Настоящая работа

      Так мы и стояли друг напротив друга в маленькой операционной, не сводя глаз. Он ждал кого-то другого, а я хотел ответов. Кажется, этой ночью встреча станет для нас полным разочарованием.       — Вы приняли меня за другого.       — У вас под плащом пистолет, — уныло констатировал факт доктор.       — Да, но я не убиваю зверей.       — Вы лжёте.       — Да, лгу, — признался я. — Я не убиваю без необходимости. Я не хочу причинить вам вреда, доктор. Пришёл просто поговорить.       — Зачем вам это? — нахмурил брови мой собеседник. — Почему бы просто не выстрелить мне промеж глаз.       — Потому что я из хороших.       — Вы — коп?       — Что-то типа того.       — Тогда вы не можете быть хорошим.       — Вы снова правы, не могу.       Он мне нравился. Старый хрен явно обладал даром не только в операциях. Не удивительно, что я начал чувствовать родство, стоило мне только взглянуть в эти усталые глаза. Они видели слишком многое, но так и не ослепли. Мы из одного теста, я чувствую это.       — Детектив. Я работаю детективом, доктор…       — Это не имеет значение. Я не запоминаю имена и не говорю своё. Лишнее в моей профессии.       — Как насчёт «Дока»? Не слишком ли заезженно?       — Как вам будет угодно.       Хорёк равнодушно пожал плечами, оглядел меня усталым и немного разочарованным взглядом. Повернул голову в свою комнату, потом снова на меня. Отсюда вижу, что он знает, как выживать в городе. Этот подпольный абортарий — прямая кишка города. Мало кто интересуется, но без неё не прожить.       — Будете задавать мне вопросы, Детектив? Их много?       — Всё зависит от того, что вы расскажете.       Он понимающе кивнул, положи руки на поясницу, выпятил торчащий живот. Клацнул белыми клыками, шмыгнул носом и выдохнул.       — Тогда вам лучше сесть. У меня там еда разогрета, не хочу, чтобы остыла. Если желаете, я и вас угощу. Кипяток ещё есть.       — Присяду, но от еды откажусь. При всём уважении, вы можете подлить мне какую-нибудь дрянь. К тому же, я совсем недавно плотно поужинал.       — Здравая мысль. Проходите.       Внутри было тесно, но тепло, чисто, аккуратно. Кровать застелена тщательно, без скаладок на одеяле. Вещи лежали на своих местах, малочисленные и чистые. Радио едва слышно шумело. На переносной плите готовилась лапша из жучатины. Странная упаковка, неизвестные символы. Не видел такого. Эпсилон-Четыре, как гласила надпись. Что-то смутно знакомое, но покрыто тайной. Будто и не хочет, чтобы о нём вспоминали.       — Вы не против, если я буду есть во время допроса? — спросил Док, беря две тонкие палочки. — Я уже давно не ужинал.       — Нисколько. На здоровье. Насчёт четы Дюбуа и их ребёнка…       — Я не помню имён, говорю же, — Док прервал меня, засасывая лапшу с крыльями так ловко, что мне самому захотелось попробовать. Выглядело уж слишком аппетитно.       — Не помните клиентов?       — Всех помню, только имён не знаю. Не хочу проболтаться. Всё сижу в клинике, поговорить не с кем, но болтать нельзя. Соблазн велик, вот себя и ограждаю. Даже такой падший зверь, как я, хочет выжить.       — Девушка. Львица. Лет двадцать назад, может чуть меньше. Наверняка, одета весьма красиво.       Я пытался составить всю мрачную картину прошлого, опираясь только на догадки. Давай, старый пёс, представь себе картину. Тили живёт с этим больным чудовищем, ведь только он может воспитать подобного ублюдка как Роджер, но доверять такой умнице, как Розали. Как он обращался с Тили? Наверняка, как с вещью. Никто не пойдёт в абортарий на радостях.       — С ней мог прийти тигр, одетый очень дорого.       — Все мужчины стоят за дверью. Правила, — Док жевал жучатину и пил бульон, жёлтый, с целыми островками зелёного лука и тонкими кусочками моркови. Какой запах, чёрт подери! — Девушки и без того стрессуют очень сильно, а тут ещё над душой стоять.       — Так была такая клиентка?       — Была. Я же говорю, что помню всех, — хорёк выудил кусок мяса, прожевал и поставил лапшу на столик. — Красивая была девушка, добрая. И крайне несчастная. Пришла ко мне в слезах и истерике, умоляла избавиться от ребёнка.       — А вы?       — Я хирург, а не кудесник. Последний месяц, Детектив. Она плакала, пихала мне под нос здоровенные купюры, взывала к Земле-Матери и обнимала за ноги. Красивая, молодая девушка с ребёнком под сердцем умоляла избавиться от него. Говорила, что в этом мире ему не выжить, что не познает он ничего кроме боли и разочарования. Классическая сцена, если не считать нюанса с месяцем.       Что-то внутри меня сжалось, сдавило такой мёртвой хваткой, двинуться было трудно. Меня будто усадили перед экраном, за которым транслировали пытки и избиения. А я ничего не мог сделать.       — Почему она так себя вела? Не говорила?       — Не говорила, но думаю, по той же причине, почему все другие приходят сюда. Это осознанность, что ты ничего не сможешь дать своим детям. Здравое, пугающее желание прекратить порочный круг, Детектив, — Док скрестил пальцы и вздохнул. — Как вы считаете, почему это происходит? Я про аборты в целом. Почему женщины хотят избавится от детей, и речь идёт не только о проститутках?       Вопрос старого врача поставил меня в тупик, в живот как-будто прилетел огромный кулак. Я не лез в такие вещи, предпочитая оставлять женское женскому, и без этого хватает загадок. С другой стороны, я должен понимать мысли тех, кого ищу. Мужчин, женщин, убийц и психопатов. Всех.       — Не хотят детей, — просто сказал я. У каждого сложного решения должна крыться простая потребность. Всё в мире просто изначально.       — Не хотят, — подтвердил хорёк, опустив голову. — Причины тут разные. Кто-то не готов, кто-то не желает. Но в большинстве они понимают, что лучше не будет. Поколение не продолжит славный род, дети будут страдать и мучиться. Зачем молоденькой проститутке растить безотцовщину в нищете и грехе? Чему она научит? Лучше пожить своё, порадоваться, как можешь, и уйти к духам.       Он шмыгнул носом, снова потянулся к жучиной лапше, помешал палочками и продолжил свою трапезу.       — Как по мне, это даже правильно. Где-то там, в подсознании. Прекратить страдания, которые мы создаём сами. Это сильное решение, которое мало кто поддержит. Я поддержу. Всегда их поддерживаю, даже когда у них нет денег. Я давал клятву. Каждый имеет право распоряжаться своим телом.       — Вы поэтому пошли работать сюда? У вас есть дети?       — Были? Голод толкнул их на преступление. Все умерли.       — Соболезную.       Док меланхолично пожал плечами и выпил ещё бульона. Лапши оставалось всё меньше и меньше. Дёрнув ушами, доктор неожиданно продолжил.       — Ваша мадам. Она пришла снова, чтобы родить его. Мальчика. Крепкого, сильного. Гибрида. Тут я всё и понял, — глубоким голосом заключил он. — Она вовсе не была женой богатого господина. Она была его любовницей, а их дитя — большая ошибка. Общество этого не примет.       Что-то не выстраивалось в моей голове. Я понимаю, зачем богачи заводят себе любовниц, понимаю, что такое ребёнок вне брака. Но это не может быть преступлением века. В моё время… Звон в голове стал таким сильным и болезненным, что я едва не потерял сознание. Перед глазами всё затряслось, уши заложило, желудок скрутило сильнее. Какого дьявола?! Воспоминания похожи на удар лбом о стекло. Только думаешь, что пойдут трещины, как резкая боль заставляет согнуться.       — Вы в порядке? Выглядите плохо, — обеспокоенно сказал Доктор. — Что-то болит?       — Только моя дурная голова и последствия амнезии, — вымученно выдохнул я, медленно выдыхая. Только не отвлекайся, приятель. Только не отвлекайся! — Так что не так с ребёнком? Вы говорите о гибриде так, будто это что-то плохое.       Док покосился на меня, как на последнего идиота, хмыкнул, доел лапшу и отставил тарелку в сторону. Затем скрестил пальцы и серьёзно посмотрел в глаза.       — Не знаю, когда у вас отшибло память, но в наше проклятое время союз от двух видов воспринимается как страшное оскорбление. Ребёнок от такого союза получает клеймо выродка. Звери умалчивают об этом, и если в простой семье это вызывает ненависть соседей… И никто не знает, почему так.       — То что будет с власть имущими? — закончил я. Картинка стала выстраиваться полностью. Роджер полюбил Тили, отбил у Кройца. Сделал любовницей, ведь что такое любовница? Так, игра. Наверняка, настоящая жена Роджера знала об этом, но что поделать? А вот когда родился ребёнок от Тили... — Она боялась, что мальчика будут ненавидеть, но избавиться не могла.       — Может быть, не знаю. Только знаю, что он родился у меня на руках, крепкий и сильный. У меня нет и половины того, что в больницах, но всё же она выбрала меня. Бедная женщина, Детектив. И зачем ей все деньги мира, когда они всё равно приходят ко мне?       — Что стало с ребёнком после? — тише спросил я, понимая, что ответов вряд ли стоит ждать. Но попробовать всё же стоит. Док явно не равнодушный к таким вещам зверь, может быть и поможет мне.       — Наверное, я не должен этого говорить. Может, слишком стар или расщедрился, но мне хочется вам доверять. В вашем голосе слишком много боли, чтобы вы могли быть злым зверем. А может, не хочу увести эту тайну с собой в могилу, кто знает. Я отдал его в один приют, скрытый от общественности. Это закрытое место, о нём почти никто не знает. Вернее, оно было когда-то. Я не получал оттуда весточки много лет.       Вот теперь картина вырисовывалась у меня в голове. Внебрачный гибрид-сын — лучший способ шантажировать самого богатого и властного ублюдка из всех ублюдков. Но оставался вопрос. Кто стоял за этим преступлением? Бывшие враги? Сам сын? И хоть кто-нибудь из них знает, что Роджер превратился в овощ на колёсах? А может, Роджер и не главная цель? Тогда происходящее либо напрочь лишено смысла, либо я упускаю что-то важное.       — Мне нужно туда, Док. Очень. Понимаю, вы и без того рассказали слишком многое, но если не поможете, кто-нибудь ещё пострадает.       Старого хорька передёрнуло как от удара током. Я отсюда наблюдал, как вся тяжесть выбора обрушилась на его многострадальные плечи тяжёлой наковальней. Ответственность — то, что отделяет нас от тех, кто наверху. Она не даёт нам стать жирными, богатыми и счастливыми тварями без мозгов.       — Кто-то погиб? — осторожно спросил он, уже наперёд зная ответ.       — Погибнет. Слишком много загадок и опасностей вокруг одного гибрида. Меня на днях пытались убить уже дважды, а я хочу спать спокойней, Док. Вы можете спасти чью-то жизнь.       Словно борясь с муками своей шаткой совести, доктор насупился, потёр нос, оскалился и опустил голову. Затем взял листок, щёлкнул ручкой и написал красными чернилами на листке бумаги адрес. Протянул мне.       — Прочитайте. Теперь разорвите при мне. Хорошо, — кивнул он, опуская плечи, когда я выполнил просьбу. — Я бы попросил вас не упоминать меня, но я ведь не могу заставлять вас, верно?       — Можете быть спокойны. Моя работа не только разгадывать тайны, но и хранить их, — ухмыльнулся я. И из какого фильма я услышал эту бредовую фразу?       — Жаль. Я думал, что сегодня это всё закончится, — невесело усмехнулся Док и скрестил руки.       — Вам будто бы совсем не терпится умереть.       — Смерть слишком долго обходит меня стороной, а жизнь дарует самые страшные секреты. Я нужен этому миру, грязному и порочному, но я этого совсем не хочу, — устало произнёс он, опускаясь в плечах.       — Значит, вы ещё для чего-то здесь нужны, — проворчал я, поднимаясь на ноги, и медленно поковылял к выходу. Давящее чувство на сердце заставило меня повернуться к этому подпольному жрецу медицины, хранителю тайн, ждущего свой последний час. Когда какой-нибудь ревнивый ублюдок ворвётся в его кабинет и застрелит его. — Прощайте, Док.       — Прощайте, Детектив.       На душе было гадко, в животе катались шарики с лезвиями, вскрывая меня изнутри. Чем ближе я подбирался к тайне, тем гаже становилась эта история. И виноваты только похоть, жадность и глупость. Они порождали зависть и ненависть, разрушительный ответ порокам прошлого. А я стоял на пути мнимой справедливости, смотрел, как она несётся на меня, словно огромный поезд. И на что я расчитываю?..       Сев в машину, я приложил палец к уху. Устройство всё ещё на месте.       — Констанция? Ты там?       — Я всё слышала, Детектив. До последнего слова. Вы были очень вежливы и профессиональны.       — По-моему, я просто задавал вопросы и кивал. Док уж слишком легко мне признался во всех своих грехах. Но я не думаю, что это ловушка, — хмыкнул я, уезжая с пустого района. — Мы будто понимаем друг друга. Старики, которые не могут или не хотят уходить.       — Вы слишком строги к себе. Он делает свою работу, а вы — свою. Кто-то же должен этим заниматься, правда?       Будто холодным к ране приложили. Какими же целебными свойствами обладает красивый женский голос, успокаивающий и нежный. Вроде бы говорит такие прописные избитые истины, а ощущения волшебные. Я улыбался. Я счастлив.       — Вы в порядке, Детектив?       — Да, дорогая. Просто задумался о своём. Спасибо, что помогаешь мне, Констанция. Тебе там самой не скучно? Мне купить что-нибудь по дороге?       Она улыбалась в ответ, я это чувствовал. Даже на расстоянии её улыбка грела и помогала двигаться дальше, невзирая на трудности.       — Сначала разберёмся с делами, а готовку оставьте на мне. Не всё же вам геройствовать целый день, Детектив.       Герой, а? Опасное это сочетание, сносит напрочь мозги. Нога вжимает педаль газа, сердце стучит быстрее. Куда ты мчишься, кобель старый? Возьми себя в руки и едь вперёд. Думай о деле, сукин сын. Думай.       Едва здание выросло перед глазами, как я сразу подумал про заброшенное поместье с привидениями. Частный трёхэтажный домик, треснутые стёкла, ругательства на стенах, погнутые прутья на железном заборе. Свет горел на нижнем этаже, а во дворике, раскачиваясь на кресле-качалке, сидела газель в белом платье. В руках она держала двустволку и смотрела на меня так, будто мы оба видели моё будущее. Оно выстрелит дуплетом и разнесёт мои мозги напрочь.       — Мэм, — я поднял шляпу. — Доброй ночи.       — Кто вы такой? — крикнула она, удерживая старыми руками ружьё. — Чего надо?       — Я Детектив. Хочу задать пару вопросов.       — Врёшь, ублюдок! Я уже говорила, что мой дом не ночлежка для всяких бродяг! Подойдёшь ближе, и я тебе голову размажу. У меня есть право защищать свою собственность.       — И не думал испытывать ваше терпение. Мне нужно поговорить о мальчике-гибриде, который был у вас почти двадцать лет назад. Один доктор передал его вам.       Женщина вытаращилась на меня, будто я был самой смертью у ворот. Медленно поднялась, подошла, держа ружьё стволом вверх. Одно неровное движение и меня ждёт конец. Когда нас разделяла дверь, газель, поджав губы, осмотрела меня снизу вверх.       — Какой ещё нахрен доктор? Кто тебя послал?       — Доктор, мэм. Тот самый. Он решил, что мне можно доверять, — я был самим очарованием. Когда старая женщина готова разнести тебе мозги, нужно проявить все навыки воспитания, вежливости, и молиться.       — Доверять? Он никому не доверял. Хм. Наверное, есть тому причина, — она кивнула, но ружье так и не убрала. Умная. — Я тебя впущу, но если почувствую, что ты врёшь — отстрелю тебе яйца.       — Тогда я буду самым честным зверем во всём Омега-Зеро, мэм.       — Карла, — ответила газель. — Зовите меня Карлой. Заходите, замка нет. Вас-то как самого зовут, мистер?       — Не помню, Карла. У меня амнезия, и все зовут меня Детектив.       — Шутки шутить со мной вздумали? — фыркнула она, наклонив голову на бок.       — Нет, Карла. Я обещал быть честным. А такие вещи говорят либо очень честные звери, либо полные идиоты. Вы согласны? — я невольно растянулся в улыбке. Как же комфортно чувствую себя со стариками. По глазам этой женщины вижу, мы одной закалки, и плевать мне на ружьё.       — Справедливо. Честных зверей не боюсь, а идиотов и подавно, — она дала мне пройти вперёд и пошла, глядя мне в спину. Чтобы не рыпался. — И зачем вы ищите этого ребёнка, Детектив?       — Думаю, что он может быть в опасности. Вы знаете, где он сейчас?       — Нет, — с тревогой в голосе сказала она. — Не могу знать. Он давно здесь не живёт. Входите, пожалуйста.       Внутри пахло кофе и едой. На полу были разбросаны игрушки. Детские рисунки на стенах, много мебели, вся обита наволочками и подушками, камин огорожен, никаких мелких или острых вещей. Карла поработала на славу.       — У вас тут уютно, — отметил я. — Первое место, где я не чувствую себя гадко.       — Это всё дети, — ответила Карла, убирая ружьё в подставку для зонтиков. — Они мне помогают, умницы. Сейчас лежат по своим кроваткам и притворяются, что спят.       — К вам нечасто приходят гости, да? Из-за гибридов?       — Гибридов у нас давно нет, мистер Детектив. Они и в мире-то ненадолго задерживаются, если вы спросите меня. Их боятся, как чумы, тем самым растят из них чудовищ.       — А он был чудовищем? — спросил, я повернувшись к Карле. — Тот мальчик?       Карла кисло улыбнулась мне и скрестила руки.       — Хотите взглянуть на его логово?