Сердобольная

      — Пошёл отсюда! Уходи! Ты мне даже тараканов распугал! Чесслово, лучше бы ты за взятками ходил!       — Брось, Бенни. Пара вопросов и я уйду!       — Помойся и возвращайся! Вон отсюда, ходячая ты эпидемия!       Для любителя покопаться в помойке, Бенни был необычайно обеспокоен чистотой своего заведения. Его можно понять: в твой бар заваливается старый, пахнущий дерьмом и смертью сыщик, на которого без слёз и не взглянешь. Извиняй, Бенни, но такая у меня работа.       — Скажи мне, кто на этой фотографии, и твоё прекрасное заведение снова заблагоухает.       Бенни смотрит на меня в ужасе, вонзает когти в стойку. На его морде ярость, недоумение, ненависть и страх. Инк стоит рядом, зажимая нос пятнистой рукой. Вот кого действительно жалко: девочка не заслужила ужасной смены. И это не беря во внимании великолепный собачий нюх. Но я уже выбрал тактику: давить, давить и снова давить. Я едва не умер сегодня, так что никакого Мистера Хорошего Мальчика.       — Агх, Мать Гайя, мне тебя вывести? Ты совсем охренел, старый? — Бенни опускает руки под стойку. Я тут же хватаюсь за револьвер, наставляя ствол на крыса. Он явно не ожидал такого и меняется в морде. — Какого…       — Убрал руки от дробовика. Ты думаешь, что я в говне купался, потому что у меня настроение хорошее? Бенни, я даю тебе пять секунд убрать руки, отойти от стойки и начать отвечать за вопросы. Иначе, клянусь своей здоровой рукой, вонь за сегодня станет наименьшей из твоих проблем.       Мой голос звучит страшно даже для меня самого. Что это со мной, откуда столько агрессии и ярости? И какая ещё, чёрт подери, здоровая рука? Что я такое говорю? Зато оно работает. Бенни опасливо слушается меня, трясясь от ужаса. Ну вот, отношения испорчены. Надеюсь, что оно того стоило.       — Взгляни! — я кидаю фотографию на стойку. Пистолет всё так же направлен на Бенни, являясь гарантом вежливости и правильных, продуктивных переговоров. — Ты узнаешь кого-нибудь из них?       — Аме… Ну… — крыс испуганно косится, боясь пошевелить пальцем. Даже подойти не может, готов обмочиться на месте. — Н-не уверен…       — Так взгляни получше. Проклятье, Бенни, возьми фотографию в руки! Я тоже тут не маргаритками дышу! Давай, упрости ситуацию для нас троих!       Инк жмётся к стене и смотрит на меня большими испуганными глазами. Укол совести подбирается пауком к сердцу, готовясь впрыснуть яд сожаления. Представляю, как рёбра поднимаются и давят маленького членистоногого. Сейчас не время раскаиваться.       — Ну… Вот этот парниша — Роджер Дюбуа. Я его узнал по взгляду. Всё такой же муда… деловой парень. Тут ещё даже симпатичный. Ты… Ты что, наведывался в «Толстоусика»? Выезжал ночью из города? Святые предки, у тебя совсем крыша поехала!       — Соображаешь, — рычащим голосом отвечаю я. — Видишь двух львов рядом с ним? Они тебе кажутся знакомыми? Вообще, кто-нибудь из этой компании ещё живой?       — Чёрт, Детектив, я так не смогу ответить! — заскулил Бенни, смотря на меня умоляющим взглядом. — Это… Ты просишь невозможного! Я маленький зверь, знаю то, что знают все, а ты мне тут за хронику поясняешь! Не уверен, что они вообще могут быть живы. Разве только на кладбище или в «Психее».       — Что? — знакомое название врезается в голову. Вырезка из газеты, печальные новости.       — «Психея». Местная психушка. Её открыли с тех пор, как Омега-Зеро едва в прах не развеялся. Потом прискакал «Вороной Конь». Нищета, войны, беспредел. Ты ж там был, папаша! Эти пара лет длились как сраное столетие, где все друг другу по головам ходили. Клянусь хвостом, Годы Раздора наверняка не были такой жопой.       Конь Вороной. Прямо как на газете. Милостивая Природа, да сколько дерьма я пережил за свои годы? Насколько же старым я должен быть, чтобы застать все эти невзгоды? Почему я ещё жив?       — Этот Голод… Он был настолько ужасен?       — Страшнее моей жизни, если ты об этом. Давай, Детектив, только не проверяй меня уроками истории, ладно? Я говорю, как есть и что знаю. А теперь, пожалуйста, если я ответил на твои вопросы, уходи! Мне нужно срочно проветрить тут всё!       —Ладно. Хорошо. Спасибо, Бенни. Зайду к тебе потом. В этот раз чистым. Бывай, — холодно заключил я, поправляя мокрую шляпу. Закусочная осталась позади. Меня наконец-то ждала ванная.       Неважно, насколько грязная или задрипанная твоя квартира. Если там есть душ — это место уже райское. В моём кабинете был такой: со ржавым, но рабочим краном, старой мочалкой. На стене были не отмываемые пятна крови, а в баночке у зеркала лежали пули. Радует, что в прошлой жизни я был чистюлей. Вода хлынула из крана, ударилась о дно, растекаясь по всей площади. Через пять минут я уже насильно тёрся мочалкой. Будь благословлена цивилизация! Ни за что бы не стал мыться в грязной реке, как те деревенщины. Говорят, что мы, волки, не любим горячую воду, но я — исключение.       Удалось вычистить всю гадость из шерсти, но запах никак не сходил. Я чувствовал его в пасти, щурился от комка в ноздрях. Невидимый и неосязаемый, но такой настоящий! Мерзость... Это нужно только перетерпеть. Я слил воду и залил заново, чтобы немного отдохнуть. Проклятье, я заслужил часок для себя! Слышал джаз из-за стены, смотрел в потолок на мигающую лампочку, потом переключился на руки. Постукал левую — здоровая. Постукал правую — ещё здоровее. Наверное, моя любимица, я ведь ею стрелял.       Воспоминания вернули меня на фабрику, таинственную и ужасную. Логово страстей и ужасных секретов, ныне похороненных в огне. Путь туда мне закрыт, можно не сомневаться. Пожар не останется незамеченным, а местные теперь буду следить за незнакомцами. И что у меня есть? Фотография молодого Роджера и всех работников? Адрес психушки? И что мне делать, спрашивать стариков в деменции? Лучше не становилось. Старик, ты всё испортил.       Пора заканчивать ванную и ложиться спать. Я тщательно вытерся, разглядывая матёрого, немного облезлого, но здорового волка с голубыми глазами, белой линией на чёрной морде. Кем я был раньше? Копом, солдатом, наёмником? Почему пошёл в детективы? Вопросы без ответа начали утомлять, сон одолевал старое тело. Сдам пальто завтра в химчистку, а пока воспользуюсь домашней парой. Теперь на диван и баиньки.       Войдя в кабинет, я узнал о себе ещё кое-что интересное. Маленькая деталь, которая выдаёт во мне либо параноика, либо ветерана. Я не расстаюсь с пистолетом. Рука поднялась сама и направила револьвер на незваную гостью. Даже не дрогнула под тяжестью. Я явно привык стрелять. Неужели и в женщин?       — Детектив! — Констанция подняла руки и нервно улыбнулась. Красавица с ирисами вновь посетила мой кабинет. — Вы всегда так встречаете девушек?       — Только тех, кто врывается в мой кабинет. Что вы тут делаете, Констанция? Поздний час для посещения.       — Дверь не была закрыта, — ответила она под дулом пистолета. Старый дурак, прекрати пугать её. Опусти пушку и успокойся. — И я услышала про «Толстоусика». Стало быть, ваших рук дело?       — Я не люблю фейерверки. Но если вам интересно, то да. Я был там. Работал. Неужели новости в Тенях так быстро разносятся?       — Пока ещё не успели. Миссис Дюбуа получает новости первая, — мягко объяснила голубоглазая. — Вы не против, если я присяду?       — Валяйте, — безразлично отвечаю я, чувствуя себя измождённым. — Диван, моё кресло, пол, подоконник. Выбирайте. Станете главным украшением моего кабинета.       — Вы мне льстите, — улыбнулась она, садясь на диван.       Только сейчас я заметил, как арктическое небо в радужках изучает меня. Хвост нервно двигается, подбородок дрожит. Боже, я ей в отцы гожусь! Нет, я просто сам выдаю желаемое за действительное. Старый кобель, не заглядывайся на хорошенькую лисичку!       — Вы в порядке? Вас не ранили? — спрашивает она. По-настоящему, с заботой. Даже в голосе прочувствовать можно. Играет со мной.       — Пострадала только моя гордость. Мне удалось убраться по тоннелям. Зрелище омерзительное. Горы трупов, Констанция. И не жучиных. Там кто-то был, но деревенщинам не понравилось, что я разнюхиваю на их местности. Они подожгли здание, а перед тем устроили обстрел.       — Мать Природа! Мне… мне так жаль, Детектив! — ахает девушка и подсаживается поближе. Её белая шёрстка, похожая на снег, так близка к моей. А запах…       Крепись, старик. Не позволяй обмануть себя. Не в этот раз.       — Ой ли. Я же нанят как раз для такого, моя дорогая: подставляться под пули, чтобы узнать имя хулигана, пишущего гадости на вашем доме. Но детали, вы уж простите, я буду давать не вам, а миссис Дюбуа.       — Прошу вас, не считайте, что я отношусь к вам предосудительно. Мне совсем не плевать! — заверяет она, хватая меня за правую руку. Какая тёплая ладошка. Такая мягкая. Нет, старый, не думай об этом. Тебя хотят обмануть. — Я беспокоилась за вас! Вы ведь единственный, кто решил работать для миссис.       — В каком это смысле? — моя бровь поползла вверх, верхние клыки обнажились. — Я что, ваш последний шанс? Вы уж меня извините, но это не красит ни вас, ни меня.       — Это вы меня извините! Я… Я понимаю, что это звучит не очень вежливо, но я очень переживаю за миссис. За её семью. За многое. Я не должна говорить вам об этом. О, чёртов хвост, я даже не должна была сюда приходить.       Страх в её голос настоящий. Подлинный. Я могу почувствовать, если она лжёт, но это не так. Не тот случай. Проклятье, она боится! Чего-то или кого-то, и боится очень сильно. Аромат ирисов и свежего горного воздуха смешивается с паникой и тревогой. Если вы вздохнёте хотя бы однажды, то всегда запомните пугающее благовоние, несравнимое ни с чем другим. Так чувствуется душа, ощущаются чувства почти на физическом уровне. Испуганная женщина — это парфюм, состоящий из слёз, переживаний и разбитых сердец. Это запах страданий и любви.       — Успокойтесь, Констанция. Вы в безопасности. Я рядом с вами.       Я вру. Нагло лгу. Пытаюсь хоть как-то убедить нас двоих, что старый хрен с амнезией — это сраный рыцарь с лазерным копьём. Я едва не помер от кучки сельских дебилов и чудом ушёл от шпаны за углом. Против гангстеров у меня нет шансов. Но если так я смогу спасти миленькую лисичку от злодеев, то я должен попытаться.       — Зато вы в опасности, пока я рядом! Я не могу просто ждать и смотреть, когда вы рискуете своей жизнью. Все хотят смерти Розали и Роджера, все сыщики и детективы, к которым мы обращались. Я видела это в их глазах! В каждой улыбке, в каждом приторном вежливом отказе! И только вам не всё равно! Я не могу…       Отчаяние Констанции не даёт мне успокоиться, набрасывая новый клубок тайн в переполненную корзину. Она резко прижимается ко мне, позволяя слезам выйти. Они чище горного снега на самых холодных вершинах, а теперь стекают по моей седой шерсти. Я обнимаю Констанцию, убеждая себя, что сказанное – правда. Плевать, если не так.       Я просто хочу немного тепла и жизни. Вдохнуть запах ирисов, а не трупных миазмов. Неужели это так тяжело?       — Вы совсем ничего не нашли? Совсем-совсем? — спрашивает она, отстраняясь. — Ни зацепки?       В её голосе слышится надежда, но я подобен судьбе. Сама неотвратимость. Показываю ей фотографию и тыкаю когтем на злосчастного тигра.       — Молодой мистер Дюбуа. Кто эти двое — не знаю, но они явно знакомы друг с другом. И, простите, но это явно любовный треугольник. Хоть кто-нибудь вам ещё знаком, Констанция?       Её уши опускаются, рот приоткрывается в ужасе. Ну вот, теперь я — причина её страха. Она дрожит и смотрит на свои руки. Я кладу свою поверх её, накрывая без остатка. Как большая туча. Констанция резко поднимает голову и смотрит в глаза:       — Это произошло, когда пришёл Вороной Конь. Мне об этом рассказывала мама. Кажется, это было лет сорок назад, когда она была ещё молодой девушкой. Вы ведь застали эти годы?       Её голос тихий, спокойный, как после истерики. Я мягко кладу руку ей на затылок и провожу когтями по загривку. Пусть успокоится, придёт в себя.       — Воспоминания, как в тумане, дорогая. Признаться, я не помню даже своего имени, — усмехаюсь я, вдруг говоря правду.       Идиот. Увидел хорошенькую лису и пустил всю легенду под откос. Мать Природа, ты просто безнадёжен. Хрыч в деменции, ты же… Идиот. Старый, расчувствовавшийся идиот.       — Мама говорит, что это произошло сразу после Огненных небес, катастрофы, случившейся очень давно. Города-государства лежали в руинах, инфростуктура была разрушена, всюду катаклизмы. Самым страшным был голод, охватившей часть планеты. Омега-Зеро пострадал очень сильно, звери умирали от голода, сражались за остатки, убивали друг друга. Особо отчаявшиеся поедали себе подобных. Было очень страшное время.       Маленькая Констанция рассказывала мне, большому и старому, историю моей жизни, приводила в прошлое, которое я забыл. Может, потому что случилось много плохого? Слишком много, чтобы жить спокойно дальше. Если бы я знал. Во всяком случае, это не только моя история.       — Историки говорят, что у приматов до нас была легенда о небесных всадниках. Один из таких скакал верхом на чёрном коне, держа в руках чашу весов. Конь Вороной, — вздохнула Констанция, кладя голову мне на плечо. Такая хрупкая и маленькая головка. Лисица кажется невесомой подле меня. — Большая часть населения Гайи должна была умереть с голоду. Но учёным удалось найти большие гнёзда подземных жуков и ускорить массовое производство. Всюду открывались фабрики, заводы, строились фермы. Сигма-Шесть возвращал себе былую славу, мир строился заново. Остались недовольны гастробандисты и каннибалы.       — Те, кто наваривался во время голода, — киваю я, облокачиваясь на спинку дивана. Боюсь, что сейчас лисица поднимется и уйдёт, но Констанция только поудобнее располагается на мне. Совсем не боится. — Полагаю, они изрядно мешали производству.       — До какого-то момента, — тихо отвечает Констанция, дёрнув ушами. — Растворились, как утренний туман. У вас так сильно стучит сердце, Детектив. Вы в порядке?       — Впервые за очень долгое время, дорогая. И всё же, почему вы здесь? Не говорите, что пришли проведать старика. Я вижу — вы напуганы. И вы узнали хоть кого-нибудь?       Я проклинаю себя за дерзость. Милая и нежная лисичка прижимается ко мне, а я отталкиваю от себя. Что это такое: моя чуйка всё же работает или придурочный характер? Она отстраняется от меня, виновато берёт себя за плечо и смотрит в сторону. Белый, снежный хвост нервно двигается. Не хочет говорить.       — Пожалуйста, Констанция. Мы можем помочь друг другу!       Яркое небо смотрит мне в глаза. Маленькие пальчики ложатся на крепкую морду. Констанция смотрит на меня, готовая расплакаться. От вины, счастья, доброты и нежности. Улыбается, словно дитя в успокаивающих руках родителя. Она наклоняет мою голову и целует меня в нос. Тёплый ветер ласкает мою шерсть, уши опускаются, сердце вдруг замирает.       — Вы сделали для меня и для Розали достаточно. Послушайте внимательно, — она переходит на шёпот, продолжая гладить мне за ухом. — «Психея». Спросите про Кройца. Но будьте очень осторожны, Детектив. Ваша поездка только разворошила осиный улей. Боюсь, что дальше будет хуже.       — Я знаю, девочка. У меня ведь работа такая, — выдыхаю я, молясь, чтобы её пальцы задержались ещё немного. Хотя бы на секунду.       — Откуда? Вы же ничего не помните, — смеётся она.       — Я чувствую. Это куда важнее в моей работе.       Утро близится. Арктический ангел отпускает меня, идёт к двери и бросает взгляд. В небесах растаяли льдинки, свидетельствуя о горячем сердце.       — Доброй ночи, Детектив. Я буду с вами на связи.       — Доброй ночи, дорогая. Будь осторожна.       Она закрывает дверь, а я ложусь на диван, падаю щекой на тёплое место. Запах испуганной женщины убаюкивает меня окончательно. Я засыпаю со странным ощущением в груди, непохожим ни на что другое, но такое знакомое. Я волнуюсь, я счастлив. Я встревожен, я спокоен. Я знаю, что мне делать дальше.