22. О сомнительных родственных связях.

Я чувствую недоверие к миру Ведь я сам себе собеседник Так всю жизнь; ты такая бледная Останься или уйди Только тебе решать Кто из нас победит

© Appliexe – Ты – мое море

      Отблески света танцуют на вызолоченных масках, продолжая игру теней, скрадывающую неуловимые движения, в которых нет ни капли человеческого. Немигающие хищные взгляды отслеживают каждый случайный жест, каждый осторожный шаг. Мерцелле кажется, что под своими одинаковыми личинами амфиморфы улыбаются ей. Им всем. Как обладающие полнотой власти над трофеем, угодившим в тщательно расставленные силки. Как те, от кого зависит дальнейшая судьба незадачливых беглецов.       Мерцелла жмурится, выдыхает шумно, пытаясь избавиться от острого металлического запаха, бьющего по ноздрям. Прячет руки за спиной, сжимая побелевшие дрожащие пальцы. Ее состояние не укрывается от Дециана, и он хочет приблизиться, сказать что-то еще помимо сказанного ранее, но застывает на месте, когда Мерцелла упрямо отводит взгляд, не желая видеть его. Дергает уголком губ, хмыкая тихо, будто ждал от нее именно такой реакции и Мерцелла понимает – действительно ждал. Знал, что сегодняшняя встреча произойдет и предупреждал, почти просил – не верить, не доверять ему. Но вопреки всем доводам здравого смысла она не слышала и не видела ничего, кроме того, что хотела сама.       Амфиморфы суетятся возле растянувшегося в луже собственной крови Лайса, стремясь привести юношу в сознание, но их усилия успеха не приносят. Волчонок явно вступил в стычку с нежданными гостями не рассчитав силы, за что и поплатился. Его поднимают с пола, осторожно поддерживают безвольно поникшую голову, словно он все еще представляет для похитителей в масках немалую ценность. Словно его – их – жизни все еще чего-то стоят.       Резкие голоса, до тошноты напоминающие змеиное шипение, требуют, чтобы люди следовали за ними, не задавая лишних вопросов. Мерцелла пытается успокоиться, внушить себе, что если все они до сих пор живы, то и дальше ничего не должно случится. По крайней мере, в ближайшее время. Дальше… дальше нескольких часов Мерцелла загадывать не рискует, не позволяя себе верить словам Дециана о том, что все будет в порядке.       Кутаясь в накидку, она вслед за похитителями выходит в морозную ночь, полную ярких звезд. Их свет подобен огонькам бумажных фонариков, нанизанных на невидимую нить. Наблюдая за тем, как одна из звезд срывается со своего места и исчезает в чернильной тьме, не имеющей ни начала, ни конца, Мерцелла загадывает желание. Она знает, что это след, оставленный метеором, но по детской привычке ждет невозможного. Чуда. Того, что однажды все вновь будет хорошо. Наблюдает за Айеном, за транспортирующими Лайса амфиморфами и старается не оборачиваться, не смотреть на того, кто замыкает их странную процессию. Облегчение от того, что заговаривать с ней Дециан больше не стремится, оставляет ее с каждым новым шагом. Словно все, что было прежде оказалось игрой, в которой нет и не может быть победителя.       Что ж, он может быть доволен собой, доволен тем, что она доверилась ему с такой легкостью. Но почему тогда радости в его поведении не ощущается вовсе?       Горечь обиды отступает на второй план после тихих слов Айена, обращенных не к ней, но в пространство, в равнодушное к людским проблемам ночное небо.       – Как не вовремя, – произносит он вполголоса, пряча за внешним спокойствием тихую ярость. – Мои переговоры как раз принесли первые плоды.       – Ничего никогда не бывает вовремя, – также тихо отзывается Мерцелла, скрывающая тревогу за напускной бравадой. Пытается не ловить звуки шагов, до сих пор не выправившихся в полной мере.       – Верное наблюдение, – хмыкает Айен.       Они останавливаются перед небольшим космическим кораблем без каких-либо опознавательных знаков: судно, как и все остальное здесь явно знавало лучшие времена. Айен окидывает презрительным взглядом Дециана, до сих пор не сделавшего ни одной попытки объяснить свое участие в происходящем. Его причастность к незапланированному полету не вызывает ни малейших сомнений, а то, что выверенный и согласованный план полетел к чертям, заставляет кипеть от гнева.       Поднимаясь по трапу, Мерцелла вспоминает о первоначальной цели бегства на Сильвану: освобождение оказавшейся в руках автарха семьи и поиск тех, кто стоит за покушением и терактом на Церере. Тщетно. Мысли раз за разом сворачивают в одном единственном направлении. Почему после всего случившегося он не рассказал ей правду? Или она не заслуживает ни капли доверия с его стороны? Она пытается справиться с собственными чувствами, но ощущает лишь все возрастающее раздражение на собственную наивность и его очередной обман.       Корабль уносит их компанию прочь от Сильваны и хрупкое спокойствие разлетается осколками стекла. Полулежащий в одном из пассажирских кресел Лайс медленно приходит в себя. Моргает редко, пытаясь привыкнуть к освещению, все еще не до конца осознавая, где находится. Мерцелла перебарывает свои противоречивые чувства и как можно более равнодушно обращается к стоящему рядом с иллюминатором Дециану – его навыки пилота на этот раз не понадобились.       – Ничего не хочешь объяснить?       Он задолжал ей куда больше, чем одно объяснение, но сейчас Мерцелла чувствует себя совершенно вымотанной: дневное происшествие сказывается на организме не лучшим образом.       А на нем? – вопрошает смеющаяся тьма и Мерцелла пытается заглушить издевающийся едкий голос.       – Соглашусь с Мерцеллой, – прерывает молчание сложивший руки на груди Айен. Он не доверяет Дециану, но и не считает его главным виновником в произошедшем – лишь выполняющим чью-то волю. – Хотелось бы узнать, куда и зачем мы летим. И кто стоит за всем этом. Потрудитесь объясниться.       Дециан медленно отворачивается от иллюминатора. Набирает в легкие воздух, словно готовясь к прыжку на морское дно и Мерцелла невольно вспоминает о его страхах. Глупых, почти детских. Смотрит, как он привычным жестом пытается зачесать назад упавшие на лоб волосы, но делает только хуже.       – К моей наставнице, на одну из закрытых научных станций. Ламия-хайяр давно хотела с вами встретиться и может предложить помощь в нашем деле, – Дециан вновь торопится, произнося слова на одном дыхании. – В борьбе против автарха.       – Нашем?! – гневно сопит Лайс. Порывается вскочить с места, но присматривающий за ним амфиморф не позволяет и он, сжав кулаки, падает обратно. – Каком нашем, ты, предатель чертов!       Айен потирает переносицу, выдыхает устало.       – Если она предлагает себя в качестве союзника, то почему не предупредить о встрече заранее, не доводя дело до крайностей?       до того, что кто-то мог пострадать куда более серьезно       – Я… – Дециан запинается, с трудом подбирая нужные слова. – Я не знал, что гости появятся так быстро. И подозреваю, что предложение моей наставницы пришлось бы вам совершенно не по вкусу. У Ламии-хайяр есть только знания и многолетний опыт.       – Все ты знал! – выплевывает едкие слова Лайс, вновь вернувшись к, казалось бы, забытым ругательствам. – Крысеныш лабораторный!       Мерцелла отмечает, как дергается бледная щека, как Дециан опускает взгляд, даже не пытаясь оправдаться. Она возвращает разговор к прежним – более важным – вопросам, игнорируя новые оскорбления волчонка.       – И что ее интересует? – произносит она, стремясь, чтобы голос звучал ровно, не срываясь в крик и не опускаясь до шепота. Ничего в мире не дается просто так и таинственной ученой определенно что-то нужно от них. Иначе и быть не может. Айен медленно кивает, вторя ее словам.       – Последние годы Ламия-хайяр изучает влияние магнетара на организм человека: различные мутации, возникающие под действием его излучения составляют предмет ее исследований. В особенности те, которые затрагивают нервную систему. Эти исследования взаимосвязаны с ее предыдущими наработками в области нейротехнологий.       – Сбавь градус занудства, – морщится Лайс недовольно. – Что ей нужно?       – Ламия-хайяр хочет изучить, как воздействие пожирателя отразилось на вас. Изучить особенности мутации.       – Бред, – ворчит Лайс. Он немного успокоился и теперь пристально наблюдает со своего места за перемещениями амфиморфов и нервными жестами Дециана.       В голове у Мерцеллы роятся десятки вопросов, но она не хочет нарушать видимость донельзя шаткого перемирия. Дециан определенно говорит далеко не все, что знает, вновь утаивая часть информации, что прекрасно понимают все присутствующие. А еще… еще Мерцелла осознает, что и сама может стать объектом интереса странной ученой. И это открытие радости не добавляет совершенно.       – Это все? – поднимает бровь Айен, пребывающий в раздумьях. – Больше никаких требований? Просьб?       – Все, что мне известно, – вздыхает Дециан. – Полагаю, по прибытию на станцию вы узнаете все необходимое от самой Ламии-хайяр.       – Хорошо, – отвечает Айен тоном, не предвещающим ничего хорошего и Мерцелла ловит сочащийся недовольством взгляд его брата.       Она едва сдерживается от того, чтобы не спросить – почему не можешь рассказать сам? Что мешает поделиться знаниями сейчас, не дожидаясь прибытия на Потоком забытую, затерянную в космосе станцию? На короткий миг она забывает о своей обиде, но прежние мысли возвращаются с новой силой, да так, что едва не перехватывает дыхание. В который уже раз она пытается сложить разрозненные частицы знаний в единое целое и терпит неудачу. Казалось бы, с каждым новым днем общая картина должна проясняться, но неведомый художник наносит все новые и новые слои, окрашивая их сообразно своему настроению, и она путается. Вновь. Ищет недостающую деталь, чтобы начать все с самого начала.       надолго ли тебя хватит, ласточка?       Мерцелла устало прикрывает глаза, ловит короткий зевок ладонью, что не укрывается от взглядов присутствующих. Разум отдыхать не желает совершенно, но тело ноет, заставляя считаться со своими потребностями.       – Полет продлится несколько часов. Вы можете спокойно отдохнуть за это время, утром корабль прибудет на станцию.       Дециан говорит, не обращаясь ни к кому конкретно, но Мерцелла знает, что послужило причиной этих слов. Почти безэмоциональных, неживых. В ином случае она бы улыбнулась ему, но сейчас сворачивается в кресле, укрываясь накидкой почти до самых глаз. Пытается уснуть. Забыться не на долго.       Сон ее легок и поверхностен. Один из тех, совершенно обычных, ставших недостижимой роскошью в последнее время. Он приносит столь желанный отдых телу, позволяя забыть о насущных проблемах, растворившись в потоке. Мерцелла видит счастливые лица родителей и сестры, себя – маленькую девочку. Ласковое море от края и до края горизонта, бирюзовые волны, подсвеченные розовым закатным солнцем, окрашивающем в золото их пенные гребни. Не волны, но водяные кони, позволяющие оседлать себя, испытать на прочность, почувствовать счастье хотя бы во сне. Море шепчет, поет ей, безрассудной, о красоте мира, о его тайнах. О том неизведанном, что она всегда стремилась постичь.       Из ласковых объятий ее вырывает прикосновение к плечу. Плеск волн сменяется затихающим гулом двигателей, хриплым голосом Лайса.       – Мы на месте. Подъем, подруга. И так проспала все самое интересное.       Мерцелла поправляет сползшую с плеч накидку, потягивается, поднимаясь с кресла, не предназначенного для длительного отдыха. Поводит плечами, рассеивая остатки сна и представляет, как выглядит сейчас, не имея возможности привести себя в порядок. Морщится досадливо, принимая это неудобство за данность, которую она не в силах изменить. Настороженно переспрашивает Лайса, запоздало осознав сказанное.       – Что произошло? – как бы Мерцелла не хотела обратного, изнутри поднимается тревога: поблизости нет ни Айена, ни – она понимает это со всей отчетливостью – виновника своего беспокойства. И убежать от этого чувства она не в состоянии.       – Брат решил поговорить с твоим болтуном, – Лайс щурится, с явной насмешкой наблюдает за тем, как сменяются эмоции на ее лице. Тянет время, специально не говоря главное и Мерцелла успевает вообразить самое ужасное. На лице отпечатывается страх и Лайс успокаивает ее, пусть и по-своему: – Все живы. Пока что.       – Твои шутки отвратительно несмешные.       – Да ладно? Ты первая, кто не смог оценить мой тонкий юмор.       Мерцелла окидывает его изучающим взглядом. Волчонок не стал бы врать, случись что с его братом или с Сорретом… с Децианом, к прозвищу которого он привычно добавляет «твой», а она больше не возражает, забыв о своих противоречивых чувствах. Разбивает его самодовольную усмешку коротким:       – Кажется, первой была Астория.       Лайс меняется в лице, хмурится недовольно. Склоняется к Мерцелле, спешно пытающейся заплести волосы и произносит совершенно иным тоном, растерявшим любой намек на веселье:       – Не подскажешь, причем здесь твоя сестра?       – Мне кажется, ответ очевиден, – пожимает плечами Мерцелла, перекидывая косу за спину. Смотрит в почерневшие и едва не дымящиеся от ее слов глаза.              – Много кажется, – огрызается Лайс, шагая в сторону выхода и она спешно догоняет его, не желая оставаться в одиночестве.       Пожалуй, обжигающий взгляд несет в себе больше смысла, чем привычно грубоватые, язвительные слова. Его беспокоит не только судьба родных, но и нечто иное. Мерцелла позволяет себе очередной вздох. Если – если их авантюра увенчается успехом, у Астории куда больше шансов на счастье, чем у нее самой. Но она не завидует. Почти.       Станция встречает их тусклой серостью. Стерильной тишиной, сродни той, что сопровождала ее в поместье Атрау. Мерцелла помнит слова о том, что они не пленники, но среди металла с первыми признаками коррозии и налетом ржавчины, старого пластика и стекла, покрытого мутными разводами, свободы она не ощущает ни на гран. Лестница с выщербленными ступенями, по которой они поднимаются вслед за амфиморфами, дополняет неприглядную обстановку. Для хозяйки станции определенно нет разницы, какое впечатление производит ее жилище, лишенное комфорта, не говоря уже о подобии красоты.       Мерцелла ожидает, что воздух станции пропитан специфическими запахами, наполняющими лаборатории, но внутри все безлико и стерильно. Пусто. И ей не к кому обратиться со своими всенепременными вопросами – Дециан скрылся в недрах станции сразу по приземлению. Впрочем, она его не видела, узнав о поспешном бегстве атташе от Айена, не спешащего делиться с ней полученными сведениями.       Их встречает высокая, статная женщина в сером одеянии, отдаленно напоминающем робы медработников. Она окидывает своих невольных гостей цепким взглядом, улыбается довольно. Представляется как хозяйка лаборатории. Изучает открыто, не пытаясь скрыть свой интерес. Еще бы – среди ее гостей не только Атрау, но и случайная птичка родом из центра. После приветствия и выражения соболезнований Ламия проводит их вглубь станции, предлагая разместиться в свободных комнатах и отдохнуть перед беседой.       Айен отказывается от столь щедрого предложения, желая сразу перейти к делу, получить ответы и недостающую информацию и Мерцелла полностью согласна с ним. Лайс угрюмой тенью следует за братом, в нем чувствуется неуверенность, но Мерцелла помнит о его желании не просто быть, но быть полезным. Но приносить пользу в лаборатории это совершенно точно не то, чего он хотел бы. Она припоминает, что Дециан провел в этих стенах какую-то часть своей жизни и прогоняет прочь дурные мысли. Ламия не причинит им вреда.       Ламия предлагает разделить с ней поздний завтрак – будто по старой традиции, обещающей, что с путешественниками, остановившимися под крышей гостеприимного хозяина совершенно точно все будет в порядке. Проводит в небольшую столовую, выполненную в неизменных серых тонах и вместе с тем не лишенную подобия необычного для этого места уюта. Лайс сразу же занимает одно из кресел рядом со столом, не без удовольствия вытягивает длинные ноги. Принесенные амфиморфами блюда совершенно не соответствуют первому впечатлению о станции, так же как и их приятный вкус. Мерцелла ловит тонкую, змеиную улыбку Ламии:       – Циан восхитительно готовит, не правда ли?       О, в этом она не сомневалась и прежде. А вот жадно набросившийся на еду Лайс фыркает возмущенно. Шумно откладывает столовые приборы, откидываясь на спинку кресла. Айен качает головой, едва не закатывая глаза в ответ на его ребячество.       Ламия наблюдает за братьями едва не с теплотой. Неуместной. Лишенной оснований. Дожидается, пока гости закончат свою трапезу и лишь потом переходит к сути разговора, который и без того откладывала слишком долго.       – Прошу простить мою маленькую вольность, но боюсь, иначе вы просто не стали бы со мной разговаривать, сочтя мое предложение не заслуживающим интереса. – Осколки иллюзорной теплоты вновь сменяет тонкая улыбка. – Циан действовал исключительно по моей просьбе.       – Допустим, – роняет Айен, отставляя опустевший стакан с освежающим напитком. – Но мне все еще непонятны причины вашего интереса к моему брату.       – Считайте это прихотью человека, прожившего достаточно долго, чтобы позволить себе некоторые сумасбродства. Магнетар совершенно интереснейшим образом воздействовал на организм этого юноши. Разве может ученый пройти мимо подобного образца и не изучить его возможности в полной мере?       Лайс фыркает недовольно, явно тая очередную колкость, готовую сорваться с языка, но молчит.       Ламия опускает подбородок на руку, локтем опирающуюся о столешницу. Переводит взгляд, в котором таится хитринка, с одного мужчины на другого. Что-то в движениях женщины, в том, как она усмехается неуловимо, в том, как порой растягивает гласные, как поправляет выбившуюся из идеально ровной прически прядь, не дает Мерцелле покоя и кажется ей неуловимо знакомым – не явно, но на уровне подсознания. Она уже видела Ламию, но теперь не может вспомнить, при каких обстоятельствах и где. Воспоминания смазываются, словно подернутые туманом. Стираются, растворяясь в потоке времени и дымке сновидений. Мерцелла замирает. Ее видение накануне приема в честь назначения Атрау. Точно.       Она пытается совладать с собственными эмоциями от открывшейся правды. Пытается скрыть то, что ей известен настоящий возраст Ламии, решившей посчитать их своими союзниками. Решает, можно ли доверять всему, что показывает ей поток. Знает – причин не верить у нее нет.       – Что вы можете предложить нам в обмен на возможность исследований? – интересуется Айен.       – Только если мои мозги не придется собирать обратно по кусочкам. Не хочу закончить свои дни в состоянии овоща, знаешь ли, – огрызается Лайс.       Ламия смеется и смех ее, внезапно теплый, грудной, совершенно не подходит этой странной женщине.       – Знания. Знания о природе бессмертия нынешнего автарха. Вам решать, достаточная ли это плата за несколько совершенно безвредных тестов и анализов. Уверяю, никакой опасности для вашего здоровья они не представляют.       – В любом случае мы не сможем проверить истинность ваших слов. Останется только принять их на веру, – уголок губы Айена приподнимается в подобии улыбки. – А слепое доверие в наше время роскошь совершенно непозволительная. Опасная.       – Я причина бессмертия автарха, – чуть тише отвечает Ламия, подавшись вперед. Голос ее звучит четко и жестко. – Я наделила Эль Кассара вечной жизнью, и об этом своем решении весьма сожалею. В обмен на полученный дар он уничтожил мою родную планету. Всех близких мне людей. Долгое время преследовал и меня саму, пытаясь убить. Но, как видите, не преуспел. Как считаете, этой информации достаточно для заключения сделки?       В голосе женщины проступают едва уловимые хищные нотки. Мерцелла знает – она не отступится. Не свернет с выбранного пути, получив долгожданную возможность и не задумываясь о том, что случится после. Она не испытывает к Ламии желаемого ученой доверия, но признает ее правду. Пожалуй, и сама она может послужить укреплению сделки, но не ощущает ни малейшего желания раскрывать свою тайну. Сны, пусть и осталась от них всего половина, принадлежат только ей. Им двоим и никому кроме. Быть может, она еще пожалеет о своем решении, но не сейчас.       – Вы желаете отомстить, – утверждает Мерцелла ставшую очевидной для всех присутствующих истину.       – Желаю. И сделаю для этого все, что в моих силах, – Ламия наклоняет голову к плечу в столь знакомом и столь же чуждом жесте. Изучает Мерцеллу немигающим взглядом. – Более того, я знаю, что и вы преследуете ту же цель. А как я могу отказать в помощи тем, в ком течет кровь моего рода?       – Только новообретенной родни нам сейчас не хватает для полного счастья.       – Я прекрасно знаю вашу мать и надеюсь, что ее не постигнет участь вашего отца, – она вновь позволяет себе скупую улыбку. – Так же, как и вас. Всех вас.       Айен едва уловимо морщится от слов женщины. Сейчас он готов согласиться, схватиться за любую возможность, показавшуюся ему стоящей внимания, пусть не в качестве основного плана, но путей отступления. И предложение Ламии таковой возможностью является в полной мере. Следующие его слова убеждают Мерцеллу в правоте собственных выводов.       – Мы согласны.       Ламия едва сдерживает триумф во взгляде и словах.       – Отлично. Тогда мои помощницы проводят этого во всех смыслах замечательного юношу в лабораторию и подготовят все необходимое. Уверяю, все это не займет много времени и вскоре вы сможете вернуться. На Сильвану или Цереру. Как пожелаете.       – Запомните меня красивым и полным сил, – отшучивается Лайс, поднимаясь с кресла. Он совершенно не воодушевлен энтузиазмом ученой и Мерцелла разделяет его опасения.       – Непременно. Пожалуй, стоит составить тебе компанию.       – Нет-нет, ваше присутствие совершенно не обязательно, – начинает Ламия, но встретившись с помрачневшим взглядом Айена понимающе кивает, более не возражая. – Хорошо. Я подойду через несколько минут.       Зачарованно наблюдая за двумя амфиморфами в масках, вызвавшихся проводить братьев – лаборатории размещены на другом этаже и самостоятельно найти нужный отсек задача невыполнимая, Мерцелла не сразу понимает, что осталась наедине с Ламией, не спешащей покидать комнату вслед за Атрау.       – Вы что-то хотели спросить? – интересуется она осторожно.       – Не я, – Ламия прищурившись слегка качает головой. – Но я вижу столь знакомую мне жажду знаний в глазах.       Мерцелла втягивает воздух, и Ламия улыбается ее нерешительности.       – Смелее, моя дорогая. Я не кусаюсь.       а вот змеи вполне       – Боюсь, жажду знаний не всегда возможно обосновать одним лишь стремлением к науке.       – Тогда в чем же заключается предмет интереса?       – В желании понять, – не задумываясь отвечает Мерцелла. – Понять логику поступков.       – Люди всегда поступают согласно своим убеждениям и привычкам. Идеалам, – Ламия позволяет себе едва заметный намек и когда Мерцелла соглашается с ее словами, спрашивает без тени удивления. – Интересует, почему Циан не сообщил о моей заинтересованности в происходящем и не предупредил заранее о вашем небольшом путешествии?       – Вы правы, – и все же она хотела бы услышать ответ именно от него, а не от этой женщины. Но Дециан не показывается на глаза, и Мерцелла предпочитает думать, что он просто занят.       – Пожалуй, мне стоит начать издалека, пусть у нас сейчас и не так много времени. В некоторой степени его можно назвать моим учеником. И – удачным экспериментом.       – В… каком смысле экспериментом? – она забывает, как дышать, ловя каждое произнесенное слово.       – Дорогая моя, вы же не думаете, что Циан заинтересовал меня своей аномальной тягой к знаниям? Он был подопытным в моих экспериментах на протяжении нескольких лет. Весьма удачных экспериментах, смею заметить. В то время я проверяла свои наработки по исследованию единого сознания и за счет определенной мутации, затронувшей нервную систему, мальчик был мне полезен. Благодаря этой же мутации оказался единственным выжившим.       – Не верю, что на подобное люди соглашаются добровольно!       Определенно, накануне она погорячилась, посчитав слова Дециана метафорической сказкой, призванной разозлить и отвлечь. Правды в его рассказе оказалось куда больше, чем она полагала. И страшнее всего то, что от правды сказана была едва ли малая часть. Сердце неприятно сжимается от равнодушного, безмятежного тона Ламии.       – В качестве альтернативы он мог умереть в лаборатории наемников, как отработанный материал. Или еще раньше. Но мальчик решил пожить еще немного и сделал мудрый выбор. Получил дом и знания. Боль и сопутствующие неудобства стали малой платой за подобное в его ситуации.       – Вы говорите ужасные вещи с улыбкой на лице, – выдыхает Мерцелла, пытаясь совладать с собственными чувствами после услышанного.       – Наука вообще имеет мало общего с добродетелью. И, возвращаясь к изначальному вопросу, могу с уверенностью сказать, что Циан полностью обязан мне своим текущим положением и никогда не нарушит данного слова. Никогда не пойдет на то, чтобы причинить вред тем, кто мне так или иначе дорог. А я просила не тревожить вас раньше времени. Остальное он расскажет сам. Если посчитает нужным, конечно.       Не посчитает – Мерцелла готова утверждать это со всей возможной уверенностью. Ей хочется, чтобы все это действительно оказалось сказкой – пугающей, жестокой, но сказкой. Но это действительность – неприглядная, вывернутая на изнанку так, что видно сгнившие внутренности системы. Дециан выжил несмотря ни на что, но сколько подобных ему детей сгинули?       Мерцелла сглатывает ставшую вязкой слюну, пытаясь осмыслить услышанное. Ламия неслышно покидает свою гостью, отправившись в лабораторию. Один из молчаливых амфиморфов в просторном светло-сером одеянии уносит опустевшую посуду, двигаясь столь же бесшумно, как и сама хозяйка станции. Мерцелла хмыкает. Пожалуй, именно здесь он отточил до совершенства свое умение передвигаться совершенно незаметно.       Маленький кусочек огромной мозаики занимает отведенное ему место и Мерцелла прячет лицо в руках. Сколько еще подобных привычек родом из прошлого ей предстоит понять и принять?       В коридоре с тусклым, приглушенным освещением и паутиной едва заметных трещин на стенах она встречает недовольного Айена. Как и ожидалось, при первой возможности Ламия под благовидным предлогом выставила его за дверь.       – Ламия обещает, что уже завтра мы вернемся обратно.       – К сделке с твоими старыми знакомыми? – уточняет Мерцелла.       – Именно.       – Довольным не выглядишь, – замечает она его сведенные к переносице брови и задумчивый взгляд.       – Могут посчитать, что я отказался от сделки, раз больше не выхожу на связь.       – Убедишь в обратном, – пожимает плечами Мерцелла. – Ты же мастер переговоров.       – Льстишь, – Айен качает головой.       – Совсем немного, – соглашается Мерцелла. Ей нужно отвлечься от дурных мыслей и ее… кто? Несостоявшийся жених, временный союзник или просто друг на эту роль подходит идеально. Она выдыхает незаметно, ощущая, как когтистая лапа тревоги медленно разжимается.       – Все будет хорошо, – с уверенностью произносит Айен. Спрашивает неожиданное, – Ты когда-нибудь играла в шахматы? Я определенно видел их в столовой.       – Весьма посредственно.       – Есть повод проверить.       У Мерцеллы нет причин для отказа и ближайшие несколько часов они проводят, разыгрывая партию за партией. Она даже умудряется выиграть несколько, но судя по улыбке Айена ее заслуги в этом нет совершенно. Все те же амфиморфы накрывают ужин для двоих и лишь тогда она понимает, что совершенно потеряла счет времени. Ей легко с Атрау, и Мерцелла с горечью осознает, что хотела бы ощутить подобную легкость в общении с совершенно иным человеком, но ее сердце не ищет легких путей.       А еще понимает, что не может злиться на Дециана слишком долго и не слова Ламии тому виной. Пожалуй, она просто привыкла к его присутствию: во сне и на Сильване. К тому, что он часто оказывается рядом, никогда не отказывая в помощи. К его улыбке – искренней, не прячущейся под маской лести. К случайным взглядам, полным тоски. К мягкому голосу, упрямству и застаревшей, въевшейся в самое его существо усталости.       Но внутри, внутри она давно знает, что дело определенно не в глупой привычке.       В необходимости не только видеть и слышать.       Желая Айену доброй ночи, Мерцелла уверена в том, что не уснет в ближайшие часы и виной тому вовсе не события минувшего дня, свалившиеся на нее снежным комом. Нет, все дело в том, что во сне она не сможет отдохнуть, зная, что теперь и там не увидит его. Покрутившись на жестком матрасе в бесплодных попытках поймать ускользающий из пальцев сон, Мерцелла решает действовать, пойти на поводу у своих желаний. И если Дециан по какой-то причине посчитал, что она больше не заслуживает его внимания, то она имеет все основания эту причину узнать.       Или все дело в том, что это он считает себя не заслуживающим внимания?       Комната за комнатой Мерцелла обследует гостевой этаж, справедливо рассудив, что раз двери не заперты, то никто не помешает ей проверить, что за ними находится. Сейчас она как никогда прежде напоминает себе Асторию, маленькую любопытную ласточку.       Когда весь этаж был обследован, а нарушитель душевного спокойствия так и не обнаружился, Мерцелла выходит к лестнице. Останавливается, решая, подняться на следующий этаж, или лучше спуститься. Она готова воспользоваться детской считалочкой, оставив выбор на волю случая, но до ее слуха долетает знакомый, приглушенный расстоянием шум. Победно усмехаясь, она спускается по лестнице. Досадует на скудное освещение и отсутствие перил, после того как едва не спотыкается на одной из ступеней.       Столь же безликий коридор выводит Мерцеллу к дверям отдаленно напоминающего кухню помещения, заставленного нагромождением ящиков и контейнеров, еще не убранной посудой и горой припасов. При самых скромных подсчетах на то, чтобы разобрать все это, уйдет не один час, а она столь долго ждать не намерена совершенно. Пытаясь ступать как можно тише, перешагивает порог. Наблюдает за тем, как склонившийся к столу Дециан сосредоточенно сортирует содержимое одного из контейнеров. Внутри помещения тепло и он снял плащ вместе с неизменной кожаной накидкой, оставшись лишь в светлой форменной рубашке. Мерцелла коварно улыбается, готовя свою маленькую месть. Подкрадываясь со спины, опускает руку на его плечо, сжимая и слегка поглаживая через ткань.       – Где я еще могла найти тебя, как не на кухне? – шепчет с улыбкой в голосе, осторожно дуя на порозовевшее ухо.       Довольно отмечает, как Дециан замирает, отрываясь от своего занятия, как мышцы напрягаются под ее пальцами. Пожалуй, его сложно напугать, но вот смутить…       Смущать ей нравится.       Впрочем, она полагает, что все дело в том, кто сейчас перед ней.       Дециан поворачивается и она поспешно убирает руку отступая на шаг назад. Действие, совершенно ничего не значащее, но Мерцелла не знает, чем обернулась бы безобидная шутка, останься она на месте.       Он со смешком качает головой, указывая на творящийся вокруг беспорядок.       – Как видишь, сегодня все испытывает меня на прочность. Даже не услышал твоего появления.       Дециан настороженно изучает ее эмоции, пытаясь понять, что от него хотят. Нет, пытаясь понять степень ее разочарования, осознает Мерцелла. И, пожалуй, сейчас любые слова, убеждающие в обратном, будут бесполезны. Тем более, она действительно недовольна. Была.       – Тебе определенно нужна помощь, иначе провозишься до самого утра и не успеешь отдохнуть.       моя помощь       – Не самое худшее из возможного.       – И все же я хочу остаться.       Пожалуй, ей стоит сказать ему о снах. О цене, уплаченной за избавление от боли. Но она медлит, не зная, как объяснить, не зная, примет ли он подобное. Ту связь, что протянулась меж ними уже давно и теперь не позволяет сбежать, отступить.       Или дело вовсе не в связи, но в том, что она чувствует?       А чувствует ли он?       Вдвоем дело продвигается быстрее и Дециан больше не пытается отказаться от ее помощи. Мерцелла заводит ничего не значащий разговор, не желая думать о чем-то более сложном, чем разбор припасов и присутствие нужного человека рядом. Порой их взгляды и руки сталкиваются, соприкасаются, не желая отпускать друг друга, разрывать мимолетное касание. Но на устранение беспорядка уходит больше времени, чем Мерцелла предполагала в начале, и она чувствует себя совершенно обессилевшей. Удивляется тому, что для Дециана все это кажется вполне привычным, а потом вспоминает. Конечно, привычным.       Мысли возвращаются к, казалось бы, исчерпавшей себя обиде и она просто не может не спросить о причинах, надеясь, что хотя бы сейчас он будет с ней чуть более искренен.       – Так было нужно. Никто, тем более Атрау, не согласились бы с моими доводами, – произносит Дециан без прежнего намека на улыбку в голосе.       – Ты мог сказать хотя бы мне, и мы вместе придумали бы доводы для Атрау. Или все дело в том, что ты выполнял чужую просьбу?       – О, – выдыхает он. – Значит, она рассказала вам, и ты знаешь чуть больше о моем прошлом. О том, кто я такой на самом деле.       – Она же просто использовала тебя! И продолжает использовать. Ты…       – Я знаю. Но иначе я просто не выжил бы, – с легкостью отвечает Дециан и Мерцелла с тоскливой обреченностью прикрывает глаза. В его словах есть неоспоримая правда, но она все еще не хочет принимать ее. Не может осознать, сколь сильно он разбит своим прошлым.       – А если однажды она захочет, чтобы ты умер? Само собой, ради исключительно благой цели, – в ее речи появляется необъяснимая даже для самой себя злость, почти обида. – Я в любом случае не откажусь от своих слов.       даже если отпустив тебя, мне действительно станет легче       – Каких именно? Сегодня их было сказано предостаточно.       – У тебя же хорошая память, так вспомни, пожалуйста, – почти шепчет Мерцелла, покидая ставшую совершенно неуютной кухню.       вспомни, что порой стоит слушать и свое сердце