Ночь

      Время замедлилось: осколки танцевали в воздухе, снаряд пролетел перед носом, разбивая соседнее окно. Сотни жал летят в мои глаза, готовые вонзиться, но руки так и не дрогнули, удерживая руль. Граната пролетела насквозь, и может рвануть рядом, а может и нет. Но я ещё жив и у меня есть шанс. Осколки кружатся быстрее. Я закрываю глаза, а время возобновляет свой ход. Будет больно.       Машина подскакивает; лезвия вонзаются в морду и закрытые веки, ударяются о лоб. Один большой осколок рисует ровную линию на морде, одаривая новым шрамом. Лапа не отпускает педаль газа; странное спокойствие наполняет тело. Я раскрываю глаза и поворачиваю морду к горе-стрелкам, и злобная радость наполняет моё сердце. Они в шоке. Хорошо.       Заминки хватает, чтобы жертва стала охотником. Резко выруливаю и вплотную жмусь механическим корпусом. Металл высекает искры, колёса пускают пар. Одноглазый кот кричит и пытается отстраниться. Слишком медленно. Пальцы хватают его за воротник и дёргают на меня. Звучит глухой удар о дверь, потом ещё один и ещё. Наши машины начинают вилять, словно пьяные. Как две колесницы древних гладиаторов, когда благородные звери упивались сражениями. Двое молодых воинов с горящим снарядом и бывалый воин, чья телега разит смертью.       Пусть побудут в моей шкуре.       — Хер старый! Какого дьявола ты делаешь?! — вопит енот. — Прекрати, больной мудак!       Гранатомёт танцует в его руках, но он не стреляет. Слишком опасно. Заберёт нас всех, если посмеет. Тут два варианта: либо я забираю всех с собой, либо выживаю. Большего мне не нужно. От череды ударов Одноглазый отпускает руль, впиваясь когтями в лапу под плащом. Я чувствую острые лезвия глубоко под шерстью, но никакой боли. Они думают, что я сошёл с ума? Это только начало, шпана.       Револьвер громыхает на оба салона; кровь пачкает морду еноту. Кот верещит и теряет управление, направляя машину в обрыв. Доносятся звуки падения — музыка для моих ушей, я почти забыл об осколках, торчащих из шерсти. Запах крови, ярость, боль — почти сексуальное удовлетворение от боя. Ничто не наполняет жизнью, как страх смерти. Ничто не способно разжечь огонь, как боль твоего недруга.       Нет. Не спеши. Успокойся. Ты Детектив, а не мясник. Думай! Сопоставь факты и строй свои догадки, чёрт возьми. На меня напали прихвостни Леона, и это странно. Подлый оборотень мог прикончить меня ещё там, только если он не искал старика Кройца. В этом нет смысла. Можно было спросить его самого, но встречаться с рогатым колоссом не хочется. Вернуться бы домой, зализать раны и ехать на кладбище, всё обдумать. Но ты же так не сделаешь, правда?       Кладбища в Омега-Зеро — редкость. Память пробивается через психологический лёд, ища наиболее тонкие стенки. Я вспоминаю, что раньше было всего одно кладбище, о котором никто и не знал. Некрополис — гигантское подземное убежище, где тела мёртвых перерабатывали для своих нужд. Затем что-то поменялось и кладбища росли со страшной скоростью.       Даскгроув. Что-то знакомое. Вертится на языке, чешет нёбо маленькой ползучей лапкой, впиваясь в дёсны. Я знаю, что это такое. Почти уверен. Разворачиваю машину на перепутье, окончательно выдувая запах смерти. Город нужно огибать, будто заразу. Не сейчас.       Ржавые ворота и запустенье встречают меня. Воздух становится холоднее, когда я ступаю на землю покойников. Нет, здесь нет покоя. Плохое место, очень плохое. Здесь хоронят ещё живых.       Тишина давит могильной плитой, надгробия безымянны и холодны, под ногами клубится туман. Стены «Психеи» вспоминаются мне с теплом и радостью, пока я сильнее кутаюсь в плащ и пытаюсь найти здание администрации. В каждом погосте должно быть такое место, даже если оно принадлежит гангстерам. Дом вырисовывается неподалёку. Пальцы сильнее сжимают револьвер. Кто бы не встал на моём пути, я уберу его. Холод сковывает кости, но кровь продолжает кипеть после драки.       Да, подраться бы мне не помешало. Когда кулаки чешутся, мысли только об одном. Надеюсь, что внутри караулят негодяи и шестёрки. Но там пусто, если не считать пыль, паутину и затхлость. Шаркаю по кабинетам, вытряхиваю содержимое из картотек. Работаю грязно, делаю ошибки, но наверняка смогу зацепиться за что-то. Пусто. Шкафы, столы — ничего нет. Записи о мёртвых датируются очень давно, чернила стёрты. Может, мне порыскать в колумбарии, надеясь на зацепку в пепле?       Запах прекращает неистовый поток мыслей. Я знаю его! Я чувствовал его раньше, тогда на заводе. Едва уловимый, с примесью лимона, машинного масла и озлобленности. Он близко, идёт снизу, веет из шахты. Подвал. Я пытаюсь действовать осторожно, заставляю себя не спешить, но мои ноги быстрее. Они же выносят дверь мощным ударом. Револьвер будто сканирует узкое помещение. Матрас, остатки еды. Всё как обычно. Ничего интересного, если не считать небольшой папки прямо около подушки. Записи о покойном, которые привлекли внимание моего сквоттера. Пальцы касаются титульного листа. Пыли нет, читали и много.       Тильда Дюбуа. Тили.       Нетерпеливо раскрываю папку, читая подробности с небывалой жадностью. Наконец-то кровожадность отступила на задний план. Дата смерти — почти двадцать лет назад. Возраст… Не может быть. Она не настолько стара! Что-то не укладывается в моей голове. Кройц слишком старый для своих лет, даже если он старше Тили на… Сколько? Пять? Десять? Неужели старик в палате был младше меня? Убит горем и безумием.       Пальцы переворачивают страницы, глаза вчитываются в машинный почерк. Причина смерти проста и сомнительна. Сердечная недостаточность. Такая молодая львица, да ещё работник завода? Не нужно быть детективом, чтобы увидеть здесь ложь. Но кое-что другое меня тревожит. У Тили были дети. Тут точно это указано. Рядом номер больницы — ещё одна зацепка. Нужно будет спросить там.       Здание администрации остаётся позади, ноги торопятся, дыхание сбивается. Будь моя воля, я бы рванул прочь, если бы не был уверен, что мертвецы не поднимутся и кинутся на меня. Тревога сковывала обжигающими цепями, зажимала артерию железной хваткой. Я как ребёнок, который первый раз забрёл на кладбище и теперь ждёт самой пугающей части. К сожалению, худшие большие ужасы для меня — живые звери.       Машина частично пропахла кладбищем, не оставив и следа вони канализации. Сидение кажется жёстким, окаменевшим. Машина урчит подо мной, вырывается на асфальт. Дыхание всё ещё сбивчивое, мысли в голове скачут, царапают корку. Шестое чувство верещит сиреной — что-то не так. Что-то неправильно. Я едва ушёл в прошлый раз, почему же теперь это так легко? Что я упустил? Мне же было достаточно двух мразей с гранатомётом. Тогда почему мне так не по себе?       Холодный воздух шумит по обе стороны ушей, глаза слезятся, внимательно глядя на дорогу. Нужно следить и не отвлекаться. Но мой нос кричит, когда все остальные чувства затихают. Тревога вопит, говоря нежными голосами Розали и Констанции: «Осторожно!». Этот запах… Я знаю его! Так пахнет злоба. Случайно вижу отражение в зеркале заднего вида. Сердце замирает, как у покойника.       Я не один в машине.       Он не шумит, не издаёт ни звука. Подымается будто пушинка, при этом будучи громадой мышц. Белая ткань закрывает его морду, очки-мотоциклиста скрывают глаза, шапка как у рабочего в порту. Он большой, сильный и осторожный. Сукин сын, когда он успел?       Револьвер взмахом отправляется в салон, но Он быстрее. Выбивает оружие ловким ударом, едва не ломая мне пальцы. Нож свистит над моим ухом и едва не пронзает плечо. Я было расслабился, но рано — новый взмах, и теперь шрам слишком заметный. Чёртов ублюдок, откуда ты такой взялся?       Мы боремся в узком салоне, как два озлобленных угря в жестяной бочке. Машину водит из стороны в сторону, колёса ревут, шины оставляют чёрные полосы на асфальте. Мне нужно держать руль одной рукой, пока вторая отмахивается от клинка. Я рычу, ругаюсь, хриплю, сильнее вжимая педаль. Он не издаёт ни звука, ни малейшего кряхтения. Настоящий призрак, сильный, как сто маньяков. Мне едва удаётся удерживать его, но кончик ножа приближается к моему глазу. Я не выиграю в честной драке, но мне и не надо. У меня есть преимущество.       Я пристегнулся.       Несчастная машина резко останавливается, гудит и верещит в холодной ночи, полной психов, кладбищ и убийц. Призрак вылетает спиной через лобовое окно, падает на асфальт и катится. Я не успел выдохнуть, когда он уже стоит на ногах, удерживая нож лезвием вниз. Кости должны быть раздроблены и перемолоты, а он стоит на ногах без признака усталости. Чудовище.       Мой взгляд падает на заднее сидение. Револьвер! Отвлекаюсь всего на чуть-чуть, а от призрака и след простыл. Растворился в тумане, будто его и не было. Страх гонит меня вперёд, машина трогается с места и несётся обратно в город. Ненавижу сельскую местность. Ненавижу горы. Розали, во что ты меня втянула?       Повезло, что больница находится в городе. Заведение не из лучших: пахнет мочой и лекарствами, дешёвыми духами медсестёр и кровью. Сейчас бы самому лечь в койку, отдохнуть и смотреть дерьмовые шоу по телевизору, играя в шашки с каким-нибудь маразматиком. Роскошь!       Но у меня новые проблемы — Тильда Дюбуа. Её не существует. Ни в архивах, ни на слуху. Все пожимают плечами, отмахиваются и спешат по своим делам. У кого-то срочный пациент, другие составляют документы, а остальным хочется домой после дежурства. Они не врут, а спасают жизни. Им не до детективов. Проклятье. Стоило мне подобраться на шажок ближе, удостовериться в безумии старика, а весь мир упорно делает вид, что всё иначе.       Я беспокою старых постояльцев, выпрашиваю у санитаров информацию. Начинаю раздражать. Нет, здесь я ничего не найду, нужно копать в других местах, там, где закона нет. Леон? Но я не знаю, как отреагируют его ребята. Может быть, Бенни? Он же обещал посмотреть. Проклятье, я в тупике. Нужно вернуться домой, переваривать. Хватит с меня приключений.       У выхода из больницы меня ждёт сюрприз. Ласка-медсестра показывает на меня пальцем трём громилами в дорогих костюмах. Шкафообразные тела намекают на любовь марать кулаки о чужие морды. Девушка замечает меня и быстрее отходит в сторону. Здоровенный медведь, вдвое шире меня, подходит и опускает взгляд.       — Это ты тот Детектив, что беспокоит больных?       Говорит так, что штукатурка едва не обваливается. Очередь у стойки регистрации стремительно редеет, пока мы не остаёмся вчетвером. Остальные громилы стоят в полной готовности взяться за стволы. Я в проигрышной ситуации, как ни крути.       — Верно. Но я уже ухожу и не хочу неприятностей. Ошибся местом.       — Тут-то ты прав, приятель, — медведь кивает и хрустит шеей. — Мистер Дюбуа хочет видеть тебя, а он страшно не привык, когда звери ему отказывают.       Проклятье. Дюбуа вызывает к себе на ковёр. Это совсем не входило в мои планы, но деваться теперь некуда. Я пленник ситуации и самого богатого зверя в Омега-Зеро. Эта ночь просто не хочет заканчиваться.       — Для меня честь увидеться с мистером Дюбуа, — улыбаюсь я. — Не каждый день выпадает возможность поговорить со столь знаменитым гражданином.       На морде медведя не дрогнул ни мускул. Он поворачивается в сторону, уступая мне дорогу.       — Крайне мудрое решение.       Здоровенный волк и рысь выводят меня на улицу, а затем поворачиваются и очень проникновенно смотрят в глаза:       — Гони сюда ствол, старикан, и без шуток. Я не хочу трогать твои шмотки, — рычит лохматый собрат. Отсюда вижу: хочет драки. Нет уж, такого удовольствия я вам, выродкам, не доставлю.       — Вот, — револьвер смотрит дулом в морду волка. Потом медленно опускается вниз, подставляя рукоятку. — Но если на нём будет хоть пятнышко, я зубы тебе повыбиваю.       — Тебе проблем захотелось, старый? — рысь выходит вперёд, едва не стукаясь о мой подбородок. — Больница тут совсем рядом, далеко идти не придётся.       — Расписал себе вечер, малыш? — хмыкаю я, смотря в глаза коту. Нет уж, одно дело слушаться, а другое терпеть оскорбления. — Какую руку сломать тебе сначала?       Двое амбалов рычат и шипят, разбухают от злости. Их шерсть шевелится в свете ночных фонарей. Я чувствую, как сжимаются кулаки. Но большой Папа Медведь разгоняет нас.       — Хватит. Ведите себя прилично, иначе я всех трёх повезу в морг.       Он обыскивает меня, а потом, почти вежливо, ведёт в большую машину. Бронированная, что-то между гоночной тачкой и танком. Внутри тепло и уютно, окна целы. Такие даже снаряд не разобьёт. Волк и рысь садятся впереди, медведь присаживается со мной. Мы молчим, во многом потому что я смотрю на Атлас. Никогда не видел так близко эту часть города, который никогда не спит. Одна вывеска сияет ярче другой, одежды здесь яркие и пёстрые. Сногсшибательные девушки, дамы в украшениях, толстосумы с сигарами, детишки в ярких нарядах, телохранители с каменными лицами.       Атлас. Преступники забрались так высоко, что стали законом. Но все эти здания, казино и оперы меркнут перед раздутым Левиафаном, бросающим свет через огромные прожектора. Отель, казино и штаб-квартира Роджера Дюбуа, второго по важности и первого по богатству зверя в Омега-Зеро.       Я захожу в фойе — рот этого Бегемота. Глаза разбегаются в стороны: тут бы поместились сотня моих квартирок! Какой шик, какой лоск. Картины, статуи, фонтаны, яркий свет люстр, швейцары и прислуга. Современные короли соорудили себе замок, пропитанный кровью и страданиями. Здесь пахнет так же, как и в канализации.       Лифт поднимает меня вверх. Я — в кишке Зверя, сделанной из стекла и проводов. Город отсюда кажется ярким макетом. Можно увидеть Даскгроув и «Психею», бескрайний лес — по одну сторону. По другую — разруха, запустенье, остывшие котлованы и руины. Они тянутся на тысячи и тысячи километров. Пустоши. Ничего кроме разрушенных домов, павших небоскрёбов и выжженной земли. Омега-Зеро потерял большую свою часть много лет назад. Мы — мрачная тень былого и яркий ослепляющий свет.       Цифра достигает трёхзначного числа, двери со звоном открываются. Меня проводят по коридору с широким ковром мимо множества дверей, статуй и картин. Открывают большие двери в просторный кабинет. Тигр в смокинге сидит ко мне спиной, держа в руках сигару.       — Добро пожаловать, Детектив. Надеюсь, что мои ребята были не слишком жестоки с вами.       — Напротив, я прокатился с комфортом. Какие-то хулиганы разбили мне машину, — отвечаю я, делая шаг вперёд. Медведь стоит за спиной, стойкий и каменный. Стоит мне сделать лишнее движение, как он с грацией атлета переломает мне хребет.       — Хулиганы, да? — тигр не оборачивается, выпуская колечко дыма. — Знаете, как раз хотел обсудить это с вами. До меня дошли слухи, что вы роетесь в делах моей семьи. Хотелось бы знать, почему.       — Боюсь, что я не имею право разглашать имя моего клиента, мистер Дюбуа.       Он наконец-то оборачивается. Молодой, подтянутый щёголь. Полосатый и живой. Какого дьявола? Роджер должен быть гораздо старше. Неужели это?       — Ричард Дюбуа, можно просто Ричи, — он протягивает руку. — Заменяю своего папу.       Ричи широко улыбнулся мне, дрожь пробила насквозь. Оскал смерти и безнаказанности.