Психея

      Долгий сон остался в прошлом, когда пробуждение ударило меня о холодную землю реальности. Скудный сундучок воспоминаний зазвенел бронзовыми, обгрызенными монетами, больно бьющимися о края. Ночь успела опуститься на город: фонари бросали тусклые блики на здания, верещали сирены, шум выстрелов обозначал время. Где-то часов семь. Самое то, чтобы приступить к работе.       Пальто и шляпа отправились в химчистку, а у меня есть время обдумать свои дальнейшие действия. Меня ждёт «Психея» и общение с неким зверем под прозвищем Кройц. Констанция дала мне подсказку — искать иглу в стоге сена. Проклятье, да о чём я думал прошлой ночью? Довериться словам психа — почему-то уверен, что в моей работе такое происходит впервые. Маленькая лисичка водит старого волка за нос, как опытная охотница. С чего бы мне вообще доверять ей?       Бутон тёмно-синего, почти фиолетового цвета мельтешит у края глаза. Ирис, похожий на один из тех, что Констанция приносила к разрушенному зданию. Маленькое послание, напоминание о нашем договоре, лежит поверх большой коробки холодного жучиного бургера и остывшего за утро и день кофе. Арктический ангел приходил сюда второй раз с дарами для старого грешника. А я уж гадал, что мне сказать Бенни, когда он будет целиться в меня из ружья.       Остывшее мясо, чуть засохшая булка и холодный соус тают на языке, наполняя старое тело жизнью. Ледяной кофе будоражит кровь. Мышцы крепнут, дыхание учащается — будто молодость вернулась и игриво обняла со спины. Щепотка заботы, и меня уже не остановить. Я готов драться с новыми силами.       Запах разложения и страха исчез, но его дух остаётся в машине. Ничего, пускай. Так я буду помнить об осторожности, продумывать действия. Я больше не позволю похоронить себя в дерьме и смерти. Машина трогается с места, Тени выпускают меня из своих щупалец. Дорога расступается перед светом фар, расширяется, словно огромная змея. Я снова далеко от города, но в этот раз меня окружают не фермы, а пустое, ночное шоссе, горы и тучи. Я еду к небу, поглощающей пустоте, безмолвным камням. Туда, где разум медленно угасает, запертый в здоровом теле.       Я еду в «Психею». Большое строение, похожее на зловещий особняк из фильмов ужасов. Огромные решётчатые ворота будто тянутся из земли к небесам, намекая пленникам, что выхода нет. Зловещие крылатые гаргульи тянут ко мне свои лапы, будто готовые вцепиться в спину беглецов. Дежурный у ворот сидит в большой кабине с чёрными окнами. Громкоговоритель потрескивает.       — Цель визита? — хрипит голос.       — Пришёл навестить друга, — я выглядываю из окна. Стараюсь звучать максимально спокойно и просто. Надеюсь, что мне поверят и не станут задавать вопросов.       Конечно, не станут. Психи никому не нужны, особенно охраннику, просиживающему свою задницу за гроши. Лунатики даже не в низшей иерархии Омега-Зеро. Ворота открываются легко. Парню плевать, даже если в машине бомба или оружие. Я паркую машину в просторном дворе и захожу внутрь. Толкаю гигантские двери замка умалишённых. Громкий скрип привлекает внимание немногочисленного персонала. Девушки в белых формах с испуганными и обеспокоенными мордочками, крепкие санитары с выступающими мышцами. Стражники в белом не рады моему визиту. Я был грешником среди праведников, охраняющих заблудшие души, чей разум давно был потерян.       Изнеможённые старики, смотрящие в пустые стены с угрюмыми мордами. Молодые юноши и девушки со стеклянными глазами и шрамами на запястьях. Улыбающиеся женщины, равнодушные мужчины, спокойные и абсолютно бесполезные. Их сломила не война или голод, а мирная жизнь. Обрушилась, словно пресс на голову, выжигая клеймо. Бесполезный. Зверь без цели — пропащий зверь. Одни с этим могут смириться, стать паразитами, высасывающими кровь. Другие слишком честны для того, чтобы стоять в сторонке. Их отодвигают самих. Прочь с пути счастливой жизни. Я почти не вижу стариков, но прекрасно вижу здесь себя.       Хорошо бы вписался.       — Вам помочь, детектив?       Раздражённый, но всё же приятный голос отвлекает меня от созерцания счастливых и забытых. Медсестра в белом халате смотрит на меня снизу вверх, скрестив руки. Девушка-рысь, зелёные глаза, яркие рыжие волосы. Одно ухо наполовину отсутствует. То ли общение с буйными, то ли боевое прошлое. Она похожа на стражницу, готовую драться за несчастных. Тем более такого, как я.       — Как вы узнали, что я детектив?       — Плащ, шляпа, поздний час, вы в психбольнице. На богача вы не слишком-то похожи, — отмечает она, положив руки на бёдра. — На копа тоже.       — Вы проницательны, сестра, — я поправляю шляпу и нервно улыбаюсь. Стараюсь выглядеть дружелюбно и непринуждённо. — Могу ли я поговорить с Кройцем? Задам ему всего пару вопросов.       — Как и говорила! Только детектив будет тревожить старика в столь поздний час, — она устало ухмыляется и качает головой. — У вас есть на это разрешение или орден? Может, направление от врача?       — Не знал, что для посещения требуется специальное направление. С каких это пор больница так печётся о своих пациентах?       — С тех, когда на дежурстве я. Вообще-то, всем плевать. Доктор Карлоф закрывает глаза на некоторые моменты. Визитёры тревожат больных, а это плохо сказывается на их здоровье. И на моём настроении.       — У меня и в мыслях не было вредить им, сестра. Я просто задам Кройцу несколько вопросов и тут же уйду. Уверяю, я его не потревожу.       — Откуда вы знаете? — скалится сестра, дёргая ухом с половиной. У меня закрадываются нехорошие мысли. Конечно, с ударом буйвола это не сравнится, но всё ещё неприятно. — Может быть, он опасный и буйный заключённый, а вам потребуется сопровождение.       — А это так? — щурюсь я, пытаясь угадать истину в голосе медсестры. Кошки. Всегда говорят загадками, кажутся эгоистичными и зацикленными на себе. Но стоит только тронуть личный круг — одним оторванным ухом не отделаешься. — Мне стоит быть осторожным?       — Только если я пойду с вами. За последнее время у него слишком много посетителей.       — Тогда мне не о чем беспокоиться, сестра, — соглашаюсь я, следуя за маленькой фигуркой. — А эти посетители часто тревожат вас и господина Кройца?       — Почти последние двадцать лет, — отмахивается кошка, но говорит не спеша и внятно. Хочет, чтобы я услышал. — Я тут ещё стажёркой была, а большие парни с кирпичными харями уже приходили. Костюмы всё богаче, а морды всё шире. Всегда закрывают двери, не пускают меня. Я возмущалась, но доктор говорит не вмешиваться.       — Вы беспокоитесь за пациентов, сестра, — отмечаю я, запоминая слухи. — Похвально.       — Кто-то должен это делать. В наше-то безумное время.       Она вдруг останавливается у обшарпанной деревянной двери и резко разворачивается ко мне. Зелёные глаза выбиваются из общей массы серости и затхлости. Девушка сильно выделяется на фоне рваных обоев, пыльного пола и пустующей мебели в углу.       — Вы с ним знакомы? Один из его друзей? — спрашивает она с надеждой в голосе.       — Я бы хотел думать, что так. Знаете, иногда я считаю, что самому не помешает подлечить голову. Моя память в последнее время просто ужасна. Не могу вспомнить своего имени.       Я улыбаюсь, смакую шутку горькой правдой. Рыжеволосая улыбается в ответ и открывает дверь. Она мне доверяет? Или просто играет роль суровой, но ласковой смотрительницы? Лучше быть начеку.       — Мистер Кройц, — ласково говорит она, превращаясь из охранницы в добрую медсестру с обложки. — Это Эстер. К вам гость.       Запах лекарств, старости, приближающейся смерти и сожалений. Кройц сидел на широком стуле, по-стариковски опустив голову. Маленькие круглые очки свисали на цепочке. Старый лев с трудом поднял веки и посмотрел на дверь. Эстер подошла к Кройцу и мягко положила руку ему на плечо.       — Вы отдыхали? Вам что-то снилось?       — Детство. Солдаты Канцлера снова маршировали у моего дома, — почавкал старый кот, медленно поднимаясь с кресла. — Так громко, величественно. Думал, что проснусь. Ох, дорогая, а ты как? Ты всегда боялась омега-солдат, но они не причинят нам вреда.       Упоминание марширующих солдат было подобное резкому удару ножа по мозгу. Я вспоминаю респираторы, жёлтые глаза и форму. Страшно, неприятно, ненавистно. Но всего на мгновение. Эстер улыбнулась и взяла Кройца под плечо, помогая встать. Старик нахмурился и похлопал её по руке:       — Всё хорошо, Эстер. Я сам. Не утруждай себя, девочка. Я стар, но ещё очень даже способен ходить, — улыбается старик и ловко поднимается. Затем кладёт очки и неторопливо подходит ко мне. Щурится, кладёт руки на свисающий под свитером живот, а после протягивает руку. — Что ж, полагаю, что мы не знакомы. Барни Кройц.       — Приятно познакомиться, мистер Кройц. Джеймс Доу, — улыбаюсь я, пожимая руку в ответ.       — А, вы сыщик, полагаю, — улыбается старик, сверкая жёлтыми клыками. — Шляпа, пальто, ненастоящее имя. Здорово, а я ваш подозреваемый? — он счастливо смеётся и поворачивается к Эстер. — Дорогая, нам есть, чем угостить мистера Доу? Что-то вкусное! У него железное рукопожатие!       Эстер загадочно молчит, а я расслабляю руку. Ещё сломаю старику пальцы.       — Простите, она застенчива. Радость моей старой жизни, — супится старик и приглашает сесть в кресло. — Ну так, что опять стряслось в Омега-Зеро? Катаклизмы? Погода расшалилась? Пришельцы? Или эти чёртовы дети всё-таки нашли мой «Тай-Бол» на заднем дворе?       Мы уселись по разные стороны. Кройц положил лапы друг на друга и откинулся в кресле, я сел напротив. Вот оно — моё будущее. Дряхлый старик в компании рыжей очаровашки. Не так уж и плохо.       — По правде говоря, я хочу вас спросить про «Толстоусика», — я решил не тратить время несчастного — неизвестно, сколько его осталось. — Вы что-нибудь слышали об этом месте?       — Слышал? Слышал ли я? — рассмеялся лев, напрягая морщинистую морду с висящей кожей, покрытой светлой шерстью. — Как тебе такое, солнышко? Слышал ли я про «Толстоусика»!       Он игриво хлопнул себя по колену, словно возвращаясь в молодецкий настрой. Затем нагнулся и громко прошептал:       — Я его основал, друг мой! Я был одним из тех, кто кормил этот поганый город, словно мамка титькой! Наша команда была первой, кто пустил жуков в ускоренное производство, начиная с маленького участка. Мы не давали зверям помереть с голоду! Я и моя невеста работали с персоналом, а мой друг Роджер договорился с этими дикарями-деревенщинами! Какое было замечательное время. Эй, Эстер! Ты, когда была маленькой, то какую часть мяса любила больше всего, девочка моя?       — Подбрюшное желе, мистер Кройц, — добродушно улыбнулась рысь, убрав руки за спину. — Мама готовила его с овощами.       — Точно! — показал на неё пальцем радостный старик. — Все котята его ели, самое сладкое и питательное желе. Оно укрепляет кости, у меня почти все зубы целы! На второй год производства мы это желе на работе ложками черпали, когда Сигма-Шесть забыли один ящик. Эти лисы вечно спешат, скажу я вам.       Пока Кройц вспоминает былые деньки, я прокручиваю в голове воспоминания и фотографию. Кройц знает Дюбуа. Называет его другом и гордится о прошлом. И… Дюбуа заключил договор с деревенщиной? Картинка вдруг начинает заполняться, но вопросы растут.       — Милая, у нас есть жучиные ножки? Те, которые хрустят? Давай угостим гостя! — Кройц начинает подниматься.       — Что вы, что вы, сидите, — я мягко прошу успокоиться и собираюсь с духом. Констанция, мой арктический ангел. Спасибо тебе. — Так вы знаете Роджера Дюбуа? Босса Атласа?       — Босса… Атласа? — щурится Кройц. — Это так старый пройдоха называет свою новую фабрику? Хех, вот полосатый дурень! Мы ему даже ключи от сортира не доверяли! У него вместо чёрных полос — дырки, он вечно всё теряет. Руки у него совсем не для работы, хотя он старается.       — Вы говорили, что он смог договориться с деревенскими, — упоминаю я. — Но как? Разве они не ненавидят городских?       — Чёртов хвост, эти дурни ненавидят всех, кто не пахнет мочой и не жрёт помои с земли! — согласился Кройц. — Но за жуками охотятся, будто Мать Природа научила их общаться, мистер Доу! Дорогая, помнишь у нас работал такой… Как его… Бубба? Билли? Что-то из этих прозвищ. Здоровый и тупой, как бревно, но вскрывал жуков голыми лапами! Сукин сын, мог в боксе насмерть класть!       — Мистер Кройц, насчёт Дюбуа…       — Спокойно, дружище, я увлекаюсь, но не забываю, — отмахнулся лев. — Не стоит судить меня, потому что я видел Омега-Зеро от худшего к ужаснейшему. Моя память такая же твёрдая, как и кости. Скажи ему, Эстер!       Старик повернулся к медсестре, капризно требуя поддержки, словно дитя.       — Скажи ему, что Барни Кройц застал время, когда Сектор А разрывали облака! Когда молнии и град сбивали упавшие небоскрёбы, когда через возведённые стены провозили оружие. Я всё помню!       — Конечно, вы помните, — послушно согласилась девушка, подходя ближе. Положила руку на плечо Кройца и сурово посмотрела на меня. — Не сомневайтесь в нём, Детектив.       — Простите, не хотел вас оскорбить. Продолжайте.       — Роджер был никудышным работником, но его язык был волшебным, — тут же продолжил старик, успокаиваясь. — Мог заболтать кого угодно: подчинённых, начальников, деревенщин. А как его девчонки любили! Он ухаживал за Тили, моей девушкой, хотя мы были помолвлены. Он был моим другом, но за Тили я часто колотил его. Иногда он меня, но не так часто, надо заметить.       Он улыбнулся печальнее и посмотрел в сторону. На пустующее кресло. Горько усмехнулся и снова взглянул на меня.       — Пусть он был неугомонным ловеласом, но без него мы бы никогда не прогнали Вороного Коня. В звере бывает поровну хорошего и плохого. Нужно уметь балансировать, как гласят древние законы природы.       Яркий свет режет мои глаза. Стариковская мудрость звучит громко, но отдаёт совсем другим голосом. Вспоминаю кого-то раздражающего, но родного. Будто знакомого… или брата. Не могу понять.       — Вам плохо? — спрашивает Эстер, уловив мою мучительную мину.       — Бедняга, вы переутомились. Не волнуйтесь, вам помогут, — кряхтит Кройц, хмурясь. — Принесите лекарство. Ну же, поторопитесь! У вас двоих ноги резвее, чем у старика! Тили, принеси воды, пожалуйста. Какая ты сегодня скромница, а. Эстер, скажи ей.       Боль отступает, глаза распахиваются. Сколько бы раз Кройц не обращался к Эстер, она отмалчивалась. Сначала я подумал, что она просто игнорирует стариковские замашки, но всё куда печальнее. Кройц говорил не с ней, а с Тили. Женой, которой нет.       — Что вы сидите? — возмутился Кройц. — Ему же плохо, чёртов хвост! В моём доме не будет страдать ни один зверь! Эстер, малышка, помоги же.       — Хорошо, мистер Кройц. Я сейчас принесу вам лекарство, — ответила она, погладила тонкие плечи и взглянула на меня. — Пожалуйста, никуда не выпускайте его из комнаты. Я мигом.       — Разумеется, — выдыхаю я, когда боль утихает.       — Мы с Тили будем ждать. Не волнуйтесь, Детектив. Моя жена очень скромная, но добрая женщина. Мы вас в обиду не дадим, — улыбается он, глядя, как Эстер уходит. — Сильно болит, да?       — Всё в порядке, — киваю я, глядя на Кройца. — Простите, переутомился. А где теперь Роджер? Вы давно общались?       — Старая рана, да? Вы что-то увидели и теперь боитесь вспомнить? — голос Кройца вдруг стал тише и серьёзнее. Он постарел ещё сильнее, изменился в глазах. — Но вы боретесь. Зачем?       — О чём вы? — напрягаюсь я. — Как вы…       — Потому что я знаю, что вы чувствуете, Детектив. У вас в глазах написано, что вы боитесь, сожалеете. Но дерётесь. Я сдался. Сдался давно, но бывают моменты прозрения. Вот как сейчас.       В комнате стало тихо. Мы смотрели друг на друга, два старика, что боролись с внутренними демонами, своими страхами.       — Его громилы приходят ко мне. Что-то спрашивают, суетятся. Иногда приносят еду или подарки. Этот сраный доктор, пожиратель падали, всё забирает себе. Боится, будто сумасшедший старик скажет правду. О, а я скажу!       Лев резко тянется ко мне, впиваясь когтями в обивку кресла. Ярость молодого самца сверкает в его удивительно здоровых глазах. Губы дрожат, зубы стучат друг о друга. Мы смотрим друг другу в глаза, не в силах моргнуть. Кройц сглатывает и произносит хриплым, почти шипящим голосом:       — Он увёл её. Мою Тили. Забрал. Она любила меня, Детектив. Я знаю. Кто бы что ни говорил, но она очень любила меня. И его тоже. Вы знаете, как порой женщине трудно выбрать? Оставишь одного, второй будет страдать. Она не хотела… Не хотела оставлять нас и рушить дружбу. Но он заставил…       К горлу Кройца подкатывает ком. Когти сильнее впиваются в кресло, и только теперь я замечаю аккуратные следы на обивке. Раз в период он приходит в себя, падает в омут правды, мучительной и губящей. Вот как сейчас.       — Я думал, что так правильно. В богатстве и роскоши она будет счастлива. А потом он убил её. Выбросил, как будто старые башмаки. Сгубил её и ребёнка, потому что они не вписывались в это их больное общество. Там нет честных зверей, Детектив. Они все подлецы и убийцы!       Признание старика, потерявшего свою любовь из-за старого друга, трогает моё сердце. Я циничный, меланхоличный, но ни капли не бессердечный. Это хорошо. Кройц плачет тихо, вздрагивает в плечах, роняя скупые слёзы на колени.       — Призрак является ко мне по ночам. Он тихо говорит со мной. Когда разум становится ясным, а Тили исчезает, мертвец приходит ко мне. Я всё ему рассказываю, Детектив, всё! Пусть хоть мертвецы слышат правду! Вы… Вы тоже призрак? Вы моя совесть? Моя надежда?       — Нет, мистер Кройц. Боюсь, что я реальный, из плоти и костей, — громко выдыхаю я, опустив плечи. — Такой же, как вы или Эстер.       — Хорошо, — дрожащим голосом говорит старик, хватая меня за воротник. Он рычал сквозь слёзы, потягивая меня на себя. — Клянусь Матерью Природой, Детектив. Правда. Расскажите им правду! Вы всё ещё боретесь, значит у вас есть силы! Расскажите им, что Роджер Дюбуа сделал! Он подставил бывшего шефа, свалил на несчастный случай! Он убил не только Тили!       Мои уши напрягаются, когда я слышу искреннюю ярость в голосе старика. Вся накопленная обида, вся сдерживаемая безумием радость внезапно вырывается на меня.       — Кого он убил, мистер Кройц? Скажите мне. Я верю вам. Только скажите, кто ещё пострадал.       Крепкая старческая хватка ослабевает, ярость во взгляде утихает. Лев медленно отпускает меня и прижимается спиной к креслу. Кройц смотрит сквозь меня, тяжело дышит и снимает очки дрожащими лапами.       — Что-то… сил нет. Тили, пожалуйста, позаботься о нашем госте. Я… Я, простите, я немного вздремну. Что-то мне нехорошо. Пожалуйста, будьте как дома, Детектив. Тили о вас позаботится. Она обо всех заботится, моя Тили.       У меня не хватает сил повторить вопрос. Кройц снова окружил себя стеной иллюзии, где он может быть счастлив. Видеть свою жену, наслаждаться компанией. Разве много надо для счастья? Любил ли Дюбуа Тили или лишь хотел обладать?       С другой стороны, могу ли я доверять старику, что общается с умершей женой? Может, вся его история просто совпадение? А если и правда, то кто подтвердит? Проклятье, это тупик.       — Даскгроув.       Губы старика двигаются. Я хмурюсь и поворачиваюсь к нему. Глаза Кройца закрыты, грудь слабо поднимается.       — Ищите ответы… на Даскгроув, Детектив. Мертвецы расскажут, если вы будете искренним с ними.       Он уснул. Тихим и спокойным сном, отправившись в забытье. Всё, что я мог, так это накрыть его пледом, чтобы он не замёрз. Я слишком задержался в «Психее». Я собирался уходить, но у порога меня встретила Эстер со стаканом воды и таблеткой.       — Мистер Кройц уснул.       — Вы его не тронули? — хмурится она. По глазам вижу — если захочет, то прикончит меня этим стаканом.       — Накрыл пледом, оставил в кресле. Пусть спит. Жаль, что его жена… В общем, что так получилось.       — Догадались о Тили, верно? — хмыкает Эстер и успокаивается. Смотрит сквозь меня, будто разглядывает спящего Кройца. — Ужасная трагедия. Так жаль, что девушка погибла из-за несчастного случая.       — Несчастный случай? Разве она не похоронена?       — Пожар, Детектив. Никаких следов. Барни… то есть, мистер Кройц даже навестить никого не может.       — Я вижу. Что ж, спасибо, сестра. Вы… Вы очень мне помогли. Но, если можно, пусть эта встреча останется инкогнито. Для нас всех так будет лучше.       — Я… Да, — удивлённо соглашается и кивает она. — Спасибо вам, Детектив. Кройц сегодня улыбался особенно широко. Спасибо, что навестили его. Вы настоящий джентльмен.       — К вашим услугам.       Я стремительно покидаю «Психею», завожу машину, покидая юдоль безумия и скорби, вместе с теориями и слабыми зацепками. Мне нельзя верить в совпадения, но доверять психам и маленькой шпионке тоже не стоит. Нужно проверить всё самому. Даскгроув не так далеко отсюда, но что мне там искать? Кройц сказал, что Тили и её ребёнок погибли. Но чье это было дитя: Дюбуа или Кройца? И что мне искать на кладбище?       В стекле заднего вида мелькает движение. Потрёпанная машина преследует меня, ускоряется и врезается. Я рычу и стараюсь удержать свою малышку на месте. Проклятый ублюдок, какого хрена? Меня преследовали? Ещё один толчок. В этот раз замечаю две знакомые морды. Одноглазый кот за рулём и мелкий енот.       Их машина догоняет мою, боковое зеркало полностью опущено. Гранатомёт в руках енота ярко сверкает даже в самую тёмную ночь.