17. О благих намерениях.

Прости.

Много сказать тебе

Я не успела, но

Вряд ли дойдет письмо.

Прости.

Легкой дороги, сэй!

Спасибо за все!

А здесь

Так горячо рукам,

Словно бы ты опять

Взял их в свою ладонь.

Прости.

Это все не всерьез,

Это просто огонь.

© Айрэ и Саруман – Птички и Зайки

      Астория быстрым шагом идет по коридору гостевой резиденции. Почти бежит, что со стороны наверняка выглядит донельзя комично. Но сейчас ей наплевать на косые взгляды и шепотки за спиной, на чужую оценку своего поведения. Никто не обращает на нее, спешащую вернуться к родителям, никакого внимания – умы и сердца людей заняты совершенно другим и Асторию несказанно радует подобная благосклонность судьбы.       Впрочем, радовалась она слишком рано.       На протяжении всего полета она старательно сохраняла молчание, хотя ее так и подмывало сказать Мейо пару колкостей. Сдержанностью Астория не отличалась никогда, но сейчас был совершенно не тот момент – язвительный в словах и последовательный в действиях Ланмей мог вспыхнуть в любой момент. Она видела. Чувствовала. Не знала наверняка, но догадывалась, каким оказалось его прощание с Мерцеллой. Сочувствовала ли она ему? Отнюдь, ибо лебедь сам был причиной собственных бед. Но, как и сестра, Астория была благодарна ему за помощь и потому держала язык за зубами.       Мейо и сам был до невозможности молчалив, совершенно забыв о присутствии случайного пассажира. О том, что обещал доставить ее к родителям в целости и сохранности. Будь на то ее воля, Астория не полетела бы никуда, оставшись в комнате, усеянной обрывками изрисованных, исписанных листов. Осколками недавнего прошлого, над которыми плыл сладковатый, не похожий ни на что знакомое ей прежде запах ягод аполеска, которые она с легкой руки Алластрия добавляла в краску для большей глубины цвета и стойкости рисунка. Лайс… Везде он. Все еще в мыслях. Астория крепче сжала в кулаке смятый обрывок акварельного рисунка, с которым так и не смогла распрощаться. Тот, самый первый. Неудачный по мнению глупого волчонка.       Перед тем, как распрощаться, Мейо остановил ее. Прочитал очередную порцию наставлений, и Астория едва сдержалась, чтобы не закатить глаза от его слов. Но слушала со всем вниманием. Делала вид, что слушает, нервно сжимая и разжимая пальцы.       – Ты была у моей матери по моей же просьбе. Ее не станут допрашивать, учитывая текущее состояние и непричастность к событиям охоты. В отличие от твоих родителей, – Мейо скривил губы в явном раздражении на грани злости. Не мог поверить в то, что его идеальный план дал сбой по вине самой Мерцеллы. – То, что ты возвращалась в поместье Атрау вместе с сестрой им знать не стоит.       – Спасибо за совет, я в курсе, – фыркнула Астория. – Я обязательно им воспользуюсь, не переживай.       – Если бы ты пользовалась головой по прямому назначению, то улетела бы вместе с Мерцеллой, – еще немного и голос превратится в глухое рычание, совершенно несвойственное младшему Ланмею. Пожалуй, сейчас она даже жалеет его. Но себя – еще больше.       – Я хотела как лучше. Или ты плохо знаешь мою упрямую сестру?       Ложь. Она хотела убраться отсюда, но убедила себя в обратном.       – Я бы уговорил ее, – выдохнул Мейо. – В конце концов, ей бы пришлось прислушаться к голосу разума и согласиться с моим планом.       Астория рассмеялась. Если кто-то и мог уговорить Мерцеллу, то явно не он. Не его голос разума. Но Ланмею об этом знать вовсе не обязательно.       – О, конечно, она согласилась бы, – тонко улыбнулась Астория, сожалея, что не может высказать прямо все, что крутится в мыслях. Продолжила отсмеявшись, совершенно иным тоном. – Спасибо за то, что не бросил нас на этой чертовой планете.       Мейо отвернулся молча, не желая продолжать бессмысленный разговор и Астория оставила его в одиночестве, раздраженного, взвинченного. Еще не до конца осознавшего, что прошлое должно оставаться в прошлом. Всегда.       Когда-то он был ее идеалом, но те дни ушли безвозвратно. Что изменилось с тех пор? Спеша к лифту, Астория пытается убедить себя, что совершенно ничего, что все осталось по-прежнему. Что сама она осталась прежней. Любимым папиным мышонком.       Еще одна ложь – последний месяц, последние недели изменили все в ее жизни. Не только в ее, как понимает Астория, пусть и с опозданием, но она эгоистка, отчаянно желающая жить и любить. Желающая увидеть чувства от человека, не способного ответить ей взаимностью.       Быть может, они просто встретились не в то время?       Нажимая кнопку нужного этажа, Астория капризно изгибает губы. Ее сестре повезло куда больше с этой чертовой взаимностью, и она пытается не завидовать, потому как Мерцелле совершенно не повезло со всем остальным. Все же хорошо быть младшей дочерью, от которой никогда не требуют слишком многого: жертвовать собой она не готова совершенно.       – И как мне встать? Сразу скажу, затея твоя так себе, – насмешливый, непривычно громкий голос вновь занимает ее мысли. Словно разум совершенно забыл, что она уже сказала ему все, что хотела. Что решила забыть все, что с ним связано.       – Здесь. Неужели ты не хочешь порадовать Эйнигель? – Астория удивлена, что он вообще согласился на ее авантюру.       – Так? – фыркает волчонок насмешливо улыбаясь. – И почему мне кажется, что рада будет совсем не Эйни?       Он занимает указанное место возле пустого стула, оставленного для Эйни. Высокий, большой. Со своими глупыми татуировками по всему телу. Астория помнит, что в них есть скрытый сакральный смысл, но для нее это то, что делает Лайса особенным. Красивым – подсказывают мысли, и она хмурится недовольно.       – Нет. Положи руку на спинку стула. Чуть выше! И повернись к окну, так свет падает красивее, – командует она из-за мольберта, а затем недовольно взмахивает руками. – Да не весь! Только голову.       – Никогда бы не подумал, что изображать статую так сложно, – издевательски тянет Лайс. Подмигивает, специально выводя ее на эмоции. – Покажи, как правильно, если такая умная.       – И покажу, – дерзит она, уперев руки в бока и вздернув подбородок.       – Пока ты больше говоришь, чем делаешь, – он щурится, словно довольный кот, увидевший мышь. Вновь добавляет то, что злит ее несказанно, – Малявка.       Астория выдыхает возмущенно, убирает карандаш за ухо. Она же не виновата в том, что родилась маленькой и хрупкой, не то, что этот наглец самоуверенный. Длинный, заносчивый. Самоуверенный до чертиков.       – Я тебе покажу, малявка! Просила же не называть меня так, – подскакивает она к стулу, хватаясь за спинку рядом с его пальцами. Пытается передвинуть его руки, согласно своей задумке, но он не поддается. Наклоняется ниже, сверкая глазами, обдавая ее лицо теплым дыханием.       – А я называю, – горячие пальцы касаются щеки. Собственнически зарываются в волосы, путая светлые пряди. Губы касаются губ…       Она смаргивает наваждение, яркий осколок прошлого, смущающий ее. Выдыхает зло, пытаясь согнать краску со щек. Подумаешь, поцелуй. Ничего такого. Совершенно.       Первый в ее жизни.       Перед нужными дверями Астория замирает. Надеется, что вчерашний побег остался незамеченным, что с родителями за это время ничего не произошло. Что они все еще тут, а не расплачиваются собственным комфортом за недальновидность несостоявшихся родственников. Безопасности участников охоты стоило уделить куда больше внимания, раз сам автарх удостоил визитом это кровавое развлечение. Все же, Атрау сами виноваты, раз допустили подобную оплошность и попали в немилость, заодно прихватив и ее семью в своем падении.       «Туда им и дорога. А нам поможет Ланмей», – выдыхает Астория, тщетно пытаясь поверить собственным словам. Проросшая в душе обида мешает ей думать и действовать трезво. Мешает принять то, что в своих бедах виновата она сама.       – Вообще-то у меня брат умер, а второй до сих пор лежит без сознания, если ты еще не в курсе. Чего тебе нужно, Астория? Или, по-твоему, я должен выполнять все капризы избалованной девчонки из центра? Игры закончились.       Игра. Всего лишь игра. Ничего более.       Она знает, что это не так, что сама позволила обиде вырасти и расцвести. Что сейчас все слишком сложно и хрупко для того чтобы выяснять так и не случившееся. Но она не Мерцелла и никогда не отличалась особенным терпением. Она всегда хотела жить здесь и сейчас. Хотела больше, чем могла получить и удержать в руках. Астория набирает в легкие побольше воздуха и распахивает дверь.       На первый взгляд, все в порядке: отец привычно измеряет шагами покои, мать стоит у окна, прижав руки к груди. При ее появлении, родители оборачиваются. Селестина выдыхает облегченно, но не расслабляется, поджимает губы. Что-то не так, но Астория никак не может понять, что именно. Бегло окидывает взглядом комнату – такую же серую и неприветливую, как и все вокруг. Пожалуй, в этом есть своеобразная прелесть, но Астория скучает по дому. По Гексосу и его теплым краскам.       – А вот наконец-то пожаловала и ваша дочь, – раздается незнакомый хриплый, будто простуженный голос, в котором явственно чувствуется нетерпение. – Вас то мы и ждем, леди Астория.       – Чем обязана? – холодно осведомляется она, хотя внутри все дрожит от страха от одного взгляда на незнакомца, вольготно расположившегося на диване – мужчину, одетого по форме первого сектора. Она догадывается, зачем он здесь и судорожно вспоминает напутствие Ланмея.       – А то вы не знаете, – осклабившись произносит незнакомец. Подается вперед, теряя остатки напускного терпения. – Бесследно исчезли члены семьи, причастной к покушению на автарха, а с ними вместе и ваша сестра.       – Все время со вчерашнего вечера я провела у Нойоны Ланмей и не понимаю, о чем вы говорите, – пожимает она плечами и подходит к матери, неосознанно ища защиты.       – Не трогайте девочку! – возмущенно звенит голос отца, и Астория качает головой. Этот цепной пес не упустит своего.       – Никто ее не трогает, – цокает мужчина раздраженно. – Пока что.       – Чем еще мы можем помочь? – Селестина вежлива, но и она готова многое отдать, чтобы выставить назойливого дознавателя за дверь. – Моя дочь ничего не видела. Да и мы сами лишены возможности покинуть резиденцию, вам ли не знать.       – Это пока, – предвкушающе обещает хищная улыбка, адресуя следующие слова Астории. – Надеюсь, то, что вчера вы виделись с сестрой, отрицать не станете?       – Виделась. Но это известно всем, – выдыхает Астория, радуясь тому, что пока не приходится врать – такой любую ложь раскусит в момент. – Она собиралась вернуться в поместье.       – Кто-то еще может подтвердить ваши слова? – вполне безобидный вопрос и Астория не чувствует в нем подвоха. Зря.       – Ее должен был отвезти какой-то знакомый Атрау, случайно оказавшийся рядом. Рыжий, – произносит Астория, слишком поздно осознав, что эти слова стали ошибкой. Тщетно пытается исправить ситуацию. – Я на самом деле не знаю, где моя сестра.       – О, в этом я не сомневаюсь. Видите ли, в поместье не оказалось никого, кроме слуг. Но вы, несомненно, помогли, леди Астория, – насмешливо тянет мужчина, что-то отмечая для себя. – Рыжих на Церере не так много. Особенно в окружении Атрау.       Чертовы Атрау! Чертов Соррет!       Астория вновь сжимает и разжимает пальцы, спрятав руки за спиной. Кажется, этот жест не остается незамеченным для нежеланного гостя, и мужчина довольно хмыкает перед тем, как покинуть покои семьи Истри. Теперь Астория действительно чувствует себя капризной дурочкой, испортившей все и прячет лицо в руках. Прячется на плече у матери, тихо всхлипывая.       сестренка, прости меня