецы.       – Открою секрет, если ты еще не понял. Моя семья в немилости у автарха. Для меня, – она наклоняется к нему чуть ближе, чем того допускают приличия, выдыхает почти на ухо. – Нет безопасного места.       Дециан прикрывает глаза, выдыхает шумно – словно одно ее присутствие лишает его равновесия. Довольная произведенным эффектом, Мерцелла возвращается на свое кресло. А затем происходит то, чего она никак не могла предположить заранее. Губы Дециана изгибаются в коварной ухмылке, голос приобретает едва заметную кошачью бархатистость.       Что ж, в эту игру можно играть и вдвоем.       Но под всем этим она чувствует ребячество.       – Тогда вот первый урок самостоятельности, – Дециан стучит пальцем по стеклянной поверхности. – Здесь мы вносим необходимые координаты для расчета и проверки курса. Долготу. Ширину. Желательно, без погрешностей. Если, конечно, пилот не желает оказаться в совершенно другом месте.       В иной ситуации его слова прозвучали бы снисходительно, но не сейчас. Если и есть в них насмешка, то только над самим собой. Мерцелла с интересом наблюдает за уверенными действиями, доведенными почти до автоматизма.       – Здесь можно проверить скорость и возможные помехи. А здесь включается автопилот, но сейчас он нам ни к чему.       – Я запомню, – кивает Мерцелла. – Может быть, покажешь что-то еще?       – В следующий раз. Пока обойдемся кратким знакомством с системой.       Джет взмывает в воздух и Мерцелла, не ожидавшая столь резкого старта, впечатывается в кресло – не больно, но достаточно ощутимо. Словно в отместку за то, что ему пришлось открыться перед ней. Показать часть себя настоящего. Мерцелла закатывает глаза.       мальчишка       – Уже не сомневаешься, что будет следующий?       – Нет, – он хмыкает и качает головой. – Раз даже во сне я не могу остаться в одиночестве.       Мерцелла нервно хихикает.       – А ты хотел бы?       – Опасный вопрос. Нужно ли сейчас знать ответ на него? Вдруг он не совпадет с возложенными на него ожиданиями.       – Я никуда не спешу.       Почти правда. Ласточка подождет его ответа. В конце концов, они действительно связаны общими снами.       Полет до станции проходит гораздо быстрее, чем предполагает Мерцелла – они спешат, потому как потратили кучу времени на обсуждения и споры. Или же она была слишком занята наблюдением за своим пилотом и не заметила, как джет достиг точки назначения? Они плавно приземляются и Мерцелла выдыхает, отстегивает ремень безопасности.       – А где остальные? – она запоздало вспоминает, что так и не спросила, где должна состояться встреча с Атрау.       – Должны ждать нас на станции и по возможности не привлекать лишнего внимания, что на мой взгляд почти невозможно, – Дециан проверяет, в порядке ли документы, тянется за сумкой Мерцеллы, но она опускает ладонь на его плечо.       – Спасибо.       – За что?       – За урок. За то, что остался. За то, что пытаешься быть искренним. Можешь сам выбрать причину или придумать свою, если моих слов недостаточно.       Слышит в ответ тихое:       – Более чем.       Ее рука начинает движение. Медленно перемещается по наплечнику к вороту формы. Скользит выше, задевая пальцами полоску светлой кожи на беззащитной шее. Мерцелла чувствует, как Дециан, не ожидавший от нее подобной вольности, замирает.       – Мерцелла, – в ее имени слышен невысказанный вопрос.       – Неужели тебе неприятно? – Мерцелла исполняет давнее желание и путает пальцы в рыжем пламени – мягком и ласковом. Перебирает находящиеся в хаотичном беспорядке медные пряди.       – Желаемое и действительное, – выдыхает Дециан, но она ни на гран не верит его словам. Пытается пригладить еще более растрепавшиеся от ее рук волосы. Тщетно.       – А во сне ты не возражал. Или вновь скажешь, что это совсем другое? – она наклоняется ниже, шепчет почти на ухо. – Не ври хотя бы себе. Пожалуйста.       Ее вновь окутывает приятный аромат свежести – более слабый, чем раньше, выветрившийся, потускневший, но неразрывно связанный именно с ним. Последний вопрос остается без ответа, но ласточке он и не нужен. Не тогда, когда слова не в состоянии выразить то, что чувствует сердце. Не тогда, когда мысли о ком-то вытесняют страх за собственную безопасность и семью.