35. О Великом Змее.

Ноги сотню раз на грабли наступят Ждать подарок от судьбы крайне глупо У Вселенной никаких полномочий Ты не жди, пока дадут – делай молча

© SARA – Делай молча

      Еще с колыбели она полюбила вечерние рассказы. Мягкий голос матери убаюкивал, искусно выплетал полотно истории, всякий раз добавляя к узору новую нить. Кайла наивно полагала, что запомнила все повороты сюжета, все устремления героев, но каждый раз обманывалась. Училась подмечать детали, полностью меняющие смысл, и обещала себе, что запомнит и эту легенду. Все слова матери, от первого до последнего.       – И с тех пор Великий Змей неотрывно взирает на людей, поселившихся в цветущих садах Саттари. Золотые очи видят всю правду и неправду мира. Всю жестокость и любовь. Богатство и бедность. От его кары невозможно спрятаться, невозможно избежать возмездия за дурные дела и беззаконную жизнь. А потому, живите праведно, дети. Живите так, как жили наши предки, и однажды расскажете своим детям предание о том, как возникла наша вселенная.       Легенду о том, что милостивое время не щадит никого.       Кайла росла и сказки превращались в красивые, никому, кроме нее, не нужные слова. Казалось – стоит забыть, и сломается нечто важное, то, что делало ее самой собой.       Оттолкнувшись рукой от приборной панели, она крутится в кресле. Зевает широко. Решает, что в следующий раз возьмет с собой термостакан, если обнаружит на гиперлайнере подобную роскошь. Она сомневается. Корабль изумителен, но совершенно не приспособлен для комфортного проживания. Ну или населяющие гиперлайнер идиоты все еще не считают его своим домом. Пусть бы даже и временным.       Спустив ноги с подлокотника, Кайла потягивается, выгибает спину до хруста. Сверяется с составленным накануне курсом и, отрегулировав систему кондиционирования, соскальзывает с кресла.       Заложив руки за спину, медленно подходит к иллюминатору.       Не змеиные очи. Не рассыпанный богиней драгоценный бисер. Просто сгустки плазмы, позволяющие людям существовать не только в коробках стальных птиц, но и на тысячах, миллионах планет Шатрийской империи.       Да будет она проклята.       Мать никогда не вела подобных речей, но они с братом умели слышать то, что не было произнесено, улавливать смысл, скрытый за двойным дном. Не зря же она родились на Саттари, яркой планете, полной фальшивых праздничных улыбок и сладкого дурмана, разлагающего совесть.       Что такое яд, Кайла знает с младенчества, как и каждый, родившийся в трущобах Урсалы.       Шумный город на побережье океана, обласканный солнцем и теплыми течениями. Высокие башни с неугасимыми огнями, дворцы с черепичными крышами всех цветов радуги, лабиринт торговых кварталов – город в городе, огромный космический порт, и порт самый что ни на есть настоящий – для прогулочных кораблей, торговых барж и скоростных катеров.       Яркий город-праздник, скрывающий уродливую изнанку за расписной ширмой. Прибрежные кварталы, отравленные нищетой и страдающие от приливных волн. Узкие улочки из слипшихся между собой домов. Рыболовецкие пристани, сотни утлых лодчонок и развешенных на просушку сетей. Вонь тухнущей под палящим солнцем рыбы.       Гости Урсалы никогда не спускались к морю бедняков. Их лайнеры и джеты приземлялись среди торговых павильонов, прохлады дворцов и шума увеселительных заведений. Но Кайла… Кайла выучила каждый камень, каждый узкий лаз и тупик, ведущий вникуда, точно также, как и жизнь обитателей трущоб.       Она могла часами бродить по побережью, меж перевернутых лодок и поставленных на сваи рыбацких лачуг. Собирала ракушки, кусочки кораллов и цветные камешки – сокровища, из которых мастерила игрушки. Плавала с братом наперегонки и ликовала, когда обгоняла его – в этом случае Килао должен был ей желание.       Океан был красив даже в шторм. Особенно в шторм, когда небо ярилось, ложилось серым брюхом на гребни волн, и небесный змей плевался золотыми искрами молний.       Мать ругалась. Называла безумцами и отвешивала по подзатыльнику их дурным головам. Кайла смеялась, выпрашивая ласку и очередную историю. И мать уступала. Всегда. Смотрела с печалью, которую Кайла еще не понимала.       Однажды мать зашлась в кашле, и Кайла отправилась спать так и не узнав, остались ли в живых герои легенды. На следующий день она подсмотрела, как мать вытирает бледные, обветренные губы, и алое пятно расползается по ткани.       Сказки закончились, как и ее детство: болезненно, рано. Теперь Кайла несколько раз за ночь просыпалась, слушая прерывистое дыхание матери. Проверяла ее сон. Проверяла… все ли в порядке и каждый раз замирала при малейшем шорохе. Приносила воду. Лекарственные порошки, выменянные у Нуодо Го-Ини.       Мать качала головой.       – Не нужно вам иметь дел с этим человеком.       Но от лекарств не отказывалась, растворяла горькие порошки в теплой, маслянистой воде. И болезнь понемногу отступала, разжимала змеиные кольца.       Кайла мечтала, что еще немного и все станет как прежде, даже лучше: она уже взрослая и умеет работать. Еще немного и они вместе с матерью переберутся в место получше. Подальше от побережья и запаха залежалой рыбы.       Она и сама сменит свое занятие на что-то иное: Нуодо не доверял ничего серьезного девчонке с улицы, и Кайла целыми днями чистила ядовитых рыбешек, пытаясь достать нужную железу неповрежденной. Чешуйки забивались меж пальцев, кости хребта и плавники царапали руки, но Нуодо за каждую выполненную меру отсыпал лекарств и немного кредов. Порой позволял рассматривать странные механизмы и приборы, во множестве наполнявшие его лавку, и сам наблюдал за ее любопытством, за тем, как она стремится разобраться в назначении всех этих непонятных вещей.       Несколько недель Кайла чувствовала себя свободной и почти – почти – счастливой, но придуманное счастье истаяло морской пеной.       Она помнила, как с широкой улыбкой вбежала в дом, довольная, что сегодня заработала на несколько кредов больше, чем обычно. Как увидела ссутулившегося Килао, сидящего рядом с постелью матери. Его потухший взгляд, обращенный в никуда.       Еще до того, как Килао поднял голову, она уже все поняла.       Лекарство рассыпалось по полу, руки задрожали, но Кайла не плакала. Моргала часто-часто, а потом закричала. Громко, истошно. И, выбежав из дома, захотела потеряться, так чтобы ни одно золотое змеиное око больше никогда ее не увидело.       Кайла не знала, куда ей идти, куда бежать от себя, от стоящего в горле колючего кома и разбившейся, пахнущей солью и йодом мечты. В конце концов, она всего лишь ребенок, одна из тысяч жизней, проглоченных и переваренных трущобами Урсалы.       В тот вечер она сделала единственное, на что была способна в своем состоянии. Вернулась в лавку Го-Ини, и уже там, среди едкого запаха лекарств и толченых специй, среди тихого шелеста механизмов, расплакалась. Некрасиво, размазывая слезы по щекам. Нуодо поцокал языком, покачал головой, а затем присел на корточки и обнял ее, худую и дрожащую.       – Наши предки верили, что время суть огромный змей, не имеющий ни головы, ни хвоста, а наша вселенная его сокровенный цветок. Души людей – чешуйки с его искрящейся шкуры и когда приходит срок, они возвращаются на свое место. И всегда слышат нас. Тех, кто еще остался среди цветущих садов.       Килао нашел ее через несколько часов. Кайла слушала рассказ Нуодо, давясь тихими всхлипами. Хозяин лавки с печальной улыбкой поднялся навстречу новому гостю, его амулет на тонком кожаном шнурке раскачивался в такт движениям. Змей, оплетающий цветок лотоса.       – Проходи, дорогой. Такое горе, такое горе…       Впервые слова Нуодо звучали чуждо, фальшиво, но Кайла не могла понять, по какой причине: его истории всегда походили на сказки матери.       А потом он продал их. Ее и брата.       Через неделю Кайла подслушала разговор Нуодо с незнакомцем, прячущим лицо.       – Девчонка ничем не примечательна и упряма. Разве что способна на тонкую работу, если обучить как следует. А вот мальчишка способен на многое, его привязанностью к сестре можно манипулировать.       Рука Кайлы дрогнула, и занавесь из сплетенных меж собой бусин и ракушек зазвенела. Нуодо обернулся, и его улыбка не предвещала ничего хорошего. Растянув губы еще шире, он качнулся вперед и амулет качнулся вместе с ним.       Ей казалось, что змей вот-вот сорвется, упадет на пол. Вырастет в размерах, превратившись в мифическое божество, владеющее тайнами прошлого и будущего. Но змей не падал, упрямо цепляясь за цветок.       Цеплялась и она, пытаясь выжить. Обещая себе, что больше не упадет. Больше не поверит.       Никому. Ни одной живой душе.       Безопаснее наблюдать со стороны, прикидываясь незаинтересованной, далекой от всего человеческого. Прячась за личностью, которую из нее лепили столь долго.       – Видимо, не долепили, – хмыкает Кайла тихо, обращаясь к самой себе.       Ее дежурство в рубке закончилось, но возвращаться в каюту Кайла не хочет: стоит немного выпустить пар. Со стороны коридора доносится шорох, и она оборачивается, отходит от иллюминатора. Криво ухмыляется, недвусмысленно касаясь смуглой кожи над воротом костюма.       – Сегодня выглядишь лучше. Еще немного и станешь похож на нормального человека.       – И каков критерий нормальности среди безумия, по ошибке названного жизнью? – тянет Дециан с улыбкой, уже не кажущейся вымученной.       – Убийца с душой поэта? Занятно.       – Как будто ты не знала этого раньше.       – Не знала о том, чем ты занимаешься, Эцио? Или о том, что ты думаешь на самом деле? – Говорить с ним было странным образом приятно. Да и игрой полунамеков он владел в совершенстве. – Я знаю только то, что Килао твой осведомитель.       Он качает головой.       – Не называй меня так.       – Говорю же, скоро превратишься в скучного обывателя, – растягивает Кайла слова на саттарийский манер. – Забудешь о темном прошлом, женишься.       Но он ее шутку поддерживать не спешит – едва ли не впервые за все время их знакомства. И, Кайла поспорить готова, выглядит почти смущенным. Или же хочет выглядеть таковым.       Кайла цокает раздраженно.       – Вернусь после обеда. А пока этот красавчик в твоем полном распоряжении.       – Ты когда-нибудь вообще бываешь серьезна? – он вздыхает, проходя вперед и потирает переносицу, прикрыв ладонью глаза.       Кажется, с момента их последней встречи шрамов на руках прибавилось.       – Иногда, – она щелкает пальцами. – Когда вижу креды на своем счету или общаюсь с непроходимыми тупицами.       К счастью, он не считает нужным отвечать и Кайла в разбавленной гулом двигателей тишине добирается до тренировочного отсека. Немного физической нагрузки после длительного пребывания в одной позе не помешает. Здесь нет ни одного Атрау, и никто не донимает ее расспросами и язвительными колкостями. Разминку Кайла заканчивает в тишине, нарушаемой только ее дыханием. Короткие, влажные от пота волосы липнут к лицу, но она упрямо продолжает, пытаясь прогнать болезненные воспоминания о детстве. О том времени, когда она была слаба.       Раз.       Удар левой по невидимому противнику.       Два.       Уворот. Послушное тело почти ложится на пол.       Три…       – Эй, не надоело еще?       – Пришел сказать, что здесь тоже все твое? – шумно, отрывисто выплевывает она слова.       Разворошенные мысли заставляют срываться, забыть о мнимых приличиях. О том, что сейчас она не только рука клана на миссии, но и нечто большее.       – Смазливое личико и дрянной характер. Брат сказал, что у вас была общая миссия. Пару лет назад. Теперь понятно, почему ты так его бесишь.       – Смазливое, говоришь?       Слова о задании, о прошлом Кайла предпочитает опустить. Забыть. Она за долю мгновения оказывается рядом с насмешливо подпирающим стенку Лайсом. Смотрит снизу вверх, с вызовом. Улыбается хищно, как научилась когда-то давно.       И он замирает. Смотрит растерянно, словно не ожидал подобной реакции на свои необдуманные, колкие слова.       – Я, конечно, люблю, чтобы с огоньком, но… – Лайс пытается отшутится. Отступить. Но отступить можно только в коридор.       Кайла не позволяет. Скалится, дергая молнию облегающего костюма.       – Все еще смазливое? – она проводит пальцем по полосе жуткого шрама, начинающегося под ключицей и уходящего ниже. Рваная линия ломает цветочную татуировку клана на две неравные части. – Нравится, да? Ну же!       – Ты дурная?       Он отшатывается, едва не врезаясь в перегородку и Кайла зло хохочет. Рывком застегивает костюм, стирая оскал и возвращая лицу прежнее выражение.       – Не лезь. Туда. Куда. Не просят. Понял меня?       Зря. Зря она не пошла сразу в свою чертову каюту. Зря согласилась на уговоры брата, замолвившего о ней словечко перед дражайшей тетушкой.       И она вновь теряет чувство свободы. Едва не сбивает с ног старшего Атрау, явно направляющегося туда, откуда она только что убралась. Кайла задерживает дыхание. Пытается как можно быстрее проскочить мимо, не желая останавливаться, но его рука ложится на плечо, не позволяя исчезнуть. Кайла вскидывает глаза и цепляет чужую холеную руку. Пытается скинуть, но Айен держит крепко.       – Что случилось? – спрашивает он недоуменно и Кайле на мгновение кажется, что в стальных глазах мелькает тень тревоги. Нет, только кажется.       – Не поверишь, ничего, – она дергается, пытаясь вырваться. – Отпусти!       Айен разжимает пальцы, но все еще смотрит на нее прищурившись. Оценивающе.       – Кайла, я тебя не первый год знаю…       – Что попросил Килао за свою помощь? – она не дает договорить, решив воспользоваться моментом.       Айен замирает.       – Значит, он так и не сказал тебе? Один из тестовых прототипов.       – Идиот! Чертов идиот.       – Ты в курсе, что он задумал?       – Отцепись, Айен Атрау, – цедит Кайла, ощетинившись. Думает, что порой даже самые умные допускают ошибки. – И думай лучше перед тем, как раздаешь обещания.       До спасительной каюты всего пара метров, и Кайла ныряет за дверь, отгораживающую ее от всего мира. Не разуваясь, падает на кровать и достает из кармана амулет. Растягивает тонкий шнурок меж пальцев и ей кажется, что змей оплел, поглотил цветок полностью.       Амулет качается, совсем как тогда, на тощей шее старика.       Нуодо мелкими глотками цедил вино из расписной чаши, но дрожащие от болезни руки то и дело наклоняли ее и красные струйки стекали по коже.       Кайла сидела напротив и, подперев голову рукой, наблюдала за ним. За человеком, который продал ее, словно редкий товар. Живой товар.       Нуодо почмокал губами и с сожалением отставил опустевшую чашу. Его лавка, как и прежде, была набита диковинками, но теперь Кайла знала предназначение каждой и с легкостью могла определить на сколько устарела та или иная модель. Как и прежде ему помогали дети – дешевая рабочая сила и живой товар. Кто хватится одного, когда вокруг тысячи?       – А ты совсем не изменилась за эти годы, девочка.       – И правда, – Кайла улыбнулась приторно. Подняла повыше чашу, делая вид, что наслаждается вином. – Твое здоровье, Нуодо. Здоровье того, кто обеспечил мое будущее.       – Я знал, что ты поймешь, милая. Что ты взлетишь еще выше. Под самые золотые очи.       – Конечно, – отозвалась Кайла содрогаясь от отвращения. От запаха специй, с трудом заглушающих рыбную вонь. – Как я могла не оценить твой поступок?       Старику осталось несколько минут.       Нуодо захрипел, заваливаясь на стол. Попытался вдохнуть, рукой царапая горло. Остатки вина разлились на пол, мешаясь с пылью.       Не меняясь в лице, Кайла смотрела на то, как синеет, покрывается пятнами дряблая старческая кожа. Как стремительно краснеют белки глаз.       – Моя смерть ничего не изменит, – прошелестел Нуодо из последних сил, только сейчас осознав, отчего она была так добра и приветлива.       – Плевать, – она наблюдала за тем, как его тело дернулось в последний раз, как стекленели мутные глаза. – Меня продал именно ты.       Через день она положила амулет перед братом. Ядовитую змею, притаившуюся в цветах.       Килао улыбнулся. Сжал ее руку в своей.       – Я знал, что однажды ты принесешь его. Что все не напрасно.       – О чем ты?       – Пусть все они сдохнут. Один за другим. За то, что сделали с нами. И плевать, что будет потом.       – Прекрати, – Кайла впервые в жизни сделала шаг назад.       – Не могу, – Килао вновь улыбнулся и шрам расчертил его лицо. – Мир уродлив и жесток, и живущий в Потоке Змей уснул. Забыл о нас. До несовершенств мира есть дело только нам. Несовершенным людям.       Безумие.       Вокруг. Везде. В ее душе. На этом чертовом гиперлайнере, полном отщепенцев.       Кайла смотрит на раскачивающийся амулет и улыбается.       Несмотря на тайную игру Килао, она довольна.       Хуже того. Ей нравится кучка идиотов, среди которых она оказалась.