38. О снах и бессоннице.

Мне не спастись из этой тьмы,

Я утопаю в тишине

И в лапах жизни-кутерьмы

Ты только помни обо мне

© LITHIUM & Обе-Рек – Светлая

      Тускло-серое утро рассеивает тревожную темноту, плотной вуалью окутавшую комнату. Сумерки отползают медленно, лениво прячутся по углам, в складках простыней, в разметавшихся по подушке волосах. Скудный свет смягчает черты спящего Дециана. Напоминает, что через несколько часов гиперлайнер отбудет – сначала на Саттари, потом… Потом ее ждет неизвестность. Крошечный шанс на спасение семьи. И его не будет рядом.       Его руки на ее талии, не желающей отпускать даже во сне. Щекочущего кожу теплого дыхания, подстроившегося под ее.       Мерцелла страшится задать себе главный вопрос – будет ли он вообще?       Смотрит. Смотрит и не может насмотреться. Запомнить.       Нос с едва заметной горбинкой. Приоткрытые губы – мягкие, настойчивые в своей ласке. Россыпь веснушек на переносице, скулах, плечах… везде. Слишком солнечный, яркий, но она помнит, что таится за привычной маской. Вновь хочет прикоснуться, прогнать тени, стереть усталость, заострившую черты лица. В последний момент останавливается, не решаясь разбудить – слишком хорошо помнит, чем обернулась ее смелость в прошлый раз.       Его ресницы слабо дрожат, лежащая на талии рука сжимается чуть крепче, притягивая ее к себе.       – Не спишь, – шепчет он тихо, еще не до конца проснувшись. Ведет ладонью по ее обнаженной спине, не спеша открывать глаза и разрывать объятия.       – Не хочу упускать возможность, о которой буду сожалеть.       Мерцелла поддается своему желанию, кончиками пальцев скользит по его лицу. Тянется ближе, к губам, желая одного – задержаться в этом моменте как можно дольше, наслаждаясь общим дыханием и мягкостью волос под пальцами. Его телом, прижавшимся к ее… или все наоборот?       Дециан выдыхает, отстраняется первым – мир не позволяет забыть о насущных проблемах ни на минуту. В комнате холодеет и по спине, вдоль позвоночника, волной скатываются мурашки. Еще не предчувствие – пока нет.         Мерцелла наблюдает за тем, как он одевается спешно, словно боясь передумать и отчаянно желая остаться, как и она сама. Садится в постели, не заботясь, что одеяло сползает, не скрывая ничего, не видя смысла в ложном стеснении. В любой другой ситуации она не упустила бы момент, обязательно подразнив его, но не сегодня. Он оборачивается сам, скользит исполненным обожания взглядом, в котором мерцает нечто темное, получившее разрешение и никак не могущее насытиться. Выдыхает шумно, зарываясь пальцами в волосы. И остается на месте.       Мерцелла знает, что выбора своего он не изменит, что для него выбор этот не стоит даже, потому как верный путь изначально лишь один. А уж то, что она увидела, прожила вместе с ним ночь назад…       – Если бы ты остался, это был бы уже не ты, – Мерцелла опускает ступни на холодный пол. Тянется за платьем, желая произнести все как можно спокойнее, словно между делом. Желая, чтобы голос не дрожал отчаянно. – Не тот, кого я…       Но спокойно не получается. Не получается обернуть все в шутку.       – Кого… что?       Дециан замирает и Мерцелла уверена, что он знает, предчувствует ее слова еще до того, как она произнесет то, что застряло в горле. Читает по его напряженной спине и сжатым рукам. Еще одно обязательство, свяжущее их, давно связавшее, и она не может не сказать.       – Люблю.       Он молчит слишком долго, так, что ее мысли охватывает сомнение и она чувствует себя желающей невозможного. И уже не надеется на ответ.       – Мерцелла…       – Потом не говори, что не слышал.       – Никогда, – Дециан притягивает ее к себе, проводит рукой по макушке, обхватывает плечи. – Но я не хочу, чтобы ты сожалела о сказанном на эмоциях.       – Не находишь, что все у нас, – она игнорирует последние слова, смеется тихо, нервно, – слишком странно?       – И как должно быть? – губы прикасаются к ее лбу в коротком поцелуе и Мерцелла чувствует улыбку, скрывающую печаль. – Долго, счастливо и без проблем бывает только в сказках. Но… я люблю тебя. Давно.       – А приговор подписал себе только сейчас, – Мерцелла хочет сказать, что знает, что знала всегда и вновь прячется, прячет себя за шуткой, иначе еще немного и она решит остаться, забыв обо всем, забыв о своем долге. И это тоже будет уже не она.       – Давно, – повторяет Дециан упрямо, словно убеждает – не ее, себя.       – Я не буду просить тебя ни о чем. Но, пожалуйста, будь живым. Хочу услышать твои слова еще раз.       Она не любит долгих прощаний. Не любит растягивать то, что и без того болит слишком сильно. Первой исчезает среди коридоров станции и ей совершенно все равно, кто и что увидит и подумает о ней, или о нем. Вездесущие амфиморфы непременно расскажут, донесут обо всем своей хозяйке, так и не узнав, что она уносит с собой обещание, произнесенное между торопливыми короткими поцелуями. Очередное, и Мерцелла выбирает верить, ей нужно хоть что-то, способное согреть угасающую надежду.       Совершенно не удивляется, что к гиперлайнеру спускается не первой.       Айен тихо беседует с Ламией и Мерцелла впервые видит на холодном лице неловкость и смятение, будто ученая мучительно пытается воскресить в памяти обычные человеческие чувства. Лайс спускается на первую ступень трапа, бегло окидывает взглядом компанию, собравшуюся перед кораблем. Цокает недовольно и слетает вниз, стуча ботинками по металлу. Явно желает спросить, сказать что-то по обыкновению колкое, насмешливо-ироничное. Кивает Мерцелле за спину, растягивая губы в ехидной улыбке, в почти волчьем оскале. И она делает шаг в сторону, короткий и ничего не значащий. Позволяющий увидеть.       – Думаю, тебе сейчас нужнее, – произносит волчонок, толкая Дециану в руки длинный сверток, обмотанный плотной тканью – так, что со стороны не определить содержимое.       – Разве? – медная бровь приподнимается, выдавая удивление.       – Не благодари, – ехидство исчезает, словно Лайс не знает, как нужно поступить на самом деле. Но сейчас им обоим достаточно и этих слов. – Потом вернешь.       Уголки губ Дециана дергаются в подобии улыбки, рука крепче сжимает внезапный подарок, точно так же не зная, что с ним делать. Что стоит делать вообще. Лайс коротко кивает Ламии, так, словно уже простился со странной родственницей; хлопает брата по плечу, призывая поторопиться. Исчезает столь же внезапно, как и появился, сославшись на помощь Кайле. Мерцелла удивленно переглядывается с Айеном и тот легко пожимает плечами, не видя в действиях брата ничего особенного, молча кивает Дециану перед тем, как подняться – все еще не видя в нем равного, но без прежней неприязни и, о ужас, позволяет Ламии обнять себя. Неловко, но искренне. Так, как поступает человек, тщательно скрывающий свои слабости от мира и от себя самого. Заложив руки за спину, Ламия отворачивается, исчезает за дверями станции – неестественно прямая, собранная.       Перед гиперлайнером остается только Мерцелла, тщетно пытаясь оттянуть, отложить неизбежное прощание. Не делает ни шага вперед, боясь сорваться, боясь своих эмоций и необдуманных слов. И он решает все за нее. Произносит тихо, вцепившись в подарок волчонка побелевшими пальцами:       – Тебе пора.       Не делает ни шага вперед и Мерцелле остается считать ступени, одну за другой, пытаясь обмануть себя, что она справится. И не справляется. Замерев на последней ступени, оборачивается. Ловит его взгляд, усталый и понимающий. Вымученную улыбку. Произнесенные слова – их Мерцелла не слышит, но знает, чувствует.       И он смотрит. Смотрит, пытаясь запомнить, словно видит ее в последний раз.       Все это неправильно. Неправда. Все это не может быть с ней. С ними.       Прикусив губу до боли, она кивает Лайсу, вернувшемуся закрыть люк, и быстрым шагом устремляется прочь по коридору. Ей нужно несколько минут наедине с собой, нужно привести себя, свои чувства в порядок. Все это не навсегда, все это не может быть навсегда, ей просто нужно решать свои – общие – проблемы постепенно. Одну за другой. И слабость непозволительна, ибо вокруг не сон.       Но что делать, если любовь не дар, а обязательство, далекое от наивных девичьих мечт о прекрасной сказке и безупречном рыцаре, всегда спасающем свою даму сердца?       Все ее вещи умещаются в опустевшей каюте. Их немного, что совершенно не вяжется с привычным образом дочери инвесторского дома, привыкшей к роскоши. Но сейчас Мерцелла не уверена, что скучает по прежней жизни. Лишь по близким, попавшим в немилость правителя.       Она выдыхает, ладонями стирает с лица мокрые дорожки. Благодарит Поток, что никто не застал ее в подобном виде. Разве что Лайс. Но он промолчит. На этот раз она уверена. Подходит ближе к иллюминатору – корабль медленно, пока еще медленно уплывает прочь от станции. Илион удаляется, смазывается в одно расплывчатое серое пятно. Еще несколько секунд и гиперлайнер уходит на первую скорость. Мерцелла зажмуривает глаза.       Удача, надежда, все, что у нее есть, пусть останется здесь, с ним. Вместе с частью ее души. С признанием, о котором она могла только мечтать.       Впереди два дня до Саттари, два дня наедине со своими мыслями и переживаниями. С наивной верой в то, что все у нее получится. Что она все сможет. Выдержит.       глупая ласточка       В ожидании время тянется бесконечно и Мерцелла пытается найти себе занятие, как никогда прежде понимая Лайса и его вечную боязнь стать бесполезным. Лишним. Но у волчонка есть дар, который он, в отличие от нее, способен использовать по своему усмотрению. Видения же непредсказуемы и хаотичны, и Мерцелла никогда не знает заранее, какой загадкой одарит ее Поток. Да и после стабилизации ничего не изменилось. Почти ничего. Боль исчезла, оставив после себя легкое, иллюзорное присутствие: Мерцелла помнит, как звала его, снедаемого страхом опоздать, помнит отдельные детали чужого кошмара – живого, давящего, не желающего отпускать даже после стольких лет. Она бы давно сломалась от подобной боли.       Мрачные размышления подталкивают к действиям, вынуждая искать живого общества, способного избавить от уныния. Странно, ведь ей признались в любви, но радости Мерцелла в себе не находит и вовсе.       В коридорах гиперлайнера по-прежнему живет тьма, притворяющаяся другом. Мерцелла почти не слышит ее шепота – и не может сказать, что скучает. Нет. Вовсе нет. Тьма привычно гасит эхо шагов – еще немного и она сама научится передвигаться столь же бесшумно, как Дециан. Лайса нигде не видно и после недолгих сомнений она решает составить компанию Кайле. Совершенно не удивляется тому, что Айен опередил ее.       Кайла с показной небрежностью крутится в кресле, по обыкновению закинув ноги на подлокотник, показывая, что ей совершенно нет дела до своих попутчиков, что она выше всего этого. Но Мерцелла верить обманчивому впечатлению не спешит. Не верит ей и Айен: он требует объяснить, что именно Кайла сделала с панелью управления. Морщится от ее ленивого, неспешного тона, от показушного поведения, но не отступает. И Мерцелле кажется, что она наблюдает нечто большее, чем обычную перепалку старых знакомых.       – Корабль было слишком просто отследить, – Кайла стучит костяшками пальцев по матовой поверхности. Почти автоматически проверяет показания. – Координаты. Возможный курс.       – А теперь? – темная бровь вздергивается недоверчиво, голос звучит на грани раздражения. – Надеюсь, обойдется без дальнейших сюрпризов?       – А теперь чуть сложнее, – Кайла улыбается довольно, но под хмурым взглядом Айена улыбка сходит на нет. Легко взмахивает рукой, соскальзывая в кресло. – Привет, птичка.       Мерцелла кивает, игнорируя привязавшееся к ней насмешливое обращение. Сомневается, так ли хочет быть свидетелем спора.       – Доброе утро.       – Ага. Добрым оно было вчера, когда весь корабль был в моем распоряжении, – с нарочитой легкостью отзывается Кайла.       – Уже считаешь его своим? – по взгляду Айена не понять, что он думает на самом деле.       – Могу уступить кресло, – Кайла проводит рукой по подлокотнику. – И не на пару часов, а до са-амого приземления. Ну как, согласен?       – Нет, – обрубает он очередную шутку. Кивает в сторону коридора, привлекая внимание Мерцеллы. – Нужно кое-что обсудить. Не здесь.       Она теряется в догадках, что у него на уме: если Айен не желает делиться информацией с наемницей, значит это что-то важное, касающееся дальнейших планов. Или что-то личное.       Кайла смеется, покачивая головой. Запускает руку в карман облегающего костюма и Мерцелла видит, как что-то блестит у нее на ладони. Рассмотреть успевает лишь тонкую золотую цепочку, растянутую меж пальцев.       – Что-то срочное? Серьезное? – интересуется Мерцелла, как только они покидают шумное общество Кайлы. Подстраивается под широкие шаги, пытаясь не отставать.       Айен косится на нее, хмыкает тихо.       – Да нет, в общем-то. Но я думаю, тебя интересуют последние новости от Ланмея, – последнее он произносит чуть тише, все с той же едва заметной ухмылкой. – Да и повод нужен был подходящий.       – Чтобы избежать общества нашего пилота? – подхватывает Мерцелла.       – Именно.       Его желание понятно – порой Кайла совершенно невыносима. И Мерцелла не знает, где заканчивается игра, а где начинается она настоящая.       Айен кивает в сторону камбуза пропуская ее вперед. Оглядывается – но Лайса нигде не видно. Наверняка волчонок отправился в тренировочный отсек после нескольких дней на станции, лишенной привычных ему удобств.       – Так какие новости от Мейо?        Мерцелла возвращается к прежней теме, как только они оказываются среди полок, ящиков и шкафов. Сжимает руки, нервничая, боясь услышать что-то о своей семье. Но Айен остается спокоен, по крайней мере, внешне.       – Среди членов Совета назревает раскол. Не все довольны нынешним положением дел, особенно тем, что автарх обвинил в предательстве наши дома. А ведь дом Истри один из древнейших в империи. Его действия вызывают определенные опасения, – он облокачивается о перегородку, складывает руки на груди. – Никто не хочет быть следующим. Никто не знает, что на самом деле на уме у эль Кассара.       – Власть, – фыркает Мерцелла. – Желание устранить всех, кто способен подумать о том, что империи нужны перемены. Пусть даже и малые.       – Есть что-то еще, – Айен кивает, барабанит пальцами по предплечью задумчиво. – Что-то, что мы упускаем из вида.       Мерцелла знает – решать подобные загадки дело неблагодарное. Но она готова попытаться. Быть может, Поток смилостивится над ней и подскажет, покажет что-то стоящее?       Как будто у нее вообще есть право просить о подобном…       Сейчас Мерцелле кажется, что о родителях и сестре она вспоминает слишком мало, отодвигая мысли об их спасении как можно дальше. Совершенно недостаточно для человека в ее положении. Хрупкое утреннее тепло рассеивается окончательно. Она возвращается взглядом к Айену, и следующие слова звучат почти жалко:       – Ты не сказал о наших семьях. Или Мейо не передал ничего нового?       Айен дергает головой, так, что темные пряди спадают на глаза. Скрывают холодный стальной блеск.       – Передал. Их должны судить, – он едва не рычит, тихо, так, как никогда не позволял себе прежде. – Точная дата еще не назначена, но Ланмей предполагает, что этот фарс состоится в ближайшую неделю. Максимум две.       – Мы должны успеть. Клан не откажет.       – Конечно, – глухо отзывается Айен, отрываясь от стены. Спрашивает внезапно, – ты же понимаешь, что автарх знает о наших планах? Не может не знать.       – Он может только догадываться, – с внезапной уверенностью произносит Мерцелла, – но знать наверняка – нет. Вспомни то, как он обратился к нам перед, – она запинается, поднимает виноватый взгляд, – перед Охотой. Разгромленное убежище на Сильване. Поспешное согласие Айнисату с нашими предложениями.       – Хочешь сказать, пока мы в выигрышной позиции?       – Пока еще да.       Мерцелла сглатывает колючий ком, застрявший в горле. Никто не знает, сколько еще продлится это «пока», но не опускать же руки заранее. Да и перед глазами у нее живой пример, вопреки всему решивший поступить по-своему.       Живой-живой-живой       Она смаргивает наваждение.       Айен наклоняется к ней. Близко, почти вплотную.       – Я хочу знать, если ты что-то увидишь в своих видениях, – его лицо приобретает хищные черты, взгляд темнеет. – Что-то, что сможет нам помочь. Хочу верить, что все это еще не билет в один конец.       – Видения невозможно контролировать, – от неожиданности Мерцелла подается назад, ударяется спиной о столешницу.       – Знаю. Лайс просветил. И все же, – за лихорадочным блеском глаз проступает усталость, – если есть хотя бы единственный шанс на успех, я хочу им воспользоваться. Так же, как и твой… избранник.       – Вы все же поговорили? – выдыхает Мерцелла.       Айен дергает щекой. Вновь отходит, словно опомнившись от минутного наваждения. Оставляет без ответа ее вопрос.       – Ланмей передал координаты планеты, где будет ждать нас через три дня. Или оставит сообщение. Боится, что отец перекроет ему доступ к каналам связи.       – Август способен на все, если речь идет о его положении, – отзывается Мерцелла.       – Сын стоит своего отца, – отрезает Айен, и она, зная Мейо с детства, не находит, что возразить на жесткую реплику, потому как она правдива.       Все, все – каждый из них – лишь продукт жестокой системы.       Пешки, пытающиеся достигнуть последней клетки. Стать чем-то большим, чем есть сейчас.       Но лучшим ли?       Айен возвращается к себе и Мерцелла уверена, что он не станет отдыхать – вновь свяжется с доверенными лицами, или займется расчетами. Она же, раздираемая сомнениями, мыслями об оставленном и недостигнутом, не может найти себе места. День сливается в одно большое вязкое нечто, состоящее из ничего не значащих разговоров и перепалок между Кайлой и Лайсом: вечером Айен занял место пилота на несколько часов, и наемница не упустила возможности подразнить волчонка. Мерцелла так и не поняла, с чего все началось – с очередной едкой шуточки об умственных способностях или вскользь брошенной фразе об умении пользоваться оружием. Еще немного и подобные споры войдут в привычку, а сама она начнет скучать. Уже начала.       Желая отдохнуть от шумного общества, она возвращается к себе. Перед входом задерживается на несколько секунд, оборачивается к плотно прикрытой двери напротив. Наверняка Дециан забрал свои вещи и каюта теперь пустует, но ей жизненно необходимо увидеть, почувствовать хоть что-то. Что-то принадлежащее ему.       Мерцелла толкает дверь и пространство встречает ее густой чернильной тьмой, поглотившей все звуки. Включает свет, но привязанная к этим стенам темнота уходить не спешит. Растекается по идеально заправленной постели, по пустеющим полкам и холодному металлическому полу. Мерцелла переступает нерешительно, все еще сомневаясь. Взгляд падает на одинокий табурет, выдвинутый из-под крохотного стола, на раскрытую книгу с пожелтевшими страницами, забытую в спешке. Забытую ли?       Выдыхает, понимая, что все это время не дышала. Плотнее закрывает за собой дверь и осторожно, заложив пальцем страницу, поднимает книгу. Садится на постель, сминая покрывало. Туфли одна за другой отправляются на пол, падают с глухим коротким стуком. Голова касается подушки и Мерцелла на пару минут опускает веки. Вдыхает несколько раз полной грудью, ощущая едва заметный аромат свежести. С закрытыми глазами легко представить, что сейчас она не одна, что стоит ей повернуться и теплое дыхание коснется щеки.       Ладонь касается прохладной ткани, и иллюзия присутствия рассеивается. Думать иначе – лишь погружаться в тяжелые мысли еще глубже. Мерцелла раскрывает лежащую на груди книгу, скользит взглядом по строкам. Не трактат по философии или истории, просто стихи. Малоизвестные или просто давно забытые – подобных она со всей любовью к чтению не помнит совершенно. Лирика далека от привычных любовных поэм, и она мягко улыбается, следя за мыслью неизвестного поэта, рассуждающего о природе красоты, о том, почему люди готовы поклоняться ей. Переворачивает страницу за страницей и спустя время буквы начинают сливаться, слипаться в нечто неразборчивое. Книга выскальзывает из ослабевших пальцев, потяжелевшие веки смеживает сон и Мерцелла с благодарностью падает в него, желая забыться, отвлечься от насущных проблем на несколько часов.       Волны сна убаюкивают растревоженные мысли. Шепчут о том, что после самой мрачной ночи приходит рассвет и поселившееся в сердце отчаяние уйдет с восходом. Лазурные и бирюзовые спины перекатываются, танцуют под ее взглядом; солнечные блики кружат по бескрайней глади, слепя глаза. Она слышит ласковые голоса волн, укачивающих ее. Они шелестят, перебивают друг друга в неумолчном гомоне. Зовут ее – нырнуть дальше, глубже. Увидеть то, что скрывает Поток.       Скрывает ли?       Вода расступается, становится прозрачным чистейшим хрусталем. Больше не давит, заставляя задыхаться от недостатка воздуха. Позволяет наблюдать, и она вновь смотрит, пытаясь запомнить. Пытаясь понять – предостережение или возможность видит сейчас.       Вокруг расползаются клубы сладкого дыма – даже во сне она чувствует запах роскоши и благовоний. Свет вспыхивает и гаснет в такт ритмичной музыке, пронизывающей пространство. Вибрация легкой дрожью отдается по телу. Она опускает взгляд, чувствуя, как что-то скользит по ноге, трется об обнаженную кожу лодыжки. Распахнутая пасть оказывается прямо перед ней – змея шипит, раздвоенным языком пробуя воздух на вкус. Мерцелла отшатывается и тугие золотистые кольца нехотя разжимаются, сползают к ногам. Остаются предупреждением, не спеша раствориться в сизой дымке.       Вспышки света – зеленые, красные – становятся хаотичнее, непоследовательнее, разбивают былое подобие гармонии. Перемежаются всполохами пламени – едва заметное, оно разрастается, оплетает колонны и стены, поглощая остатки воздуха. Еще немного и едкая гарь забьет, заполнит легкие, заставляя ее задыхаться.       Но ничего этого нет.       Змея покачивается у ее ног, смотрит черными глазами-бусинами, в которых отражаются искаженные ужасом лица. Превратившаяся в какофонию музыка обрывается по мановению невидимого дирижера, но пространство сна не замолкает. Звон лопнувших от жара витражей, крики и хрипы. Вновь шепот – насмешливый, слишком мягкий для творящегося вокруг безумия. И голос этот она знает прекрасно.       – Здесь все, кроме Хидо. Я хочу, чтобы ты знала.       – Ты сдохнешь, – невидимая женщина заходится в кашле, смеется хрипло, пытаясь скрыть панику, страх перед неизбежным финалом.       И Мерцелле кажется, что оплетшая ноги змея смеется вместе с ней.       – Вместе с тобой, – голос шепчет снисходительно, серебро звенит на вскинутых смуглых запястьях. – Однажды ты купила свою смерть, дорогая тетушка.       Крик отражается от стен, разлетается вместе с хлопьями пепла. Звоном колокольчиков прокатывается по подземному этажу змеиного логова. Золотая гадина исчезает, оцарапав ноги сухой горячей чешуей. Еще не боль, но ее скорый предвестник.       Все это сон.       Мерцелла вздрагивает, и забытая на постели книга с глухим стуком падает на пол. Сердце бьется часто, всполошно, будто пытаясь вырваться из клетки ребер и ей требуется несколько секунд, чтобы окончательно проснуться. Босые ступни касаются холодного пола, и она замирает так, зная, что сон больше не придет, сколько бы она ни звала. Но боли нет, а значит Ламия не соврала. Значит ее слова что-то да стоят.       Она тянется за книгой, разглаживает страницы, прежде чем закрыть ее. С туфлями в руках возвращается в свою каюту, намереваясь привести себя в порядок. Со стороны камбуза доносится утренний шум, звуки музыки, приглушенные расстоянием – ничего общего с ритмами из видения.       Она вспоминает просьбу Айена. Разговор, подслушанный в змеином логове.       искушение абсолютной властью всегда слишком велико       Может быть, стоит предупредить Кайлу? Но Мерцелла не желает выдавать секреты наемнице, которую едва знает. Да и что сказать, чтобы слова не звучали бредом сумасшедшего? Перебирая одежду, находит купленное на Саттари платье. Яркое, совершенно несоответствующее подавленному настроению. Разглаживает расшитую бисером и блестящими нитями ткань. Может и правда, пора примерить роль неразумной птички? Хотя бы внешне.       На камбузе звучит шумная, жизнеутверждающая музыка. Нечто подобное Мерцелла слышала еще на Церере, но тогда не придала этому должного значения. Столы занимает хаотично расставленная посуда и контейнеры с продуктами. Пахнет чем-то острым, жареным, еще не успевшим подгореть.       И среди всех этих звуков и запахов Лайс.       Совершенно невозможное зрелище.       – Проснулась-таки, – не отрываясь от своего занятия громко возвещает волчонок, перекрикивая очередную песню.       – Извини, на кухне я совершенно бесполезна, – она морщится от шума, но проходит внутрь. С трудом сдерживает смешок, представляя реакцию Циана на творящееся вокруг безобразие.       – Было бы желание, – дергает Лайс плечом, перебирая упаковки со специями. – Но можешь пока сварить эту свою гадость. Оказывается, бодрит она неплохо.       – Может, убавишь громкость?       – Не-а, – он склабится, – не хочу оставаться наедине со своими мыслями.       – Жаль.       Она обходит Лайса, намереваясь достать контейнер с кофе – раз уж он не против ее присутствия и сомнительной помощи. Со вздохом изучает беспорядок, прикидывая, сколько времени уйдет на его устранение. И, повернувшись встречается с внимательным темным взглядом, следящим за ее эмоциями. Музыка стихает, а затем и вовсе исчезает.       – Опять ужасы снились?       – С чего ты взял? – признаваться она не желает. Не сейчас.       Лайс подносит два пальца к виску.       – Думаешь. Слишком громко.       – Ладно. Хорошо, – сдается Мерцелла, понимая, что сейчас может не играть. Просто быть собой. Отмеряет нужное количество ложек молотого кофе и, откладывая в сторону контейнер, спрашивает, – ты знаешь, почему Килао согласился помочь?       – Этот цветочный придурок? Не знаю, может быть, хочет насолить своей тетушке? – Лайс пожимает плечами. Пробует свой кулинарный шедевр и, подумав, добавляет еще немного соли. – С ним общался твой болтун, а не я. Но вопрос не в этом, верно?       – Я видела смерть. Его. Айнисату.       – Отлично.       – Лайс!       – Что? Я не успел к ним привязаться, оплакивать не буду. Или ты боишься, что наш сумасшедший пилот свалит с корабля при первой же возможности, если ты расскажешь? Так?       – Я не знаю, что мне делать.       Гвоздика. Щепотка сахара. Шоколадная горечь.       – Соррет бы придумал. Наверное, – он ухмыляется, освобождая место для джезвы. – Попробуй понаблюдать. Вспомнить все, что видела.       – Спасибо, – она вспоминает кое-что еще. Случайное имя, услышанное во сне. – Вы же давно наладили связи с Цветком?       – Давно, да. Это все Айен. А что?       – Не знаешь, кто такой Хидо?       – Очередной дальний родственник Айнисату. Однажды видел его мельком. Ну… чуть адекватнее большинства на первый взгляд. Но не понимаю, откуда такой интерес?       Мерцелла поджимает губы. Все же не сон.       – Можешь вернуть музыку?       Он усмехается понимающе и камбуз вновь заполняет ритмичная пульсация, заглушающая мысли. Хотя бы на время.       Пожалуй, ей и в самом деле стоит подождать, не спешить с принятием решения. Хотя бы до Саттари. До получения обещанной помощи. Корабля.       ***       Следующие сутки проходят в сомнениях и воспоминаниях. Мыслях о том, что она знает слишком мало и потому ошибется. Обязательно. Но страхи свои Мерцелла прячет успешно. Почти от всех. Прячется сама, хватаясь то за одно, то за другое.       Скучая. А ведь прошло всего два дня.       Ругая себя – ведь о семье она вспоминает меньше.       Но они живы. Вне сомнений.       Он… он должен быть тоже.       Надеясь, что на Саттари что-то обязательно изменится – обязательно к лучшему.       Ей даже жаль прощаться с гиперлайнером. С рокотом двигателей, с тишиной, вечно крадущейся по пятам. Еще не дом, но нечто близкое. Убежище – как и полузаброшенная база на Сильване. Как сны, в которые она сбегает каждую ночь.       На Саттари вновь жарко. Душно. Ночью над Гуа-Рим сверкали молнии и грохотал гром – на планете гиперлайнер оказался перед рассветом и Мерцелла наблюдала, как иссиня-черные тучи отползают прочь от городских огней, что подобно маякам не гаснут даже в шторм. Но способно ли бушующее пламя охватить весь город?       Кайлу она догоняет у самого трапа – та на встречу с кланом не собирается, как не собирается ни прощаться, ни благодарить. Будто все происходящее лишь очередное задание, данность, и вот, наконец-то оно закончено. Мерцелла опускает руку на ее плечо, удивляясь разнице в росте, которую прежде не замечала. Невысокая, гибкая, Кайла ловко перехватывает ее запястье, щурится недовольно.       – Что-то хотела, птичка? Я открыта для благодарностей. Материальных в первую очередь.       Мерцелла отдергивает руку, будто обжегшись. Это ее она хотела спросить? Предупредить? Подсмотренным жестом склоняет голову к плечу, возвращая уверенность.       – Просто хотела попросить, чтобы ты поговорила с братом.       – Опять этот идиот что-то затеял за моей спиной, да? – Кайла не выглядит удивленной.       Опять? Но Мерцелла кивает. Вновь рискует.       – Спроси у него о Хидо, если не веришь.       – Откуда… – на ее памяти Кайла впервые за все время запинается, – ты знаешь это имя?       – Слышала, – уклончиво отвечает Мерцелла, не уточняя, что слышала во сне.       – Жаль, что я спешу, – голос перестает дрожать, вновь обретает насмешливые нотки. – Но к этому вопросу мы еще вернемся. Вечером.       Свое обещание Кайла произносит, спускаясь по трапу. Слишком быстро, словно сбегая. Мерцелла хмурится, подается вперед.       – Он тебе так неприятен?       – Нет, птичка, – слишком, неестественно звонко. Кайла разворачивается, ухмыляясь зло. Несколько шагов идет спиной вперед. – Он меня купил.       Мерцелла отшатывается, не понимая, правду она услышала, или очередную шутку. Не понимая, зачем вообще решилась на разговор. Обдумать услышанное мешает Лайс, с которым она едва не столкнулась у выхода. Мерцелла помнит, что до назначенной встречи с Айнисату остался час и скоро она вновь увидит смазливую физиономию Килао. Но Лайс ведет себя так, будто имеет иные планы на день. Заметив ее растерянный взгляд, подтверждает догадку.       – Прогуляюсь до торговых павильонов. Все равно мое присутствие не требуется, а так хоть время проведу с пользой.       – Я даже не спросила, – она слабо улыбается, отступая в тень коридора.       – Но хотела, – он подмигивает, кивает в сторону каюты Айена. – Составь ему компанию, пока я ищу замену своим клинкам.       – Обязательно, – шепчет Мерцелла, зная, что он услышит. Благодарит – не только за себя. – Спасибо, Лайс.       – Считай, что мы квиты, – хмыкает волчонок. Исчезает.       А она – она вновь остается.       В назначенное время прибывает цветочный джет. Самодовольный Килао, вновь исполняющий роль посыльного. Едва ли он доволен, но остается безукоризненно вежлив. Лениво скользит взглядом по своим пассажирам, явно ожидая третьего. В его приветственной речи нет ни удивления, ни раздражения, но Мерцелла чувствует, как напряжение покидает его лишь при упоминании Кайлы.       Сама встреча с Айнисату проходит спешно, без прежних торгов и замысловатых фраз, исполненных скрытого смысла. Айен передает прототипы и инструкцию от Ламии, но на вопросы о возможных поставках отвечает уклончиво. Стальные глаза смотрят холодно, не позволяя Айнисату забыть, с кем она заключила сделку. Впрочем, она наверняка уже подсчитывает выгоду и возможность укрепления позиций в клане и за его пределами.       – Хорошо. Очень хорошо, – маленькая женщина со стеклянным взглядом хлопает в ладоши. – В наших садах высоко ценится верность слову и потому один из лучших кораблей, вместе с экипажем и оружием, в вашем полном распоряжении. – По ее лицу на мгновение пробегает тень, – как и моя племянница.       Мерцелла слышит прекрасно знакомый голос, слышит, как Айен едва не стонет обреченно и не решается возразить Айнисату.       – Ну же, скажите, что рады меня видеть. Или нет?       – Рады, – сухо отвечает Айен после того, как глава клана удаляется.       – Но не от всего сердца, – посмеивается Кайла, махнув рукой в сторону выхода из запутанного лабиринта коридоров. – Понимаю. Но, поверь, прими тетушка иное решение, ты был бы доволен еще меньше.       – Другое? – переспрашивает Мерцелла с ухмылкой. Она помнит интерес наемницы и обещание вернуться к источнику знаний о внутренних делах клана.       – Она говорит о Килао, – Айен ее иронии не замечает, отвечает, пытаясь пояснить и без того очевидное.       – О да, братец та еще заноза в заднице.       Кайла на его холодность будто бы и не обижается, но улыбка быстро стекает с ее лица. Она хмурится, сведя брови к переносице и Мерцелла задается вопросом – состоялся ли разговор с братом? Или Кайла знала о его планах еще до утреннего разговора? Наверняка, раз неучтенный подавитель был именно у нее.       – Когда отправляемся? – уточняет Мерцелла, не обращаясь ни к кому конкретно.       Кайла прикрывает глаза рукой, поглядывая на солнце – они только что покинули главное здание и теперь спускаются по лестнице, ведущей к цветущим садам. Все та же пышная зелень, те же пугающие, будто соляные статуи, некогда бывшие людьми. Мерцелла передергивает плечами, не желая подходить ближе. Не желая оборачиваться.       – Максимум через пару часов, – подсчитывает Кайла, покачивая головой. – И уже утром второй сектор может нас встречать.       Мерцелла не понимает, что чувствует – радость или тревогу от того, что скоро все закончится.       – Лайс не в курсе, – напоминает Айен.       – Его проводят. Все же твой брат… фигура заметная, – она вновь позволяет себе усмешку. – Будет жаль, если мой корабль потеряет такого пассажира.       – Твой? – в прежде отстраненном тоне просыпается тщательно скрываемый интерес. – Собираешь коллекцию?       – Ты многое пропустил, Айен Атрау. Очень многое.       Мерцелла отворачивается, скрывая улыбку. Интересно, что будет, если оставить их наедине и как быстро Айен вспылит от колючего юмора Кайлы? Впрочем, нет. Подобные мысли неуместны. Не сейчас.       Потом. Если оно будет, это потом…       К кораблю они подходят в назначенное время. Он куда больше и в чем-то уютней прежнего гиперлайнера; оснащен самыми современными системами, в том числе прыжковой. Мерцелла не удивлена – Кайла наизнанку вывернулась бы, но достала бы для себя все самое лучшее.       – Располагайтесь, – отвешивает Кайла шутовской поклон, пока люди клана готовят корабль к отлету.       – Было бы неплохо сначала обсудить координаты. Не уверен, что нас встретят с распростертыми объятиями, – Айен возвращается, возвращает ее к деловому тону.       – Ни минуты покоя, – тянет она слова. Коротко взмахивает рукой, указывая направление. – Предлагаю собраться в кают-компании.       По трапу поднимается Лайс и Мерцелла задерживается, желая узнать, нашел ли он себе новые клинки по руке. Судя по довольному лицу и притороченным к поясу ножнам, вылазка удалась. Он осматривается, не скрывая любопытства, свистит тихо.       – Неплохой лайнер.       – Лучший, – убежденно отвечает Кайла. – Бессонница одна такая.       – Бессонница? – переспрашивает волчонок насмешливо, щелкая пальцами. – Звучит нелепо. Тетушка вдохновилась ночным весельем?       – Я, – с внезапным холодком отрезает Кайла, толкая дверцу. – Ночными страхами.       Лайс фыркает, но допрос свой прекращает. Занимает одно из свободных кресел, и, откинувшись на спинку, прикрывает глаза. Барабанит по обивке пальцами, прислушиваясь к разговору, вновь закрутившемуся вокруг конечной цели их пути.       Впервые Кайла проявляет нечто сродни нетерпению, будто стремится оказаться не здесь. Еще меньше она горит желанием устраивать остановку по координатам Мейо, но, связанная договором, не может возразить. Лишь намекает, что будь на то ее воля, верить богачам из центра она бы не стала.       Мерцелла пока еще верит, пока жива память об общем прошлом. Айен, связанный общими тайнами, почти заговором – тоже. Впрочем, почему почти? Заговор и есть. И Мейо, сполна проникшийся методами своего отца, с детства впитавший правила дворцовых интриг, в самом его центре.  Как и все собравшиеся на этом корабле.       Привычное место пилота Кайла занимать не спешит. Остается вместе со всеми в кают-компании до самого вечера и даже дольше. По инерции отшучивается, становясь с каждым часом все серьезнее и собраннее. Почти под стать Атрау, невольно отмечает Мерцелла. Да и советы касаемо дальнейших планов больше не выглядят игрой. Мерцелла и сама не остается в стороне, повторяет еще раз все, что помнит, проверяет полученные Айеном сведения. Знает – если останется без дела, мысли вновь заполнят образы родных, томящихся в тюрьме и отчаянные слова Циана, жаждущего успеть.       Еще немного и она начнет считать дни. Часы.       Перед тем, как отправиться в каюту, она все же обращается к Кайле напрямую – воспоминания об утреннем обмене колкостями и вопросами слишком ярки. Но есть и вторая причина – сны. Мерцелле важно узнать, осталась ли в них истина после вмешательства Ламии.       Но Кайла не говорит ни да, ни нет. Предоставляет возможность разобраться во всем самой.       – Он слишком упрям и самовлюблен, чтобы так просто менять свои планы.       Кривая ухмылка, заложенные за спину руки и совершеннейшее нежелание продолжать дальнейший разговор.       Кайла в курсе и на первый взгляд совершенно не возражает против придуманного братом плана. На второй…       На второй до сих пор не знает предложенной цены.       ***       Раннее утро Мерцелла встречает на ногах, вновь ощущая на себе последствия переживаний и разъедающую изнутри бессонницу. Дар больше не приносит физических неудобств – слабости, головной боли, оставаясь зудящим напоминанием о том, что она не всесильна и не может подчинить Поток своим желаниям. А может, и к лучшему? Рано или поздно власть перерастет в искушение, в потребность переступить запрет, стать такой же, как и те, кого она всей душой презирает.       Пожалуй, сейчас ей не помешал бы теплый травяной чай. И объятья – в еще большей степени, чем чай. Но у нее нет ни того, ни другого и Мерцелле приходится справляться своими силами; вновь играть роль уверенной в себе наследницы древнего инвесторского дома.       И она готова меняться. Даже сквозь страх.       Прибытие во второй сектор проходит буднично: указанные Мейо координаты не предполагают таможенного досмотра или проверки. Просто одна из планет, прежде использовавшаяся для добычи аурита и давно потерявшая былое значение. Почти близнец Тэйичи.       Расхаживающего по площадке Мейо она замечает сразу, еще на первой ступени трапа. Он сразу выцепляет ее из окружения и лишь через минуту переводит взгляд на Айена и Лайса. Хмурится недоуменно и только потом замечает четвертую фигуру – вовсе не ту, которую ожидал увидеть. По идеальному лицу пробегает тень, он позволяет себе на мгновение удивиться и сразу возвращается к своему обычному состоянию.       – Здравствуй, – Мерцелла первой произносит слова приветствия. – Рада видеть, что с тобой все в порядке.       И она не лукавит. Почти.       Но тоска в льдистом взгляде все еще слишком сильна. Исчезнет ли она вообще со временем?       После короткого обмена любезностями Мейо провожает их к небольшому гостевому дому для редких делегаций и проверок и невозможно далекому от представлений о роскоши в секторе. Но ее спутников это совершенно не смущает, как и саму Мерцеллу: Айен кивает в ответ на предложение отдыха, но напоминает, что еще не все вопросы решены. Лайс стремится держаться ближе к брату, Кайла же… ее Мерцелла нигде не видит.       Мейо вызывается проводить ее в одну из комнат, что, по его словам, более подходит для отдыха его гостьи. Сопровождает по лестнице и Мерцелла невольно отмечает то, что раньше ускользало от ее внимания – как он желает прикоснуться, сдерживая себя. Как изучает, полагая, что она не видит. Все то, к чему она прежде была равнодушна и осознала лишь сделав свой, может быть и не правильный, но единственно верный выбор.       – Выглядишь неважно, – в голосе Мейо раздражение, скрытое под маской заботы. – Неужели Атрау не способны позаботиться о твоем комфорте?       – Они заботятся, – Мерцелла мягко, но настойчиво возражает, не желая соглашаться со словами, хранящими отголосок ревности. – По-своему.       – Я вижу, – он дергает краем рта. – Так же, как и некоторые забывают о прежних договоренностях.       Если бы все было именно так, как он полагает…       Уже у дверей комнаты она оборачивается. Пытается улыбнуться.       – Ты же не собираешься заходить?       О. Он бы зашел, позволь она. Но Мейо отвечает скупо:       – Нет, Мерцелла. Отдыхай.       Ей остается надеяться, что он перерастет свою детскую влюбленность. Или она давно переросла в нечто, совершенно далекое от прежних чувств?       Мерцелла закрывает, запирает внезапно тяжелую дверь. Теперь, после того как очередной шаг сделан, а мир не рухнул, несколько часов сна точно не помешают. Она надеется, что Сомн забудет прежние капризы и одарит ее тишиной. Темнотой без сновидений.       Но темнота коварна. Хитра. Темнота скрывает в себе множество лиц.       Мерцелла видит то, к чему стремится так долго. Счастливых родителей. Солнечную Асторию, занятую очередным шедевром и тихо напевающую себе под нос. Мерцелла заглядывает за ее плечо, и сестра смеется. Вырисовывает белесые восковые листья и неестественно темные, готовые лопнуть под пальцами ягоды: прикоснись – и испачкаешься липким соком.       – Нравится? – спрашивает Астория чужим, но знакомым прежде голосом. Смеется, и смех совершенно не подходит ее воздушному, пронизанному светом образу.       Мерцелла отшатывается, падает от резкого движения. Взмахивает руками и мир опрокидывается, меняет местами реальность и иллюзию. Астория исчезает, поглощенная темнотой, и смех ее звучит в ушах долгим эхом.       В перевернутом мире вновь возникает движение. Рука, сухая, со старческой темной кожей подхватывает ее с внезапной силой.       Ну здравствуй, ласточка.       Холодные пальцы задерживаются на предплечье и Мерцелла смотрит, смотрит и не может поверить. Хочет закричать, отшатнуться – и не может. Чужая воля давит; голос, прежде лишь шепчущий, спрашивающий, обещающий подсказки, обретает силу. И лицо, знакомое до последней черты, до последней морщинки. Севрин Истри. Ее дед, давно почивший.       Но голос… голос совершенно точно не его. Лишенный привычных интонаций, не мужской и не женский.       Мгновение – и образ плывет, меняется на глазах. Стекает горячими восковыми каплями.       Изможденная заботами женщина с печальной улыбкой.       Маленький мальчик в рубахе с чужого плеча.       Насмешливое лицо с фамильными чертами Атрау.       Словно калейдоскоп, словно осколки воспоминаний, воссоздающие лица людей, которых больше нет.       Мы есть. Мы ждали тебя, – возражает шепот. – Я ждала.       Видение отзывается на ее мысли. Тем самым голосом, что был с ней прежде по эту сторону сна.       Я никогда не вру.