37. О страхах.

Но каждый решает сам: биться ли до конца.

Фортуна любит смелых,

И смерть любит смелых.

Вверх или вниз, одной из них

Толкай – тяни, толкай – тяни, толкай – тяни.

© Площадь Восстания – Тяни-толкай

      – Вы притащили на мою станцию клона! – Ламия шипит, даже не пытаясь скрыть раздражение или смягчить резкость слов. И это совершенно не похоже на ее обычно спокойное, уравновешенное поведение.       Дециан не помнит, когда она вообще проявляла эмоции столь ярко; злилась, не находя себе места. Он косится на бессознательного пленника, размещенного в одном из лабораторных кресел: с большой долей вероятности клон знает лишь часть сведений, хранящихся в памяти настоящего главы Детей Гидры, но ценность их остается несоизмеримо высока. Ценность палача, едва не отправившего его на тот свет. Наверное, он должен испытывать что-то – досаду, страх, отвращение – но чувствует лишь усталость, намертво въевшуюся в самые кости – не вытравить.       – Это что-то меняет? – устало прикрыв глаза рукой, Дециан задает резонный вопрос: Ламии нет дела до его устремлений, ученая давно мыслит другими категориями.       Нет, конечно, он и сам догадывался о чем-то подобном. Но одно дело предполагать, и совсем другое – знать наверняка. Та Ламия, которую он видит, тоже лишь клон своей исходной версии.       – Скорее, усложняет, – остановившись, она окидывает его взглядом. Морщится, будто почувствовала нечто неприятное. – Ты же не откажешься?       – Нет.       Дециану неуютно под ее оценивающим взглядом. Словно он вернулся в прошлое, почти на семнадцать лет назад. Словно он вновь мальчишка, ничего не умеющий, но страстно жаждущий жить.       – Идиот, – голос звучит почти беззлобно. – Хватило бы поверхностного сканирования.       – В любом другом случае. Но не сейчас.       Сейчас любых действий с его стороны будет слишком мало. Недостаточно.       Опустив руки, Ламия качает головой. Неужели она расстроена?       – Хорошо. Но только потому, что ты настаиваешь.       – Есть опасения, что подопытный образец придет в негодность? – Дециан вздергивает бровь, наблюдая за тем, как ее лицо вытягивается.       Никогда ранее он не позволял себе подобного. Но сейчас… еще немного и все покатится к чертям. Если не уже.       – Мои исследования не имеют никакого отношения к твоим самоубийственным наклонностям, – она поджимает тонкие губы, вновь срываясь с места. Подойдя к клону, настраивает приборы, и Дециан выдыхает облегченно, понимая, что она согласилась. – И, кстати. Твои друзья должны сказать спасибо за то, что сегодня все прошло успешно. В том числе тебе.       Но и сама Ламия непременно получила свое. Новую информацию. Новые знания. Новых подопытных.       Минутное замешательство проходит, она вновь собрана и холодна, будто не провела весь вечер на ногах. Дециан ищет взглядом хронометр, пытаясь определить время. Скоро утро, а он до сих пор не выяснил ничего полезного.       – Спасибо.       Ламия тихо хмыкает.       – Потом поблагодаришь.       Стены лаборатории знакомы ему до последней мелочи, до едва заметной трещинки под самым потолком и слегка потертого кресла. С того момента, как он был здесь подопытным, ничего не изменилось. Кресло. Аппаратура. Холодные пальцы. Мигающие датчики, не имеющие ничего общего с приглушенным светом гиперлайнера. Стерильное пространство, лишенное жизни.       Тело помнит боль – слишком хорошо, но все еще недостаточно для того, чтобы вывести, выбить его из себя. Заставить вновь чувствовать страх. Дециан сгибает и разгибает правую руку, крутит запястьем, что не ускользает от взгляда Ламии. Она хмурится недовольно, требовательно протягивает ладонь и ему не остается ничего иного, кроме как показать рассеченную руку. Благодаря своевременной помощи Мерцеллы рана тревожит куда меньше, чем он предполагал. Если бы все в его жизни решалось столь же просто.       – Не все так плохо, – Дециан тянет уголок губы вверх, пытаясь улыбнуться, но Ламия ненароком задевает плечо, и он выдыхает сдавленно, сквозь зубы.       – Полагаю, правду о вашей вылазке на Херше мне никто не расскажет? – пальцы становятся жесткими, осматривают повязку под свободным рукавом нелепого свитера, который он так и не сменил. – Впрочем, да. Воспаления нет, – она опускает закатанный было рукав, возвращаясь к подключению аппаратуры. – Ты думаешь совершенно не о том. Сосредоточься.       На лоб и виски опускается холодный металл, и он пытается забыть, чем грозят подобные эксперименты с собственным сознанием. Он и так не ощущает себя цельным. Лишь набором качеств, большинство из которых совершенно отвратительны. Может быть, они просто не принадлежат ему? Не принадлежали изначально. Пальцы цепляют подлокотник. Сжимают до боли в рассеченной ладони.       – И о чем же я думаю?       Ламия привычно склоняет голову к плечу. Говорит странно-заботливо:       – Она из совершенно другого мира, Циан. Чужого мира, – слова звучат веско, и прежде, до того, как судьба поставила его перед выбором, он непременно согласился бы с ними.       – Знаю. Неужели появились сомнения в моей способности просчитывать возможные риски?       – В твоей способности трезво оценивать собственные возможности.       Качнув головой, Ламия отходит ко второму креслу. Возвращается. На долю мгновения Дециану кажется, что он слышит горечь сожаления в голосе наставницы. Нет, верно, ему только кажется.       – Я же просто функция. Инструмент.       – Глупый мальчишка.       Холодные пальцы скользят по шее, затылку. Голова кружится, будто после нескольких бессонных ночей – что, впрочем, не так далеко от истины. Он успевает заметить судорожно дернувшегося пленника на соседнем кресле, то, как закатываются его глаза, как безвольно приоткрывается рот. Резь в собственных глазах становится нестерпимой, и Дециан опускает тяжелеющие веки, под которыми словно рассыпали мелкий речной песок.       Сознание плывет, пытаясь отключиться. Нельзя. Пусть особенности его организма, мутация, развившаяся под воздействием магнетара, и не использовалась уже несколько лет, азы он помнит. Помнит слишком хорошо.       Дыхание сбивается от мелькающих картинок и образов, от воспоминаний, ему не принадлежащих. Алая пыль Айно вспыхивает под веками, но он тут же отметает, отсекает лишние мысли. Вслушивается в голос, звучащий размеренно, слишком громко. Звучащий в его голове.       Но чьи это слова и воспоминания? Самого Первого? Его клона?       Череда масок из первой десятки. Непроницаемые белые личины. Золоченые витые змеи. Шепот голосов. Затем – лица, лишенные надежной защиты. Присяга новобранцев, совсем юных, таких же восторженных, как и он в свои шестнадцать. Горящих идеями о свободе. О равенстве между людьми.       Ширма, за которой пустота. Огонь взрывов. Кровь невинных.       Сам Первый – в бункере, без осточертелой маски, но лица его все одно не видно. Помещение тонет в темноте, и Дециан захлебывается ею. Тонет, чувствуя, как она медленно заполняет легкие. Но сейчас все это не важно, несущественно. Ему необходимо узнать ближайшие планы мятежников, узнать, что они предпримут в ближайшее время.       Он знает – ничего хорошего. Потерявший управление XXII сектор все еще слишком лакомый кусок, чтобы отказаться от него, не попытавшись укрепить свои позиции.       Смех. Шепот. Слова о единстве. Фанатичная уверенность в своей правде.       Все не то. Не там.       Глаза печет. Подскочивший пульс отдается в висках.       Дальше. И еще.       Обрывки разговоров. Ничего незначащие записи. Даты.       Ну же…       Речь перед ближайшим доверенным кругом. Согласование терактов. Диверсий.       Вцепившиеся в подлокотники руки сводит судорогой. Все еще хуже, чем он мог представить, ввязываясь во все это. И остается только запоминать.       Список планет, имена исполнителей, точное время и место…       По губам течет что-то горячее, соленое.       – Хватит, – голос Ламии вырывает его из чужого сознания, и он выдыхает хрипло, машинально подносит дрожащую руку к лицу. Стирает кровь, оставляя на коже алые разводы. – Я сделала копию данных. Надеюсь, ты не совершишь очередную глупость.       – Не сломаюсь.       потому что уже       – Упрямец. Но, может быть оно и к лучшему. Утром решишь, что делать с полученной информацией.       – А у меня есть выбор? – голос сипит, шелестит едва слышно, будто он кричал, срывая связки.       Но он не кричал. Дециан знает это наверняка.       Впервые за долгое время в стальной броне Ламии появляется трещина. Она поджимает тонкие губы, произносит с легкой задумчивостью:       – Выбор… Выбор, Циан, есть всегда.       Стянув перчатки с рук, Ламия отрешенно наблюдает за тем, как беззвучно появившиеся амфиморфы уносят пленника, так и не пришедшего в сознание. Он еще понадобится. Позже. Даже не пытаясь скрыть усталость, она проводит рукой по лицу. Отключает дисплей, приглушая раздражающе яркий после погружения в чужое сознание свет. Что-то в глубине лаборатории гудит едва слышно, мигает раз в несколько минут. Но к этому он привык, да и эффект от слияния наложился на отвратное самочувствие, так, что не хочется даже шевелиться.       – Я бы рекомендовала воспользоваться помощью амфиморфов, – оценивающий взгляд скользит по нему и Дециан вспоминает как раньше пытался прятать дрожащие пальцы, будто она не могла прочесть его состояние иначе. – Своими силами до комнаты ты не доберешься. Но…       Всегда есть это чертово «но».       – Не хочу их беспокоить, – он выдыхает полуправду, вторая часть которой заключается в том, что куда-то идти он совершенно не в состоянии. Не сейчас.       – Тогда оставайся. Утром решим вопрос с прототипами. Я подготовила их пару дней назад, но стоит обговорить детали, – заметив его уплывающий взгляд, она качает головой, отходя в тень. – Отдохни. Пока еще есть возможность.       – Ага.       Разум требует бежать, еще раз просмотреть полученные данные, детально сопоставить информацию с тем, что ему уже известно. Но тело не позволяет, и Дециан беспомощно закрывает глаза. Не слышит, как Ламия бесшумно исчезает за дверями лаборатории.       Странное оцепенение, охватившее тело, разум, к несчастью, не затрагивает и отключиться не получается. Во всяком случае, не сразу. Дециан прокручивает в мыслях все произошедшее за последние дни. Раз за разом. Больше не хочет нарушать только что данное обещание. Вновь сбегать, даже ради благой цели.       Но что тогда останется от него? Уже не осколок, но пепел.       Что стоили жизни всех, кого он не спас, кого не смог спасти?       Об отнятых жизнях Дециан пытается не вспоминать – и не может. Чертов идеалист, предавший все и совершенно незаслуживающий счастья, появившегося в его судьбе, но и жаждущий его, жаждущий безмерно. Теперь он знает, что не виноват в теракте, но прежней жизни это не отменит, наоборот, добавит новых тревог. Обязательств – перед собой. Перед теми, кого он поклялся помнить. Но Мерцелла… Поймет ли она? Посчитает лжецом, не заслуживающим доверия?       Глупцом, играющим роль героя.       Он и есть глупец, самый настоящий – Ламия права. Как и прежде. Как всегда.       И он так глубоко – не выплыть.       И есть только одно средство, один голос, который может его спасти. Захочет ли? Кажется, он давно знает ответ, но…       Чертовы «но».       потому что без тебя меня бы не было уже давно       Он помнит.       И для него это такая же правда, как и для нее.       Дециан выдыхает и наконец-то отключается, совершенно забыв, что во сне его ждут кошмары родом из прошлого. И они непременно получат свое. Получат его.       Стоит ли сожалений то, что он больше не проваливается в спасительную темноту, лишенную снов? Что он вновь живой, слишком живой. Вновь чувствует, желает, жаждет. Надеется. Не только искупить, но и выжить. Доказать, что достоин чего-то большего. Что его удача все еще с ним – та самая, подаренная в шутку.       Быть может, рядом с ней его демоны наконец-то обретут покой. Уснут, сгинут навечно.       Но сейчас… Сейчас темнота говорит их голосами. Хорошо знакомыми, приглушенными плотными тканевыми масками. Одежду медленно пропитывает вода, нескончаемым потоком льющаяся с грязного-серого, забывшего о солнце неба. Еще не Церера, одна из планет сектора со схожим климатом и загрязненной атмосферой. Ресурсы, склады, заводы. Разработки оружия и экспериментальные лаборатории.       Задание – одно из первых по-настоящему серьезных. Не для группы – для него, вчерашнего юнца, помнящего лишь холод шахт и лабораторные опыты, но твердо решившего изменить что-то в насквозь прогнившем мире.       Если он и убивал, то никогда просто так. Он бы и вовсе предпочел не брать в руки оружие, не пятнать себя чужой кровью, но здесь, на периферии, значимо было лишь право сильного – и с тех пор ничего не изменилось.       Серый туман клочьями наползает со всех сторон. Оставляет на каменных стенах пятна влаги. Приглушает звуки. Выстрелы – но те все равно отдаются в ушах. Даже сейчас, во сне. Или это не сон?       Грязь под ногами слишком реальна, она налипает на подошвы и голенища сапог, на края одежды. Воздух пропитан вонью химикатов и жженого пластика. Дециан вновь слышит предсмертный хрип невезучего патрульного. Звук падающего тела. Окрики товарищей. Знает – их миссия увенчалась успехом и Первый всенепременно будет доволен.       Оружие. Взрывчатка. Новые жертвы. Новые задания.       Круговорот насилия.       Что же было дальше, неудачник? Помнишь? Можно ли одним злом победить другое?       Бледное детское лицо, навсегда отпечатавшееся в памяти. Такое же испуганное, как у мальчишек из родной деревни. Такое же изможденное, как у Айте, навсегда оставшегося под землей. Как у тех, кого он обещал помнить и почти забыл.       Взгляд дикого зверька. Темное пятно, расползающееся по ткани залатанной рубахи – слишком большой для ребенка. Случайная жертва, чьей жизнью можно пренебречь.       Он помнит карты местности: меньше чем в получасе ходьбы возможно получить медицинскую помощь. Не может заставить себя отвернуться. Не может уйти просто так, даже не попытавшись помочь, спасти хотя бы одну невинную жизнь.       Он помнит – видит – удивленные взгляды напарников. Непонимающие. Пренебрежительные. Чужая жизнь – ничего не стоящий балласт. И если ты выбрал не идею, а помощь – теряешь любую ценность в глазах товарищей.       Он помнит свое обещание вернуться и чужой злой окрик. Голос, обещающий, что он сдохнет здесь вместе со своей жалостью. Выстрел. Боль, пришедшую вместе с ползущим по плечу холодом. Немеющие руки. Кровь. Чужой издевательский смех эхом.       Он должен бежать, должен успеть, но не может. Не может ничего.       Ноги скользят по влажной глинистой почве. Потяжелевший от влаги плащ замедляет движения. Свинцовые тучи нависают над головой, истекают кислотными слезами.       Еще немного… немного… пожалуйста       И все равно недостаточно.       Остановившееся маленькое сердце. Удивленно застывшее лицо – почти маска. Темное пятно, расползающееся по ткани, так, что уже не разобрать, дождь это, или кровь.       Но он вновь выкарабкался. И вновь опоздал.       Хватал губами колючий воздух, лежа на грязной земле.       Наверное, он смеялся тогда. Над собой. Над своей глупостью.       Поднявшись, брел вперед, пошатываясь и прижимая раненую руку к груди. Не чувствуя ни холода, ни боли. Выжил не иначе как чудом.       Но сейчас, сколько бы память не издевалась, все было иначе. За мутной пеленой светило солнце, которого не должно было быть. И ему нужно просто дойти. Поверить.       Ты больше не опоздаешь       Знакомый до мельчайших интонаций шепот. Иллюзорное прикосновение, слишком реальное для сна. Для обычного сна.       С коротким стоном Дециан отрывает голову от кресла, пытаясь понять, сколько времени провел в отключке. Садится, сжимая руками виски. По меркам станции сейчас ранее утро, что не так уж и плохо для человека, давно забывшего о нормальном сне.       А кошмары… к ним Дециан почти привык – та реальность, в которой он существует, куда страшнее и опаснее любых снов.       Ему пора вернуться к оставленным накануне делам и надеяться не встретить Мерцеллу хотя бы до полудня. Пять чертовых дней, а дальше… что случится дальше, известно одному лишь Потоку.       Он помнит, что Ламия всегда оставляла в лаборатории чистую воду, порой за своими исследованиями совершенно забывая о времени. Пьет жадно, догадываясь, какое жалкое зрелище сейчас представляет. Интересно, сколько еще он протянет вот так? Но раз он способен переживать по пустякам, этот вопрос можно и отложить.       Стоит спуститься до кухни, сообразить что-то простое на завтрак, но он медлит. Пользуясь отсутствием Ламии, изучает оставленные на одном из столов записи: бегло скользит взглядом по строкам, перебирает заметки. Она узнает, непременно узнает, что он смотрел, но если хотела бы иного, то убрала бы все, не предназначающееся для его глаз. Несколько часов сна в не самой удобной позе все же дают о себе знать. Но – сам виноват. Дециан поводит плечами, все еще чувствуя слабость. Если все именно так, как он предполагает, а сомневается в этом не приходится, то одним слиянием дело не обойдется.       Он наблюдает за тем, как погруженная в предутреннюю тишину станция медленно просыпается. Этажом ниже звучат приглушенные голоса, так, что он не может разобрать слов, но не самих говорящих. Один из амфиморфов проходит мимо, будто его здесь нет – наверняка возвращается к отведенному под лаборатории отсеку.       Все же стоит отдохнуть нормально, если он надеется дотянуть до финала заварушки, но пока Дециан может только сожалеть, что в сутках всего двадцать четыре часа, а резервы человеческого организма не безграничны. Невольно вспоминает о стимуляторах, и почти сразу отметает эту мысль. Слишком опасно. Быть может, получится обойтись кофе – чуть более крепким, чем обычно. По крайней мере, пока что.       Перед тем, как отправиться за завтраком, Дециан возвращается за оставленным в гостевой комнате планшетом. Отпирает ящик, подающийся с тихим щелчком и, еще не повернувшись, чувствует чужое присутствие. Не ее – что уже хорошо. Опустив устройство в карман, поворачивается, встречаясь взглядом с Айеном. Тот смотрит привычно холодно, будто все еще ищет подвох, причину для недоверия. И, к несчастью, причина все же имеется.       – Ламия-хайяр скоро спустится, – Дециан говорит первым, избрав нейтральный тон. – Вчера она подтвердила, что помнит о договоренностях.       – Да. Но сейчас меня интересует нечто другое, – Айен занимает место на одном из диванчиков. Если он и отдыхал, то едва ли дольше, чем он сам.       – И что же? – Дециан медлит, не желая вдаваться в долгие разговоры. – Или речь о полученной от пленника информации?       – Именно. Хотелось бы видеть полную картину происходящего для того, чтобы строить долгосрочные планы.       Сложенные на груди руки, внимательный взгляд. О, кажется, речь вовсе не о проблемах, подкинутых революционерами с окраин, но на счастье, Дециан прекрасно умеет читать между строк, между тем, что осталось невысказанным.       – Мои предположения оказались верны, – он качает головой, понимая, что откровенного разговора все же не избежать. – На Херше был не Первый, а его клон. Но это не умаляет ценность информации.       – Полученной без добровольного согласия, – тихо хмыкает Айен, придвигаясь ближе.       Дециан едва уловимо морщится, что не укрывается от взгляда его собеседника.       – Естественно. И касается она, в основном, периферии. Дети Гидры планируют закрепить свое положение в секторе и будут использовать любую возможность. О методах вы знаете не хуже меня.       – Диверсии, взрывы, саботаж? – перечисление получается сухим, отстраненным даже, но донельзя точным.       Дециан кивает, набирает воздуха в легкие.       – Все так. И, боюсь, я вынужден остаться, нарушив прежние договоренности. Владея подобной информацией, глупо не попытаться остановить этот хаос. На… доверии Кайлы это никак не отразится.       – Знаю. Несколько дней назад я бы решил, что вы желаете сбежать. Переждать бурю где-то, – Айен коротко крутит запястьем, отвечая прямо, – в относительно безопасном месте.       – Считаете меня трусом?       – Считал, – помедлив отвечает Айен. – И у меня были весомые основания полагать именно так на протяжении нескольких лет. Один вопрос. Вы же понимаете, что спасти всех невозможно?       – О, прекрасно. И все же…       – Вы или наивный идеалист, или безумец. И я не знаю, что хуже. Надеюсь, не забудете поставить в известность Мерцеллу, – Айен хоть и вежлив, но слова выбирает злые, хлесткие. Пожалуй, он сам другим бы и не поверил. Не сейчас.       – Конечно. Прошу меня простить.       Дециан чувствует взгляд, упрямо сверлящий спину и не спешит винить Атрау за то, что своя семья ближе, чем жизни множества людей – безликих, ничем не связанных с волчьим домом. Хотя признавать то, что до возможных терактов дело есть только ему весьма неприятно. Он на самом деле безумен, в этом Айен прав. Как и в том, что жизнь научила его рисковать всем, даже собой.       Приготовленный на скорую руку легкий завтрак, притупляет чувство голода и Дециан возвращается к полученной информации. Теперь он знает, с чего стоит начать, с какой именно планеты. Ближайшей даты. А методы… о них он пока старается не думать. Хотя бы сегодня. Так себе из него спаситель, боящийся не справиться, опоздать, как было уже не раз. Или страх – вечный удел того, кто пытается объять необъятное?       Спустя час на кухню заглядывает один из амфиморфов. Дециан кивает застывшему в ожидании гуманоиду:       – Передай Ламии-хайяр, что я поднимусь через четверть часа.       – В гостевой отс-сек. Не забудь, бес-столковый мальчиш-шка, – раздраженно шипит амфиморф, недовольный тем, что он не спешит мгновенно выполнить поручение.       Дециан удивленно приподнимает бровь, провожая его взглядом. Не иначе как Ламия решила собрать всех гостей в одном месте и открыть свои тайны?       На несколько секунд он закрывает глаза, собираясь с мыслями. Пытается пригладить растрепанные волосы. Но как бы он не старался, главного скрыть не получится: ни залегших на лице теней, ни покрасневших белков глаз. Да и обрывки чужих, задержавшихся в памяти мыслей, его голову покидать не спешат.       Голос Ламии он слышит, едва повернув в нужный коридор. И если Мерцелла после видений могла предполагать, о чем пойдет речь, то для Атрау рассказ оказался неожиданностью. Негодование на лице Лайса выглядит почти забавно. Айен по обыкновению задумчив и внешне невозмутим.       Дециан замирает рядом с креслом Мерцеллы, опирается о его спинку, чем заслуживает короткую ухмылку Ламии. Краем глаза отмечает, как напряжена его ласточка, внимающая словам ученой – Ламия говорит о вещах совершенно противоестественных.       О том, что согласилась работать на тогда еще юного автарха, пообещав подарить ему, одержимому властью, бессмертие.       О разработках и научных открытиях, в которых ей виделась самая суть жизни, возможность оставить след в истории человечества.       О бесконечных спорах о природе души и материи, о том, что именно составляет истинную сущность человека.       Дециан никогда не сомневался в том, что автарх умен – иной бы не продержался у власти столь долго. Но то, что эль Кассар до ужаса упрям, стало для него открытием. Дециан позволяет себе короткую ухмылку. Ловит взгляд Мерцеллы, смотрящей на него снизу вверх. Она хмурит свои идеальные брови, тянет его на кресло, отодвигаясь влево. На счастье, молчит, не желая прерывать Ламию, и он не сопротивляется. Надеется, что его облегченный вздох останется незамеченным.       Когда-то Дециан предполагал, что автарх, как и большинство ученых, проводящих запрещенные исследования, пользуется клонированием. В сказки о божественном происхождении правителя он не верил никогда: равнодушие к жизням подданных свойственно лишь людям, со всеми их пороками и страстями, жаждой до власти и непомерным эго.       Легко сказать – я спаситель, имея власть и средства. Еще легче забыть о собственных обещаниях, получив желаемое. Играть миллионами, миллиардами жизней ради собственной выгоды, ради того, чтобы легенда о божестве, избранном самим Потоком, жила вечно.       А ведь все они – Дециан незаметно оглядывает помещение – в той или иной степени наделены властью. Но никто не использует ее, не пытается изменить что-то. Она просто есть, как данность. Как возможность жить проще, не зная ничего из того, что выпадает на долю обычных людей. Но может ли он ненавидеть их за это? Презирать?       Тонкие пальцы сжимают его запястье, возвращая в реальность. Бережно. Слишком бережно. И он стыдится своих мыслей. Вновь вслушивается в слова Ламии, объясняющей принципы обретенного автархом бессмертия.       Реальность ужасает и в то же время кажется донельзя логичной. В словах Ламии проскальзывают нотки гордости – еще бы, она воплотила в жизнь то, о чем другие только мечтали. Смогла отделить мозг от тела, сохранив исходную способность к мышлению. Изолировать, сохранив в неприкосновенности. В неизменности, оставив телу функцию не более чем одежды.       Но может ли разум, даже самый гениальный, существовать столь долго и не измениться? Остановиться, посчитав, что достиг уже всего? Посчитав, что его «я» и есть душа империи, ее сущность. Подобному правителю на самом деле не будет дела до жизней простых смертных, раз он с легкостью стравливает инвесторские дома между собой и совершенно не обращает внимания на преступные синдикаты, рынки рабов и мятежи повстанцев.       Дециан вспоминает свой разгромленный дом на Сильване. Слухи, переданные Килао несколько дней назад. Если эль Кассар и не знает, где они скрываются, то о возможных планах догадывается наверняка. Играет ими. Пытается выманить. А значит, никто не в безопасности. Нигде. И единственная возможность жить спокойно – либо исчезнуть с просторов Шатрийской империи, либо разрушить то, что сотворила Ламия. Ученая как раз рассказывает о принципах подключения сознания к телу. Мягкие пальцы с нежностью поглаживают его кожу, словно Мерцелла знает, догадывается, о чем он думает.       Так ли случайно все происходящее сейчас?       Речь заходит о дальнейших планах, и он решается. Произносит вслух то, что ему придется остаться в XXII секторе. Говорит о причинах, о возникших проблемах, умалчивая способы их решения. Надеется, что сможет управиться в короткий срок, зная, как наивно звучат его слова.       Чувствует, как напрягается Мерцелла, избегающая его взгляда. Полагает, что сейчас, вот сейчас она наконец-то уберет руку. Поймет, что его обещаниям нет веры, раз он не в состоянии выбрать ее и до конца быть верным своему выбору. Не может остаться и помочь с освобождением ее семьи.       Ее пальцы не исчезают, пусть голос и звучит странно глухо.       – Когда?       – Полагаю, что завтра. Вам… Больше нет смысла задерживаться на станции.       – Отчего же? – хмыкает Ламия. – Молодые люди вполне могут оставаться здесь и дальше.       – Исключено, – отзывается Айен, связанный обязательствами и обещаниями. – Это не обсуждается.       – Так, получается, на троне у нас нечто вроде банки с мозгами тысячелетней давности? – давит нервный смешок Алластрий, но под возмущенным взглядом Мерцеллы затихает.       Ламия же, напротив, кивает. Растягивает губы в хищной улыбке.       – Можно и так сказать. Сравнение весьма… посредственное, но в целом, верное. И, раз уж вы не собираетесь пользоваться моим расположением, вот прототипы, о которых шла речь. Подавители воли. Циан знает методику их использования, но поскольку изменились обстоятельства, – она окидывает его недовольным взглядом, будто именно он нарушил ее спокойствие, – я объясню азы вам. – Она продолжает, кивая в сторону Айена. – И помните, что всегда можете связаться со мной по координатам станции. Все же… мы не совсем чужие друг другу.       – Было бы неплохо, знай мы, где именно чертов автарх хранит свой секрет, – ухмыляется волчонок.       Ламия пожимает плечами.       – Увы, эта тайна мне неизвестна. Он всегда был параноиком и не думаю, что со временем что-то изменилось.       – Но, если бы вы знали?       – О, дорогая моя, если бы я знала, вы были бы в числе разделивших тайну, – прищурившись, Ламия переводит взгляд на хронометр. – А теперь, прошу простить. Мое присутствие требуется в одной из лабораторий. И, Циан, один из прототипов. Как и обещала. Можешь передать нашей… гостье. – Она выкладывает на стол небольшую плоскую коробочку, пододвигает к краю. – Остальные передам Айену.       Дециан подхватывает прототип. Убирает к планшету, оттягивающему карман.       – У вас найдется еще несколько минут? – уточняет Айен у Ламии, намеревающейся покинуть комнату. – Хотел прояснить пару моментов.       – Возможно, – неопределенно отвечает ученая. – Что именно вас интересует?       Дециан полагает, что лучшего предлога для того, чтобы решить вопрос с Кайлой не будет точно. Он ждет от Мерцеллы осуждающего взгляда, соответствующих ситуации слов, но она улыбается. Задумчиво, с едва заметной печалью. Произносит тихо:       – Не опоздаешь…       Смысл ее фразы Дециан понимает не сразу. Кивает, словно получив разрешение на то, чтобы исчезнуть с ее глаз.       Осознание настигает позже, когда он спускается к стыковочному отсеку. Вспоминает свой короткий сон, тихий шепот, которого раньше никогда не было в его кошмарах. Тепло, не позволившее заледенеть от иллюзорного ливня. Зажмуривается до боли.       Значит она знала. Догадывалась еще до того, как он рассказал о своих планах.       И не осудила. Вновь.       Кажется, в его дурной жизни никогда не было чего-то подобного. Никогда, никто не выбирал его раз за разом просто потому, что он это он. Не ради выгоды, страха или помощи. И он не знает, что дальше, потому что этого «дальше» не было никогда.       Трап гиперлайнера приближается слишком быстро, и Дециан не успевает вернуть на лицо обычную невозмутимость. Кайла сидит на нижней ступеньке, по своему обыкновению покачивая в руке стакан с кофе. Смотрит на него с вызовом, с ехидной ухмылкой, не сходящей с губ. Но предъявить он ничего не может – фактически она все еще находится на гиперлайнере.       Так и не дождавшись ожидаемой реакции, Кайла произносит откровенно, сразу меняясь в лице:       – Паршиво выглядишь, Эцио.       – Вчера ты утверждала обратное.       – То было вчера, – цокает Кайла. Поднимается по трапу еще на одну ступень, и они сравниваются в росте. – И где мой прототип?       – Здесь, – он хлопает себя по карману. – И по договоренности ты передашь его брату.       – Не подскажешь, что этот идиот пытается провернуть за моей спиной?       – Спроси у него сама, – в голосе скользит легкое раздражение, спорить Дециан не планирует, как и играть в ее игры.       – Так и знала, что тебя нужно немного позлить, чтобы ты перестал походить на оживший труп, – она поднимается еще на одну ступень, протягивает руку. – И все же. Прототип?       – До несовершенства мира есть дело только несовершенным людям. Достаточно? – он достает из кармана коробочку, крутит в пальцах.       – Вполне, – Кайла перехватывает руку. – Два неисправимых идиота.       – Себя ты к подобной категории не относишь, – он склоняет голову на бок, позволяя себе короткую ухмылку.       – Нет, конечно. Со мной все в порядке, – она пожимает плечами. – А вот тебе стоит привести мысли в порядок. Пойдем, поможешь мне с навигатором. А, кстати, ты проиграл. Панель я перенастроила меньше чем за сутки.       – Даже так? Считаешь, что теперь я тебе должен?       – Считаю, что стоит подготовить корабль к завтрашнему отлету. Или ты забыл об обязанностях пилота?       – Не забыл. Но до Саттари корабль в твоем распоряжении.       – Так, – она задумчиво смотрит на него. – Так. Тогда тем более. Расскажешь, в какую задницу вляпался на этот раз.       Он устало вздыхает. Несколько часов наедине с Кайлой не самое плохое, что случалось в его жизни. Тем более, он проведет их с пользой – гиперлайнер действительно нужно подготовить к полету. Да и некоторые вещи забрать из каюты будет не лишним – тот же костюм, к примеру. Жаль, что старый клинок пришел в негодность и пока его нечем заменить.       Кайла от своих слов не отказывается и, пока они заняты работой, выспрашивает все, что ее интересует. А он рассказывает – естественно только то, что может рассказать этой любопытной кошке. Кажется, ему действительно становится легче. По крайней мере, Кайла не осуждает. Посмеется, назовет придурком, но ничего более.       Несколько часов превращаются почти в целый день и Дециан мысленно прикидывает, сколько провозился бы здесь в одиночестве. Или Кайла. Но ей подобное всегда было в радость.       – Удачи желать не буду. Просто выживи. Иначе твоя птичка здесь всем головы пооткусывает.       – Птицы не кусаются.       – Но мозги клюют знатно. Иди уже. Пока я не решила взять двойную оплату за свою помощь.       И в этом вся Кайла.       Он качает головой, пытаясь не улыбнуться.       – Спасибо.       Она смеется. Исчезает в рубке, и Дециан возвращается на станцию. В комнату, которую всегда занимал, появляясь на Илионе. Не сомневается, что все равно забыл что-то в каюте, слишком рассеян он сегодня.       Дальше… Он так и не поговорил с Мерцеллой, а сейчас она наверняка отправилась отдыхать, даже если ждала его. А ждала наверняка.       Ноги сами приносят его к заветной двери и, ожидаемо, в ее комнате темно. Скудная полоса проникающего из коридора света выхватывает сбитое одеяло, разметавшиеся по подушке волосы. В полумраке они кажутся совсем темными, и Дециан помнит их мягкость, шелк ее кожи, так что подушечки пальцев покалывает от желания прикоснуться.       Дециан выдыхает – слишком громко, и Мерцелла возится сонно, так, что легкое одеяло сползает совершенно, а затем и вовсе падает на пол. Поднять его – дело нескольких секунд и он, не думая, наклоняется над ней, спящей, намереваясь укутать и так же тихо уйти.       – Ты все же пришел, – ее голос слегка хриплый от сна, она ловит его взгляд своим. Улыбается.       – Не хотел тебя будить, – он отступает к двери, намереваясь вернуться к себе, но Мерцелла его жест расценивает по-своему. Садится в постели, притянув одеяло к груди.       – Может быть, закроешь дверь с нужной стороны?       – Мне стоит уточнить, какую именно ты считаешь нужной?       – Циан…       – Я думал, ты не захочешь меня видеть.       – Иди сюда, – Мерцелла отодвигается в сторону, ждет, когда он вернется к кровати и наставляет на него палец. – И не вздумай спорить.       Он оставляет свитер, а затем и брюки на стоящем рядом стуле. Кажется, на нем уже что-то лежит, наверняка ее платье или что-то еще из женских штучек, и он намеревается найти другое место для своей одежды. Едва не спотыкается – глаза еще не привыкли к бархатной тьме, царящей в комнате. Тьма смеется ее голосом.       – Если будешь падать, то падай, пожалуйста, сразу на кровать.       – Не могу ничего обещать, – отзывается он со смешком. – Я сегодня на редкость неудачлив.       – Ты сегодня пытаешься объять необъятное, – ее голос становится серьезен, слишком серьезен для подобного момента. – Впрочем, как и всегда.       – Я… предупреждал.       Дециан, наконец, оказывается на постели, обнимает ее со спины, уткнувшись носом в шею и Мерцелла утягивает его на подушки. Обхватывает его руки своими, не позволяя отстраниться. Впрочем, он и не собирается.       – Помню. Я… ты же знаешь, что я видела, – произносит она с запинкой, поглаживая его запястье, также, как и днем. Привычно прослеживает застарелые линии шрамов и ему кажется, что она уже выучила их наизусть. – О чем думаешь сейчас? Только честно.       Он улыбается, зная, что его улыбку она не увидит. Почувствует – прикосновением к коже. Тихим вздохом. Ставшими чуть крепче объятиями.       – Боюсь, что не справлюсь, – шепчет тихо, не уточняя, с чем именно.       – Все мы боимся, – она слегка подается назад, так что между ними не остается ни сантиметра свободного пространства. – Айен не оправдать ожиданий. Лайс стать бесполезным. Кайла…       – Кайла, пожалуй, того, что жизнь окажется слишком скучна и предсказуема, но в ней я не уверен, – Дециан находит губами клеймо, выжженное в основании шеи. Хочет стереть его, но получается только целовать. – А что ты сама?       – Я… того, что я сплю. Даже сейчас. Что я вдруг проснусь и ничего этого нет. Тебя нет.       – Я есть, – отвечает он веско. Вдыхает ее аромат, ее саму, пахнущую цветами, летом и солнцем. Поцелуи спускаются ниже, к плечу и он понимает, что пропал совершенно. Пропал еще тогда, когда впервые оказался с ней в одном джете. В одном замкнутом пространстве.       – Разбуди меня? Пожалуйста, Циан, – она выдыхает его имя так, как никто до нее прежде, изворачивается в его руках и ее губы близко, так близко, что он не может устоять. Он не знает, что будет завтра, но сейчас, здесь – он с ней. Он весь ее.       Целует, позволяя себе забыть на время о проблемах, раствориться в моменте, в прикосновениях, совершенно потерявших осторожность. Пальцы сжимают плечи, не позволяя отстраниться. Губы приоткрываются, отвечая на его поцелуй – так же жадно, как было в Айно. На грани нежности, желая просто быть. Чувствовать. Язык скользит по ее нижней губе, встречается с ее. Поцелуй становится глубже, позволяет почувствовать ее вкус, ее дыхание. И она сдается медленно, с тихим стоном, притягивает еще ближе, скользя руками по напряженной спине. Пытаясь восстановить дыхание между поцелуями, шепчет дрожащим голосом:       – Почему… Почему все должно быть именно так?       О, если бы он знал ответ. Он и сам сейчас едва не дрожит – от нервного истощения и усталости, от того, что она слишком близко, желанная, нежная. Желающая забыться не меньше, чем он сам. И он с радостью падает в эту иллюзию.       Она приподнимается, позволяя стянуть с себя ночную сорочку. Остается обнаженной в его руках, пусть темнота и скрадывает очертания ее фигуры. Ладони скользят по ее плечам, рукам, талии. По гладкой коже, не знающей шрамов. Почти не знающей…       – Мне кажется, ты все еще слишком одет, – выдыхает ему на ухо Мерцелла, пытаясь шутить по своему обыкновению. Дразнит, слегка прихватывая зубами мочку уха. Скользит губами, языком вниз по шее, выбивая из его головы последние связные мысли. Рукой забирается под кромку нижнего белья, и он сгорает от ее прикосновений – изучающих, тягуче-медленных.       Он не выдерживает, чувствуя, как ломается последний контроль. Как едва не ломается он сам. Перехватив пальцы, вновь прижимает ее спиной к себе, так, что чувствует каждый сбитый вздох, каждый стон. Руки поднимаются от талии выше, останавливаются на груди, идеально ложащейся в ладонь. Мерцелла выгибается, подставляет шею под поцелуи, и он губами ловит пульс, бьющийся под тонкой кожей.       Мерцелла затылком вжимается в его плечо, и рана на левой руке дает о себе знать. Он сбивается, выдыхает – чуть сильнее, болезненней. Пытается спрятать собственную слабость, и она тянет его вниз, на подушки. Тихо ойкает, путаясь в собственных волосах и Дециан бережно убирает их от лица. Ловит ее смех, отдающийся в груди. Движения тела, все более настойчивые, требовательные. То, как она льнет к нему, чувствуя его собственное возбуждение.       Ладонью оглаживает выступающую тазовую косточку, живот. Спускается ниже. Шепчет, выцеловывая ее шею:       – Из нас двоих море сегодня явно не я.       Гладит медленно, легко надавливая на клитор. Улыбается довольно, когда она пытается ответить и беспомощно ловит губами воздух. Одной рукой обхватывает его запястье, сжимает в такт движениям, не позволяя остановиться. Второй – тянется назад, скользит по напряженным мышцам, по бедру. Выдыхает, наконец:       – В эту игру можно играть вдвоем.       Вновь дразнит и Дециан понимает, что из них двоих проиграл именно он. Мерцелла изворачивается, находит его губы в темноте. Целует уголок рта, скулу – легко, едва касаясь. Приподнимает бедра, ягодицами вжимаясь в него еще сильнее, до сдавленного стона. Его рука смещается, замирает, и она выдыхает разочарованно, просяще. Тянет за край белья и ему приходится помочь, приподняться – слишком неудобно. И одновременно слишком много для его перегруженного восприятия.       Он подается бедрами вперед. Медленно, боясь сорваться. Замирает на несколько мгновений, кажущихся бесконечно долгими. Начинает двигаться, медленно, почти выходя и снова входя. Чувствуя, как ее тело отвечает, вторя его движениям. Пальцы вновь находят ее клитор и Мерцелла тихо стонет, уткнувшись лицом в подушку, выгибается, слегка приподнимая ногу, позволяя, открывая еще больше. Двигается ему навстречу, и он ускоряется, чувствуя все нарастающее напряжение, чувствуя, как она дрожит в его руках, как он сам с трудом удерживается на грани.       Губами втягивает кожу на ее плече и тут же зализывает, не желая причинить боль. И еще раз, чуть выше. Вслушивается в ее изменившееся, сбившееся дыхание, в то, как она шепчет его имя между вздохами. Слегка меняет угол, входя еще глубже и пальцы на его запястье сжимаются сильнее. Она сама сжимается, стонет длинно, так, что все внутри пульсирует, и он толкается последний раз, вжимается в нее, наконец отпуская себя. С надломленным стоном утыкается в изгиб ее шеи, чувствуя, как успокаивается сердце.       Ее хватка на запястье слабеет, пальцы вновь поглаживают его руку, лениво и расслабленно. Двигаться не хочется совершенно, получившее разрядку тело слишком устало и Дециан закрывает глаза, подстраиваясь под ее дыхание. Думает, что стоило бы встать, найти что-то – полотенце, или… Но позволяет себе еще пару минут покоя и лишь потом поднимается.       – До утра еще далеко… – сонно бормочет Мерцелла.       – Я не… – он осекается, кляня чертову вернувшуюся неловкость. – Хотел найти полотенце. Их оставляют в каждой гостевой комнате.       – Боюсь, мы давно скинули его на пол, – она поворачивается к нему лицом и Дециан, привыкший к полумраку комнаты, замечает, как блестят ее глаза. – Ты, конечно, можешь проверить…       – Но? – он улыбается, ожидая продолжения.       – Но лучше иди сюда, – она целует кончик носа. Щекотно. И невозможно мило. Проводит рукой по спутанным, слегка влажным волосам и он тает от ее прикосновений. – Засыпай, Циан. До утра еще долго.