34. О дарах судьбы.

Теплота твоих рук Как спасательный круг.

© После 11 – Самолет

      Пограничное, застывшее меж сном и явью состояние удерживает Мерцеллу в липком плену, на самой грани, не позволяя переступить ее и войти в новый день. Лежащая на подушке рука сдвигается ниже, ища тепло, но ловит пустоту. Мгновение. Другое. Глаза распахиваются и Мерцелла моргает, пытается придти в себя, стряхнув душную паутину сна. Она не видела кошмаров, не слышала вещих голосов, но затылок ноет, пульсирует, словно… Словно именно ее вчера дважды приложили о камень.       Сознание медленно выныривает из дремотных волн и Мерцелла прижимает дрожащую руку ко лбу. И почему она даже не сомневалась, что утром проснется в одиночестве? В его каюте, в его постели. И без него.       За иллюминаторами растекается безбрежное море, пульсирующее то приближающимися, то удаляющимися жемчужинами звезд. Космический пейзаж за последние дни стал неотъемлемой частью ее пути и Мерцелла готова заплатить любую цену, чтобы однажды вернуться домой.       Но где ее дом сейчас?       Гексос, Церера, Сильвана. Десятки, если не сотни планет, посещенных ласточкой за недолгую жизнь. И лишь недавно она осознала: дом не место, не координаты на звездной карте, а нечто другое. Одновременно близкое и далекое. Ее семья. Люди, с которыми можно быть самой собой, мечтать и даже – даже – тайно строить планы на будущее. Зыбкое, скрытое миражами, но страстно желаемое.       Она отмечает потрепанный черный костюм; небрежно свисающий, рассеченный рукав. Угол бирюзовой накидки, виднеющийся из приоткрытого модуля для одежды. Определенно, Дециан собирался второпях, что совершенно на него не похоже.       Мерцелла морщится. Сбежал. Или же нет?       Она отчетливо помнит вес камня в своей ладони, свою молитву – судьбе, Потоку, магнетару – всем сразу. Бросок без надежды. Но ей – ему – повезло. Его безумную, хрипящую улыбку Мерцелла забудет не скоро, если вообще сможет забыть. Как и вытравить из памяти лязг стали и свой рвущийся из груди безмолвный крик. Страх, обретший плоть и кровь – алую, пахнущую пылью и раскаленным песком.       На счастье, Лайс не стал спорить. Мерцелла полагает, что после всего увиденного и услышанного он сам жаждал ввязаться, влететь в драку и не находил веского повода. Но судьба смилостивилась над ними. Глазами огромной птицы насмешливо взирала на безумцев с высоты.       Успей, – шептала тьма. Уже не смеялась, не издевалась. Умоляла.       И нить лопнула. Оглушительно, до слепящей боли, до звездочек под веками и металлического, сладкого привкуса на губах.       А потом была ночь. Время тишины и покоя. Слабости. Глупых сказок, казавшихся столь важными. Быть может, Дециан просто не хочет, не может позволить себе быть беспомощным в ее глазах? И эта мысль злит Мерцеллу безмерно. Ей не нужно будущее, наполненное призраками памяти. Ей нужен он. Живой.       Неощущаемый прежде голод дает о себе знать и Мерцелла решает: сначала завтрак. Кофе. Анализировать и сопоставлять информацию, полученную в подземельях Херше, она будет потом, как и искать Дециана. Но внутри искоркой тлеет надежда – быть может она застанет его в камбузе?       Но надежды не сбываются и приготовленный Лайсом завтрак Мерцелла разогревает в тишине. Вспоминает, что так и не посмотрела, который час.       Пожалуй, соня сегодня именно она – после вчерашнего стресса, после пережитого ужаса уставшее тело потребовало своего. Даже тревога отползла на второй план, лишь изредка поднимая хищную змеиную голову.       А Дециан… Дециан наверняка в рубке. В своем кресле. И она зря злится на то, что ей позволили выспаться. Но его руки…       Мерцелла вздыхает, расстроенно покачивая головой. То, что она нашла в местной аптечке, должно помочь, уменьшить болевые симптомы и ускорить заживление. Пожалуй, вечером, перед сном, стоит сменить повязку.       Рассеянно помешивая кофе, Мерцелла отмечает забытый прежде факт. В грузовом отсеке у них ценный кладезь сведений. Жестокий фанатик, как и все… как большинство, дорвавшихся до власти.       И она полностью разделяет чувства Лайса, даже понимая неоспоримую пользу от сохранения жизни этому… уроду. Но что изменят новые данные в их ситуации? Почти ничего. Пока что. Цель – все та же. Средства… вот средства, с помощью пленника, могут измениться.       Мерцелла подсчитывает числа имперского календаря, хмыкает тихо. Если она не ошибается, нужная дата уже завтра, а она совершенно к ней не готова.       Кофе возвращает телу легкую бодрость, мысли же остаются вязкими, липкими. До встречи с Ламией осталось два дня, и Мерцелла полагает, что ученая знает, как им помочь. Но какую цену запросит за свое участие, остается только гадать. Надеяться, что требования не окажутся слишком велики для них.       А еще… Еще внутри бьется вера в то, что Поток способен подсказать верный выбор. Верную нить. Его подсказки ужасны до застрявшего в горле крика, до дрожащих от бессилия рук, но теперь, после Херше, она уже не откажется от них. Мерцелла согласна на любую боль, если поймет как выжить, сохранить себя и близких.       Стакан медленно пустеет и Мерцелле некуда применить себя: либо вернуться в каюту, либо задержаться еще ненадолго в камбузе. Возможно, ей стоит выбрать одну из книг Дециана – все развлечение в этом замкнутом пространстве. Но Мерцелла медлит. На минуту задумывается над тем, чтобы навестить его в рубке, но…       Ее размышления прерывает появление Айена. В камбузе он редкий гость, но по какой-то причине изменил своим привычкам. Мерцелла поднимает голову, смотрит на него вопросительно – чуть влажные волосы, полотенце, перекинутое через плечо. Он явно возвращается из тренировочного отсека.       – Доброе утро, – уголок его губы подрагивает. – Удивлен, что сегодня оно столь позднее. Думал, ты уже вернулась в каюту. Или в рубку.       Очередной намек. Проверка. Почти провокация.       Мерцелла уже привыкла к нему: сложному, ищущему логику и выгоду во всем. К своему несостоявшемуся жениху и состоявшемуся… другу?       – Как видишь, нет, – она улыбается, пытаясь казаться чуть более легкомысленной, чем есть на самом деле, но Айен на ее уловки покупаться не спешит. И тогда Мерцелла говорит прямо, зная, что разговора не избежать. – Вчера был сложный день. Мы могли не вернуться. Думаю, Лайс рассказал тебе, что случилось на собрании.       – В общих чертах. И если бы вы не вернулись, это стало бы моей ошибкой.       – Поток был милостив.       – Никогда прежде не замечал, что ты веришь в высшие силы.       Мерцелла пожимает плечами. Делает последний глоток кофе, смешанный с осевшей на дно стакана гущей.       – В судьбу. И наша слишком непредсказуема.       Айен позволяет себе смешок. Расслабляется, отступая от делового тона и следующие слова звучат куда теплее.       – Правда. Никогда бы не поверил, что вы притащите на гиперлайнер пленника. Да еще такого… Ценного. Разговорить его не удалось, но сейчас это мелочи.       – Это все Лайс, – покачивает головой Мерцелла. – Ты завтракал?       Айен кивает коротко. Опускается на стул напротив Мерцеллы.       – Брат дорвался до настоящего дела. И кухни, – тянет Айен, сложив руки на груди и откинувшись на спинку стула. – Мерцелла, ты же понимаешь, что с появлением пленника наш план останется прежним?       – Хочешь сказать, что мы поступили опрометчиво?       – Нет. Вовсе нет. Думаю, что на поле появилась еще одна фигура, действующая по собственному усмотрению. И пока – пока – не мешающая нам.       – Либо, – Мерцелла замирает, выдыхает нервно. – Либо подрыв установок дело рук того, кто нам всем отлично известен.       Айен вновь кивает, его лицо искажается в гримасе бессильной злобы.       – Именно. Надеюсь, что Соррет не обманул и Ламия действительно поможет. В том числе и с пленником.       Его рука непроизвольно сжимается в кулак и Мерцелла пытается сместить тему разговора, приобретшего опасные нотки. Получается так себе – все они давно на взводе.       – Лайс говорил о том же. Кстати, где он сейчас?       – Брат в грузовом отсеке. Наблюдает за своим трофеем.       – Вместе с… Децианом?       – С Кайлой. Соррет с раннего утра вернулся в рубку.       – Теперь ты доверяешь ему?       – Он здесь только пока видит выгоду. Не удивлюсь, если после всего он решит остаться на станции.       – Кажется, я уже несколько раз слышала от тебя нечто подобное, – упрямится Мерцелла, наклоняясь вперед и опираясь на локти. – Но он все еще здесь, с нами. Выходит, ты совсем не разбираешься в людях, Айен Атрау. Человек не набор функций, работающих по единому алгоритму.       – А ты, значит понимаешь? – он цокает, внезапно становясь похож на брата. – На столько понимаешь, что простила угрозу собственной жизни? Ты же знаешь, что он пытался убить тебя?       Мерцелла прикрывает глаза. Улыбается печально, тонко. Айен озвучил, произнес вслух то, что ей известно давно. То, что она успела пережить. Понять причины.       Но знает ли Айен, сколько раз ненавистный ему Соррет спасал ее жизнь?       – Возможно, – она предпочитает не отвечать прямо. – Но ты знаешь его давно, гораздо дольше, чем я. Наверняка должен знать и его мотивы. А получается, наоборот. Но ты все еще можешь попросить Лайса подробно рассказать, что произошло в подземельях Айно. Спросить, что он думает обо всем этом. – Мерцелла подсмотренным жестом склоняет голову на бок. – А вот взять Кайлу… Разве ты знаешь ее так же хорошо, раз позволяешь беспрепятственно перемещаться по гиперлайнеру? Общаться с пленником?       Айен заметно мрачнеет, хмурится, сведя брови к переносице.       –  Кайла не тот человек, которому можно просто взять и запретить что-то. И она все еще гарант нашей сделки с кланом.       Мерцелла борется с желанием истерически рассмеяться и просто отступить, не доказывая больше ничего, без надежды быть услышанной. Положение спасает Лайс, нарисовавшийся на пороге камбуза. Он рассеянно постукивает пальцами по перегородке. Ухмыляется, перехватив ее взгляд, в котором проступило явственное облегчение.       – Падаль все еще молчит. Прикидывается, что все еще не пришел в себя. Стоило бы разговорить его, но есть риск повредить сознание. Хотя я бы попытался.       – Придется подождать до прибытия на станцию, – чуть холоднее, чем прежде отзывается Айен, внимательно наблюдая за сменой эмоций на лице Мерцеллы. Кажется, его все устраивает.       – Лайс, – зовет она волчонка.       – Что?       – Что ты рассказал Айену о нашей вылазке?       Лайс удивленно приподнимает бровь. Смотрит оценивающе сначала на нее, потом на брата, пытаясь понять, о чем они спорили до его появления. Наконец, все его внимание обращается к кухонным шкафам и тому, что еще осталось от завтрака. Впрочем, продолжать разговор это ему не мешает.       – Ты о самоубийственном героизме своего рыжего идиота или о словах напыщенного индюка, валяющегося в грузовом отсеке? – Лайс хмыкает, становясь предельно серьезен. – В двух словах обо всем. Но речь сейчас не об этом, верно?       – Мерцелла сомневается в моей объективности.       – И, кстати, справедливо сомневается, – Лайс изучает содержимое полок, не пытаясь скрыть смешка. – Но если все дело в Соррете, то он был весьма полезен. Пора бы это признать, братец.       – И ты туда же, – морщит лоб Айен, вздыхая. – Пытаетесь убедить меня…       – Дело в доверии, – прерывает его Мерцелла. – Между всеми нами. В том, по какой причине мы все здесь пытаемся… сосуществовать.       – Пафос. Много пафоса, птичка. Много громких слов. Но есть ли что-то большее за ними?       Кайла неслышной тенью просачивается в камбуз и Мерцелла вздрагивает от ее неожиданных, резких слов. Странная женщина. Странная позиция. Но она признает, что в словах наемницы куда больше смысла, чем кажется на первый взгляд.       – Что ты тут забыла? – возмущенно огрызается Лайс. – Обещала остаться в грузовом отсеке.       – Твой ушибленный не сбежит, – пожимая плечами отзывается Кайла. – А вот мой завтрак может.       Ее слова мгновенно сталкивают Лайса с точки равновесия.       – Твой? Может быть, ты его готовила?       – Я всю ночь провела в кресле пилота, – смеется невозможная женщина, с усмешкой наблюдая за недовольством на лицах братьев. – Имею право.       Мерцелла с неслышным стоном отворачивается от перепалки, возвращаясь к прерванному разговору:       – Спроси его о причинах. Сам. У вас куда больше общего, чем ты считаешь. И… – она зажмуривается, произносит вслух то, что стало очевидным уже давно. – Мое присутствие здесь для него далеко не единственная, не главная причина.       Айен тянет уголок рта. Все еще молчит.       – Несколько дней назад ты сам говорил о моей роли, – продолжает едва слышно Мерцелла. – Я просто… Пытаюсь ей соответствовать.       Из-за шума, устроенного Лайсом и Кайлой Айен скорее угадывает по губам, чем слышит ее последние слова. Сам не выдерживает и говорит куда громче, резче, чем обычно:       – Эй! Голодная смерть никому не грозит. Не передеритесь из-за еды.       – Тебя забыли спросить, – парирует Кайла, пытаясь выхватить у Лайса из рук тарелку. – Отдай! Это мое!       Мерцелла поднимается со своего места. Знает, что метод Айена сейчас не сработает. Лишь разозлит еще больше.       – Будете кофе? – тихо, уверенно произносит она.       Лайс ожидаемо морщится, но молчит. А вот Кайла…       – Спрашиваешь. Вырасти на Саттари и не любить кофе – кощунство.       Айен прищурившись смотрит на Мерцеллу. Улыбается. Более честно и открыто, чем несколькими минутами ранее. Произносит всего одно слово:       – Хорошо.       Мерцелла довольна, но победителем себя не ощущает вовсе. Она всего лишь показала Айену свой взгляд на ситуацию и то, на сколько хорошо она справилась, покажет время.       Разливая кофе по стаканам, Мерцелла думает, что здесь не хватает еще одного человека. После всего ей почему-то и страшно, и хочется увидеть Дециана. Ее прежние догадки вчера обрели форму – намеки Первого о меньшем зле и наивных идеалистах были слишком прозрачны. Неужели он предполагал, что Дециан появится на собрании после всего случившегося? После того, как согласился обменять свою жизнь и жизнь безликой невесты на множество других? После того, как имел дерзость не только выжить, но и спасти ее вопреки всему?       Но теперь… Теперь это не меняет ровным счетом ничего.       Голос Лайса вырывает ее из меланхоличной задумчивости:       – Кажется, у нас оставалось молоко? Говорят, с ним эта ваша гадость становится приятнее.       – Дело вкуса, – тихо отзывается Мерцелла, возвращаясь на свое, все еще пустующее место. Радуется, что нагло ухмыляющаяся Кайла не стала дразнить волчонка еще больше.       Первым их компанию покидает Айен, сославшись на то, что с минуты на минуту у него состоится важный разговор по зашифрованному каналу связи. Вслед за ним из камбуза ускользает Лайс, перед уходом еще раз подначивший Кайлу. Мерцелла не сомневается, что волчонок вернется к своей новой игрушке. Остается только Кайла.       – Зачем тебе все это? – интересуется Мерцелла у Кайлы, рассматривающей звездный узор за иллюминатором.       Кайла поворачивается, отставляет опустевший стакан. Несколько секунд перед ответом изучает бледное лицо Мерцеллы.       – Хмм? Я собираю. Коллекционирую всякое. Например, встречи с такими идиотами, как вы. А еще наблюдаю за тем, чтобы сделка не сорвалась. Что-то из сказанного правда, что-то нет. Реши сама, птичка.       – Странная привычка, не находишь?       – Странное умение видеть истину там, где другие ее не замечают, – смеется Кайла. И в словах ее звучит не ирония, а признание. – Проверю, не уснул ли наш пилот. Кажется, он единственный, кто еще не завтракал.       Мерцелла остается одна, но обдумать слова Кайлы не успевает. Сначала ей кажется, что вернулся Айен, но… Прекрасно знакомые, почти неслышные шаги, но после вчерашнего Дециан все еще не до конца пришел в себя и потому они получаются короче.       Бледный, помятый, с лихорадочно блестящими глазами. От него отчетливо веет болью. Кровью. Лишь волосы остаются ярким огненным пятном, еще больше оттеняющим его бледность. Любые вопросы о самочувствии кажутся излишними, но не спросить Мерцелла не может. Выбирает наиболее нейтральный вариант из возможных:       – Ты сегодня выглядишь несколько… иначе.       Он улыбается одними губами.       – Ты об этом? – опустив взгляд Дециан оттягивает свободный рукав черного свитера, еще более обнажая шею. Теперь на ней отпечатано не только клеймо, но и россыпь отметин от пальцев и застежек костюма. Явно имеет в виду не синяки.       – В том числе, – поджимает губы Мерцелла. Порывается встать со своего места, но он опережает ее. – Не видела, чтобы ты носил подобное раньше.       – Все бывает впервые, – философски отмечает Дециан. Садится и, стремясь предотвратить резкие движения, прижимает левую руку к телу. Зачесывает волосы назад, забывая о повязке на раненой ладони. – На самом деле все это из-за моей неуклюжести. И слишком плотной повязки. Кажется, с привычной одеждой придется немного повременить.       Мерцелла отчего-то краснеет – странно, такое с ней случается редко, но сейчас она явственно ощущает приливший к щекам жар.       – Кажется, я вчера немного… перестаралась с оказанием первой помощи.       Она вскакивает с места, вновь оказываясь слишком близко к нему. Отходит к кухонным шкафам, ища тарелку и столовые приборы.       – О, – отзывается Дециан, заинтересованно наблюдая за ней. Добавляет тихо. – Вовсе нет.       – Если честно… – Мерцелла запинается, ищет успокоения в том, что накладывает ему завтрак. То, что от него осталось. – Ты был первым и единственным моим пациентом.       – Вчера мне так не показалось, – он улыбается, и улыбка преображает потускневший взгляд. – Спасибо. Но то, что я сказал, не делает меня безруким. Или теперь ты видишь меня именно таким?       Мерцелла возвращается к столу и опускает перед ним тарелку.       – Ты же знаешь, что это не так, – произносит она, наклонившись чуть ниже, так, что ее глаза оказываются на одном уровне с его. – Сегодня я варила кофе всем. Кажется, впервые.       – Полагаешь, что и мне не избежать этой участи? – Дециан подается вперед. Близко. И она видит спрятавшуюся, отступившую на время усталость.       – Эй! Тебе же нравится!       – Нравится, – выдыхает он согласно. – Мне все нравится. Кроме…       …собственной беспомощности       – Тогда не ворчи, – Мерцелла невесомо касается губами его лба и выпрямляется. – Я уже говорила, что Лайс готовит довольно вкусно? Кажется, сегодня у тебя нет выбора. А я пока сварю кофе.       – Почему? – кажется, все происходящее совершенно не укладывается в его привычную картину мира.       Дециан неловко поднимает вилку, и Мерцелла отмечает, что повязку стоит сменить на более тонкую. Если заживляющие свойства мази не фикция, то длинный порез на ладони должен был почти затянуться.       – Потому что мне тоже нравится? Как и тебе, – отвечает Мерцелла, отмеряя кофе и снимая специи с полки. – Но, если ты сомневаешься в моей бескорыстности, расскажи что-нибудь. Например, откуда у тебя этот странный свитер?       – О, – отзывается Дециан и в его голосе просыпаются шутливые нотки. – Это подарок от Ульне.       – Кто такая Ульне? – поднимает бровь Мерцелла, отрываясь от своего занятия. – Впервые слышу.       – Кухарка из поместья Атрау. Неужели ревнуешь?       – Ты неисправим, – качает головой Мерцелла.       Кажется, даже пройдясь по самой грани он все равно остался собой прежним. И… это хорошо.       – В отличие от кулинарных шедевров младшего Атрау. Вынужден признать, завтрак получился вполне сносным.       Дециан поднимает глаза от наполовину опустевшей тарелки.       – Так что там с подарком? Мне стало интересно.       – Когда-то я помог Эйнигель вернуться домой, к мужу, – он слегка мрачнеет и возвращается к завтраку. – По официальной версии.       – А по неофициальной?       – А по неофициальной шесть лет назад она хотела сбежать, – Дециан снижает голос до шепота. – Но Ульне, успевшая привязаться к ней, не знала. Никто не знал. Кроме, пожалуй, младших Атрау.       – И сбежала бы, если бы не ты? – уточняет Мерцелла, возвращаясь к столу со стаканом кофе в руках.       – Пожалуй. Свитер остался напоминанием о прошлом. Для кого-то я оказался предателем, кто-то посчитал мои действия спасением невинной жизни. А сам я, как всегда, остался лжецом.       – Почему же? Мне показалось, что Эйни вполне искренне общалась со своей новой семьей и пусть не так долго, но была счастлива. Значит, ты поступил правильно. А причины… если захочешь, расскажешь о них когда-нибудь потом.       – Считаешь, что я был прав?       – Конечно, – Мерцелла со смешком отходит к иллюминатору. – Вспомни Нарие. И это только один случай из моей жизни. В детстве я часто сбегала к морю и меня искали по несколько часов. Представляешь?       – Представляю.       Тихий шепот звучит почти над ухом. Руки осторожно обвивают ее, ложатся под грудь. Его лицо утыкается в шею, так, что Мерцелла чувствует прикосновение губ к коже. Чувствует глубокий вдох, словно Дециан надолго задержал дыхание, и теперь пробует на вкус воздух, ее запах. Объятия становятся крепче. Отчаяннее.       Мерцелла обхватывает его руки своими. Поглаживает, проводя пальцами по старым отметинам. По ткани неудобной повязки. Слегка отклоняет голову к его плечу, позволяя, открывая больше доступа.       – Мерцелла, – выдыхает он хрипло, судорожно.       Губы исследуют ее шею, спускаются ниже. Забывшись, она сжимает его руку чуть сильнее, и Дециан резко втягивает воздух сквозь сжатые зубы.       – Прости, – Мерцелла в последний раз проводит ладонью по его запястью и поворачивается, не разрывая объятий.       – Мне... мне не следовало.       Уверенный прежде голос дрожит, сбивается на шепот. И он весь так близко. Открытый. Странно уязвимый. С ранами на теле, с россыпью темных следов на шее. С клеймом, о котором он забыл, или уже не посчитал нужным прятать. С невысказанным вопросом во взгляде.       – Что? – так же тихо спрашивает Мерцелла. Рука ложится на бледную щеку, и та кажется почти горячей под ее прикосновением.       – Все. Все это.       Она замечает нервно дернувшийся кадык, потемневшие, наполненные растопленным янтарем глаза. Губы прижимаются к ее губам. Отчаянно. Требовательно. И она поддается. Подается навстречу. Целует в ответ – уже не так, как вчера, пытаясь вернуть, убедить и себя, и его в том, что они оба живы. Сегодня все иначе. И его руки на ее талии тому подтверждение.       Мерцелла помнит, что ему нравится, когда она проводит по волосам, по затылку, зарывшись в медные пряди пальцами. Совмещает свой нехитрый жест с поцелуем и ловит его тихий, ломающийся стон. Не позволяет отстраниться. Вновь закрыться в себе.       Его пальцы смещаются от талии выше. И еще.       Дециан с трудом заставляет себя разорвать поцелуй. Прижимается лбом к ее лбу, пока Мерцелла поглаживает его по щеке, прикасается к уголку губ. Ее рука сползает на плечи, не желая отпускать, разрывать момент.       – Я…       – Уже должен идти?       – Да, – Дециан невесомо касается ее губ. – Обещал Кайле, что до вечера она свободна, а сам…       – А сам занят очень важным делом. Как-то много обещаний, не находишь?       Он тихо улыбается перед тем, как покинуть камбуз и Мерцелла закрывает глаза, пытается отдышаться, все еще чувствуя на себе его губы, руки. Этот поцелуй – почти украдкой. Прислоняется затылком к холодному стеклу.       Определенно, грядущий вечер должен принадлежать исключительно ей. Его вечер.       Мерцелла возвращается в свою каюту и ей пусто. Сгустившаяся тишина странным образом мешает, и она не находит себе места после случившегося. После вчера и… и сегодня. Сегодня – в большей степени. Она то порывается наведаться в рубку, то одергивает себя, раздражаясь на свою непоследовательность и неумение ждать. Холодной водой сгоняет жаркий румянец с лица. Концентрирует мысли на чем-то обыденном, далеком от нахлынувших чувств.       Невольно – в который уже раз – вспоминает о томящейся в заключении семье. Не слишком ли мало она делает, не слишком ли мало старается?       Но она все еще здесь, невольная пленница собственной судьбы и собственных чувств. В компании таких же беглецов, желающих найти справедливость в мире слепых и глухих к чужим бедам.       Ее уединение нарушают то Лайс, то, однажды, Айен. Айен не спешит распространяться, успел ли он поговорить с Децианом. Собирается ли вообще следовать ее просьбе. Мерцелла надеется на лучшее. Иначе зачем все ее старания?       Мерцелла не спешит выспрашивать, потому как не знает, к чему приведет ее инициатива. И это не страх перед неизвестностью, но страх не справиться. Сломаться и сломать.       Приближающийся вечер успокоения не приносит, хотя Мерцелла успела задремать на несколько минут – опустила голову на подушку и разум сразу отключился, провалившись в черное вязкое ничто. Ни кошмарных снов, ни видений о еще не случившемся. Только покой. Уверенность в том, что ее ждут. Не только сегодня – всегда.       Дверь в его каюту вновь приоткрыта, тонкая полоса тусклого света пробирается в коридор, путает тени. Манит.       Ей не нужно искать повод.       Заживляющая мазь. Свежие бинты. И то важное, легкое, поселившееся в груди, проросшее в сердце.       И сейчас ей открыта еще одна грань этого невозможного человека. Нужного человека.       Дециан полулежит на кровати, откинувшись на подушки. Кажется, он планировал почитать, но усталость взяла свое – открытая книга покоится на груди, рука безвольно свисает с кровати.  Она помнит его беспокойное пробуждение и не подходит ближе. Дециан возится сонно. Влажные волосы, легкие тени под закрытыми глазами, плотно сжатые губы.       Мерцелла тихо зовет его по имени, и он распахивает глаза. Выдыхает.                 – Нужно сменить повязку, – тихо произносит Мерцелла, подходя к постели.       – Я бы справился и сам, – Дециан медленно садится, правой рукой потирает лицо, пытаясь прогнать назойливый сон. Отодвигает забытую книгу.       – А я думала, ты скажешь, что рад меня видеть, – она садится рядом, легко толкает его в плечо и раскладывает на одеяле принесенные бинты и мазь.       – Ты даже не представляешь, как.       – Какой ты непоследовательный, – смеется Мерцелла. Отмечает его слегка порозовевшие скулы, после того как пытается стянуть свитер: вчера у него не осталось сил даже на смущение. – Рана, Циан.       Он кивает и отчего-то смущается еще больше. Поворачивается так, чтобы ей было удобнее и Мерцелла осторожно разматывает бинт. Едва касаясь проводит по покрасневшей коже возле ранения и ловит его слабую дрожь. Воспаления нет, что уже хорошо, и она смеет надеяться, что восстановление не затянется.       Но ее пугает то, что сейчас она ощущает его боль, словно свою. Также остро, ярко. Также близко.       – Кажется, все заживает хорошо, – говорит Мерцелла нарочито бодрым тоном.       К запаху боли примешивается иной. Тягучий, сладкий.       И он вновь спрашивает ее, все еще сомневаясь. Ждет, ищет ответа, чтобы успокоить своих демонов, запрещающих мечтать о счастье.       – Почему? – Дециан смотрит на нее из-под упавших на глаза волос. – Я далеко не лучший вариант для такой, как ты. Я не…       я – никто       Но Мерцелла не желает слушать то, как он пытается найти причину отказаться, мечтая об обратном.       – Потому что без тебя меня не было бы уже давно? Потому что иначе ты не выжил бы? Потому что раз за разом выбирал меня? Или потому, что ты оказался честнее многих, наделенных властью? Вот мои причины. Выбери сам.       Он смеется коротко. Цепляется за единственное слово.       – Честнее?       – Честнее здесь, – Мерцелла прикладывает раскрытую ладонь к его сердцу. – Внутри. И вообще, днем ты не спрашивал. Просто целовал.       Под ее ладонью птицей мечется сердце. Бьется, запутавшись в силках вины и желания.       – Значит, вот каким ты меня видишь?       – Я видела тебя всего. Всякого, – Мерцелла замолкает на несколько секунд, ловит его взгляд своим. – Как и ты меня. Мои страхи. Слабости. Неужели это что-то меняет?       Дециан медленно качает головой.       – Ты – моя надежда.       Он подается вперед. Близко. Замирает, позволяя ей передумать, пока не поздно. Но Мерцелла исчезать больше не собирается. Его губы ловят в плен ее улыбку, ее пальцы медленно скользят по обнаженной коже, ложатся на плечо, заставляя прижаться ближе. Дециан пропускает вдох, но все одно не отрывается от ее губ.       Рука ложится на ее затылок, зарывается в волосы, расплетая нехитрую прическу. Скользит по спине не позволяя отстраниться, исчезнуть, прервать поцелуй, тягучий, медовый. И Мерцелла сама не может насытиться им, его близостью. Открытостью.       Пальцы невесомо очерчивают ее лицо, царапают кожу повязкой, пропитанной мазью и Мерцелла вздрагивает от неожиданности. Он выдыхает ей в губы. Прикасается тыльной стороной ладони, костяшками пальцев, не скрытыми повязкой. Мерцелла замирает, ловит его ладонь, заставляя разжать пальцы. Вновь прикладывает к своей щеке, не позволяя отстраниться. Шепчет тихо:       – Оставь. Мне нравится.       Его глаза темнеют, видятся двумя живыми безднами, наполненными теплом. Огнем. Ладонь сползает ниже, пальцы ложатся на родинку под ключицей, медленно стягивают платье с плеча. Пальцы сменяет теплое дыхание, губы, скользящие по коже. Исследующие ее. То, как ее тело отзывается на прикосновения, сменяющиеся короткими поцелуями. Как она выдыхает шумно, растворяясь, забывая обо всем. Пьянеет от того, что все это с ней – с ними – сейчас.       Ткань платья сдвигается, царапает кожу, ставшую чувствительной к любым – его – касаниям. Хитрая застежка не желает поддаваться, и Мерцелла изворачивается, цепляет ее, оставаясь обнаженной в его руках. Смеется, уткнувшись в веснушчатое плечо. Сама целует, оставляя россыпь прикосновений на шее, ключицах, груди. Ведет ладонью по мышцам спины. Едва не мурлычет, словно большая кошка.       – Надеюсь, сегодня гостей не будет, – Мерцелла нехотя отрывается от своего занятия.       – Конечно, – его руки скользят ниже. И выше. Задерживаются под грудью. – Ты была последней.       – Первой, – стонет Мерцелла от его ласк, от того, как губы накрывают ее грудь.       – Всегда, – отвечает он, спускаясь влажными поцелуями до солнечного сплетения, пока его руки продолжают танец прикосновений.       – Щекотно, – выдыхает Мерцелла, едва сдерживая дрожь.       – Разве? – Дециан хмыкает и прикосновения неуловимо изменяются. – А так?       Ответом ему тихий стон. Всхлип.       – Еще… пожалуйста.       И ей действительно нужно еще. Больше. Ближе.       Руки опускаются к его талии, к поясу брюк. Стягивают нетерпеливо, жадно вместе с нижним бельем. Мерцелла скользит рукой по животу, по медной дорожке волос, уходящей к паху. С осторожностью касается члена, проводя пальцами от основания до головки и Дециан выдыхает сдавленно. Запрокидывает голову, когда она обхватывает его рукой, двигая кистью вверх и вниз. Лениво, неспешно, позволяя почувствовать каждое движение.       Дециан выдыхает ее имя, словно нечто святое. Ей нравится. Ей нравится все – быть здесь, сейчас. С ним.       Она на мгновение отстраняется, толкает его обратно на подушки и Дециан шипит, выдыхает сквозь зубы, неловко ударившись левой, пораненной рукой.       Мерцелла ищет в его движениях, в его дыхании отголосок боли и не находит. Лишь лукаво прищуренные глаза. Приоткрытые, манящие губы.       Его рука вновь ложится на ее затылок, притягивает ниже, увлекая в новый поцелуй, и Мерцелла отвечает, растворяясь в аромате свежести, сплетенном с иными нотами. Запахом их общего желания. Соли, выступившей на коже.       С запахами переплетаются звуки. Тихие. Сладкие. Общие.       Мерцелла приподнимается, позволяя стянуть с себя нижнее белье и ловит взгляд, полный немого восхищения.       Ее выдох – его вдох. Его дрожащие ресницы, первый седой волос у виска, над самым шрамом. Руки, мягко, но уверенно направляющие, помогающие приподняться. Опускается она уже сама. Медленно. Из-под полуопущенных век наблюдает за тем, как Дециан меняется в лице, вжимаясь затылком в подушку и вновь склоняется за его поцелуем.       Сладко до дрожи, до вновь сбитого дыхания. Мерцелла плавно покачивает бедрами, вцепившись пальцами в его плечи. Распущенные волосы огненной завесой скрывают их от всего мира и время течет, плетя судьбу только для двоих.       Его рука, лежащая на ее бедре, смещается ниже и Мерцелла ловит губами воздух, терпкий, пьяный. Пальцы гладят, кружат, заставляя ее выгибаться, трепетать от ласк. Ее движения становятся резче, теряют свою выверенную плавность, и Дециан улыбается. Начинает двигаться сам.       Толчок, и он замирает в верхней точке. Палец описывает полукруг, мягко надавливая на клитор. Все повторяется. И еще.       Еще.       Еще…       Мир сужается до расплавленного янтаря, до медной прядки волос, прилипшей к его влажному лбу.       И она замирает на вдохе.       – Дыши...       Выдох превращается в умоляющий стон его имени.       – Циа-ан, – ломается голос на втором слоге, и их алая нить тянется, тянется…       Тянется…       Сплетает, путает время, воздух, которого мало, который – один на двоих.       И она ловит воздух губами. Задыхаясь, прижимается к нему теснее, ближе. Ложиться почти – кожа к коже.       Его пальцы удерживают бедра, не дают упасть. Тонкая повязка царапает кожу, скользит по ладони, растягивая узлы.       Наверное, это больно. Наверное…       Мысль гаснет, не успев разгореться, Мерцелла выгибается в его руках, не дающих упасть, исчезнуть, раствориться. Удерживающих на самой грани.       Не остается больше ничего вокруг. Только он и она. Замершая тишина.       Движения его бедер, резкие, хаотичные. Руки, не желающие отпускать. Она и сама не смогла бы – не отпустить, оторваться, даже на долю мгновения. А ведь не думала о наслаждении, желая доказать, что нужен, что без него никак. Желая врасти и не отпускать.       Тело, ставшее мягким, податливым, принимает последние толчки. Она ловит тихий звук между стоном и вздохом, запоминает излом его бровей и приоткрывшиеся губы. Мерцелле слишком хорошо, и она обнимает, обвивает его руками. Приникает ближе, пряча лицо на груди. Целует лениво, водит пальцем по влажной коже, соединяя веснушки в созвездия. Под щекой заполошно бьется не желающее успокаиваться сердце и сил нет ни на что вообще.       Мерцелла чувствует невесомое прикосновение губ к макушке. Его рука прижимает ее плотнее, крепче, не позволяя отстраниться. Рассыпаться на части.       Уже проваливаясь в сонный туман, Мерцелла слышит тихий шепот над ухом, в котором ей чудится что-то невозможное, невысказанное. Видит самый прекрасный сон.       Спустя несколько часов Мерцелла просыпается. Вновь в одиночестве, не слыша рядом чужого – его – дыхания, ставшего колыбельной и ей до ужаса не нравится это чувство. Возится сонно, надеясь, что минувший вечер ей не приснился и слабо ноющее тело подсказывает верный ответ. Ищет его – но Дециана нет рядом. Нет в каюте.       На часах – середина ночи и Мерцелла знает, что уже не уснет. Накинув платье, бесшумно выскальзывает в коридор. В камбузе темно и она полагает, что найдет свою пропажу в рубке. Ошибается.       Закинув ноги в высоких ботинках на подлокотник, Кайла дремлет в кресле пилота. Потягивается. Поворачивается при ее появлении.       – Его тут нет, птичка. Поищи в другом месте.       – Вообще-то у меня имя есть.       – Ага. Я запомню.       Мерцелла медленно возвращается к каюте. Проходится до тренировочного отсека. Грузового. Затем внутри что-то щелкает и она возвращается к камбузу.       Ее рука замирает, так и не включив свет.       Дециан стоит спиной к двери, к ней, опираясь о стол. Его голова опущена, одно плечо выше другого. Тихий. В своем нелепом свитере. Но он точно слышит, чувствует ее появление. И Мерцелла думает – если он сейчас скажет, что все было зря, что это была ошибка… то у нее рухнет последняя опора. Та, что еще позволяет цепляться за реальность.       Но говорит он совсем иное.       – Тебе стоит отдохнуть. Еще слишком рано.       Не оборачивается.       – Не могу, – честно признается Мерцелла, делая шаг вперед. И еще. – Ты ушел посреди ночи и ничего не сказал.       Голос звучит почти обиженно, но Мерцелла заталкивает обиду глубже. Кажется, ей известна причина. И это горько. И это злит ее. И это все еще его часть. Та, что болит и будет болеть еще очень долго. Гораздо дольше, чем длится все их знакомство.       Она прикасается к напряженной спине. Произносит дрожащим голосом:       – С днем рождения, – Дециан замирает совершенно, и она продолжает на выдохе. – Мое море. Мое любимое море.       Его плечи опускаются, голова повисает совершенно. И Мерцелла с осторожностью прижимается ближе, пытаясь заглянуть в его глаза – ей вдруг стало до невозможности важно даже не услышать ответ, а увидеть его лицо. Наконец, Дециан поворачивает голову, и она видит. Обнимает крепче. Шепчет:       – Ох, Циан…