27. О праве на одиночество.

Предсказывай или лги, Лечи меня от тоски, Пообещай в ноябре, Что скоро весна, Но только не уходи – Кто-то не пьет один, А я – не могу Встречать темноту одна.

© Немного Нервно – Миротворец

      Охватившая гиперлайнер сонная тишина скрадывает малейшие звуки и шорохи, но даже сквозь нее Мерцелла слышит резкий крик нахальной птицы, доносящийся со стороны закрытых иллюминаторов. На мгновение она представляет ранее утро, дом и летящие из распахнутых окон дикие вопли, подобные скрежету старого механизма. Морщится, пытаясь унять неуемную фантазию и легкую головную боль. К счастью, причина слабости в том, что она банальнейшим образом не выспалась. Долго ворочалась на постели, пытаясь поймать ускользающий сон. Вспоминала бесконечный день. Вечер. Прикасалась кончиками пальцев к губам. Зажмурившись, удивлялась своей смелости. Тому, что Дециан согласился на ее авантюру, а не свел все в шутку, удивлялась еще больше. Он смеялся и дурачился вместе с ней. Смотрел так, что действительно становилось жарко. Ровно до того момента, пока она не упомянула свое прошлое. Свои страхи.       И надо было ей все испортить?       Сон пришел уже под утро, едва не с первыми солнечными лучами. Короткий, яркий. Не принесший отдыха ни телу, ни разуму.       Открыто улыбающийся Айен, не замечающий опасности. Не замечающий стаи теней, ползущих за ним по пятам.       Кружащийся с клинком по утоптанному сотнями ног песку Дециан. Она слышала его шумное и частое дыхание. Чувствовала волнами накатывающую усталость как свою.       Мейо, сбивчиво шепчущий, что он готов на все ради цели. Безумие, расплескавшееся в льдистых глазах: еще немного и прорвется, захлестнет, утянет вместе с собой на дно.       Осунувшийся отец с безжизненным, устремленным в одну точку взглядом. Смотрящий так, словно рухнуло все, во что он верил. Последнее видение оказалось самым болезненным: каким бы Аженор не был политиком, он оставался ее отцом. Ее семьей.       После того как зыбкий сон ушел, Мерцелла долго убеждает себя, что это лишь одна из возможных нитей вероятности: шанс, что Поток изберет именно ее – один из тысячи. Ничего из увиденного еще не случилось, не произошло в реальности. И не произойдет.       Соединив ладони, Мерцелла потягивается, поднимает вверх выпрямленные руки. Прокатывает голову по плечам. Несколько прядей у висков вьются после ночного купания. Да и сами волосы все еще влажные, тяжелые. Вчера она позволила себе забыть обо всем, потерявшись в мечтах, во времени, разделенном на двоих.       Назойливое пернатое создание не унимается и Мерцелла выдыхает раздраженно. Приводит себя в порядок, решив заранее подготовиться к грядущей встрече с Цветком. Ей пришлись по душе местные платья: летящие ткани, не сковывающие движения фасоны. Яркие узоры и необычные украшения. Маски.       Сборы не занимают много времени и, растерев лицо руками, Мерцелла выходит из каюты. Со стороны кухонного отсека доносится невнятный шум, приглушенный голос Лайса и – она прислушивается – Айена. Братья заняты завтраком и Дециана она на кухне не найдет. Или все же Циана?       Интересно, может ли она называть его так? Принятые в его мире приставки отражают положение в обществе и тем раздражают неимоверно. В них нет ничего личного. Лишь навязанная роль.       звездочка       Она не уверена, ее ли так назвал Дециан, или просто шептал первое, пришедшее на ум. Не может не вспомнить Мейо с его неизменным злюка, к которому привыкла давно. Скучала ли она по нему? Пожалуй, нет. Мейо никогда не позволял ей вести себя подобным образом, несмотря на то что многие шалости спускал с рук. Его всегда было слишком много, даже если они ссорились. После Нарие особенно: ее родители знали далеко не все.       Забота на грани полного контроля. Удушающая, вязкая.       Даже в любви, которой не было.       Но иначе он не умел. Не хотел уметь.       Дециан же… Сердце замирает, пропустив удар. Он совершенно другой. Она сама становится другой рядом с ним. Более уверенной. Более счастливой.       Мерцелла возвращается в реальность из грез о тропической ночи, из тихого шепота, все еще поющего в сердце. Вспоминает сладость, слабость от поцелуев. Нежность, никогда прежде не испытанную.       Дециана она встречает в узком коридорчике, ведущем в рубку. Конечно, где еще он может быть? Кажется, он совершенно игнорирует наличие свободных кают, предпочитая оставаться в кресле пилота, благо оно достаточно удобно для отдыха. Она, можно сказать, лично проверила. Но сейчас сомневается, спал ли он вообще.       Дециан привычно улыбается, устало, едва-едва и последние сомнения в том, что он вновь не отдохнул, рассеиваются совершенно. И причина явно не в ночной прогулке. В чем-то ином, рисующем тени под глазами, заставляющем отводить взгляд. Сейчас у нее нет возможности спросить, но вот вечером… О, определенно, теперь Мерцелла знает, как его разговорить. Если он не сбежит, вновь закрывшись от нее и от мира.       Мерцелла тихо выдыхает, отвечая на улыбку. Поправляет край бирюзовой накидки, лежащей, на ее вкус, недостаточно ровно. У них еще есть время. Не может не быть.       Сзади раздается шум. Тяжелые шаги направляются в сторону рубки. Мерцелла отдергивает руку, едва не ойкает, словно ее застали за чем-то непозволительным. По мнению ехидно скалящегося Лайса все именно так и обстоит. Но когда-нибудь это должно было случиться и Мерцелла усилием воли заставляет себя остаться на месте. Пальцы вновь сжимают тонкую ткань, украшенную вышивкой. Губы прикасаются к бледной, нервно дернувшейся щеке. Всего на мгновение.       – Ты что-то хотел сказать?       Волчонок оставлять их в покое не собирается. Стоит, склонив голову и с плохо скрываемым любопытством изучает ее порозовевшее лицо. Явно радуется ее смущению и Мерцелла мечтает, чтобы он исчез. Желательно на долго.       Не исчезает. Тянет нарочито медленно, подражая местному говору:       – Этот хмырь цветочный заедет за нами ближе к полудню. Будьте готовы, оба. Брат много ставит на эти переговоры и будет весьма не в духе, если что-то пойдет не так.       – Спасибо, Лайс.       Лайс хмыкает, еще раз окидывает их пару взглядом и удаляется. Мерцелла отмечает, что приобретенные накануне клинки уже заняли положенное место на его поясе. Пожалуй, она разделяет недоверие волчонка к старому знакомому Айена. Слишком он скользкий, слишком приторный. Змея, как она есть.       После исчезновения Лайса, решившего еще раз заглянуть на кухню, она оборачивается к Дециану. Обреченная усталость почти полностью поглотила светлый янтарь. Мерцелла догадывается, как выглядел ее порыв с его стороны. Со стороны того, кто привык, что его используют будто нечто само собой разумеющееся. Всегда.       – Это не минутная прихоть, – кажется, она уже говорила эти слова.       Уголки его губ дрожат. Не улыбка. Подобие ее.       – Постарайся не допускать подобного при людях клана. Они, конечно, оценят, но совершенно не так, как ты предполагаешь.       Ну, конечно. Слабость тоже прекрасный рычаг давления.       Улыбка Дециана меркнет совершенно и Мерцелла понимает, что будь на то его воля, на переговорах он предпочел бы не появляться, оставшись здесь или спустившись в город. Она даже не уверена, захотел бы Дециан видеть в этот момент ее саму. Словно сейчас ему требуется время наедине с собой. Время – она смеет надеяться – чтобы осознать, принять новую реальность. Вот только на деле, как полагает Мерцелла, все много, много сложнее.       Шрам в основании шеи противно зудит, напоминая о себе, и Мерцелла борется с желанием расчесать его до красных отметин, даже зная, что это не принесет ей желаемого облегчения.       – Если не возражаешь, я хотел бы немного побыть один.       я привык быть один       я боюсь быть один       Тихие слова подтверждают собственные мысли, избавляя от навязчивых утренних мечтаний, обосновавшихся в голове.       – Конечно, – Мерцелла поджимает губы. Она прекрасно понимает причины, ей и самой стоит упорядочить мысли, а то и вовсе отказаться от участия в авантюре, затеянной Айеном. Какая из нее союзница? И в то же время она знает, что не откажется. Не сможет – не тогда, когда от итогов сделки зависит судьба ее семьи.       Она ждет от Дециана продолжения, но его не следует. Дверь в рубку закрывается с тихим щелчком и Мерцелла жалеет, что не догадалась сварить кофе из пополненных вчера запасов. Тогда он бы не сбежал от нее столь быстро, не устояв перед своей маленькой привычкой.       Со вздохом Мерцелла направляется в кухонный отсек, надеясь, что Лайс не успел расправиться с завтраком. Ни на минуту не сомневается, чьими руками он был приготовлен – так было всегда. А уж после выходок волчонка на Сильване и тщетной попытки ужиться вдвоем на крошечной кухне, Лайсу прямо дали понять, что его присутствие там не желательно. Нельзя сказать, что он обиделся, но случая поддеть с тех пор не упускал. Но Лайс всегда был таким и Мерцелла надеется, что их с Децианом мелкие стычки не перерастут однажды в нечто большее. То, что ей уже довелось видеть однажды.       Все же остатки совести не позволили Лайсу прикончить заодно и ее порцию, хотя он мог бы, исключительно из вредности. Айен встречает ее появление коротким кивком и возвращается к прерванному занятию. Сверяет что-то в своем электронном блокноте и Мерцелла не желает отвлекать его. Тихо наблюдает из-за края металлического стакана. Горячего, едва не обжигающего руки. Кофе здесь действительно отменный, но…       Сегодня все мужчины, с которыми ей волей судьбы приходится разделять быт, на удивление отстранены и едва не холодны. Но ей ли упрекать их за подобное?       Через некоторое время Айен отрывается от своих заметок. Проверяет время и поднимает серьезный взгляд на Мерцеллу.       – Я предпочел бы отправиться на переговоры один. Как человек, давно имеющий дела с кланом и знающий некоторые особенности, – он едва уловимо морщится, явно подбирая словно, наиболее точно передающее суть, – их менталитета.       – Но не отправишься, – не вопрос, констатация.       – Верно. Цветок уже знает о том, что я прибыл на Саттари не один. Лайсу полезно будет приобщиться к делам семьи. Соррет, пусть я ему все еще не доверяю, долгое время оставался доверенным лицом отца и знаком с несколькими представителями Цветка, – на этих словах его лицо мрачнеет еще больше. – Да и ложь способен определить не хуже Лайса.       – Боишься, что они устроят провокацию за время твоего отсутствия? – осторожно интересуется Мерцелла. Слова Айена логичны, но она чувствует в них изъян. Подвох.       – Не совсем, – тихий вздох, сопровождаемый кривой полуулыбкой. – Они хотели бы видеть тебя гостем в своих садах. Айнисату передала пожелание.       – И звучало оно как требование.       – Им не нужно приказывать. Достаточно отказаться от первоначальных условий сделки. Они не потеряют ничего в отличие от нас.       – А занятные у вас разговоры, – тянет нарисовавшийся возле входа на кухню Лайс. Он по обыкновению громок, но увлеченная беседой Мерцелла даже не замечает его появления. – Но соглашусь с братом. Так будет безопаснее, – он кивает в сторону коридора. – Не разделяться.       – И не брать с собой оружия, – Айен обращает внимание на новенькие клинки брата. – В любом случае, их придется сдать на хранение.       – Мнительные цветочники, – закатывает глаза Лайс, но оружие от пояса демонстративно отстегивает.       Дециан показывается в проеме вслед за волчонком. Молчит, вновь нацепив привычную маску дипломата и шпиона. Отстраненный. Такой же холодный, как и Айен. Мерцелла понимает причины, понимает, что об их связи лучше не знать никому. Кроме Атрау – оба брата давно уже в курсе. Но проявляют тактичность. Пока еще.       Да и… А кто они вообще друг для друга?       Мысли совершенно несвоевременные, мешающие сосредоточится на главном, на том, что стоит на кону. Мысли опасные. И, пожалуй, на несколько часов ей и правда лучше забыть обо всем. Попытаться.       В конце концов, она дочь одного из древнейших домов империи, пусть бы от имени ее дома и остался пустой звук.       Вздох. Мерцелла рисует на лице улыбку, копируя чужую маску. Выверенную, в меру приятную. Не затрагивающую взгляд. Ловит скупое одобрение от Айена, довольного тем, что она справилась, совладала со своими эмоциями.       Быть может, она все же не столь бесполезна, как привыкла думать, считать о себе?       Джет Килао появляется ровно в назначенное время и Мерцелла, ожидавшая, что этот слащавый человек всенепременно опоздает к назначенному сроку, немало удивлена. Ей кажется, что за обманчивой ленцой и показным благодушием кроется желание указать гостям на их место, находящееся несоизмеримо ниже того, что занимают хозяева Саттари.       – Цветок ценит свои слова. Даже если тебе кажется иначе. Обтекаемые фразы, скользкие обещания и никакой конкретики. Но если дело дошло до сделки, переступать через нее они не будут, – тихо, на грани шепота поясняет Айен, словно прочитав ее мысли.       – Поразительная честность, – фыркает Лайс и Мерцелла надеется, что Килао не слышит его раздраженный тон.       Короткий полет обходится без происшествий – принадлежащие Цветку владения находятся в черте Гуа-Рим, пусть и на достаточном удалении от городского шума, суеты и толп любопытных людей. Джет мягко приземляется среди цветущего сада. Переплетающиеся между собой ветви деревьев образуют естественные арки, склоняются низко над вымощенными светлым камнем дорожками, омывают глянцевую зелень в прозрачной воде миниатюрных прудов. На водной поверхности покачиваются широкие листья лотосов, восковые цветы всех оттенков розового – от бледного, до почти кроваво-алого. В воздухе разлит аромат спелых фруктов, сладковатый медовый привкус, ядовитый, как и все здесь. Выращенный Цветком сад лишен естественной красоты Гексоса, ему не пришлось выживать в суровых условиях Цереры или Сильваны. Все – каждое дерево, каждый камень или цветок – находится на строго выверенном месте, образуя замысловатый узор в картине невидимого садовника.       Айен ведет себя так, словно местные красоты совершенно его не касаются, не затрагивают сердце. Мерцелла более чем уверена, что он неоднократно был здесь, потому и равнодушен к окружающему великолепию. В отличие от младшего брата. Лайс крутит головой, бросает пристальные взгляды на выполненные в человеческий рост статуи. Хмыкает тихо, по просьбе Айена стараясь не привлекать к себе излишнего внимания и Мерцелла может только догадываться, каких трудов ему это стоит. Ей интересно, что думает обо всем увиденном Дециан, замыкающий процессию, но оборачиваться она не смеет. Играет роль леди, дочери и наследницы дома Истри. Странно, что Килао никак не прокомментировал их решение. Лишь ухмыльнулся едва заметно и тонкий шрам, пересекающий половину лица, отчетливо проступил поверх фальшивого добродушия.       Приторно улыбающийся Килао тоже играет роль. Гостеприимный хозяин. Проводник и почти экскурсовод с мягким и вкрадчивым голосом. Мерцелла не желает вникать в его витиеватую речь, но все равно слушает и запоминает каждое произнесенное слово. Чем дальше, тем отчетливей понимает, что добиться желаемого будет не так просто, как она наивно предполагала. За каждой фразой стоит двойной, а то и тройной смысл.       Сквозь слова пробивается тихий шорох. Скользящий. Смутно знакомый и от того пугающий, заставляющий напрягать память. Случайно она переводит взгляд вниз, на светлый камень, и едва успевает отдернуть ногу от гибкого змеиного тела, пересекающего тропу. Мгновение, и змея скрывается в цветочных зарослях. Яркая, с переливающейся иссиня-черной чешуей гадина.       Килао встречает ее замешательство довольным взглядом.       – Маленькие и верные сторожа нашего дивного сада. Постоянное напоминание о том, что даже у самых прекрасных цветов есть ядовитые шипы, невидимые глазу.       Не угроза, предупреждение.       В глазах обернувшегося к ней Айена читается то, что Мерцелла уже видела прежде.       не бойтесь, они не тронут нас       То, что слышала. Во сне.       Пора бы привыкнуть, что все ее сны рано или поздно становятся реальностью. Почти все. Мерцелла цепляется за горячую руку Лайса и он, на удивление, забывает о своих вечных шуточках, поддерживает ее, пытающуюся не опускать взгляд под ноги. Это не страх, но нечто на грани с отвращением. Но не ей судить чужие порядки, кажущиеся дикостью. Особенно после всего, произошедшего на Церере. На Сильване.       А теперь и здесь, в этом месте, которое казалось ей райским уголком.       Она помнит – внешность обманчива.       Центральное здание клана возвышается над пышными кронами деревьев, над кустами цветов, напоминающих розы. Желтые, бордовые, едва не черные. Их густой аромат забивает ноздри, мешает дышать и думать ясно. Пытаясь сосредоточиться, Мерцелла возвращается к давно испытанному и проверенному временем способу. Считает шаги. Ступени из белого камня. Широкие, холодные, несмотря на полуденное жаркое солнце.       Их встречают. Не люди – змеи в человеческом обличье. Смуглые, темноволосые. Неуловимо похожие друг на друга. Не внешностью, но вальяжностью своей, ленивым равнодушием, за которым прячется готовый к прыжку хищник. Холеные руки большинства не привычны к оружию и грубой силе: они явно предпочитают действовать через посредников и доверенных лиц. Мерцелла не видит ни намека на защиту, на то, что хозяева этого места желают сохранить в тайне свои секреты. Подобная беспечность свойственна либо безумцам, либо тем, кто полностью контролирует ситуацию и не допускает мыслей о том, что что-то пойдет не по намеченному плану. Она склонна предполагать второе. Особенно после всего, что узнала о клане от Атрау.       В просторных помещениях царят призрачные тени и обманчивые силуэты. Солнечные зайчики прыгают сквозь витражные стекла узких окон, расцвеченные во все оттенки зеленого и лазурного. Танцуют по стенам и мозаичному полу, сплетаясь с тенями в причудливой, ни на секунду не прекращающейся игре. Вереница залов, коридоров и галерей, перетекающих друг в друга, напоминает бесконечный лабиринт. Здесь свежо, почти прохладно, но свежесть эта обманчива, до краев наполнена тяжестью благовоний и эфирных масел.       Длинный путь напоминает о том, что здесь они лишь гости. Просители. И на ситуацию, на заключение сделки повлиять не в силах. Лишь согласиться с предложенными условиями.       Мерцелла выдыхает едва заметно. Недовольно. Раздраженно. Слишком открыто это пренебрежение, слишком явно. На грани приличий. Но где преступный клан и где приличия, принятые обществом, в котором она выросла? Пожалуй, если она и увидит, то лишь тень их. Фальшивую. Раздувшую змеиный капюшон.       Череда неуловимо похожих друг на друга залов заканчивается и Мерцелла вместе со спутниками оказывается в помещении, отличающемся от всех виденных ранее. Выполненная в темно-зеленых тонах, лишенная окон комната наполнена приятными сумерками. Едва не негой. Одна из стен представляет собой огромный аквариум от пола до потолка. За толстым стеклом колышутся желеобразные зонтики медуз, длинные щупальца сплетаются с тонкими нитями водорослей. Тускло светящиеся медузы почти прозрачны, но не лишены подобия цвета. Мерцелла подозревает, что подобный аквариум мог послужить прообразом для волшебной комнаты, оставленной на далекой ныне Церере. Ее первому шажку к мечте. К морю.       Присутствующие в комнате люди клана переговариваются едва слышно: кто-то с интересом изучает новоприбывших, кто-то делает вид, что ему нет никакого дела до иноземных гостей. Их немного, меньше дюжины, и Мерцелла понимает, что видит верхушку, управляющую делами клана. Жаль, что вчера она не догадалась расспросить Айена о том, с кем, помимо самой Айнисату им предстоит встретиться. Вместо этого она провела свой вечер иначе. Но нет, чувству вины Мерцелла предаваться не собирается. Этот вечер был нужен ей. Не только ей.       Невысокая, почти миниатюрная женщина появляется в комнате спустя несколько минут. Она не идет – почти плывет. Так, что не слышно ни шуршания юбок, ни стука каблуков по черному каменному полу. Темные волосы, убранные в затейливую прическу. Широкие скулы, нити бровей, чуть вздернутый нос. Тонкие алые губы. Холодные глаза, кажущиеся стеклянными. Мерцелла вскользь отмечает, что Килао совершенно не похож на свою тетушку. Сам он на переговорах не присутствует, исчезнув после того, как провел гостей по территории клана.       – Добро пожаловать под сень деревьев нашего сада. Говорят, что семя, принесенное дальними ветрами на плодородную почву, при должной заботе способно одарить богатым урожаем.       Формальная вежливость, за которой следует едва уловимая насмешка, сквозящая в каждом слове. Айнисату может дать им все необходимое, но не верит в то, что план беглецов, решивших бросить вызов закону, увенчается успехом. И желает если не гарантий, ибо их Айен дать не в состоянии, то существенной выгоды для Цветка. Желательно, в самое ближайшее время. До того как безумцы сунут свои головы в логово льва. Или шипохвоста, как сказал бы Лайс.       – Счастлив знать, что цветы в вашем саду хранят память о прошлом и их лепестки не спешат опадать под порывами ветра.       – Так было всегда. Так будет впредь.       Айен принимает предложенную игру. Отвечает в той же полной метафор манере, принятой в клане. Алые губы довольно изгибаются, и хозяйка Саттари изящным неторопливым жестом приглашает гостей к столу. Но вовсе не для того, чтобы разделить с ними трапезу. Исподтишка, исподволь она изучает своих просителей. Братьев, Дециана, чьему появлению вовсе не удивлена, словно уже встречалась с ним раньше, саму Мерцеллу. Оценивает. Улыбается тонкой улыбкой вежливости, не касающейся темных глаз.       Для беседы она избирает Айена, человека, давно известного Цветку и пришедшего сейчас в качестве просителя. Лайс явно обескуражен всей ситуацией и пространными витиеватыми речами. Недоволен, но недовольство свое пытается спрятать – не слишком хорошо, но иного от него и не ждут. Стремящийся не привлекать к своей персоне излишнего внимания Дециан предпочитает отмалчиваться. Он наблюдает за происходящим и, Мерцелла уверена, выстраивает собственное видение ситуации. Она надеется, что своими выводами этот невозможный человек поделится не только с Айеном, но и с ней. Странно, что Айнисату не выражает недовольство из-за присутствия почти посторонних. Или же она действительно знает, что Дециан долгое время был доверенным лицом Габбаса?       В прежней жизни Мерцелла порой сопровождала отца в деловых поездках или при встречах с гроссмейстерами других секторов, принимала участие в заключении сделок о поставках аурита, но никогда в качестве активного участника. Она слушала, запоминала, порой выступала с короткими речами, которые репетировала долго и занудно, боясь ошибиться. Аженор никогда не показывал свое недовольство, позволяя дочери допускать собственные ошибки, но все это не отменяло того факта, что знания ее были в большей степени теоретическими. Сейчас Мерцелла в очередной раз доверилась течению Потока в надежде на то, что он вынесет ее на поверхность, не позволив утонуть в хитросплетениях словесных оборотов, в изобилии наполняющих речь саттарийцев.       Несмотря на манеру речи, переговоры с самых первых слов напоминают торги. Одни из тех, что можно застать на рынке или в шумных торговых рядах. Заведомо высокие ставки и неподъемная цена, предложенная ушлым торговцем. Постепенное понижение изначальной стоимости, способное растянуться на несколько часов. Жаркие споры данью старым традициям. В теории.       На практике все оказывается не столь радужно. Айнисату четко обозначает, что желает получить от гостей максимум из возможного и от своих хищных планов отступаться не намерена. Как и они от своих. А потому… потому былая уверенность в себе сдает позиции. Эта маленькая невзрачная женщина хочет слишком многого, знает слишком много чужих секретов – не иначе как собственные осведомители есть и у нее. Мерцелла не удивилась бы, окажись они в каждом секторе. Айнисату знает о новейших разработках оружия, что еще проходят тестирование на полигонах XXII сектора. О связях с известными дельцами на черном рынке. Знает, что и у дома Истри достаточно технологий, недоступных для жителей периферии. И желает получить все и сразу в обмен на помощь с освобождением семей. Желает остаться в стороне, непричастной к выступлению против автарха, и получить максимум из возможного.       Через несколько часов Мерцелле кажется, что еще немного и она с радостью согласится на все, почти на все, лишь бы эта пьеса, выстроенная по чужому сценарию, закончилась как можно скорее. С сочувствием смотрит на Лайса, держащегося из последних сил. На Дециана. Его Мерцелла старается лишний раз не замечать. Боится.       Айен, пожалуй, остается самым спокойным из их компании. Будто знает что-то такое, что еще не известно остальным. Парирует, приводит все новые и новые аргументы, убеждая Айнисату в том, что способен ответить за свои слова и нимало не сомневается в успехе рискованного предприятия. Он наконец-то оказывается в своей стихии, в том, к чему привык с юности и Мерцелле остается только удивляться произошедшим переменам.       Айнисату не удивлена совершенно. Улыбка на ее лице то исчезает, то появляется вновь. Неизменно змеиная. Мерцелле кажется, что еще немного, и она зашипит, совсем как одна из множества чешуйчатых гадин, обитающих на территории клана. Но она не шипит, обманчиво-мягким голосом отвергает одно предложение за другим, не позволяет обмануть, сбить себя с первоначальной цели. Порой в торги, замаскированные под беседу, вступают и другие лица из верхушки клана, но решение все равно остается за Айнисату.       И она решает. Не говорит ни да, ни нет. Не отступает от своих притязаний на технологии и ресурсы. Растягивает ответ во времени, наслаждаясь чужой беспомощностью. Зависимостью. Заранее знает, что гости согласятся со всеми требованиями, но позволяет им прочувствовать свою власть в полной мере и предлагает вернуться к обсуждению через день. Или два. Милостивая отсрочка, позволяющая осознать собственное бессилие. Невозможность повлиять на ситуацию. Торги перестают быть торгами, более походя на ловушку, чем на изысканное развлечение.       От них ждут однозначного ответа. Пользы.       Айен, не меняясь в лице, незаметно сжимает руку в кулак под столом, и Мерцелла, сидящая совсем рядом, его жест замечает. Слишком многое свалилось на них в последние дни, и она надеется, что выход из ситуации будет найден. Выход с наименьшими потерями для всех.       Айнисату поднимается первая. Опирается ладонями о каменную столешницу и вновь обводит присутствующих довольным, словно у нежащегося на солнце хищника, взглядом.       – Не стоит прощаться. Я верю, что полуденное солнце грядущего дня направит ветви домов наших гостей в нужную сторону. И в положенный срок мы все насладимся законными плодами нашей встречи.       Она коротко взмахивает рукой и несколько слуг беззвучно отделяются от стен. Сопровождают гостей по бесконечному лабиринту, спрятанному внутри цветочного дома. Роскошного, полного смертельных тайн и невидимых глазу ловушек.       Слуги исчезают, не произнеся ни звука и Мерцелла подозревает, что они немы. Явно не по своей воле и ее мутит при одной мысли о подобной дикости. А потом она вспоминает Цереру. Дециана.       Вспоминает о том, что мир всегда был несовершенен и всегда останется таковым.       Их вновь встречает Килао, вальяжно развалившийся на каменной скамье, прогретой почти уже вечерним солнцем. Наблюдает за гостями из-под полуопущенных век. Вновь с обманчивой ленцой, словно его интересуют лишь красоты цветущего сада. Изучает усталые лица, не переступая грани дозволенного. Лишь на Дециана смотрит чуть пристальнее. Тянет уголок пухлых губ вверх и поднимается со своего места – плавно, едва не грациозно.       – Надеюсь, сегодня тетушка была в своем лучшем настроении, и вы получили именно те плоды, на которые рассчитывали, направляясь сюда.       – Все решится завтра, – отвечает Айен и Килао тихо смеется.       – Узнаю мою дорогую тетушку.       Он приглашает гостей пройти вперед, вновь намереваясь доставить их к гиперлайнеру. Мерцелле интересно, доволен ли Килао своей жизнью почти-посыльного, или надеется со временем занять должность повыше в иерархии клана? Он слишком странный и странность эта вызывает лишь одно желание. Желание держаться от него как можно дальше. И даже любовь к загадкам не способна заставить ее изменить свое мнение.       Наконец, Мерцелла замечает то, чем любовался Килао до их появления.       Одна из множества статуй, размещенных на территории сада. Девушка, замершая с воздетыми руками, будто умоляющая о снисхождении. О милости. Слишком живая. Слишком яркие эмоции для того, чтобы быть высеченными из камня. Кажется, еще немного и она заговорит, а замершая на щеке слеза скатится по лицу, оставляя за собой мокрую дорожку.       – О, я вижу, вас заинтересовали прекрасные творения, созданные специально для нашего сада. Эта красавица даже мне кажется восхитительной. Не правда ли?       Вновь тихий смешок.       – Вы правы, она чудесна, – осторожно отвечает Мерцелла. – И выглядит почти живой.       Лайс нетерпеливо морщится, спеша как можно быстрее покинуть пропитанное лживым гостеприимством место. Айен же вздыхает и Мерцелла понимает, что сейчас пожалеет о своем любопытстве. Уже жалеет.       – Она и была живой когда-то, – темные глаза-вишни щурятся довольно, наблюдая за ее лицом и Мерцелла с трудом заставляет себя продолжать смотреть. Слушать. – Как и каждая статуя здесь. Предательство, запечатленное в камне. Зло, ставшее красотой. Быть может, хотите прикоснуться? Узнать чуть больше? Уверяю, это совершенно безвредно.       Мерцелла внутренне содрогается. Ей и так дурно после тяжелых благовоний, разлитых в воздухе, после нескончаемого аромата цветов. Змей. Непомерных требований главы клана. Но это… Это выше ее сил.       – Благодарю. Но я предпочту воздержаться, – выдыхает Мерцелла, пытаясь улыбнуться, вернуть вежливую невозмутимость на лицо.       – Нежным цветам не стоит бояться подобной участи. Лишь предателям.       Еще немного и пребывающий явно не в лучшем своем настроении Лайс решит добавить цвета на улыбающееся лицо. Вовсе не из-за того, что впечатлен местными традициями. Волчонок устал ждать.       Кажется, Килао понимает, что все это время ходит по грани и кивает, предлагая следовать за собой, к оставленному среди цветущих деревьев и страшных скульптур джету.       Мерцелла идет вперед почти на негнущихся ногах. Тайком ловит губами жаркий воздух. Шаг. Еще. И еще один. Едва не оступается, но руки, знакомые до последнего шрама, ловят ее. Придерживают за локоть, не позволяя упасть. Не позволяя показать свою слабость.       – Потом, Мерцелла, – прикосновение исчезает столь же внезапно, ибо оно тоже слабость.       Если только потом и кровью – думает она.       Выцепляет из вороха мыслей одну. Болезненную и неприятную. Повторяющую слова Килао о предателях, нашедших здесь свою смерть.       Или вечное бессмертие в наказание за свои проступки перед кланом.       Но что есть добродетель, а что грех для преступников?       Гуа-Рим больше не кажется Мерцелле райским уголком, за который она приняла его в начале. Флер очарования постепенно спадает, обнажая истинное положение вещей, свое неприглядное нутро, свои законы, невозможно далекие от понятия человечности. От того, к чему она привыкла. Ей еще после прибытия на Цереру стоило понять – люди, далекие от норм и правил, принятых в империи, есть везде.       Килао прощается до следующего дня. Вскользь упоминает, что милостью тетушки сегодняшний прекрасный вечер можно считать потерянным. Недовольно сводит брови к переносице, поглядывая на городские башни и постепенно сгущающиеся тени. До вечера еще несколько часов, но темнеет на Саттари быстро – грань между ночью и днем почти отсутствует.       Лишь когда невольный проводник улетает – убирается – с площадки перед гиперлайнером, Мерцелла выдыхает с облегчением. Тем фактом, что Килао избавил их от своего присутствия, довольна не только Мерцелла. Насвистывая незамысловатый мотивчик, Лайс на несколько минут скрывается в недрах гиперлайнера. Шумит чем-то яростно в своей каюте – так, что слышит не только она, но и все окрестные птицы.       Тем лучше, меньше будут досаждать по утрам – мстительно думает Мерцелла. Опускается на тонкую металлическую ступень трапа и прикрыв глаза подставляет лицо солнцу. Напряжение, владевшее ей последние несколько часов, постепенно спадает. Остается лишь никуда не исчезающий страх. Тонкий, давно свивший гнездо в глупом птичьем сердце.       Наконец, шум стихает, и волчонок возвращается. Спускается по трапу, сжимая в руках свои драгоценные клинки. Цокает недовольно после нескольких шагов по площадке – мелкая речная галька плохая замена привычному песку. Но выбора у него в любом случае нет.       Мерцелла наблюдает за его разминкой из-под полуопущенных век. Сейчас, в этот самый момент, ей не хочется ничего. Из рубки доносятся приглушенные голоса мужчин, обсуждающих итоги сегодняшней встречи и она надеется, что они найдут верное решение. Надеется на то, что Айен сможет изменить свое мнение о человеке, который стал ей дорог. Пусть не сразу, пусть для этого должен пройти не один день или неделя. Но… она не знает, есть ли у них в запасе эта неделя.       Пожалуй, ей стоит вернуться. Поделиться с Айеном своими соображениями – быть может, она сумеет помочь в решении неразрешимого вопроса. А еще она малодушно радуется тому, что Айнисату не запросила за свою помощь больше, чем предлагал Айен, не вспомнила о том, что когда-то помогло Атрау прийти к власти. Быть может, она просто не знала о подобном?       Голоса стихают, а Мерцелла все никак не может заставить себя подняться. Как зачарованная наблюдает за Лайсом. Шаг. Поворот. Резкий выпад и лезвие рассекает воздух снизу вверх, уходит в сторону, пока второй клинок блокирует атаку невидимого противника. Почти танец. Красивый, отточенный годами практики на арене и в тренировочных поединках.       Сзади раздаются шаги. Тихие, почти по-кошачьи бесшумные. Мерцелла давно привыкла к ним. Опираясь рукой о теплый металл, она поднимается на ноги. Ловит извиняющуюся улыбку – одну из множества тех, которые понятны без слов. Догадывается, что последует за ней.       пожалуйста, только не сбегай       Скрещивает пальцы за спиной.       Не помогает.       Завершив очередную серию выпадов, Лайс резко разворачивается на пятках. Галька шелестит под подошвами, звуки вторят движениям. Наконец, он замечает своих зрителей. Щурится, заслоняясь ладонью от солнца.       – Эй! Не хочешь присоединиться? – с вызовом и веселой злостью в голосе интересуется волчонок у Дециана. – Подержать в руках, ну, что-то чуть тяжелее твоих книжек?       – Воздержусь, пожалуй, – мягко отказывается Дециан, спускаясь по трапу и Лайс фыркает, словно ничего иного от него не ожидал. Ловко крутит в руке клинок, подкидывая и снова ловя за рукоять. Рисуется, определенно нарываясь на очередной урок.       Но для уроков сейчас не время.       Мерцелла наблюдает за удаляющимся по направлению к городу Децианом. Думает, что устала отпускать и гадать, вернется ли он обратно. Сможет ли вернуться.       – Чего это с ним? – с любопытством, но без прежнего вызова в голосе интересуется Лайс.       Мерцелла пожимает плечами. Отвечает растерянно:       – У каждого есть право на одиночество.       Волчонок фыркает, покачивая головой. Вновь прокручивает клинок в руке, намереваясь вернуться к прерванному занятию.       – Не завидую я твоему болтуну, – плавное движение запястьем, разворот и клинок уходит назад, почти упираясь в камни острием. Не сбиваясь с ритма, Лайс выдыхает. – А может и наоборот.