21. О плодах самостоятельности.

А если там, под сердцем, лед, То почему так больно жжет?

© Мельница – Любовь во время зимы

      Оставшись в одиночестве, Мерцелла твердо решает последовать совету Дециана и не искать неприятностей на свою голову. Стоит только вспомнить импульсивное, совершенно необдуманное решение, приведшее ее сюда. С первого дня на Сильване она чувствует аллергию не только на замкнутые пространства, но и на местные леса. На те опасности, что они скрывают в себе. Открытое пространство придает уверенности, и Мерцелла решает проверить слова своего пилота о полярной клюкве. Благо, до озера рукой подать.       Небольшие кучки густо припорошенных снегом бледных кустиков цепью растянулись вдоль пологого берега. То, что это действительно озеро, Мерцелла понимает лишь по идеально ровной слепящей поверхности и на лед выходить не рискует. Остается возле холодных, покрытых изморозью прибрежных камней. Лес отсюда видится широкой темной полосой, уходящей в сторону горной гряды. Сизые вершины спящими исполинами вырастают одна за другой, их вечный сон хранит в себе тайны замерзшей планеты.       Мерцелла зябко поводит плечами, отступает от кромки льда по собственным следам возвращаясь к джету. Возле одного из кустов останавливается, всматривается в примятый снег – не показалось ли? Не показалось. Опустившись на колени, осторожно откладывает арбалет в сторону, разгребает ворох снега. Алые бусины на белом. Красиво. И совершенно отвратительно на вкус. Замерзшие, превратившиеся в кислый лед ягоды заставляют ее сморщится. Как вообще это можно считать съедобным? А если они еще и растают в тепле…       Определенно, Дециан просто издевается над ней.       Но почему тогда говорил словно о себе, о своем прошлом?       Вытерев губы тыльной стороной ладони, Мерцелла дует на замерзшие пальцы. Вспоминает услышанную во сне сказку. Кажется, правды в ней куда больше, чем она полагала изначально. Хочет ли она знать ее всю? Со вкусом не кислоты, но горькой злобы. Безысходности. Пожалуй, теперь это слово ей тоже знакомо.       Поднявшись с земли, она в последний момент вспоминает про оружие, пытается перехватить арбалет так, чтобы было удобно прятать руки под накидкой и неспешно возвращается к джету. Бледное солнце сдвигается с пиковой точки и медленно, но верно ползет к закату. Тени удлиняются, чернильными кляксами разбивают мнимую безмятежность. Дециан возвращаться не спешит и Мерцелла, помня его предостережение и свои страхи, в лес идти не желает совершенно. Пытается просчитать, как долго он отсутствует. Час? Пожалуй, что больше. Сколько вообще нужно времени для охоты в подобных условиях? Стоит признать, что ее знания в этом вопросе весьма ограничены.       Она не хочет нарушать обещание и борется со все возрастающим желанием пойти на встречу. Видела же, в каком он был состоянии. Досадливо вздыхает – здесь ее никто не видит и вздыхать можно сколько угодно. Бесконечное множество «а если» и «вдруг» крутятся в голове и Мерцелла не выдерживает. Вспоминая уроки Лайса, заряжает арбалет: даже если он не пригодится, так ей будет спокойнее. Не только ей.       В последний раз обернувшись на джет, Мерцелла устремляется к лесу. Пытается успокоиться, избавиться от дурного предчувствия, считая шаги – короткие, почти птичьи. Сбивается на третьей сотне и настороженно вслушивается в лесные шорохи.       глупая-глупая ласточка       Лес встречает ее тишиной, которая и не тишина вовсе. Скрипом замерзших деревьев и шелестом сползающего с ветвей снега. Хрустом ломающегося под ногами наста. Если здесь и есть птицы, то она не видит, не слышит ни одной: нет ни взмахов крыльев, ни тревожных голосов, возвещающих о приближении человека. С безрассудным упрямством она идет дальше, глубже в чащу – по чужим следам. Не разворачиваться же обратно на пол пути? Следы путаются, меняют направление, и Мерцелла останавливается, пытаясь понять верное направление. Приходит к выводу, что следопыт из нее такой же никудышный, как и охотник.       – Дециан! – пытаясь решить проблему иным способом, Мерцелла кричит предупреждающе. Вслушивается в тишину, разбавляемую неясным шумом, идущим левее от того места, где она находится. Все вокруг кричит об опасности, о том, что не стоит искушать судьбу, но что-то внутри шепчет об обратном. О том, что она нужна. И нужна именно там.       Пробираясь через сугробы и поваленные от ветра и тяжести снега деревья, она боится уронить, выпустить из рук арбалет. Шум и возня становятся все ближе, отчетливей с каждым отвоеванным у леса метром. Ей чудится рассерженный звериный рык, но Мерцелла не придает этому значения: что за зверь станет охотиться в подобный мороз?       Как оказалось, зря.       Зимний лес оживил, воскресил один из самых страшных ее кошмаров.       Шипохвост, еще больше того, что она видела на Церере. Покрытое хитиновой броней массивное тело, гибкие хвосты, горящие голодным огнем глаза. Арбалетные болты, острыми иглами впившиеся в морду. Вымаранный в темной, почти черной крови снег. Раненый зверь хрипло рычит, но не оставляет попыток подобраться к преградившему ему путь человеку. Безоружному и словно потерявшемуся. Предчувствие не обмануло, но от того Мерцелле ничуть не легче.       – Дециан? – не голос, а мышиный писк. Испуганный, тонкий.       Его слова – не произнесенные, но угадываемые по губам. Умоляющие.       Страх, повисший в воздухе, осязаемый, почти живой. Страх не за себя, но за другого. Так некстати она вспоминает слова Астории, произнесенные накануне бегства на Сильвану.       ты боишься его, или боишься за него?       Пожалуй, сейчас Мерцелла готова дать ответ самой себе, чего же боится больше всего.       Его разряженный арбалет полностью утонул в сугробе и она отмечает, как Дециан делает короткий неверный шаг, как прижимает руку к голове. Хищник немедленно реагирует на движение и Мерцелла дрожащими руками поднимает свой арбалет, пытаясь вспомнить уроки Лайса, но в голове лишь звонкая пустота и она действует машинально.       Поднести арбалет к плечу. Выровнять положение рук. Прицелиться. Вдох.       На все уходит несколько секунд, но для Мерцеллы время замедляется. Рваные шаги хищника. Расфокусированный взгляд Дециана. Руки, сжимающие виски.       Привычно считая до трех, она стреляет на выдохе. Болт разрезает воздух, впиваясь между глаз хищника. Мерцелла знает, что ей просто повезло: шипохвост к моменту выстрела уже был обессилен. Тяжелые лапы подламываются, и зверь замирает. Затихает навсегда. Упрямый огонь в глазах медленно сходит на нет. Последний глухой рык, дернувшиеся хвосты, вспоровшие черный снег.       Мерцелла опускает ставшее ненужным оружие. Знает, что сейчас придется выслушать все, что думает по поводу нарушенных обещаний Дециан, но ей почти все равно. Что случилось бы, не появись она вовремя? Смог бы он справится с хищником самостоятельно? Разум подсказывает, что да. Что он способен выбраться и не из такой передряги. Уже выбирался. Но вот чувства…       Он странно улыбается. Почти вымученно. Словно не ей, а кому-то еще. Кому-то невидимому, стоящему за спиной. Ей бы бежать вперед, но Мерцелла замирает на месте. Она же… Она не задела его? И мертвый шипохвост тому доказательством.       Но ведь могла же? Могла свести счеты со своим обидчиком? Так почему тогда выстрелила в зверя, который почти не дышал? Он бы не сопротивлялся – не перед тобой, чувствуя вину.       – Я не могу, – возражает она чужим мыслям едва слышно. – Не могу.       Дециан делает шаг навстречу, его улыбка гаснет и он безвольно оседает, падает в снег.       – Дециан! – крик разрезает стылый воздух. – Циан!       Она чувствует, как дрожит, но не понимает холод или страх тому виной. Арбалет выскальзывает из рук, и Мерцелла устремляется вперед, едва не падая в снег рядом с Децианом. Пытается дозваться, достучаться до него. Обхватив за плечи, старается если не поднять, то хотя бы развернуть. Ей нужно увидеть, что он действительно не ранен, что… что он жив. Не с первой попытки, но Мерцелла переворачивает его – так и не приходящего в сознание – на спину. Склоняется ниже, пытаясь уловить дыхание и облегченно прикрывает глаза, понимая, что самого страшного не случилось. Вспоминает странную улыбку, неуверенные движения – это у него то, привыкшего просчитывать все наперед! В голове всплывают лишь обрывки знаний, полученных на теоретическом курсе по оказанию первой помощи.       Покой. Минимум движений и внешних раздражителей. Холодный компресс.       Холода и снега вокруг предостаточно, но это не поможет, если они замерзнут раньше, чем Дециан придет в себя. Мерцелла пододвигается ближе, с осторожностью приподнимает его – несомненно бедовую – голову, перекладывая на свои колени. Пытается ослабить, расстегнуть застежку накидки и поправляет ткань, не давая сползти в снег. Невольно задерживает ладонь на груди, ощущая мерный стук сердца даже сквозь слои одежды. Не во сне, по-настоящему.       Пожалуй, она бы улыбнулась, будь они в другой ситуации. Будь он в сознании.       Будь Дециан в сознании, то давно бы отчитал ее за безрассудство, за то, что подвергла себя, а заодно и его опасности. Едва касаясь, она проводит по побелевшему словно снег лицу. Ей хочется наклониться ближе, рассмотреть, запомнить, пользуясь ситуацией, но момент совершенно не располагает. Пальцы опускаются на виски, массируют аккуратно, пытаясь привести в чувство.       – Ну же. Очнись, – шепчет Мерцелла почти умоляюще, мечтая зарыться пальцами в безнадежно растрепанные волосы. – Ты мне нужен. Живым. Пожалуйста.       Мерцелла считает минуты, пытаясь понять, сколько он находится без сознания. Всего ничего, но для нее прошла целая вечность с момента выстрела. Вспоминает, что может сделать еще, но ни одной благоразумной идеи в голову не приходит. Почему-то кажется, что Дециан совершенно точно не обрадуется тому, что она увидела его столь уязвимым. Беспомощным. Вспоминает о том, сколько раз он сам видел ее в подобном состоянии и качает головой.       Он же мятежник. Один из бунтовщиков, подобных тем, что немногим ранее наводнили ее родной сектор. Так зачем сейчас она возится с ним? Только ли для того, чтобы безопасно выбраться отсюда до наступления ночи?       Нет. Конечно, нет.       Пожалуй, сейчас Мерцелла предельно ясно осознает, сколь много он значит в ее жизни – не на словах, а на деле. Что она никогда не простила бы себя, поступи иначе.       Склонившись ниже, Мерцелла прижимает ладонь к холодной щеке и встречается с потерянным, ничего не осознающим взглядом. Ей кажется, что на долю мгновения в янтарных лисьих глазах мелькает тень страха. И боится он ее. Того, кого увидел в ней, вместо нее. Дециан дергается, стонет коротко, пытаясь подняться и она с силой надавливает на плечи, заставляя его вновь опустить голову на свои колени. Ей неудобно, но Мерцелла ни за что не признается себе в этом.       – Не так резко.       Она неосознанно убирает упавшие на лоб волосы, вновь дольше положенного задерживаясь в прикосновении. Никогда прежде ей не хотелось столь сильно касаться кого-либо. Не кого-то – его. Настоящего. Без привычной маски. Того, которого увидела еще во сне. Дециан опускает веки, замирая в ее руках – почти объятиях. Едва заметно поворачивает голову, прижимаясь еще ближе.       – Все-таки не послушалась, – в тихом голосе сквозит облегчение, и Мерцелла не знает – от ее ли присутствия вопреки запрету, или от того, что все обошлось. Но ведь он мог сказать совсем иное?       – Тебя волнует только это? – говорит она, прикусив губу в попытке не рассмеяться – нервно, с запоздало пришедшим осознанием, что и сама могла пострадать. – Не то, как мы будем добираться до джета? До твоего дома.       – Почему же? – он открывает глаза, и склонившаяся над ним Мерцелла тонет и выплывать из этого омута не собирается совершенно. Губы Дециана трогает слабая, исчезающая почти сразу же улыбка. – Еще – все ли в порядке? Кроме меня, само собой.       – Холодно, – жалуясь произносит Мерцелла. – Ты тоже холодный.       – Особенность организма. Частое явление для родившихся здесь, – отвечает Дециан, предприняв новую попытку подняться. Мерцелла поддерживает его, обвив руками талию.       Простые действия даются ему с трудом и, выпрямившись, Дециан ощутимо покачивается. Едва не шипит, трогая рукой голову. Смотрит на дрожащие пальцы, но к счастью, крови на них нет.       – Сможешь идти? – осторожно интересуется Мерцелла. Пытается понять, сколько времени займет путь до джета и успеют ли они вернуться до темноты.       Дециан кивает. Пытается оглянуться, ища что-то взглядом.       – Почти цел. Кажется, ничего не задето, – хмыкает он с непонятным весельем. – Иначе пришлось бы ползти. А вот ты…       Она следит за взглядом, направленным на утонувшее в снегу оружие, и не сразу осознает сказанное. Сглатывает, подходя почти вплотную. Поправляет застежку, на которую Дециан не обращает никакого внимания.       – Давай оставим нравоучения на потом? Клянусь, я выслушаю и запомню все твои слова.       Рука ложится на плечо – близко, так как никогда не позволяла себе прежде. Она ощущает теплое дыхание на коже, чувствует, как он напряжен. Видит взгляд, ищущий ответы на ее лице. Ледяные пальцы скользят по щеке, заправляют выбившиеся из прически волосы за ухо. Запоминают. Не желают отпускать.       – Хорошо, – выдыхает Дециан, прижимая ее к себе, будто ищет не только опору, но и что-то иное в этом простом действии. Руки ложатся на талию, сжимаются крепко, почти до боли. Так, словно она – единственная ценность.       – Все в порядке, – Мерцелла проводит по спине вверх и вниз, успокаивая, возвращая в реальность. Слышит тихий прерывистый вздох.       – Ничего не в порядке.       – Ну уж нет. Мы живы. Скоро вернемся домой, – она с трудом верит своим словам, но если произносить их вслух, они становятся реальнее. Придают уверенности в том, что все так и случится.       – Ты же знаешь, что я имею в виду совсем не это.       – Знаю, – соглашается Мерцелла с очевидным. – Но и ты, просто позволь себе быть. Не мятежником, не борцом за справедливость, не кем-то, играющим чужую роль. Просто собой.       – Мятежник? – цепляется Дециан за слова с непонятной, почти отчаянной злостью. Размыкает руки, словно борясь с самим собой и не желая отстраняться, разрывать внезапные для себя объятия. – О, нет. Я куда хуже. И уже давно мертв. Только, в отличие от этого шипохвоста прекрасно об этом знаю.       Любое проявление чувств в его мире – слабость, а потому ненавидеть проще. Ненавидеть себя – и того более. Но Мерцелла заглянула под маску и не верит ей. Не верит словам, даже зная, что он определенно не невинная жертва обстоятельств. Но все же жертва. Осознает, что знает непростительно, непозволительно мало – ровно столько, сколько рассказал он сам. Столько, сколько показала тьма.       Качая головой, Мерцелла отступает за упавшим арбалетом – хотя бы одним. Вздрагивает от шума, поднятого снявшейся с ветки птицей. Возможно, они еще вернутся сюда, но не сегодня и ей нужно сказать, ответить хоть что-то, не оставляя разговор вот так – недосказанным, неоконченным. Мерцелла пытается направить мысли в нужное русло, поймать ускользающую из рук чертову удачу.       – Если ты не принимаешь мои слова, то я хочу знать причину. Правду. Хочу понять тот мир, в котором ты родился и вырос, – зацепив арбалет за пояс, Мерцелла возвращается, смотрит на него выжидающе.       – Ты не знаешь, о чем просишь. И я многое бы отдал, чтобы не узнала никогда.       Упрямый. Едва ли не больше, чем она сама. Но почему-то это не злит совершенно, наоборот – побуждает искать другие пути.       – И все же я хочу, – она пытается улыбнуться, но улыбка сменяется вздохом: Дециана вновь ведет и в последний момент он успевает привалиться плечом к стволу сосны. – Так мы далеко не уйдем. Обопрись о меня.       Дециан с сомнением смотрит на нее, с силой отталкивается рукой от дерева, так, что кусочки коры слетают в снег. Выпрямляется, оборачиваясь в сторону опушки. Хмурится напряженно, оценивая собственные силы. Мерцелла не выдерживает, подныривает под его руку без предупреждения, невольно заставляя принять помощь. Тянет вперед, слыша, как он хмыкает тихо, не пытаясь возражать. Стоит немного повернуться, чтобы взглянуть на него, как нос утыкается в меховой ворот накидки и Мерцелле хочется чихнуть. Она прижимает тыльную сторону ладони к лицу, задерживая дыхание. Останавливается, ловя насмешливый – за то, что взвалила на себя ношу не по силам – взгляд. Ворчит, едва обозначая в голосе недовольство.       – Что? Ты не только холодный, но и тяжелый, знаешь ли.       – Так отпусти, – выдыхает Дециан. – Станет легче.       – Нет, – рука обхватывает его за пояс, вцепляется в ткань верхней одежды, не позволяя отстраниться. – Ты мне нужен. Целым, по возможности.       Он тихо смеется, словно не верит в самую возможность подобного. Больше не пытается говорить, сберегая оставшиеся силы.       Мерцелла чувствует, что понемногу замерзает несмотря на теплую одежду. Пытается ускориться, но почти сразу же оставляет свою затею – одна она быстро добралась бы до джета, но она не одна. А еще она сказала правду и отказываться от своих слов не намерена. Дециан ей нужен. И пусть упрямец не желает признавать очевидного, она столь же нужна ему. Не только сейчас.       Мерцелла осознает, что уже к вечеру после забега по лесу у нее будет болеть все тело, каждая клеточка. Но она сама мечтала о самостоятельности, о возможности принимать решения, за которыми не стоят обязательства перед семьей. Семья... Дорогие сердцу люди, не позволяющие взлететь высоко. В прямом смысле: мать всегда была против увлечений, не подобающих дочери инвесторского дома. И пилотирование джета относилось к ним в полной мере. Пожалуй, самое сложное испытание им еще предстоит.       Деревья постепенно редеют, перемежаются с непроходимым кустарником, цепляющимся за одежду длинными колючками и Мерцелла переживает несколько неприятных минут, прежде чем лес заканчивается, и они выходят на открытое пространство. До джета всего ничего, и она тянет за собой Дециана, держащегося на чистом упрямстве. И как только нашел силы подшучивать над ней? Вновь считает шаги и когда черная тень вырастает перед ними, разжимает закоченевшие пальцы. Смотрит на Дециана довольно, как победитель, доказавший свою правду. Дергает примерзшую, подающуюся с трудом дверцу, отстегивает мешающийся и до ужаса надоевший арбалет. Закидывает его за сиденья и оборачивается. Щурит глаза, пытаясь оценить состояние пилота и находит его совершенно непригодным. Кажется, сейчас ей предстоит пережить еще один спор в попытке отстоять свою правоту, и она надеется, что Дециан уступит перед доводами разума и не будет сопротивляться. В конце концов, перенапрягаться ему тоже нельзя.       – Решила проверить теорию на практике? – со вздохом интересуется он, понимая, что место пилота Мерцелла уступать не собирается. – Не слишком ли рано?       не слишком ли страшно?       Мерцелла знает, что рано, и будь все иначе, еще долго не села бы в это кресло совершенно не потому, что Дециан не позволил бы ей рисковать. Она не считает себя в полной мере готовой и с внутренним содроганием смотрит на панель управления, на многочисленные кнопки, переключатели и датчики. Ничего-то она не знает. Совершенно. Но говорит иное, не позволяя страху полностью овладеть всем своим существом.       – Думаю, в самый раз, – Мерцелла надеется, что ей не придется объяснять причины, вновь напоминая о непозволительной слабости, которую Дециан предпочел бы игнорировать, будь у него подобная возможность. – Или ты боишься?       – Было бы чего, – Дециан устало прикрывает глаза, откидываясь на спинку сиденья и Мерцелла просит почти умоляюще.       – Не засыпай, пожалуйста.       потому что одна я все равно не справлюсь       потому что в твоем состоянии сейчас никак нельзя спать       Он улыбается.       – Все-таки боишься.       Трудно спорить с очевидным, но Мерцелла и не собирается. Пользуясь моментом смотрит на него, не боясь быть обнаруженной. Запоминает слегка подрагивающие ресницы, едва заметные лучики морщинок у глаз. То, как он хмурится и выдыхает сквозь полуоткрытые губы. Цепляется взглядом за темное пятно на скуле, начавшее желтеть по краям, и вспоминает, что так и не отдала мазь.       – Налюбовалась? – спрашивает он, не открывая глаз.       Мерцелла хочет ответить, но понимает, что голос подведет ее. Вместо этого склоняется ниже. Ближе. Прикасается губами ко лбу, к холодной коже рядом со шрамом. Легко, едва-едва. Согревая.       – Я на тот свет пока не собираюсь, – шепчет Дециан на выдохе, впиваясь пальцами в подлокотники кресла. Кончики ушей слегка розовеют – определенно не от того, что он согрелся.       – Только попробуй, – со всей возможной серьезностью отвечает Мерцелла, медленно возвращаясь на место. Пожалуй, ей хочется несколько большего, но сейчас Дециан воспримет ее желание как каприз, как нечто сиюминутное. Она ожидает едкой колкости, отрезвляющей и злой. Но ее нет.       – Сосредоточься, Мерцелла. Координаты…       – Я запомнила.       – Лучше сверить.       – Могу повторить. Я вообще люблю считать, знаешь ли.       дни, шаги, твои веснушки       Она набирает нужные долготу и широту, в точности воспроизведя длинные числа. Боковым зрением отмечает, как Дециан выпрямляется в кресле, наблюдает – не за ней, за ее руками. Явно щурится, пытаясь сфокусировать зрение и Мерцелла надеется, что к вечеру эти симптомы исчезнут. Собираясь с духом тянет ручку на себя. Борется с желанием постыдно зажмуриться.       – Включи автопилот, – командует Дециан без прежних сомнений, но его голос все одно звучит мягко и успокаивающе. – Да. Так. В случае необходимости корректируй курс.       – Что-то еще?       – Молиться Потоку, Пожирателю, кому угодно, чтобы ничего не случилось за время полета.       – Ты же не веришь в чудодейственную силу молитв, – хмыкает Мерцелла, приподняв бровь, одновременно с тем, как джет отрывается от земли.       – Должен же я ответить хоть что-то, максимально приближенное к реальному положению вещей? Случись что с двигателем, мы застрянем надолго. Если выживем, конечно.       – Да ты оптимист, – Мерцелла напряженно изучает мигающие датчики, боясь отвернуться и искоса поглядывает в сторону.       – Реалист, – не соглашается Дециан, вновь откидываясь в кресле и затихая.       На удивление, его присутствие, его голос успокаивают и несмотря на то, что ей уютно и в тишине, Мерцелла вновь пытается завязать разговор. Не позволяет ему провалиться в сон и Дециан балансирует на самом его краю.       – Из меня сейчас плохой рассказчик. Любая сказка выйдет мрачной.       – Не нужно сказок, – коротко мотает головой Мерцелла, проверяя траекторию полета. – Расскажи о себе. Правду. Хоть что-то. Конечно, если я не прошу слишком многого.       Слышит тихий, почти вымученный смех. Голос, приобретший странную вкрадчивость и злую насмешливость.       – Правду? Правда в том, Мерцелла, что твоя безмятежная жизнь – и прежняя, и настоящая для меня сказка. Несбыточная мечта. И если человек от рождения не умеет летать, то и не взлетит уже никогда. Остается только быть удобным для других и завидовать. Или ненавидеть.       Пожалуй, просьба была лишней, но сказанного назад не вернуть, и Мерцелла несколько секунд собирается с духом, подбирает правильный, единственно верный ответ.       – Пока дышу, надеюсь. Не мои слова. Твои. Пока человек жив, он может измениться. Изменить свое мнение о мире. О себе самом.       Оказывается, это сложно – пытаться одновременно удержать в голове смысл, рассыпающийся на отдельные слова и концентрировать внимание на управлении джетом. Но она справляется. Почти.              Но Дециан с ее словами не согласен совершенно. В голосе появляется и застывает горечь, поднявшаяся изнутри, и он торопится сказать, выплеснуть все накопившееся.       – Я хотел бы, как и ты, верить в лучшее. Но моя вера давно мертва. Умерла внутри мальчика, пытающегося откопать тела близких из-под завалов. Проданного на долгие два года в шахты, где он выжил лишь волей случая. Проданного повторно – уже на опыты, – он говорит тихо-тихо и Мерцелле приходится вслушиваться в слова, чтобы понять их смысл и она рада тому, что сейчас не видит его взгляда. – Считаешь, в нем осталось хоть что-то чистое и светлое, способное верить? Способное быть нормальным, а не создавать видимость этой нормальности? В том, кто убивал не только для того, чтобы выжить. Кто едва не убил тебя и не довел дело до конца по чистой случайности.       Она знает, что в его словах есть правда – такая же жестокая, как и его прошлое. Как и он сам сейчас, пожалуй. От бездействия и вынужденной слабости. От ее присутствия. Мерцелла выдыхает сквозь сжатые зубы, представляя маленького мальчика, в одиночестве борющегося с судьбой и проблемами. С внутренними демонами. Мальчик вырос, но жизнь проще не стала, подкинув очередных проблем. Ненависти. Не к миру – к себе.       – Но не убил же? Да и какого ответа ты ждешь, зная, что сейчас я не смогу сбежать?       – Я хочу, чтобы ты знала, с кем имеешь дело. Чтобы не обманывалась в том, что я за человек.       чтобы оттолкнула, не успев привязаться       Она вспоминает подземный город, знающую слишком много удегани и ритуал, избавивший от боли и снов – кажется, что все это произошло давным-давно. Вспоминает настойчивый шепот тьмы, убеждающий в том, что ее тень есть в каждом человеке, пусть и чувствуют ее присутствие далеко не все. А значит люди видят друг в друге лишь то, что им ближе, роднее. Даже в недостатках.       И отпускать его она не желает совершенно. Предсказание, сны или собственное упрямство тому причиной – Мерцелле все равно.       глупая ласточка       – В каждом из нас есть собственная тьма, – произносит она ставшую очевидной истину. – В большей или в меньшей степени. Во мне. В тебе. И та, что живет в тебе меня совершенно не пугает.       – Я не загадка, Мерцелла.       ты глупый лис       – Ты давно перестал ею быть, – отзывается она и затихает.       Лететь остается всего ничего, и Мерцелла пытается успокоиться. Осознать услышанное. Но наступившая тишина не помогает, да и лишние вопросы от Атрау ей не нужны. Вместе с тем она рада тому, что за время полета ничего не случилось – кроме тяжелого разговора. Но он был нужен. Не столько ей, сколько ему.       Приземлить джет столь же плавно, как это получается у Дециана, у нее не выходит. Несмотря на то, что он явно отошел от происшествия на охоте и в конце полета попытался отобрать управление, она награждает мужчину гневным взглядом. Чувствует исходящее от него раздражение. Но без советов и подсказок Дециана она бы точно не справилась.       – Не говори им, – просит Мерцелла, и он щурится насмешливо, вслед за ней выходя из джета. Отказывается от предложенной помощи, упрямо ковыляя по направлению к лестнице и она подстраивается под шаги – все еще неуверенные и непривычно медленные. Пожалуй, ему стоит отдохнуть, тем более они уже дома. Но убедить Дециана в этом задача не из легких.       Вопрос с Атрау решается быстро – старая травма, давшая о себе знать. На удивление, этого оказывается достаточно. Но Мерцелла отмечает недоверчивый взгляд, которым провожает их Лайс и знает – он еще придет за ответами. Айен вновь занят, решая дела семьи. Наверняка, что-то пошло на лад, решает она, увидев подобие прежней улыбки. Или братья спокойно поговорили друг с другом за время их отсутствия? Она надеется на последнее.       Поговорили…       За все время с момента выстрела она почти не вспоминала о своей семье. Злилась: на ситуацию, на себя, на Дециана. На его слова – и от того почти не волновалась. Не побоялась сделать невозможное для себя прежней. Запоздалое осознание, смешанное со страхом, приходит лишь сейчас, и она недовольно поджимает губы. Наглец. Нахал рыжий.       И все же в его словах было слишком много боли. Колючей правды с привкусом отчаяния.       выдержишь ли, ласточка, не отступишься?       Знает, что нет. Слишком поздно. Далеко от точки невозврата.       Мерцелла принюхивается к запахам, наполняющим пространство дома, хмыкает удивленно. Кто-то из Атрау добровольно примерил на себя роль повара? Явно не Айен, в настоящий момент занявший диван и что-то отмечающий в электронном блокноте. Еще немного и ситуация станет забавной донельзя, но по лицу Дециана она считывает недовольство, вновь граничащее с раздражением. Хозяин дома с сумрачным видом направляется в сторону кухни, намереваясь разобраться с нарушителем негласных распорядков и собственного спокойствия и Мерцелла следует за ним с затаенной улыбкой, потому как злиться на него даже после всего сказанного не может совершенно.       За время их отсутствия здесь явно хозяйничал Лайс, пытаясь приготовить подобие обеда и убрать учиненный погром еще не успел. Мерцелла сомневается, что вообще собирался, но не говорит ничего. Дециан устало вздыхает, накрывая лицо ладонью.       – По крайней мере, это выглядит съедобно.       – В достаточной степени, – отзывается Мерцелла, пробуя кулинарный шедевр младшего Атрау. – И даже вкусно.       – Поверю на слово, – тянет Дециан, составляя пустые тарелки в стопку.       – Мир не развалится, если ты позволишь себе отдохнуть, – осторожно намекает Мерцелла.       – Единственный диван занят, – он хмыкает, не соглашаясь, но и не протестуя. – Так что твое пожелание невыполнимо.       – Почему же? – пожимает плечами Мерцелла с невинным взглядом. – Твоя комната свободна. А с этим беспорядком спокойно справлюсь и я.       Дециан взвешивает все за и против, прежде чем ответить, принять окончательное решение и Мерцелла мысленно подталкивает его в сторону выхода. Надеется, что он согласится с ее предложением. Вероятно, усталость все же сказывается, поскольку раздумывает он недолго и Мерцелла облегченно выдыхает.       – Только если не устроишь здесь пожар. Или потоп.       – Постараюсь. Ради тебя, – веселится она, наблюдая за тем, как Дециан смущается. – Утром я оставила рядом с кроватью заживляющую мазь и думаю, что тебе она сейчас нужнее. Прости, что не вспомнила раньше.       – Тебе не за что извиняться.       Он уходит и Мерцелла борется с желанием сбежать в комнату вместе с ним или остаться. Решает, что и без того смущала его своим присутствием в момент слабости и возвращается к посуде. Оттирает капли жира с тарелок, смахивает крошки со столешницы. Интересно, это тоже можно отнести к навыкам самостоятельной жизни? Посещение кухни на Гексосе для нее было сродни развлечению. Или ритуалу – как с кофе. Но сегодняшний случай под эти категории не подходит совершенно.       За окнами медленно темнеет и Мерцелла включает светильники. Устраивается поудобнее на подоконнике, радуясь, что Дециан не видит столь вопиющего безобразия на собственной кухне. Маленькими глоточками отпивает горячий травяной отвар из стакана, согревая руки. Ее возня и свет привлекают внимание младшего Атрау.       – Думал, ты уже ушла отдыхать, а тут этот… твой, – хмыкает он, окидывая взглядом помещение, полностью избавленное от следов его недавнего присутствия.       – Как видишь, нет, – умиротворенно отвечает она, вдыхая аромат, напоминающий о лете, о согретой солнцем земле. Пытается ненадолго заглушить раздирающие изнутри мысли.       – Так что у вас случилось? На тебе лица не было. Про Соррета вообще молчу, – интересуется Лайс, достаточно прямо обозначая причину своего появления. – Попыталась отправить его на тот свет? Ну так, случайно. Мне просто любопытно.       – Только тебе? – уточняет Мерцелла, отставляя опустевший стакан.       – Хорошая попытка, – цокает волчонок, закатив глаза. – Мы уладили наши… разногласия. Могла бы прямо спросить.       – Так не интересно, – она опирается на руки и соскальзывает с подоконника. – А мой… Соррет просто был впечатлен моими навыками пилотирования.       Несмотря на общее подавленное настроение, Лайс тщетно пытается не рассмеяться, кашляет, прикрываясь ладонью.       – Говорю же, убить пыталась, – возвещает он. – Интересно, на какие еще жертвы он готов пойти ради выгоды. Или же…       Он замолкает, вновь усмехаясь и Мерцелла возмущенно переспрашивает его.       – Или что?       – Или действительно в тебе что-то есть. Помимо нежной любви к неприятностям, само собой.       – Все сказал? – она протискивается мимо Лайса к выходу.       – Не сомневался, что приготовленный мной ужин будет оценен по достоинству. Теперь все.       – Не сомневалась, что ты разгромишь кухню быстрее, чем поймешь очевидное, – оставляет последнее слово за собой Мерцелла, проскальзывая в коридор и вновь погружаясь в царство тишины.       С осторожностью приоткрывает дверь в спальню, пытаясь не издавать ни звука. Здесь темно и Мерцелла по памяти пробирается к окну, зажигает несколько свечей, рассеивающих сгустившийся мрак. Колеблющиеся тени медленно ползут по стенам, принимаясь за свой бесконечный танец, ловят отблески пламени, отраженного в замерзшем стекле.       По воздуху растекается слабый аромат лесных трав и Мерцелла улыбается довольно. Опускается на самый край кровати, наблюдая за ним – спящим. Вновь уязвимым. Она желает опуститься рядом и просто уснуть, не думая ни о чем. Наклоняется ближе, поправляя сползшее одеяло, которое Дециан накинул не раздеваясь. Проводит рукой по плечу и спине и, возвращаясь на прежнее место, ловит мечущийся по комнате взгляд. Дециан моргает несколько раз, замечает ее присутствие. Садится, пряча лицо в ладонях.       – Кажется, я действительно уснул.       – Трудно спорить с очевидным, – улыбается Мерцелла виновато. – Я не хотела тебя будить.       – Пора возвращаться в общество моих гостей. Полагаю, мое присутствие здесь они не оценят, – хмыкает Дециан, поднимаясь с постели и она мечтает сказать – я тоже твой гость, останься. Молчит. Он расценивает ее молчание по-своему. – Прости за то, что наговорил лишнего.       – Нет. Не лишнего, – она поднимается вслед за изменившимся в лице Децианом, спешно покинувшим комнату.       Мерцелла и сама уже слышит неясный шум и, повинуясь неясному предчувствию, почти бежит в гостиную.       Золото. В нечеловеческих глазах. На масках, скрывающих лица. На когтях, что острее стали.       Тяжелый запах крови: в воздухе, в чужой речи, наполненной шипением, в шелесте сотен чешуек, покрывающих гибкие тела.       Не люди. И только на одного смотрят почти как на равного.       Она давится всхлипом. Невысказанными словами. Слышит привычно тихое, но уверенное:       – Мерцелла, пожалуйста…       Интересно, все влюбленные такие идиоты?