16. О прыжке веры.

"Ты не успеешь проснуться" — Кричали ей птицы вдали "Дайте хоть раз в любви захлебнуться" — Вздохнула и ринулась вниз

© polnalyubvi – Девочка и море

      Орбитальная станция, впрочем, как и все остальное на Церере, оказалась невозможно далека от представлений Мерцеллы о комфорте, не говоря уже о подобии изящества. Светло-серые стены, высокие потолки, яркий искусственный свет, режущий покрасневшие от переживаний глаза. Здесь ничего не меняли, не модернизировали еще со времен военных действий, предшествующих стремительному восхождению Атрау к власти. Но основную функцию свою станция выполняла исправно, оставаясь подконтрольной правящему дому. Именно поэтому весть о появлении прим-доминуса II сектора добралась до поместья Атрау так быстро.       Чертово волчье помешательство на контроле и безопасности.       Мерцелла осознает, что они до сих пор на свободе только по этой причине: даже если приказ о взятии под стражу семьи Атрау уже обнародован, то здесь он почти не имел веса. Но она не обольщается, не обманывается ни на гран. Предатели есть везде и беглецам стоит действовать с осторожностью, не привлекая внимания обслуживающего персонала и военных.       Она пытается изобразить легкую скуку с толикой безразличия. Пытается стать прежней – уверенной в себе и своих силах леди из благородного дома. Но все ее действия не более чем обман, и обманывает Мерцелла в первую очередь себя.       Шаг. И еще один. Нервно закушенная губа и едва заметно дрожащие руки. Плохо, если страх столь же очевиден для окружающих, как и для нее самой. Мерцелла крутит головой по сторонам, изучая электронные табло, подсказывающие, в каком модуле она находится, когда и в каком направлении отбудет ближайший гиперлайнер. Буквы смазываются, стекаются в одно неразличимое светящееся пятно. Она несколько раз беспомощно моргает, морщится раздосадовано, пытаясь вернуться в состояние спокойствия, окутавшее ее в джете. Но не тут-то было.       – Модуль 12-Р, – шипит она себе под нос раздраженно. Злится – не на себя – на тех, кто оставил ее в одиночестве. – Не забудь, Мерцелла. Конечно. Как же тут забудешь.       Чертов Соррет!       Дециан-Дециан-Дециан – вторят мысли и Мерцелла сдается.       Дециан прав – всегда прав – несмотря на лояльность пограничной и таможенной служб, их компанию всенепременно остановили бы еще на пути к гиперлайнеру. Излишний риск никому не нужен и потому она самостоятельно ищет нужный модуль. Дециан подробно объяснил, что от нее требуется и Мерцелла выравнивает дыхание, медленно считая до десяти. Безотказный способ успокоится действует и сейчас.       Рослый мужчина в темно-сером кителе таможенной службы окликает ее и Мерцелла улыбается приветливо. Насквозь фальшиво. Надеется, что служащий окажется не столь эмпатичен и не прочтет по мимике ее эмоции. Ее страх.       – Леди потерялась? Быть может, требуется моя помощь?       Мерцелла качает головой, растягивая онемевшие губы еще шире.       – Благодарю за заботу. Меня должны ждать в Р-13, если не ошибаюсь, – она вздыхает как можно более легкомысленно, хлопает ресницами – совершенно как Астория. – Давно не виделась с семьей, скучаю невозможно. А тут подвернулся такой удобный случай, и я…       Мужчина морщится, словно от зубной боли. Сверяет время и, перебивая ее торопливую речь, возвещает, громко и раздельно произнося слова:       – Прибытие через двадцать минут. Следующий поворот направо, сразу после М-11 и Р-12, – он явно сомневается в ее способностях запомнить столь простой маршрут и не заблудиться в крохотной по галактическим меркам орбитальной станции. Добавляет из вежливости, без особого желания: – Вас проводить?       Не поверил ее словам? Ее игре? Но мужчина знает, что на станцию невозможно попасть без разрешения свыше и потому медлит. Сомневается. Мерцелла надеется, что он не сопоставит ее внешность со внешностью несостоявшейся невесты инвесторского дома.       – Вы очень любезны, – Мерцелла улыбается как можно более очаровательно. – Но я не хочу отвлекать вас от работы. От…       – Хорошо, – цедит он тоном, не предвещающим ничего хорошего, следит за ней прищурившись. – Если возникнут сложности – обращайтесь.       Мерцелла кивает. Отворачивается и выдыхает облегченно, радуясь тому, что отделалась легким испугом. Надеется, что Атрау за это время добрались до гиперлайнера не привлекая к своим персонам внимания служащих. Мечтает высказать скопившееся в мыслях и на языке возмущение виновнику своего испуга лично, но желание это столь же глупое, как и разыгранная перед таможенником роль наивной дурочки. Она не может не признать, что роль удалась более чем и тянет уголок губы, стирая с лица надоевшую улыбку. Желающих высказать свое недовольство хватит и без нее, и Мерцелла готова молить Поток, оракулов и всех забытых святых, чтобы все ограничилось исключительно словами.       Пилот у них один – Мерцелла сомневается, что Айен способен управлять гиперлайнером столь же хорошо, как и джетом, тем более после ранения. Не говоря уже о Лайсе. В конце концов это просто здравый смысл. Но Лайс и здравый смысл вещи абсолютно несочетаемые. А если учесть усилившееся воздействие магнетара…       Мерцелла вспоминает их встречу.       Вспоминает краткую сводку новостей от Айена, большую часть из которых она уже знала и радовалась тому, что он чувствовал себя значительно лучше, раз вернулся к привычному состоянию холодной невозмутимости. Слушала едкие комментарии Лайса о дальнейшей незавидной участи беглецов. Была бы на то его воля, волчонок не полетел бы никуда, тем более на Сильвану, несмотря на договоренности с Мейо. Наблюдала за Децианом, пытающимся оставаться как можно более отстраненным и собранным. Пытающимся не замечать ее. Но они оба знают, что не замечать не выйдет. Не теперь.       Дециан пытается не отвечать на насмешки младшего Атрау, стремящегося вывести его из равновесия, уколоть как можно больнее. Выплеснуть накопившиеся эмоции, разъедающие изнутри, грозящие прорвать хлипкую плотину, затопив всех присутствующих. И атташе оказывается подходящей мишенью для разрядки. Кандидатурой, совершенно не вяжущейся с ролью пилота. Проводника.       По мнению Лайса, конечно же.       Мерцелла пытается осадить его, но Айен едва заметно качает головой, и она вынужденно признает его правоту, пусть внутри все протестует. Да и сам Дециан явно ожидал чего-то подобного, совершенно не удивившись сложившейся ситуации. Или прекрасно знал, что его ждет, соглашаясь на безумную авантюру Мейо?       – Что? Неужели тебя не было на охоте? Решил поиграть в святую простоту? Бежит лишь тот, кто чувствует за собой вину, – Лайс едва не рычит, как тот самый волк, дорвавшийся до беззащитного стада и Мерцелла осознает, чье лицо он жаждал увидеть под сдернутой маской.       Или тот, кто не лишен здравого смысла – думает она, но вслух не произносит.       – Я всего лишь пешка в большой игре, – Дециан вздыхает, пытаясь сохранить невозмутимость, которая – Мерцелла чувствует – давно трещит по швам.       – Скажут идти пойдешь, скажут убить убьешь? Так что ли? – цокает Лайс, недовольный тем, что его слова не достигли цели. – Только умирать почему-то не хочешь.       Дециан дергает уголком рта, отводит взгляд, не желая продолжать разговор, ставший опасным. Острым.       – Хватит терять время, – недовольно цедит Айен и Мерцелла благодарна ему. Его голосу разума. – Выскажешь все претензии позже.       – Ой, да подумаешь, – фыркает Лайс со смешком. – Никто ничего нового не услышал и не сказал, правда же?       – Я пойду первым. Разберусь с документами и подготовлю корабль, – Дециан поднимает взгляд и смотрит прямо на нее, но Мерцелла уверена – не замечает ничего. Никого. – Постарайтесь не привлекать внимание служащих. Будет лучше, если вы все же доберетесь до гиперлайнера по отдельности.       Айен согласно кивает.       – Да. Неизвестно, дошли ли до станции последние новости.       – Не понимаю, почему я должен прятаться и бежать с собственной планеты? Лететь куда-то с этим крысенышем.       Лайс говорит громче, чем требуется, повышает голос, чтобы услышали не только они, но и Дециан, не успевший отойти слишком далеко. Но больно от злых слов именно Мерцелле. Она не желает соглашаться с грубой отповедью, даже зная, что во всем сказанном присутствует доля истины. Быть может, ей больно именно из-за этого? Если бы она не знала Дециана так хорошо, если бы во сне не ощущала его эмоции так же ярко, как собственные, то подумала, сказала бы то же самое. Быть может, не столь резко, но…       – Ты же говорил, что взглянул на Соррета с другой стороны? Или твое мнение непостоянно, как внимание пятилетнего ребенка? – не может не поддеть его Мерцелла, даже понимая, что тем самым выдает себя.       – Говорил. И что, станешь его защищать?       – Зачем? Он и сам неплохо справляется. Просто хочу немного вежливости.       – Да он ищет только собственную выгоду! Всегда. Его помощь не изменит того, кем он является на самом деле.       Айен прислушивается к их разговору, хмыкает тихо.       – Ведете себя как дети.       Лайс в ответ на замечание закатывает глаза.       – Думал, хоть ты меня поддержишь.       – Если скучно, придумай, как дойти до нужного модуля, не привлекая чужого внимания, – Айен морщится – от плохого самочувствия или от последних слов брата, Мерцелла не знает. Он оборачивается к ней, ободряюще улыбаясь. Говорит тускло, еще тише, чем раньше. – Нужный нам модуль 12-Р, Мерцелла. Запомни. И, поверь, у Лайса есть все основания сказать то, что он сказал.       Если он и надеялся, что брат не услышит его, то напрасно – Лайс слышал все – от первого, до последнего слова.        – Еще бы, подруга. Ты просто…       – Просто дай мне сосредоточиться, – огрызается Мерцелла внезапно зло и Лайс отступает на шаг назад, по привычке поднимая ладони.       – Как скажешь. Как скажешь, – в его взгляде, взгляде человека, знающего тайну, Мерцелла чувствует насмешку. Она не знает, как скоро Айен поймет то, что известно Лайсу и не желает, чтобы он узнал обо всем от брата. Хоть в чем-то она должна признаться сама.       Или нет?       Она ощущает бьющуюся в висках боль, слышит шепот, приходящий вслед за ней. Пока еще тихий, едва заметный. Прячущийся в глубинах разума. Мерцелла знает, что с каждым часом он будет становиться все громче и исчезнет лишь тогда, когда ее утянет стремительным течением Потока, приносящего картины минувшего прошлого и возможного будущего. Иной реальности.       Веришь или нет?       Веришь или нет…       Веришь…       Сжимая пальцами виски, Мерцелла отсчитывает минуты, секунды, нанизывающиеся на нить времени до того, как она войдет в главный модуль орбитальной станции, наполненный служащими, военными и рабочими. «Первый урок самостоятельности» - вспоминает она и выдыхает. Боится не того, что ей нужно добраться до гиперлайнера в одиночку, но того, что не справится. Подведет всех.       – Присмотри за братом, – кивает она старшему – теперь – Атрау. – Пожалуйста.       – Обязательно, – Айен по обыкновению скуп на слова. – Будь осторожна.       – Я буду, – Мерцелла заправляет за ухо выбившуюся из прически прядь и сворачивает в ближайший коридор, ведущий к нужному модулю.       – Кто за кем еще присмотрит, – хрустит костяшками пальцев Лайс. Щурится, провожая ее взглядом и кивает Айену в сторону второго коридора.       Их дальнейший разговор Мерцелла не слышит. Не желает слышать, поглощенная собственными переживаниями. Она проходит по коридорам с огромными панорамными окнами-иллюминаторами, мимо переходов к стыковочным шлюзам, мимо техников, занятых ремонтом оборудования. Просто еще один пассажир. Проверенный гость, получивший разрешение от людей, напрямую подчиненных дому Атрау…       Она выныривает из воспоминаний о недавнем прошлом. Ощущает тяжелый взгляд, упорно сверлящий затылок – таможенник не желает оставлять глупую чужачку без присмотра. Расправляет плечи, сверяя номера модулей и как можно быстрее сворачивает в сторону шлюза, надеясь, что наблюдатель не вздумает проверить, благополучно ли гостья станции добралась до нужного. Каждый шаг приближает ее к долгожданной свободе и вместе с тем загоняет в очередную клетку – клетку долга.       Стук каблуков эхом разлетается по пространству, отскакивает от металлических плит, выстилающих пол. Еще немного и она покинет Цереру. Растирая замерзшие руки, Мерцелла гадает – навсегда, или нет?       Быть может, если она закроет глаза, то вновь проснется на Гексосе, дома, в кругу людей, любящих и заботящихся о ней – пусть и по-своему. Она забудет все, что произошло, все злоключения и опасности исчезнут, растают словно страшный сон с наступлением утра. Сон… Нет, сны забывать она не желает. Не желает забывать ничего, иначе – однажды – просто перестанет быть собой.       Она замечает нетерпеливо машущего ей Лайса, знакомую огненную макушку за его плечом и ускоряет шаг. Цепляется за протянутую руку и отходит в сторону, наблюдая, как мужчины закрывают стыковочный шлюз.       – А где Айен? – Мерцелла растерянно оглядывается. Ощущает тревогу, готовясь услышать все что угодно.       – Айен-шаар в рубке, – тихий голос Дециана, проверяющего герметичность шлюза, подсказывает ответ как нельзя кстати и Мерцелла облегченно выдыхает. С этой частью плана они справились. Справятся и со всем остальным. Иначе никак.       – Слишком нервничаешь, подруга. Расслабься.       – Расслабься, – хмыкает Мерцелла, передразнивая его тон. – Конечно. Вас же не останавливал таможенный патруль.       – Но ты же как-то выкрутилась, – цокает волчонок. – Остальное не важно.       – Соврала, – пожимает плечами Мерцелла и замечает его одобрительную ухмылку.       – Я же говорю, выкрутилась. Отлично.       Дециан ничего отличного не замечает. Остается по-прежнему собран и молчалив, но Мерцелла отмечает легкую нервозность в сощуренных глазах. Нетерпение? Нет. Что-то иное.       – Не стоит затягивать с отлетом. Тем более леди Мерцеллой заинтересовались пограничные службы. Не нужно привлекать их внимание еще больше.       – Все равно через несколько часов сиятельный автарх узнает о нашем исчезновении, – отмахивается Лайс, опираясь о металлическую перегородку. – Несколькими минутами раньше, несколькими позже. Ничего не изменится.       – Да ты тот еще фаталист.       – Не-а. Просто всего не предусмотреть. Проверю, как там брат, пока наш замечательный во всех смыслах пилот покажет тебе, где находится отсек для пассажиров. И пусть уже скажет то, что жжет его язык, – скалится волчонок, отталкиваясь от перегородки и прикладывая палец к виску. – И мои мысли. Мерзость.       Мерцелла провожает взглядом массивную фигуру, занимающую почти весь коридор. Качает головой. И почему все полагают, что лучше нее знают, как нужно поступить? Еще несколько непрошенных советов и она в лицо выскажет все, что думает о словах и действиях своих спутников.       Дециан пропускает ее вперед, произносит тихо, на одном дыхании. Словно боится остановиться, боится замереть, так и не сказав самого главного. Того, что должен.       – Неужели ни на минуту не возникло сомнений в том, что Атрау на самом деле говорят правду? Например, о том, что я убийца и сейчас стоит держаться от меня как можно дальше?       о том, что я должен был убить тебя       и себя       – Я хочу верить только тому, что вижу и чувствую сама, – Мерцелла возражает, уверенная в том, что сейчас правда на ее стороне и от того не желая уступать.       – Глупо.       – Хочу самостоятельно решить, что глупо, а что нет. Понять почему.       – Решить, как очередную задачу? – голос звучит раздраженно, почти зло. Словно Дециан ждал от нее именно этой фразы. Ждал еще одной возможности сделать шаг назад. Отгородиться.       – Что ты… – она осекается, но быстро осознает, что значит его вопрос. Слишком быстро. Любой ее довод разобьется о подобные слова, услышанные от другого. Даже оставшись на Церере, Ланмей все еще преследует ее. – Ну, конечно. Мейо. Кто еще мог сказать тебе подобное.       – Если несколько человек говорят одно и то же, то их слова как никогда близки к истине? – ирония, полная горечи, отчаяние с привкусом полыни.       Но зачем ей близость к истине, если он рядом? Если сквозь тихий гул двигателей Мерцелла слышит его дыхание и ее так и тянет прикоснуться, вновь почувствовать шелк волос под пальцами. Вместо этого она прячет руку за спину, делает шаг в сторону отсека.       – Возможно. Но возможно и нет, – Мерцелла не желает соглашаться с ним, но и продолжать разговор в подобном тоне смысла не видит. Не так – когда он не желает слышать, несмотря на то что стоит так близко. Стоит лишь протянуть руку и ощутить знакомую прохладу под кончиками пальцев. – Передай Атрау, что я устала и хочу отдохнуть. Пожалуйста.       – Хорошо. Я… зайду позже, – она скорее угадывает, чем слышит ответ через бесшумно закрывшуюся дверцу.       Ничего не хорошо. Она сбежала от неприятного разговора, но он непременно продолжится. Мерцелла не против, но ей нужно обдумать все услышанное и сказанное.       Она знает, что чувствует, но все еще боится облечь мысли в слова.       Слишком много событий в ее жизни, мешающих друг другу. Мешающих просто жить. Они наслаиваются, накладываются друг на друга, противореча мечтам и желаниям. Знания о том, каким образом Атрау использовали умения оракулов. Странный интерес со стороны мятежников и подозрения от самого автарха. Мейо. Айен. Собственные планы на будущее, что за последние дни обрели пусть не четкость, но определенный курс.       Она на несколько мгновений прислоняется к закрытой двери, позволяя себе маленькую слабость. Окидывает взглядом небольшое помещение в традиционно серых тонах, подобие кровати, небольшой столик и несколько иллюминаторов, за которыми разливается чернильная тьма, прерываемая редкими всполохами. Путешествие к далекой заснеженной планете началось. Мерцелла зажмуривает глаза, но мерцание пробирается под веки, колкой пылью жжет глаза, добавляя еще больше дискомфорта.       Пожалуй, именно сейчас началась ее новая жизнь. Не тогда, когда она согласилась занять место сестры. Не тогда, когда оказалась невестой холодного и незнакомого человека. Не тогда, когда пыталась стать частью волчьей семьи любой ценой.       Сейчас. На этом гиперлайнере.       Во второй раз она покидает родителей в статусе уже не наследницы, но беглянки, перечеркивая все, что было до. Лишь одно остается с ней – надежда и желание спасти близких от самой страшной участи. Спастись самой. У нее есть лишь обещание Мейо помочь – того самого Мейо, который желал вернуть ее, но не услышал желанных слов. Может ли она верить его словам? Может ли надеяться на обещанную помощь?       Она отталкивается от двери, усмехаясь невеселым мыслям – самостоятельность прежде всего.       Может ли она вообще положиться на кого-либо? Может ли довериться несмотря на собственные страхи и чужие предрассудки?       Смерть. Она совсем рядом, но в темноте не видно лиц. И она уже прикоснулась к ее судьбе равнодушными руками.       Быть может, у нее будет теплый взгляд и легкая солнечная поступь?       Frontis nulla fides       Мысли о собственной судьбе причиняют Мерцелле реальную боль. Она чувствует легкое головокружение, грозящее обернуться настоящей проблемой. Будто мало ей иных.       На узкой постели покоится темная сумка с волчьей эмблемой, переданная кухаркой. Мерцелла точно знает, что найдет в ней отвар из аполеска – немного, всего на пару приемов, но она рада даже такой мелочи. После недолгих раздумий Мерцелла решает прилечь, обмануть свое состояние, как можно дольше оттягивая прием отвара. Скоро она останется совершенно без целебного средства и потому решает экономить. Стягивает перчатки, осматривая побледневшие лиловые пятна, переплетает растрепавшуюся косу.       Тихий шум двигателя напоминает ей шорох прибоя. Убаюкивающий, умиротворяющий. Дарящий столь редкое, невозможное чувство покоя. Мерцелла опускает голову на подушку – маленькую и неудобную, совершенно под стать каюте. Слишком много переживаний за неполные сутки, слишком много потерь и разрушенных грез. Она мечтает увидеть море, мечтает не просыпаться как можно дольше и обессиленно закрывает глаза. Но вместо моря к ней подступает густая темнота – хранящая множество загадок, бесконечная, словно космос. На сей раз она молчит, не посылая ей ни видений, ни голосов. Ждет удобного момента, ждет, когда она оступится. Ошибется.       Из паутины сна ее вырывает негромкий стук. Мерцелле кажется, что она закрыла глаза всего на минуту, но на деле прошло несколько часов. Голова все еще кружится, но боль уже не клюет виски, как прежде, словно Пожиратель солнц смилостивился на время над неразумной ласточкой. Но Мерцелла все еще не желает видеть никого, все еще не чувствует себя уверенной в своей новой жизни.       Пожалуй, кроме одного человека. Одного незаконченного разговора.       Предчувствие не обманывает Мерцеллу. Но если для нее прошедшие часы стали временем отдыха, то на нем усталость отпечаталась еще больше. В руках у Дециана плотный сверток ткани и Мерцелла удивленно приподнимает бровь. Ждет объяснений. Даже надеясь на разговор, она не предполагала, что он состоится так скоро.       – Там куда мы летим холодно и по моей просьбе Ланмей подобрал подходящую одежду, – Дециан с осторожностью опускает сверток на столешницу и отступает, намереваясь вновь исчезнуть в коридоре. – Надеюсь, он не ошибся с выбором.       Мерцелла помнит чертовский холод, проникающий до самых внутренностей. Бесконечную снежную гладь – белый саван замерзающей планеты. Она подается вперед, толкает дверцу, закрывая ее, не позволяя ему ускользнуть. Сбежать от разговора так же, как сделала сама немногим ранее.       – Ты здесь, потому что считаешь себя обязанным, или по другой причине? – Мерцелла не спешит убирать руку от металлической поверхности, не спешит разрывать вновь сократившуюся дистанцию.       – Полагаю, второй вариант был бы предпочтительнее? – интересуется Дециан, склонив голову к плечу. Изучает ее взглядом, словно желая найти что-то, понятное только ему. Улыбается устало, едва заметно.       – Честность. Помнишь? Ты обещал, – голос звучит слегка капризно, словно она пытается добиться своего любой ценой. Плевать. Она не желает отпускать его не поговорив.       Не сейчас. Совсем.       – Всего лишь передал теплые вещи, – Дециан встречается с ее изучающим, полным любопытства взглядом. Слишком близко. Слишком откровенно – не промолчать. И потому говорит вновь. – Лететь еще около шести часов. Быть может, есть необходимость в ужине?       – Есть, – Мерцелла чувствует его дыхание на лице и слова почему-то становятся тяжелыми, непослушными, – Видишь, совсем не сложно говорить то, что думаешь на самом деле.       – Я мог и соврать, – он не соглашается, но и не отрицает. Щурится хитро, выпрямляется.  – Мог спросить и сказать именно то, что от меня хотят услышать. То, что должен.       Мерцелла качает головой, не желая разрывать случайную близость. Ту, от которой в мыслях воцаряется полнейший хаос, и она ощущает себя нетерпеливой девчонкой, мечтающей о долгожданном подарке.       – Не в этот раз.       – И все же…       – Когда ты улыбаешься, ты говоришь неправду, – утверждает Мерцелла, словно разгадала очередную загадку. Убирает руку, добавляя со вздохом. – С большей долей вероятности.       Дециан хмыкает. Наблюдает за тем, как она подхватывает с постели сумку.       – Эта маленькая правда не делает меня лучше, чем я есть на самом деле.       Мерцелла знает все слова, которые скажет Дециан и потому опережает его. Тянет на себя дверцу, не пытаясь обойти или пропустить его вперед.       – Мне не нужно лучше, – шепчет она, набравшись смелости. Задерживает взгляд на бледном лице и упрямо сжатых губах, а затем выходит в коридор.       мне нужен ты       настоящий       – Ужин, Мерцелла, – его голос звучит немногим громче, почти умоляюще. – Мне не стоит долго полагаться на автопилот и изменчивое расположение Атрау.       Она замечает, как Дециан тянет ворот формы, будто ему недостаточно воздуха. Как нервно сжимаются и разжимаются его пальцы. Маленькая победа, не приносящая желанного удовлетворения.       – Мы и не будем. Не думаю, что готовка займет много времени.       – Я могу вернуться с ужином через полчаса, – Дециан пытается вернуться к прежней почти-невозмутимости, даже догадываясь, что Мерцелла давно поняла то, что не должна была. – Или даже в столь легком деле мне требуется помощь?       – Помощь нужна всем, – философски изрекает Мерцелла. – Тем более, что у меня есть кофе. И сахар.       – Звучит как искушение.       – Именно.       Мерцелла надеется, что он не заметит проступивший на щеках румянец. Ее кулинарные способности далеки от идеальных. Говоря по правде, они вообще никакие, но Мерцелла слишком упряма, чтобы сознаться в подобном. В прежней жизни бытовые мелочи интересовали ее лишь из любопытства и желания попробовать что-то новое. Не без содрогания она вспоминает пожар, устроенный в тщетных попытках испечь медовое печенье и черные угольки, получившиеся вместо рассыпчатого лакомства. Но кто сказал, что помощь обязана быть именно практической?       Приспособленное под кухню помещение оказывается еще меньше, чем каюты для пассажиров, но много светлее. После полумрака коридоров перед Мерцеллой роятся темные мушки, и она зажмуривается, пытаясь отгородиться от подползающей к вискам боли. Отворачивается к иллюминаторам, чтобы Дециан не заметил ее минутной слабости, не посчитал желание помочь простым капризом. Но он замечает, пусть по обыкновению и не сообщает об этом прямо. Помогает разложить содержимое сумки на столешнице и отставляет в сторону емкость с отваром.       – Думаю, сейчас не лучшее время для кофе. А вот аполеск подойдет как нельзя кстати. И лучше выпить его сейчас, пока боль не стала слишком сильной.       – Пожалуй, – выдыхает Мерцелла. Она устала удивляться и даже не пытается узнать, откуда Дециану известно о симптомах и их последствиях. О том, что ей на самом деле нехорошо. – Но я надеюсь, что на Сильване найдется время и место и для него.       Он смеется. Забирает из ее подрагивающих пальцев, украшенных ягодными пятнами отвар и отмеряет пол стакана.       – Не краска. Неудачный опыт приготовления лекарства или попытка придумать аполеску новое применение?       – Сначала я считала тебя именно таким, – она принимает стакан из никак не желающих согреваться рук.       – Шутом? – уточняет Дециан со вздохом.       – Нет, я совсем не об этом, – Мерцелла делает маленький глоточек, и назойливые мошки исчезают одна за другой. – Просто неподходящим этой планете. Этому месту.       – Я не обижусь, если услышу, что занимаю чужое место. Обещаю, – в его словах затаилась улыбка – самая обычная, без лести и желания угодить.       почти чистая       Ты мой островок спокойствия – хочет сказать ему Мерцелла, но ее спокойствие разбивается, разламывается на неровные острые части. Приносит боль. Слишком много переживаний, слишком много эмоций, ранящих ее. Слишком долго она оттягивала прием отвара и теперь оказалась наказана за свою самонадеянность. Стакан выскальзывает из ослабевших пальцев, расплескивая остатки аполеска на стол и одежду и Дециан не успевает подхватить его. Темная жидкость растекается по светлой коже.       Слишком медленно. Медленный.       Мерцелла наклоняется за стаканом едва не падая. Сталкивается с Децианом, отмечая, как что-то миниатюрное катится по полу и машинально накрывает безделушку дрожащей рукой. Пальцы Дециана ложатся поверх ее ладони, но поздно. Она изумленно рассматривает собственную сережку, давно потерянную и сломанную.       – Откуда? – шепчет Мерцелла и давится воздухом. Успевает заметить неизбывную вину во взгляде напротив перед тем, как провалиться в ничто и нигде, заполненное тоской на грани отчаяния. Чужой болью и страхами.       Она ищет хотя бы каплю надежды в бескрайнем море тьмы, но не видит ни искры света.       – Раз, два, три… Шесть дней. Почти семь. Не так уж плохо, если подумать, – шепчет темнота знакомым мягким голосом. Смеется – не над ней, над собой. На этот раз только над собой.       – До чего? – хочет спросить, хочет закричать Мерцелла, но темнота замолкает. Выталкивает ее вперед и вниз, и она падает с невообразимой высоты. Чужая память, чужие эмоции затягивают ее в стремительный водоворот и Мерцелла задыхается от осознания реальности происходящего. От того, что все это уже было с ней.       С ним.       – Де…Циан, – хрипит Мерцелла. Чувствует чужой испуг, руки, прикасающиеся к лицу, трясущие ее. Слышит голос, больше не играющий словами, зовущий по имени. Почти умоляющий.       – Нет, только не снова! Не сейчас.       Мерцелла смеется. Она тоже любит считать дни. Часы. Минуты. Но возможно ли обмануть само время, подчиняющееся лишь течению Потока? Возможно ли измерить то, что чувствует приговоренный перед смертью? Она хочет проверить и с головой окунается в мираж, созданный тьмой.       Мираж ли?       Поток выносит ласточку на поверхность, к небесно-голубой лазури и летнему теплу. К холодному запаху ладана и пылинкам, танцующим в солнечных лучах. Вновь возвращает в тот день, когда все началось, когда ее жизнь разделилась на до и после. Она видит себя прежнюю, улыбающуюся открыто и счастливо, еще не знающую, что роль, уготованная сестре, на самом деле была предназначена ей. Изначально. Без единой возможности обойти капризы судьбы.       Перед ней теплый янтарь в прорезях лисьей полумаски. Лукавая улыбка – только для нее. Мягкий вкрадчивый голос, декламирующий полученное от оракула предсказание. Руки, придерживающие ленту, пока она привязывает к дереву счастливчиков лист с – она не сомневается – обещанием об иной, лучшей жизни. Дециан впервые так невозможно близко, почти на грани приличия для едва знакомых людей. Кончики пальцев колет от желания прикоснуться и она – та, которая во сне – осторожно проводит рукой по алебастру, скрывающему лицо. От ее легкого касания алые узоры на маске смазываются, пачкают кожу – не ягодным соком, но кровью и она в испуге распахивает глаза. Все, что она видит перед собой – ложь и обман.       – Надежда, – вновь шепчет голос. – Мать губительных иллюзий. Недостижимый звездный свет для приговоренного вечность блуждать во тьме. Невозможная глупость для дураков, верящих в великое светлое будущее.       Маска под ее пальцами покрывается сетью мелких трещин, быстро заполняющихся кровью. Трещины ширятся, раскалывают алебастр на множество частей. Острыми линиями расходятся по лицу и одежде, нарушая идеальную картину прошлого. Выворачивают наизнанку неприглядные мысли, создающие диссонанс с вежливой улыбкой и учтивыми манерами.       – Для таких, как я. Забравших сотни жизней и ничего тем не добившихся. Давно заслуживших собственную смерть. Но я все же поверю ей в последний раз. Самый последний. Потому что я… боюсь.       Мерцелла отдергивает руку и потерявшие опору осколки осыпаются к ее ногам. Ломают улыбающееся лицо надвое, оставляя после себя тоску с привкусом отчаяния. Мерцелла и сама летит вниз вслед за осколками, тонет в янтарном омуте, в тихом шелесте. Она помнит, что все происходящее нереально, что она всего лишь зритель не способный повлиять на то, что уже свершилось когда-то, но ей все равно страшно. Не ей одной, но от этого ничуть не легче.       – Боюсь смерти, – выдыхает Дециан и его образ растворяется в Потоке, тянущем ласточку все дальше – до нового воспоминания, болезненно-яркого, оттененного ароматом кофе и кислотной желтизной церерского неба.       Резкий искусственный свет обжигает глаза, и она моргает, пытаясь сфокусироваться на новом образе, что вернулся из прошлого. Космический корабль, устаревший еще несколько десятков лет назад, коридор со множеством иллюминаторов, похожих на огромные глаза. Оскаленная клыкастая пасть светящейся эмблемой. И они – двое – прямо под ней. Поток показывает ей то, на что ласточка никогда бы не обратила внимания прежде. Пальцы, крепко, до побелевших костяшек сжимающие стакан с дурным напитком. Умножающаяся с каждым часом вина, прячущаяся во взгляде, в опущенных – когда она не смотрит – уголках губ. Вина не за то, что не смог помочь, но за то, что должен сделать.       Обреченная улыбка. Слова, которые она как ни старается, не может вспомнить, потому как они не были произнесены. Не слова – мысли. Тяжелые. Чернильно-черные.       – Красивая. Умная. Жаль, что все так нелепо и ей отведена роль случайной жертвы. Жаль, что свет не сможет объять тьму. Но я… Я должен. В самый последний раз.       Ради чего?       Горький пережженный кофе растекается по языку, и она давится, не в состоянии проглотить эту мерзость. Пытается глотнуть воздуха, но вдыхает лишь колючую пыль, обоняет тлен и отчаяние. Чувствует себя обманутой даже в такой мелочи, как отсутствие сладости.       Или же это наказание? Не ее. Не для нее.       Оскаленная волчья морда смеясь довольно подмигивает ей, и ласточка отворачивается. Попадает под ядовитый ливень, растворяющий, разъедающий металл и пластик. Оставляющий ее в неприкосновенности.       – Упрямая, – раздраженно звенит голос. – Избалованная и капризная. Почему, зачем ты такая? Зачем ломаешь все планы, с таким трудом выстроенные? Зачем позволяешь поверить в то, что умирать не придется? Что я способен на что-то большее, чем пятнать руки чужой кровью?       Она хочет сказать ему многое. Что он чертов дурак – в первую очередь. Что он лжец несчастный. Но он все одно не услышит ее голоса – не во сне. Она, пожалуй, боится увидеть то, что Поток еще не показал ей, но он неумолим и усилившийся дождь стирает очертания неприветливого полуразрушенного космодрома. Ледяная вода окатывает ее с ног до головы, и Мерцелла обхватывает плечи руками. Рассматривает платье, напоминающее броню – тусклый металл и тонкий паучий шелк. Оглядывается, ищет рыжую макушку в толпе зевак, громом скандирующих имя нового инвесторского дома.       И, на свою беду, находит. Близко-близко – на расстоянии вытянутой руки, на расстоянии пары шагов. Он не видит ее, не замечает пристального взгляда, не замечает ничего вокруг, кроме маленького мальчика лет семи. Курносого, смешливого. Неспособного долго устоять на одном месте.       – Пепел прошлого греет будущее, – произносит его юный собеседник со всей серьезностью. – Время пришло.       – От кого ты услышал эти слова? Кого ты видел? – побледневшее лицо, сжавшиеся в тонкую нить губы.       – Не знаю, – пожимает плечами мальчишка, ловко перекидывая из руки в руку спелое яблоко. – Не помню.       – Черт, – шипит Дециан. Мимолетная радость тонет, ломается от хлестких волн отчаяния. Лицо искажается от злости, и мальчик поспешно делает шаг назад, справедливо опасаясь его гнева. Дециан выдыхает сквозь сжатые зубы, оттягивает ворот формы. Растирает лицо в ладонях.       – Нет. Не сегодня. Не после всего сказанного. Не после…       Должен-должен-должен – бьется в ушах, словно пульс, и Мерцелла пятится, отступает вслед за мальчиком.       – …после снов.       Дециан отнимает руки от лица, смотрит прямо на нее, сквозь нее. На губах появляется улыбка – жуткая, почти звериная, и она пугает ласточку куда больше, чем все, что она слышала и видела прежде.       – Я должен, леди Мерцелла.       Мальчик забывает о них обоих. Смеется звонко, подкидывая яблоко все выше и выше, пока оно не падает с чавкающим звуком и разлетается алыми ошметками, растекается сладкой лужей с запахом гнили. Детская фигурка тает, распадается на части, исчезает в густом тумане, поднявшемся от земли. Грязно-серый, он прячет лица, заглушает рокот толпы, с каждым вздохом расползаясь все дальше и дальше. Не туман – едкий дым, сквозь который прорастают искры, распускающиеся огненными цветами.       Она чувствует, как кричит. Но что может слабый птичий голос? Голос, звучащий во сне.       Горячий дым проникает в горло, мешает дышать, обжигая легкие. Крик сменяется кашлем. Толпа – испуганным лисом, сжимающим в дрожащих пальцах ее сережку. Датчик мигает красным, отражается в широко распахнутых глазах. Страх смерти, страх боли – один на двоих. Он сжимает украшение до тихого хруста, до крови, стекающей по ладони. Будто мало ему иных шрамов, оставленных жизнью на долгую память.       – Идиот. Трус, боящийся последствий. Но она… Быть может, она еще жива. Быть может, еще не поздно. Изменить. Исправить.       – Что исправить? – не слова, а тихий хрип из последних сил. – Что ты хочешь изменить?       Он ожидаемо не слышит, не замечает ее присутствия. Всего лишь фантом. Иллюзорный осколок прошлого, наполненный яркими эмоциями, и среди них – ни одной светлой.       – Мерцелла, прости меня, – шепчет видение, перед тем как истаять, раствориться в темноте, оставив ее в одиночестве. Вместе с темнотой приходит облегчение. Стирает боль, позволяя не чувствовать ничего. Избавляет от страданий, но не от назойливых мыслей.       – Ты же умная девочка, – вместо него отвечает тьма изменившимся голосом. Властным, жестким. Знающим свое право. – Догадайся сама. Или уже?       Чужая память беспощадна – не жалеет ни себя, ни ее, вытаскивая на поверхность все самое неприглядное и болезненное. Самое горькое. Ненавистную правду. Колючую и злую.       – Все еще хочешь иметь с тем, кто был тебе обещан, что-то общее? С тем, кто хотел убить тебя? – с любопытством интересуется тьма. Звонко, колко и ее слова ранят ласточку острыми ледяными гранями. Каждое слово. – Маленькая собственница, ответь всего на один вопрос. Ответь не мне. Себе. Чем определяется человек: намерениями или поступками?       Она еще не решила, пусть и догадывалась об этом с самого первого видения. Что изменилось с тех пор?       Пожалуй, ей нужно бежать как можно дальше, но она не хочет. Не желает.       Она знает лишь то, что если потребуется, то ее море утопит всех, не пощадив ни ее, ни самого себя.       Сведенные судорогой пальцы разжимаются, маленькая сережка падает на пол с громким стуком. Катится, никак не желая останавливаться.       – Мерцелла… Очнись, – его руки поддерживают, не позволяют упасть. - Пожалуйста.       Черное. Белое. Снова черное. Цвета сливаются, смешиваются в серое пятно, мельтешащее перед глазами. Она слышит звук открывающейся двери и встревоженные голоса, но не спешит возвращаться в реальность.       Ей спокойно. Но ласточка еще не проснулась. Еще не спросила самое главное.       кто ты?