36. О чужих тайнах.

Моя принцесса Лея,

Мы все изменим,

Свергнув верховный совет

© Дарсн – Перья

      До прибытия на научную станцию остается всего несколько часов, и Мерцелла жалеет, что встречу с Ламией невозможно отложить хотя бы на сутки. Ей вновь слишком мало, и она эгоистично не желает отпускать состояние близости, сложившееся за последние дни между ней и Децианом, даже зная в глубине души, что мечтам о спокойной жизни сбыться не суждено. Автарх, Дети Гидры, а то и сама Ламия – кто-то рано или поздно вмешается, сломает ее хрупкий мирок, развеяв иллюзии в пыль. Остается надеяться, что она действительно способна видеть вероятностные нити, и у нее – у них всех – еще есть шанс. Иначе зачем это все?       Дециан вернулся в рубку с самого утра и едва ли спал больше нескольких часов, как и сама Мерцелла. Но ей ли жаловаться? Она тянет уголок губы вверх, пытаясь не провалиться в воспоминания о прошедшей ночи. Совместной ночи. О том, что случилось после, в тишине камбуза. О раннем завтраке и появлении сонного Лайса в дверях.       – От вашего вида даже шипохвост взвоет.       – Так не смотри, – Мерцелла лениво приоткрывает один глаз, не желая поднимать голову от плеча Дециана. Слишком удобно. Привычно. Над ее ухом раздается тихий вздох. – Хотя… Пожалуй, я бы послушала.       – Надеюсь, на станции вы поселитесь как можно дальше от меня. Или вообще на другом этаже, – не переставая ворчать – исключительно для вида – Лайс с излишним интересом изучает содержимое кухонных шкафов, тихо хлопая дверцами.       – Чтобы ты умер со скуки уже через несколько часов? – невнятно бормочет Мерцелла, уткнувшись носом в свитер Дециана и вдыхая его аромат.       – Найду Кайлу, – Лайс довольно ухмыляется, завершив свои поиски. Наполняет тарелку. – Как раз придумал пару новых шуток.       Дециан смеется – звонко, его плечи подрагивают, и Мерцелла нехотя выпрямляется. Прикасается губами к бледной веснушчатой щеке, и волчонок вновь кривится.       – Обязательно позови меня, – она обращается к Лайсу, но смотрит на Дециана: сейчас он кажется совсем другим, нежели ночью, когда она нашла его здесь, в тишине и темноте. Более живым, более юным, но все одно слишком усталым – притаившиеся на лице тени отступать не желают совершенно.       – Еще чего, – фыркает Лайс с набитым ртом, намереваясь вновь скрыться в недрах гиперлайнера. – Для моих шуток вы слишком… – он замолкает, взмахивает свободной рукой, пытаясь подобрать правильное слово.       – Стары? – подсказывает Дециан со смешком.       – Ты – возможно, – ухмыляется Лайс и на несколько секунд замирает на пороге, перекатываясь с пятки на носок.       Мерцелла с трудом заставляет себя молчать – слишком велико искушение вновь напомнить Лайсу об Астории, что сейчас было бы совершенно неуместно. И волчонок исчезает.       Рука соскальзывает с ее талии и Мерцелла выдыхает разочарованно. Дециан потирает переносицу. Прикрывает глаза на несколько секунд перед тем, как подняться.       – Снова сбегаешь? – на ее губах мелькает слабая улыбка.       – Ты всегда знаешь, где меня найти, – определенно, Дециан вспомнил свое недавнее обещание. – Отдохни, Мерцелла.       Как будто ему самому отдых не требуется. Впрочем, в словах есть доля правды: отдых по прибытии на Илион станет роскошью совершенно непозволительной.       – Хорошо, – она соглашается, не желая спорить открыто, зная, что все одно поступит по-своему. И Дециан прекрасно помнит о ее привычках. – Я принесу тебе кофе, – Мерцелла поджимает губы, – если наш второй пилот еще не растащил все мои запасы.       На удивление, ее опасения не сбываются. Либо все еще только впереди. Мерцелла ухмыляется криво: вместе с наемницей из цветочного клана на гиперлайнере поселилась частичка хаоса. Не зря у Айена каждый раз глаз дергается при виде довольно щурящейся Кайлы, и Мерцелле любопытно узнать историю их знакомства. Пожалуй, позже она решит и эту загадку. После того как они получат обещанную помощь.       Часы до прибытия на станцию истаивают один за другим. В иллюминаторах отражаются знакомые созвездия XXII сектора, растянувшиеся над бархатной, искрящейся темнотой. Мерцелла чувствует приближение чего-то гнетущего, зависшего над ней, над всеми ими, словно приговор, меч, занесенный над обреченными. Прогоняет дурные мысли прочь – еще ничего не решено, еще не выбрана единственно верная нить и они могут – должны – победить. Ради близких, ради надежды на лучшее будущее – Дециана теперь она понимает вполне.       Надежда, глупая, призрачная. Такая же неуловимая, как и удача, разделенная на двое.       Мерцелла приводит в порядок свой и без того практически идеальный наряд. Закалывает упрямые медные пряди – так, чтобы не мешали лишний раз. Улыбается отражению, стоя в собственной, кажущейся теперь пустой каюте. Зеркало нахально подсвечивает все недостатки – излишнюю бледность, залегшие под глазами тени, искусанные губы. Но о последнем Мерцелла не жалеет совершенно, и отражение довольно улыбается, наблюдая за своей хозяйкой. Следы поцелуев совершенно не то, о чем ей стоит переживать.       Ласточка? Да, несомненно. Та самая, что несколько месяцев назад впервые увидела Цереру. Боялась новой жизни, полной жутких традиций и странных, жестоких людей.       Но ласточка научилась летать даже в шторм, и от свободы своей, от неба отрекаться не желает. Не сможет просто.       Из коридора доносится приглушенный голос Кайлы. Мерцелла, в последний раз окинув отражение взглядом, бесшумно выскальзывает за дверь. Лайса с Айеном еще не видно, но она полагает, что перед приземлением все соберутся в рубке, и хорошо бы ей до того момента оказаться с Децианом наедине. Хотя бы ненадолго.       Но желаниям ее сбыться не суждено. Кайла с видимым интересом слушает рассказ Дециана, прислонившись к креслу пилота. О чем они беседуют Мерцелла понять не может – при ее появлении оба замолкают. Недовольно нахмурившись, она подходит к панели управления, невесомо проводит рукой по прохладному металлу. Один из датчиков пищит едва слышно. Освещение меняется, становится ярче. Последние тени расползаются по дальним панелям и темным углам.       – Меньше, чем через час будем на Илионе, – Дециан откидывается назад, ловя короткий зевок ладонью. Поворачивается в сторону Мерцеллы, не отрывая головы от спинки кресла. – Разумеется, все зависит от информации, полученной от нашего… пленника, но предполагаю, что пребывание на станции растянется минимум на двое суток.       – Надеюсь, Ламия поможет нам хоть в чем-то, – Мерцелла скользит рассеянным взглядом по иллюминаторам. Вновь возвращается к приборной панели. На мгновение красный отблеск датчика ложится пятном на бледную кожу, и она выдыхает сдавленно. Вспоминает полет до поместья Атрау и страшную ночь, перечеркнувшую будущее. Или же нет?        – Все мы, – тихо отзывается Дециан, не заметивший ничего необычного. – Но что скажет Цветок на подобную задержку?       – Клан подождет, – голос Кайлы звучит совершенно умиротворенно, почти лениво. Будто ей на самом деле некуда спешить.       – И не выставит дополнительных условий?       Мерцелла в подобную доброту со стороны Айнисату не верит, не верит ни единому слову самой Кайлы. Но… Неужели они всего лишь обсуждали детали сделки, а она успела возмутиться и придумать себе всякого? На ее растерянном лице мелькают все сомнения и Кайла, качнув головой, выпрямляется, отталкивается от спинки кресла. Заложив руки за спину, отходит к одному из иллюминаторов – недалеко, всего на пару метров.       – Договор был заключен. Зачем менять что-то, что уже работает? – с гаденькой ухмылкой кивает наемница в сторону Дециана. – Мы знакомы, птичка. И довольно давно. Но ты не переживай. Рыжие не в моем вкусе.       Мерцелла выдыхает возмущенно. Намеревается сказать что-то в ответ. Что-то в достаточной мере колючее и емкое.       – Не… – невидимые острые коготки проходятся по затылку, царапают виски, примеряясь, где ударить в полную силу и она кривится от звона в ушах, от боли, о которой забыла опрометчиво. Мерцелла сжимает руками голову и боль медленно стихает, стекает с дрожащих пальцев.       Неужели действия ритуала хватило всего на пару недель? Или все это из-за изменившегося дара? Из-за того, что она воспользовалась им в своих целях?       – Мерцелла? – прохладные ладони обхватывают лицо, сжимают щеки, и она заставляет себя сфокусировать взгляд.       – Все в порядке, – заверяет она Дециана, но он ее словам не верит совершенно.       – Ламия-хайяр может… помочь, – она слышит в тихом голосе неуверенность, тщательно скрываемую от себя самого.       – Всесильные ученые, – насмешка Кайлы звучит раздраженно, зло. Она барабанит пальцами по одной из панелей и, не дожидаясь пока кто-то заговорит, спрашивает сама. – Считаешь, не стоит мозолить глаза твоей… наставнице? Точных координат станции я в любом случае не знаю.       – Килао сообщил о твоем участии в самый последний момент. Так что…       – Так боишься расстроить ее появлением чужака? – Кайла усмехается беззлобно. – Какой ты стал правильный, аж противно. Если меня обеспечат запасом кофе, то, может быть, я и соглашусь.       Мерцелла опускается в одно из свободных кресел, пытаясь поймать состояние, в котором ей будет не так паршиво. Вслушивается в мерное гудение двигателей, в голоса, вновь заведшие непонятный разговор.       – А если перенастроить одну из панелей…       – Думаешь, это решит проблему?       – Слушай, у меня минимум двое суток. Почему нет? – Кайла пожимает плечами. – Я хотя бы попробую.       Через четверть часа в рубку заглядывает Лайс. Следом неслышной тенью появляется Айен. Мерцелла полагает, что он вновь связывался со своими информаторами, а возможно и с Мейо.       Лайс привычно резок и эмоций своих не прячет. Как и заинтересованности в помощи странной ученой, объявившей себя дальней родственницей их семьи. Он расспрашивает Дециана в своей излюбленной насмешливой манере, но уже без тени былого презрения во взгляде и голосе. Мерцелла позволяет себе легкую, почти незаметную улыбку. Неужели у нее действительно получилось распутать цепкие узлы меж нитями Потока и выбрать единственно верную?       Тогда то, что она видит сейчас – следствие ее решений.       – Увы, пока никакой конкретики. Но определенные мысли по поводу пленника у меня имеются.       – Это какие же?       – Слишком все было… – Дециан морщится, вновь вспоминая их вылазку и свою почти-смерть, – легко.       – Легко? – Лайс растягивает губы в оскале. – Да ты шутишь!       – Он прав, – отзывается со своего места Айен. – Вам всем позволили уйти.       – Это все еще могло быть случайностью, – Мерцелла переводит взгляд с одного мужчины на другого, останавливается на Кайле, вновь не принимающей участия в беседе, но несомненно слушающей и запоминающей все сказанное. Наемница улыбается и Мерцеллу пробирает дрожь.       – Могло, – кивает Дециан. – Но я бы хотел знать наверняка, а не предполагать. Стоит дождаться вердикта Ламии-хайяр. – Он сверяется с курсом и показаниями, произносит чуть громче: – через семь минут прибываем на станцию.       Илион встречает корабль знакомым скрежетом старого металла, шелестом стекающего со стен конденсата и редкими искрами света в стыковочном отсеке. Едва ли это правда, но Мерцелле кажется, что ржавых пятен и натекших со стен и потолка лужиц стало еще больше. Станция умирала, разрушалась изнутри медленно и неотвратимо.       Головная боль, отступившая после короткого отдыха в кресле, вновь дает о себе знать. Яркий искусственный свет режет глаза и Мерцелла желает очутиться в блаженной темноте, смягчающей приступы. На несколько мгновений перед глазами все плывет, и она впивается ногтями в мякоть ладони. Только не сейчас, не в коридорах станции, на глазах у женщины, чьих мотивов она не знает до сих пор!       Механически переставляя ноги по ступеням, Мерцелла считает шаги, отдающиеся гулким эхом. Звоном в ушах. И у нее нет ничего, что могло бы смягчить побочный эффект дара.       Ламия ожидает своих гостей с покровительственной улыбкой, так похожей на змеиную. В ее глазах отражается нетерпение – наконец-то желаемый образец для изучения в ее руках. И удивление – увидеть связанного мужчину в их компании она явно не предполагала. Мерцелла косится на Лайса, вызвавшегося помочь Дециану с транспортировкой пленника. А ведь ему сейчас не лучше, чем ей, если с возвращением в XXII сектор действие ритуала сошло на нет.       После короткого, почти сухого приветствия, Ламия, удовлетворившись объяснением Дециана, провожает их компанию в уже знакомый гостевой отсек. Появившиеся по ее знаку амфиморфы подхватывают Первого и исчезают в недрах станции. Пленника ждет встреча с лабораторией ученой, но Мерцелла не ощущает никакого протеста. После всего совершенного это меньшее, что он заслуживает.       Ламия вновь играет роль доброжелательной хозяйки. Предлагает отдых за ужином, но скользящий по фигурам гостей взгляд постоянно цепляет Лайса, невольно выдавая ее истинные чувства. Получив в свои руки редкую аномалию, она жаждет вернуться к исследованиям. Вспомнит ли ученая о том, что обещала предоставить несколько экспериментальных образцов подавителей воли для Цветка, а точнее – для самой Айнисату?       Мерцелла уже не удивляется исчезновению Дециана, оставившего их наедине с Ламией, и она более чем уверена, что вовсе не отдых тому причиной. Попытки Лайса пошутить, сгладить сгустившуюся атмосферу, гаснут, не получив поддержки.       – Так что показали расчеты? Я еще поживу или сойду с ума через пару дней?       – Зачем так категорично? – скупо улыбается Ламия. – Мои исследования не закончены, но уже сейчас я могу сказать, что непосредственно жизни аномалия не угрожает. В ближайшее время.              Лайс фыркает, словно она не сказала ничего, что он сам не знал бы прежде. Отодвигает столовые приборы. Окидывает взглядом брата и саму Мерцеллу, затем кивает.       – Тогда нет смысла рассиживаться, – говорит он, поднимаясь со своего места. – Чем быстрее вы препарируете мои мозги, тем быстрее мы перейдем к чему-то важному.       – Похвальное решение, – Ламия довольно кивает, словно не сама подтолкнула волчонка к подобным выводам, хлопает в ладони, привлекая внимание амфиморфов. – Мои помощницы проводят до лаборатории. Полагаю, проблему с внешним проявлением аномалии, затрагивающую физическое состояние носителя, я могу решить.       – Временно? – оживляется Лайс.       – Почему же. Или есть сомнения в моей компетенции?       Мерцелла вспоминает, сколь долог был ее научный путь. Вполне возможно, что счет жертв во имя науки давно шел даже не на тысячи. Стоила ли вечная жизнь в изоляции подобной преданности своему делу?       – Сомнений нет, – произносит Айен, отставляя стакан с водой. – Но хотелось бы обсудить обещанную помощь.       – Конечно. Как только я закончу с этим молодым человеком, и вы все отдохнете. Подобные разговоры лучше вести на свежую голову.       Удовлетворившись ответом, Айен кивает. Расслабляется, оставляя былое напряжение, сквозящее во взгляде и жестах.       – Ей тоже не помешала бы помощь. Пока магнетар не спек ее мозги в кашу, – кивает Лайс в сторону Мерцеллы перед тем, как уйти вслед за амфиморфами в золоченых масках.       Мерцелла едва не шипит – раскрывать свои секреты перед ученой она не планировала. Ламия с интересом переводит на нее взгляд, смотрит прищурившись, оценивающе. Кивает, придя к каким-то собственным выводам.       – Да вы полны секретов. Удивительно, что я узнаю об этом только сейчас.       – Лайс погорячился, – отзывается Мерцелла, не желая обнажать свои слабости. – Помощь не требуется.       – Вижу, – тонкие губы женщины дергаются в подобии улыбки. – Гордость похвальна, но порой она далеко не самое лучшее лекарство.       – Мерцелла? – хмурится Айен, только сейчас в полной мере оценивший ее бледность и потухший взгляд. – Почему ты не сказала раньше?       Его беспокойство было бы приятно, проявись оно в других обстоятельствах, в другом месте, но сейчас слова братьев лишь заинтересовали Ламию еще больше. Ее слова о гордости звучали все с тем же научным интересом. Огонек азарта, зажегшийся в глубине темных глаз, считывался легко, слишком легко. Мерцелла не желает становиться очередной подопытной, но вспоминает Лайса… Дециана.       – Не хотела беспокоить по пустякам.       – Глупости, – Ламия отвечает вместо Айена. – В подобных вещах пустяков не бывает. Я бы настояла на осмотре, но, конечно, принуждать не стану. – Прикрыв один глаз, она проверяет время, продолжает, – после того, как закончу с Алластрием. Не думаю, что это займет больше двух – трех часов.       Мерцелла не желает совершать очередную ошибку. Вновь сомневается. Но воспоминания о недавнем приступе слишком свежи, и она кивает.       – Хорошо. Я согласна.       – Прекрасно. Тогда не будем терять драгоценное время на разговоры.       Ламия исчезает вслед за амфиморфами, за бездушными куклами – слишком одинаковыми, в бесформенных серых робах, в масках, за которыми – Мерцелла не сомневается – прячутся лица, похожие одно на другое как две капли воды. Она выдыхает облегченно, потирая виски. Жалеет, что не успела узнать мнения Дециана: несмотря на странное отношение к своей наставнице, он мог бы сказать что-то полезное, что подтолкнуло бы к принятию верного решения. Ей стоит упорядочить мысли, и потому Мерцелла смотрит на задумавшегося Айена с затаенной хитринкой.       – Может быть, здесь еще остались шахматы с прошлого раза? Хочу немного отвлечься.       – Можем проверить, – Айен впервые за вечер слабо улыбается, подается вперед, опираясь о столешницу. – Посмотрим, чему ты научилась с прошлого раза.       – Предлагаешь заранее готовиться к поражению?       – Естественно, – его улыбка становится шире, открытее. Подобную она видела едва ли более пары раз. Несмотря на витавшую в воздухе неопределенность и неотступный страх, передышка нужна всем. Хотя бы сейчас, в относительной безопасности, на Потоком забытой станции, затерявшейся на задворках империи.       За игрой проходит час. И второй. Мерцелла не следит за временем, пытаясь просчитать возможные ходы своего соперника, и у нее получается. Почти – Айен в поддавки сегодня играть не хочет.       С появлением Лайса она замирает с зажатой в пальцах пешкой. Ей осталось всего несколько ходов до возможного выигрыша – первого за вечер, но Мерцелла отрывается от шахматного поля. Лайс усмехается, увидев их занятие – в прошлый раз он не застал ни одной партии. Кажется, тому, что они все же пытаются найти с Айеном общий язык, он рад едва ли не больше ее самой.       Замершие в коридоре амфиморфы сверлят их взглядами сквозь прорези масок. Молчат, в ожидании сложив руки на груди.       – При других обстоятельствах я бы обязательно обыграла тебя, – Мерцелла опускает пешку на темную клетку и поднимается. Не стоит заставлять Ламию ждать слишком долго. Тем более ее мигрень проходить не собирается.       – Даже не надейся, – Айен передвигает ферзя и расслабленно откидывается на спинку дивана.       – О, да. Он у нас спец, – ухмыляется Лайс и Айен закатывает глаза. Мерцелла улыбается в ответ, но улыбка ее получается вымученной.       Амфиморфы сопровождают ее по узким извилистым коридорам станции. Сгустившаяся, вязкая тишина гасит эхо шагов: Мерцелла слышит лишь звук сердцебиения, отдающийся в ушах. Сжимает дрожащие пальцы, не желая признаваться даже себе, что сейчас ей страшно и страх этот исчезать не собирается.       – Моя дорогая, вы все же решились. На сколько я поняла из объяснений Алластрия, в вашем случае воздействие магнетара проявляется в виде кратковременных видений, сохраняемых Потоком. Или же вероятностных разветвлений реальности.       При ее появлении ученая отрывается от своего занятия, отходит от стола, за которым вела записи. Над тускло-серой столешницей размещен широкий монитор и многочисленные голограммы. Склонив голову к плечу, Ламия изучает ее бледное лицо и лихорадочно блестящий взгляд.       Как будто у нее есть выбор.       Мерцелла кивает. Осматривается по сторонам, отмечая странное оборудование, заметки – как рукописные, так и электронные. Пробирки и реагенты. Странное кресло, от которого отходят многочисленные провода. Наверняка Дециан куда лучше разбирается в подобном. Она вспоминает свой разговор с Ламией о проводимых опытах.       – Не бойтесь. Никакого вмешательства в нервную деятельность. Никакой боли, – Ламия считывает ее беспокойство, но расценивает его совершенно иначе, по-своему. – Но мне нужно знать, с чем именно мы имеем дело, чтобы предложить безопасное решение проблемы.       – И как долго могут продолжаться поиски решения? – Мерцелла разлепляет пересохшие от волнения губы, стараясь держаться прямее. Лайс хотел помочь и рассказал Ламии все, что знал сам, но помощь его сейчас виделась весьма сомнительной.       – О, если все, как я предполагаю, то всего несколько минут, – Ламия улыбается одобрительно, но Мерцелла все одно не верит в ее искренность. Азарт в темных глазах горит так же ярко. – После вашего согласия, разумеется.       – Что требуется от меня? Пройти тесты, сдать образцы крови?       – Алластрий успел наговорить глупостей о лаборатории ужасной ученой? – смеется Ламия, сощурив глаза. – Как я уже говорила, всего несколько минут исследований деятельности мозга в момент активизации вашего… дара.       – Хорошо, – выдыхает Мерцелла, пытаясь расслабиться.       Не получается. Ничего не получается.       Ламия проводит ее вглубь лаборатории, к тому самому креслу странной конструкции, что так удивило ее. Слабость вновь накатывает приливными волнами. Мерцелла ловит на себе заинтересованный взгляд, явно просчитывающий вероятность успеха своих исследований.       – Интересно, – тянет Ламия, поворачивая ее голову к свету и Мерцелла борется с желанием зажмуриться, спрятаться от раздражающего, слишком яркого освещения. – Интересно, – довольно повторяет она, опуская руку, – полагаю, мы обойдемся без дополнительной стимуляции.       Мерцелла не может понять, радует ли ее это открытие. Опускается в подготовленное кресло и наконец-то с облегчением опускает веки. Чувствует, как обтянутые перчатками пальцы вскользь касаются лба, закрепляя один из проводков.       Все свои действия Ламия сопровождает комментариями, но Мерцелла медленно отключается, проваливаясь в черное ничто. Холодный голос уподобляется раздражающему шороху, скрипу металлического лезвия по стеклу. И она соскальзывает все глубже, только бы избавиться от назойливого звука. Хватает губами воздух, чувствуя, как оставшееся в кресле тело выгибается и дрожит. Темнота разлетается осколками, острыми, колючими, но она не чувствует боли. Не чувствует ничего – все, как и обещала Ламия. Осколки то приближаются, то отдаляются, кружатся вокруг лица, и она стремится заглянуть в каждый. Назойливый скрежет превращается в тихий, едва уловимый звон.       Осколки отражают бледное, восковое лицо, глаза с расширившимся, затопившим радужку зрачком. Но Мерцелла пытается увидеть что-то еще в череде вероятностей. Что-то кроме сломанной куклы с ее лицом. Снова. И снова. И снова.       Она знает, что Поток не отпустит ее просто так.       И ей нужно понять. Увидеть. Проверить – действительно ли ее дар способен принести пользу. Действительно ли способен помочь.       Она тянется к ближайшему отражению, прикасаясь кончиками пальцев к прохладной поверхности. Вновь проваливается.       Выныривает в огромной библиотеке, заполненной стеллажами с книгами от пола до потолка, теряющегося в высоте. Меж рядов стеллажей она замечает девушку в простой серой робе ученого. Незнакомка оборачивается на мужской голос, и Мерцелла задыхается от узнавания. То же лицо, та же привычка наклонять голову. Но лицо юное, слишком юное для той Ламии, к которой она привыкла. К той, которая согласилась помочь, преследуя собственные цели.       Книжные страницы разлетаются бумажным ворохом, печатные буквы сменяет написанный от руки текст – неровный, скачущий, словно автор торопился записать ускользающую из разума мысль. Стены и потолок сужаются, сжимаются до размеров лаборатории – куда более просто обставленной, чем та, где она находится сейчас. Та же девушка ходит из угла в угол, прикусив карандаш. Рассматривает диаграммы, перелистывает схемы и собственные записи. А потом ее лицо озаряет довольная улыбка, карандаш падает из дрогнувших пальцев, и она устремляется прочь из лаборатории. Хлопают распахнувшиеся двери и ворвавшийся в помещение поток воздуха закручивается спиралью. Подхватывает записи, приборы, само пространство, затягивает во все расширяющуюся воронку вместе с самой Мерцеллой. Не позволяет сделать ни единого вздоха.       Ее окружает золотистый вихрь. Яркие всполохи цвета и света. Алый. Золотой. Снежно-белый. Голоса людей, сливающиеся в общем хоре. Скандирующие восторженно.       ave, imperium!       Вихрь сбивает с ног. Тащит, тянет за собой в новое видение, новый осколок.       Чужая память? Игры Потока?       Она не знает.       Задыхаясь, царапая горло, Мерцелла наблюдает за происходящим сквозь толстое стекло. Вокруг – резервуары, заполненные водой. Заполненные телами с безжизненными лицами. И в каждом она узнает одно – лицо Кайелетта эль Кассара. Скудное освещение выхватывает отдельные детали. Мигающие датчики, стол с распластанным на нем человеком. Женщину, упрямо поджавшую губы. На ее лице пролегает тень отчаяния. Она пробует снова и снова. Ругается сквозь зубы. Шепчет:       – Чудовище. Я создала чудовище собственными руками.       Датчики вспыхивают последний раз и глаза заливает кровь. Горячая, алая, в цвет императорской мантии.       Соленой, она должна быть соленой, но отчего-то горчит на губах. Вспыхивает пламенем, облизывающим кожу. Охватывает волосы, брови и ресницы, и она кричит беззвучно, будто выброшенная на берег рыба. Вдыхает раскаленный воздух, лишенный кислорода.       Последний осколок оплывает, застывает мутными каплями, на краткий миг позволяя ей увидеть, заглянуть за очередную грань. Грань, за которой медленно сгорает планета, охваченная тем же пламенем, что и она сама. Жизнь превращается в мертвый камень, в черный песок, уносимый космическим ветром. Чернота застилает глаза, затекает в ноздри, и она заходится в кашле. Вновь выгибается, испытывая острую вспышку боли. Чужие пальцы с силой сжимают ее виски, почти грубо приводя в чувство. Мерцелла вновь осознает себя сидящей в кресле, в лаборатории ученой, чье прошлое полнится опасными тайнами.       Отключив аппаратуру, Ламия склоняется над ней, помогает выпрямиться, протянув руку. Мерцелла знает, что последует за этим. Вопросы. Множество вопросов. Она выравнивает дыхание, фокусируясь на заинтересованном лице ученой, застывшей в ожидании.       – Полагаю, эксперимент можно счесть успешным. Но мне интересно содержание видений. Вы ведь расскажете?       Мерцелла медленно кивает. Пытается собраться с мыслями, отделить себя, свое я от схлынувших образов. Молчит слишком долго – по мнению Ламии, разумеется.       – Исходя из реакции на вопрос и очевидных признаков страха, видение было крайне неприятным. Я права?       Мерцелла не видит смысла отпираться.       – Верно. Я видела вас.       – Даже так, – заинтересованно тянет Ламия. – Мне все еще интересны детали, но спешу успокоить – по всем показателям дар возможно стабилизировать. Как и у Алластрия.       – Он согласился?       – Разумеется.       Так похоже на Лайса, с его стремлением быть полезным семье – тому, что от нее осталось – любыми способами.       Возможность контроля над необъяснимым искушает и пугает одновременно. Но доверие? Чего оно стоит в подобных условиях?       И решение придется принимать самостоятельно.       Но ответ сейчас может быть только один – первые дни на Церере и бегство на Сильвану Мерцелла вспоминает с содроганием. Перемена в ее настроении не укрывается от Ламии, и ученая выжидает. Приподняв одну бровь, изучает сменяющие друг друга эмоции на лице своей подопытной. Мерцелла не желает рассказывать о том, что видела, о том, что знает, к каким последствиям привело согласие ученой на сотрудничество с еще юным правителем империи. Давно. Все это было невозможно давно, но возрощенные в стенах лаборатории плоды люди пожинают до сих пор.       – Вы уже знаете мой ответ, – тихо произносит Мерцелла. – Но мне интересно одно. Если жители периферии еще до рождения подвергаются излучению магнетара, способствующего возникновению мутаций, то почему эта… проблема коснулась меня?       – Не сомневалась, что решение будет верным. А что касается вопроса, то здесь все просто. Если знать историю, разумеется. Ту, что никогда не была и никогда не будет записана в хрониках Шатрийской империи. Полагаю, я смогу удовлетворить ваш интерес, дорогая моя.       – Вы вновь говорите о доме эль Кассаров?       о том, что своими руками создали чудовище, считающее себя божеством       но есть ли внутри сожаление о содеянном?       – Вновь? – переспрашивает Ламия заинтересованным тоном. Дотошно перебирает что-то на своем столе. – Догадываюсь, что именно мог показать вам Поток, – она останавливает Мерцеллу, решившую покинуть кресло. – Подождите еще немного. Я попытаюсь объяснить причины появления аномалии.       – Думаю, я стала свидетелем некоторых из ваших опытов. Но не хотела бы еще раз вспоминать увиденное.       – Понимаю. Далеко не всегда наука отличалась высокой нравственностью. Особенно в прошлом, – отзывается Ламия. Кивает своим мыслям. – Так вот, возвращаясь к первопричинам. Что вам известно об истории домов-основателей?       – Полагаю, все, что находится в свободном доступе. Тем более, что дом Истри является одним из таких домов, – веско добавляет Мерцелла, чувствуя легкое раздражение. Никто не желает говорить прямо, обходясь полунамеками и недосказанностями.       – Люди во все времена хотели достичь величия. Желали оставить свой след в истории, – Ламия криво ухмыляется, что для нее совершенно не свойственно. Возвращается к Мерцелле, сжимая в руках небольшой контейнер. – Желали невозможного, несвойственного собственной природе. И потому использовали любые средства, даже противоречащие общепринятой морали. Например, пытались вмешаться в человеческий геном в попытках разработать единое сознание. В разработки включались не только люди, но и другие антропоморфные виды. Те же хронолиты, к примеру. Стал бы субъект, ощущающий себя частью единого целого со своими сородичами, провоцировать конфликты и проявлять агрессию?       Вопрос зависает в воздухе, не подразумевая ответа, понятного и без слов.       Мерцелла качает головой. Вспоминает то, что уже знает о самой Ламии и ее опытах. Сглатывает слюну, ставшую вязкой и кислой.       – Это утопия.       – Верно. Испытуемые постепенно сходили с ума, были нестабильны. Опасны для общества. Те, кто выжил, разумеется. Но первые разработки ученых того времени все равно вышли за стены лабораторий и были использованы – в том числе и инвесторскими домами того времени. Отпечатались в дремлющей части генома, оставаясь в неактивном состоянии и передаваясь из поколения в поколение.       Мерцелла знает прекрасно одного из выживших после подобных опытов – вопреки всему тому, что уготовала для него жизнь. Вот только живет он сейчас, а не тысячелетия назад. Неужели Ламия не отказалась от попытки воссоздать то, чем грезили ученые древности? Или все дело в том, что она действительно желает уничтожить автарха? И Циан… ее Циан просто оказался удобным объектом для исследований, вовремя подвернувшимся под руку? А она сама…       – Хотите сказать, что я носитель подобного гена?       – Именно. Также, как и Алластрий, – Ламия довольно кивает, вновь подключая одно из своих устройств. – И из-за воздействия магнетара он перешел в активную фазу. Но шанс на подобный успех один к миллиону, если не реже.       Мерцелла сомневается, что подобное вообще можно назвать успехом. Да и… есть еще кое-что, о чем она не рискует спрашивать. Сны. Те самые, что по словам удегани еще могут вернуться. Сны, в которых она впервые узнала другого человека, будто себя.       Получается, они действительно чем-то похожи: удегани была права во всем, пусть ее слова и казались чем-то нереальным. Невозможным.       Правда и в том, что она совершенно, абсолютно точно не сможет без него. По крайней мере, не сможет быть прежней.       – Зачем вы помогаете? – тихо спрашивает Мерцелла. Она помнит ответ Ламии, но сейчас он кажется недостаточным.       – Хм? Потому что мне не нравится сложившаяся ситуация и в вас я вижу возможность ее исправить? – она помогает ей вновь опуститься на кресло, затылок Мерцеллы касается прохладной поверхности. – Не передумали?       – Нет, – чуть резче, чем следовало, произносит Мерцелла, вновь пытаясь расслабиться. – Но… у вас же был – есть – и другой план?       И ей жизненно необходимо услышать еще один честный ответ.       – Конечно, – Ламия достает инъектор из контейнера. Хмурится, и на гладком, лишенном возраста лице проявляются легкие морщинки. – Возможно небольшое головокружение, но это временный побочный эффект. Переживать не стоит. Как и о моих несостоявшихся планах. Я прекрасно помню, чем вы интересовались в нашу прошлую встречу, дорогая моя. Вернее, кем.       Короткая вспышка боли от вошедшей под кожу иглы и холод расползается по шее, плечу. На несколько секунд охватывает руку, а затем отступает – медленно, нехотя. Мерцелла выдыхает сквозь сжатые зубы. Теперь она может покинуть лабораторию, заверив Ламию, что отправится отдыхать. Стоит собрать в единое целое все, что она узнала за последние пару часов, но Мерцелла не желает проводить остаток вечера в одиночестве. Вспоминает, что видела хронометр в общей комнате. Быть может, братья еще не разошлись по своим временным комнатам? Или же…       Все же, встретить Мерцелла желает вовсе не Атрау и, на счастье, интуиция ее не подводит. Шахматная партия, разыгранная с Айеном, осталась незавершенной. Замершие на клетках фигуры отбрасывают непропорционально длинные тени, и Мерцелла гадает – кто она сейчас? Все еще пешка, или уже нечто большее?       Сидящий на диванчике мужчина при ее появлении отрывает взгляд от планшета: передвигаться столь же тихо, как он, Мерцелла не умеет. Усталое лицо озаряет слабая улыбка.       Она надеется, что Циан ожидает здесь именно ее.       – Не думала, что застану тебя здесь, – ложь, очевидная с самого первого слова и Дециан качает головой. Мерцелла выдыхает устало – время движется к полночи. – Но надеялась.       – Есть основания полагать, что я нарушу свое обещание в первый же день? – он приподнимает медную бровь. Откладывает свое занятие, отключив питание дисплея, но по напряженному взгляду Мерцелла понимает, что работа еще не завершена.       – За-ну-да, – она шутливо растягивает слоги, остановившись совсем рядом с диванчиком, но ее бравада быстро ломается и Мерцелла устало опускает плечи. Последствия недавнего приступа все еще дают о себе знать: средство Ламии принесло облегчение, но мигрень отступает слишком медленно, словно издеваясь над ней. – Мне так много нужно тебе рассказать.       – Я весь во внимании, – Дециан прячет электронный блокнот в один из ящиков. Он сам выглядит ничуть не лучше нее, но повязка с правой ладони уже исчезла. Хорошо. – Полагаю, теперь Ламии-хайяр известно о тебе несколько больше, чем прежде?       – Да, – голос ломается, и Мерцелла зажмуривается, дергая головой. – Кажется, я совершила огромную глупость. Или нет?       – Порой лучше не сомневаться в принятых решениях, – он притягивает ее к себе, проводит рукой по расплетенным, спутанным волосам, совершенно не замечая беспорядок, царящий на ее голове, царящий внутри нее. – В любом случае их уже не отменить. Поэтому не мучай себя. Вспомни о том, ради чего все это.       Она помнит, пусть порой и кажется, что делает слишком мало. Цепляет его руку, едва касаясь проводит по покрасневшей, все еще воспаленной коже. Переворачивает ладонь, осторожно переплетая свои пальцы с его.        – Болит?       – Нет. Ты молодец и все сделала правильно, – и Мерцелла не знает, говорит он о ее помощи или о том, что Ламия теперь в курсе их тайн. Почти всех.       – Врешь, – она склоняет голову на бок, смотрит на него снизу вверх.       – Совсем немного, – его лицо украшает улыбка, так ею любимая и столь же быстро гаснет. – Так что ты хотела рассказать? Но здесь не лучшее место, – Дециан оглядывается, словно проверяя, не забыл ли что-то важное. – Если ты, конечно, согласна терпеть общество такого зануды, как я.       – Ты совершенно невозможен!       и совершенно мой       – Откажешься? – несмотря на усталость, в теплом янтаре вновь кружатся чертики, впервые за долгое, долгое время.       – Ты прекрасно знаешь мой ответ.       – И правда, – он тянет ее за собой по длинному сумрачному коридору, заполненному тенями. – Ты слишком любопытна, чтобы отказаться.       – Просто наблюдаю за тем, как ты пытаешься обойти свое же обещание.       – Я больше не исчезну, – Дециан говорит излишне серьезно, чуть крепче сжимая пальцы вокруг ее запястья, – не предупредив тебя.       Коридор заканчивается лестницей, такой же древней, как и все, что не касается научных изысканий Ламии. Одна лестница сменяется второй, закручивается спиралью, уводя выше, на этаж, лишенный жилых помещений и любого человеческого присутствия. Мерцелла недоуменно оглядывается по сторонам, взгляд цепляет все трещины и темные пятна на стенах привычно серого цвета. Дециан сворачивает направо и коридор раздается в стороны, образуя просторное помещение почти под самым куполом станции. За широкими окнами-иллюминаторами растекаются волны темноты, расчерченной мигающими огнями, собирающимися в тонкие нити созвездий.       Мерцелла поворачивается вокруг своей оси ровно в тот момент, когда Дециан включает часть освещения – более теплого и приятного для глаз чем на нижних этажах. Довольно улыбается ее реакции на царящее здесь буйство зелени и цветов самых разных форм и размеров.       – Освещение подстроено под естественную смену времени суток, привычную для растений, но…       – Но ты решил немного побаловать капризную девчонку из центра? – она возвращает ему улыбку. Проходит вдоль стеллажей с растениями и контейнеров с чем-то совершенно невообразимым на первый взгляд. Мерцелла не ожидала, что на Илионе окажется что-то помимо бесконечных лабораторий и угрюмых амфиморфов.       – Пожалуй, что так, – Дециан не отстает от нее ни на шаг и когда Мерцелла оборачивается с наигранным возмущением во взгляде, добавляет, – а еще здесь можно спокойно поговорить, не боясь быть услышанными.       – Своевременное объяснение, – Мерцелла прячет слабую улыбку. Несмотря на усталость, она рада, что позволила себе небольшую авантюру – именно с ним. – Но как на станции появилось нечто подобное? Слишком большой контраст с тем, что я успела увидеть.       – Несколько лет на станции жил ученый, увлекающийся биологией. Ботаникой в большей степени. Это место – все, что осталось после его смерти. Порой я прихожу сюда, если нужно собраться с мыслями.       или побыть одному       – В те редкие моменты, когда бываешь на Илионе?       Дециан молча признает правдивость ее догадки. Проверяет несколько растений, стоящих обособленно. Произносит как можно ровнее, не отрываясь от своего занятия. Голос звучит мягко, но настойчиво.       – Что именно смутило тебя столь сильно? Беседа с Ламией-хайяр?       – Мне кажется, она знает слишком много, – Мерцелла сжимает свои пальцы.       – Она умная женщина.       – И куда более древняя, чем можно подумать на первый взгляд.       Дециан вздыхает, пусть и не выглядит удивленным.       – Расскажи. Если хочешь.       Слова льются из Мерцеллы нескончаемым потоком. Она путается, перескакивает с одного на другое, пытаясь донести свои мысли, но Дециан слушает внимательно. Не перебивает, позволяя высказать все, что скопилось на душе. Все страхи и сомнения. Все, что она видела о прошлом империи, опытах Ламии и ее отчаянии, сменившемся холодным расчетом, а затем катастрофой планетарного масштаба.       Наверное, это глупо. Опасно. Но она не хочет, чтобы тайны умножались по ее вине. А еще – хочет доверять, невзирая на страх.       Да и Дециан не спешит удивляться. Скорее, выглядит задумчивым, будто собирает все кусочки мозаики в единую картину – все то, что уже знал сам и то немногое, что дополнили слова Мерцеллы. Движения становятся чуть более нервными, резкими, но это все, что выдает его состояние.       – Кажется, тебе совершенно без разницы, что Ламия творила ужасные вещи, – выдыхает Мерцелла. – Что она виновница многих бед, пусть сейчас возможно – только возможно – и изменила свое мнение.       – Я уважаю Ламию-хайяр, – твердо произносит Дециан.       – Несмотря на все то…       – Мерцелла, – он перебивает ее, едва ли не впервые, смотрит устало, явно не желая вспоминать, и все равно говорит – говорит то, что она не хотела бы слышать. Не знать. – Она вытащила меня из лаборатории наемников. Одной из тех, где на подопытных испытывают действие новейших разработок стимуляторов, психоактивных веществ и… – Наконец-то завершив уход за растениями, Дециан потирает виски. – Нет, пожалуй, не стоит… Она не врала. Никогда.       – А что о всем прочем? – не отступает Мерцелла.       Она все же хочет довести начатый разговор до конца. Оглядывается, ожидая, пока Дециан ополоснет руки. В глубине искусственного сада примостился небольшой диванчик – куда менее удобный, чем те, что остались в гостевых комнатах, но сейчас она согласна и на подобное.       – О чем именно? О том, что она меня использовала и может использовать до сих пор? Об этом я знаю прекрасно, – Дециан тянет уголок рта вверх, но улыбка не складывается. – Не думаю, что тебе стоит опасаться чего-то подобного в отношении себя. Если моя наставница обещала помочь, значит поможет. Остальное… не столь важно.       Он устало выдыхает, опускаясь рядом. Вытягивает длинные ноги, позволяя себе отдых – хотя бы и такой короткий. Опускает веки, и она замечает залегшие под его глазами тени.       – А что тогда важно? – недовольно переспрашивает Мерцелла.       – Попытаться изменить мир в лучшую сторону? – он будто пробует слова на вкус. – Исправить несовершенство системы, обладая новыми знаниями… Нужно лишь придумать, как лучше применить их. Ты ведь догадываешься – знаешь – кто именно стоит за всем происходящим.       – Значит, Сильваны оказалось недостаточно. Мне стоило догадаться.       – Ланмей сообщил? – приоткрыв один глаз, невинно интересуется Дециан. – В какой-то мере мне повезло продать информацию подороже. К взаимной… выгоде.       – А заодно и свою жизнь!       – Одна жизнь против шанса для миллионов. Кажется, ответ очевиден? – он хмыкает, совершенно уверенный в своей правоте.       И самое страшное, что в этом есть смысл.       – А где-то там, среди всех твоих прекрасных идеалов есть место для одной маленькой ласточки?       – Мерцелла…       – Не надо. Не отвечай. Просто расскажи что-нибудь. Что-то не имеющее отношения ни к политике, ни к чужим тайнам, – добавляет шепотом, боясь, что еще немного, и он откажется. – Если… если хочешь, конечно.       Дециан замолкает на несколько минут, но покидать оранжерею не стремится. Мерцелла устраивается поудобнее, заставляя его сдвинуться к краю диванчика, и укладывает голову на его колени. Дециан невольно замирает от подобной – ее – наглости. Опускает руку на рыжую макушку. Поглаживает невесомо, а затем смелеет, распутывает пряди – одну за другой и Мерцелла расслабленно вздыхает, прикрывая глаза.       И он рассказывает – о странном ученом, которому некогда принадлежал этот уголок. О том, что порой на Сильване снега наметало столько, что он не мог выйти из своего убежища по нескольку дней. О том, как впервые пытался что-то приготовить самостоятельно и вышло куда лучше, чем он смел предполагать. О том, что на Церере ему пришлось брать уроки пения и учитель был вполне доволен успехами своего ученика.       Последнее было произнесено с мальчишеской хвастливостью в голосе, и Мерцелла сонно улыбается. Она хотела бы услышать, как звучит его голос, мягкий и текучий, когда он поет.       Но не сейчас, когда сознание уже плывет по дремотным волнам сна.       Кажется, Мерцелла едва сомкнула веки, как ее разбудило прикосновение – такое же осторожное, как и прежде. Голос, в котором слышится смущенная улыбка:       – Боюсь, донести тебя до гостевой комнаты я пока не в состоянии.       Она сонно моргает, возвращаясь в реальность. Замечает его слегка порозовевшие скулы.       – Кажется, я пропустила половину истории, но обязательно захочу услышать ее еще раз.       – И вновь уснешь на самом интересном моменте.       В сопровождении Дециана она спускается к гостевым комнатам. Не удивляется, когда он, сославшись на незаконченные дела, исчезает сразу после того, как за ней закрывается дверь. Будто она могла ожидать чего-то другого. Упрямый сон возвращаться не спешит и Мерцелла долго ворочается на постели, пытаясь восстановить в памяти недавний разговор. Далеко за полночь, в пограничном состоянии между сном и бодрствованием, Мерцелле кажется, что в комнате она уже не одна.       И, проваливаясь в сон, она чувствует спокойствие.