Порочное семя

      — Он был хорошим мальчиком. Знаете, это редкость для детей этого района. Трудно вырасти добрым и понимающим, когда на тебя смотрят, как на чудовище и ошибку прошлого.       Карла стояла за моей спиной, теребя в руках портсигар, а я разглядывал комнату. Вернее, его уголок. Когда в доме живёт почти с десяток детей, о личных удобствах приходится забыть. Его кровать стояла чистой, аккуратно застеленной, тяжёлые гантели аккуратно сложены у изголовья. Обои были исполосованы, в причудливую картину деструктивизма. Только стены родного приюта поймут, как тяжело быть здесь и сейчас. Быть брошенным гибридом.       — Рамон был сильным мальчиком. Очень сильным и немного буйным. Кошки — они такие, мистер Детектив. Своенравные и упёртые, способные дать сдачи. Я видела, как один бычок толкнул Рамона в столовой. Вздорный мальчик был этот рогатый. Через минуту он ревел, когда Рамон расцарпал его плечо, — вспоминала Карла. — У вас есть зажигалка?       — Курите в детской? — усмехнулся я, доставая зажигалку. Щёлкнул пальцем — пламя хлынуло. — Не вредно ли малышам?       — Вы кто, инспектор по надзору за детьми? Если эти негодники живы, запах никотина их убьёт, — газель взяла сигарету в губы и поднесла к зажигалке. Затянулась и выдохнула дым. — Хорошая модель. Делали ещё до Огненных Небес. Где взяли?       — С чего вы решили, что взял?       — Вы имя зачеркнули. Продать подороже не получится, но не мне решать. Я сама храню глаз Охотника, будто семейную реликвию. Моя матушка боялась этих механических чудовищ. Вы представьте себе — сделать огромного робота, чтобы ловить других зверей. Это же… Вам плохо?       В голову будто ледокол вогнали и достали до мозга. Я увидел невероятные яркие картинки. Огромных стальных гигантов с горящими глазами и оскалом смерти. Тупые морды, железные руки, пули и огонь.       — Всё в порядке. Уроки истории даются тяжело, Карла. Так что вы можете рассказать мне о Рамоне? Что случилось потом? Не рассчитывал силу во время драки и вляпывался в новые неприятности?       — Думаю, что он был нежным ягнёнком в теле хищника. Собирал вокруг себя самых забитых и несчастных детей, защищал их. Пока остальные рисовали пальцем и играли в солдатиков, Рамон молча сидел один, взирая на свои владения. Когда подрос, то стал много заниматься, очень много. Эти гантели — его первые.       — Наверное, он вырос крепким парнем, — решил я, подбирая маленький инструмент. Крепкий, тяжёлый. Мальчик явно хотел вырасти и стать сильным. — Он из драчунов?       Карла усмехнулась, взяла пепельницу с окна и стряхнула золу из окна. Интересно, в других приютах тоже курят и дымят?       — Вы бы знали как часто он приходил побитый сюда. Первым устроился на работу, первый попадал в участок за хулиганства. Иногда приходил победителем, иногда нет. Но никогда не плакал, не жаловался. Этим он стал отпугивать других детей, которые были дружны с ним. Бедный ублюдок. Бедный и несчастный Рамон. Своей суровостью выбил путь в одиночки.       Газель тяжело выдохнула и выпустила облако дыма. Мы замолчали, пока я пытался найти что-то из личных вещей. Газетные вырезки спортивных мероприятий, скидки на тренажёры, записи в клубы, подработка в портах, тяжёлая и муторная. Одна вырезка меня зацепила. Десятилетняя годовщина закрытия «Толстоусика», обещание Роджера Дюбуа заново открыть завод. Следом сводки новостей про магната Омега-Зеро. Долгие годы слежки по газетам маленького Рамона. Он знал кто его отец? Знал, что стало с его матерью? Но кто ему сказал?       — У Рамона совсем не было никаких друзей? Какие-нибудь связи с внешним миром?       — Тренера и работяги в доках. Как только ему стукнуло восемнадцать, эта гора мышц освободила комнату. Не могу сказать, что я сильно опечалилась или рада. Он отдалился от нас ещё в лет шестнадцать. Пришёл хмурый и злой. То есть, больше обычного. Его никто не спрашивал, а я не лезла не в своё дело.       — Не сильно ли снисходительно для опекунши? — недовольно рыкнул я. Что это, родительский инстинкт? Да откуда ему тут взяться, если так подумать. У меня нет детей, я уверен. С другой стороны, к малышу я начал чувствовать что-то вроде сочувствия. Я не оправдываю его, хотя за машину он мне должен. Но такое отношение к ребёнку… — Вы могли бы уделять ему побольше времени.       — И для чего? Утешить и наврать? Внушить ложную надежду? Иди, маленький Рамон, весь мир ждёт тебя. Ты станешь успешным и богатым, тебя полюбят за твои таланты. Ха! — хрипнула Карла. — Я сделала то, чего не сделал бы далеко не каждый хороший родитель. Я была честна с детьми, Детектив. Я не врала им, заботилась так, как того стоило и даже больше. Если вы думаете, что я должна была его обнимать и успокаивать, то идите к чёрту. Он не вырос дураком.       — Он вырос возможным убийцей, мисс Карла. И точно психопатом с ненавистью к родителям, что его оставили. С равнодушием к другим, ведь он всё равно здесь чужой. Вы говорили, что его боятся другие дети, но он боялся их куда больше. Может быть, обними вы его пару раз и поговори, меня бы здесь не было.       Карла нахмурилась, выпустила последнее облако дыма и затушила сигарету. Скрестила руки и хмыкнула.       — Мда, теперь я вижу, что вы не коп. Боюсь, что вы ничего не понимаете о мире, Детектив. Совсем ничего. Странно, что вы ещё живы.       — Где сейчас Рамон? — недовольно буркнул я. — Есть надежда, что вы знаете хотя бы это?       — Там же, где и все дети, которым не повезло иметь родителей. Отель «Ноктюрн», бывшая Зона-С.       — Обитель неудачников, самоубийц и отребья? — рыкнул я, безболезненно выдрав кусок из воспоминаний. — Вы там селите детей?       — Их селит правительство, Детектив. И хватит кидаться на меня с обвинениями. Я честно делаю свою работу и защищаю их. Остальное — уже не моя обязанность. Повторю, идите к чёрту с вашими осуждениями. Вы ни монеты не вложили, чтобы дети нормально питались.       Я поравнялся с Карлой и насупился. Поправил шляпу. Сдавил сигарету, потушив пальцами.       — Я уберусь отсюда, мисс Карла. Спасибо за информацию. Но если я ещё раз увижу, как вы курите, я приеду сюда не для приятной беседы.       Неожиданно для нас обоих, я взглянул в глаза газели и увидел там страх. Карла смотрела на меня с долей ужаса и абсолютной паники. Всего на секунду, но я почувствовал себя большим и важным, и не важно как она ко мне относится. Вероятно, Рамон чувствовал себя так же. Хорошо. Пугающе хорошо.       — Убирайся отсюда! — прохрипела газель.       Стараясь особо не шуметь, я спустился вниз, готовый испариться, подобно наваждению, когда услышал голосок рядом с собой.       — Дяденька. Вы ищите Рамона?       Зелёные глазки, тихий голос, такой ласковый и ранимый. Только бессердечный пройдёт мимо, только дурак проигнорирует. Маленькая лисичка, цвета апельсинового джема смотрела на меня снизу вверх. Её маленькое цветочное платьице завершало образ невинности. Я присел рядом, словно чёрная скала перед деревцем. Улыбнулся как мог, снял шляпу.       — Ищу его, малышка. Ты его знаешь? Вы друзья? — спросил уже тише, ощущая пристальный взгляд Карлы на лестнице.       — У него снова неприятности? Вы хотите посадить его в тюрьму?       — Нет. Я помогаю ему не попасть в неприятности, апельсинка моя, — ещё тише проурчал я, поглаживая маленькую головку. — Поможешь мне с этим нелёгким заданием?       — Он не говорит, куда ходит, но рассказывает потом, только я ничего не понимаю, — довольно сказала она, млея под рукой. У меня сейчас разорвётся сердце на куски. Ей тут не место.       — А что он такого сказал… Как тебя зовут?       — Монни, — улыбнулась она. — Рамон говорил, что встретил каких-то важных зверей. Говорил, что влюбился в красивую девушку и теперь у него есть цель. Он стал очень грустным, но говорил, что теперь знает, что делать. Сказал, что смог…       Монни подошла ко мне ближе, взяла меня за ухо крошечными белыми пальчиками и нашептала на ухо.       — Говорит, что встретил настоящего папу. Только это секрет, хорошо, дяденька? Вы никому не расскажете?       — Обещаю, — тише сказал я, едва не вздыхая от такого откровения. Маленькая Монни мне рассказала что-то важное. Подарила кусок пазла, который пригодится в будущем. — Спасибо, что рассказала, Монни. Ты большая умница.       — Вы тоже! Я ведь вам нравлюсь, правда? — широко улыбнулась она. — Вам нравятся лисицы, по глазам вижу! Совсем как Рамону!       Потрепав малышку по голове и бросив на испуганную Карлу взгляд, я наконец-то оставил этот дом. Но потом я вернусь сюда, проверю каждое окошко на предмет пепельницы и заберу с собой Монни. Чтобы я сдох, если этот ангел останется там.       — Из вас бы получился хороший отец, Детектив, — произнесла Констанция нервным голосом. — Меня растрогало, как вы…       — «Ноктюрн». Их всех селят в «Ноктюрн», — нервно рыкнул я, хватаясь за баранку. — Нет, ну ты представляешь! Я знал, что Омега-Зеро прогнил насквозь, но…       Хотелось выть, рвать, достать пистолет, дойти до Атласа, подняться на лифте, войти в кабинет Ричарда и всадить пулю в его нахальную морду. Они говорят о статусе, рассуждают об искусстве и красоте, пока детям нечего есть. Фабрики стоят и хранят в себе целую кучу мертвецов, а они смеются и едят икру насекомых. И я себя считаю инфекцией?       — Вы… знаете это место? — осторожно спросила Констанция.       — Нет, но вспомнил. Худшее и самое гадкое, куда даже ублюдки не суются. Лучшее место для последнего из ублюдков.       — Уверены, что он там? Или, что за этим стоит Рамон?       — Не уверен. Знаю, малышка. Просто знаю. Не удивительно, что он сошёл с ума и объявил вендетту своему полоумному папашке. Несчастный кретин, ему стоило прийти ко мне.       — Звучит так, будто вы его оправдываете! — удивилась Констанция. — Считаете, что он…       — Если это он разбил мою машину и пытался меня убить, то нет, не оправдываю. Но я понимаю его. Ты не становишься на тропу войны с Атласом от хорошей жизни. Чёрт, они его загнали в угол, избили, а потом дали надежду. У любого поедет крыша.       — Вы сочувствуете ему! — ахнула Констанция. — Детектив, это… Вы не переставляете меня удивлять. Не знала, что у вас…       — Работа, Констанция. А теперь, извини, мне надо помолчать.       Есть места, куда не ходят. «Ноктюрн» это вонючее гнездо самых отвратительных отбросов Омега-Зеро. Не знаю когда, не знаю почему, но это факт. Солнце встаёт на востоке, снег — холодный, а я мчусь в логово зла и грехопадения. Барсук-алкоголик за стойкой регистрации отказывается говорить мне про Рамона. Я требую сильнее, а он тянется за ружьём. Я ломаю нос его же прикладом, наставляю пушку и требую. Он называет три шестёрки. Я разрешаю ему уйти.       — Детектив? — голос Констанции звучит в наушниках, полный тревоги, опасения и ужаса. — Вы там? Детектив?       — Я работаю, солнышко, — рычу я, бросив взгляд на змеиную морду, подкидывающую нож в коридоре. Мы не сводим друг с друга взгляда, но рептилия сдаёт и уходит к себе. Мне не до случайных встреч. — Меня сейчас нет.       — Вы уверены, что это хорошая идея? Вы… на взводе. Я отсюда слышу.       — Эмоции иногда берут вверх, милая. Это нормально, — рыкнул я, подходя к двери с шестёрками. — Я себя контролирую.       — Д-детектив…       Я не слушал. Нога уже вынесла дверь, пистолет вошёл раньше меня. В нос ударил запах пота, еды и тьмы. Пусто. Односпальная кровать, никакой двери в ванной, отсутствие телевизора. Тяжелые гантели на полу, пищевые добавки на столе. Бойцовская кукла для битья, полная следов от когтей и ударов ножей. Рамона нет.       — Детектив! — Констанция кричит моё имя, пока я стаю в коридоре и тупо смотрю в сторону. Дурак. Напугал и девушку, и себя. Ветер беспокоит занавески. — Детектив, ответьте!       — Его нет, Констанция. Он ушёл, — я подошёл к еде. Полуфабрикаты. Много мяса, пюре, овощи. Тронул пальцем. Ещё тёплое. Сукин сын ушёл недавно. Шестой этаж отеля, рядом пожарная лестница, снизу поднимается дым. — Кто-то его предупредил.       Констанция вздохнула по ту сторону, а я ощутил тепло внутри. За меня беспокоятся. Приятно.       — Прости, что напугал, малышка. Боишься, что старик не совладает с молодым парнем?       — Не из-за этого. Просто… Просто у вас столько всего случилось. Я… Я не представляю, как вы уживаетесь с этим. Вы очень сильный и… благородный.       — По-моему, я едва не устроил пальбу в этом клоповнике. А теперь ещё роюсь в вещах, так что твои утверждения спорны, — пробормотал я, роясь в шкафу Рамона. Майки, подтяжки, штаны. Шлем мотоциклиста и маска с белой тканью. Я знал. — Зато, теперь я знаю, что этим занимается Рамон. Он уже был у меня в машине.       — Может быть, вернётесь домой? — спросила лисичка уставшим голосом. — Я беспокоюсь.       — Как только поищу ещё что-нибудь, дорогая. Что-нибудь цепляющее, — бормотал я, проверяя заначку под подушкой. Пусто. Под кроватью. Пусто. Сливной бочок. Мокро, мёртвый таракан, ничего. Гадость. — Я не догадался расспросить Карлу про место работы, а газетные вырезки оставил там. Видел только про порты.       — Вам нужно отдохнуть, Детектив. Ночь была долгая. Я… Я могу по связям опросить директоров, они могут поискать сами.       — Не люблю, когда женщина выполняет мужскую работу, — улыбнулся я, оглядывая сравнительно чистую кухню. Практически нет ни грязи, ни плесени. Рамон заботится о себе, держит в форме. Ещё бы, он озабочен местью, должен беречь себя. — Я проедусь сам, учитывая, как их осталось мало.       — Ночью не получится. Сейчас они не работают. Прошу вас, возвращайтесь поскорее. Мне… Мне не по себе. Я… Кажется, я узнала слишком много за одну ночь, Детектив.       — Неприятно побывать в моей шкуре, да, куколка? — усмехнулся я, понимая, что нет варианта лучше, чем вернуться домой. Рамон совсем ничего не оставляет после себя. От печали я задрал голову и увидел… — Решётка.       — Вы хотите проверить тюрьму? — удивилась девушка по ту сторону.       — Нет, решётка от вентиляции. Она не закреплена. Минутку!       Встав на стул, я вцепился пальцами за прутья. Решётки отодвинулись удивительно легко. Вот где ты прячешь свои сокровища, Рамон Дюбуа. Немного наличных, нож, который я знаю, фотография открытия «Толстоусика» и… письмо. Аккуратный почерк, где Рамону обещают раскрыть правду. Адрес «Психеи», фотография Роджера и Тили. Подпись оставил некий «Друг». Кто-то хотел, чтобы Рамон узнал о происхождении, чтобы он разозлился.       — Кажется, я кое-что нашёл, — сказал я вслух.       — У «Ноктюрна» тонкие стены, Детектив, — заявил барсук, которому я недавно разбил нос. Только без ран и следов, с довольной улыбкой. — Тебе не стоит говорить с самим собой.       — Ещё хочешь? — рыкнул я, спрыгнув на землю. Зря — колени заболели, но ярость заглушила бой. — Могу сломать тебе руку и вывихнуть…       — Но-но-но, Детектив, — тяжёлый пистолет появился в руке мерзавца. Карие глаза сменяются на жёлтые змеиные с узким зрачком. Леон перевоплощается в себя настоящего. — Давай без рукоприкладства.       — Давай, — киваю я, целясь в него. — К тебе я тоже собирался. Хотел задать пару вопросов о твоих парнях. Вы, ублюдки, мне тачку попортили.       Хитрая улыбка Леона исчезает, пистолет прячется под плащ. Я теряюсь и не знаю, что делать. Только не стрелять, это точно. Если бы он хотел, то уже прикончил меня.       — За этим я пришёл. Мои парни работают без моего ведома. Кажется, им платят на стороне и слишком много. Платят, чтобы портить тебе работу, а все стрелки указывали на меня, — прошипел он, держа руки в карманах.       — Неплохо придумано, но почему я должен тебе верить?       — Потому что я следил за тобой всё время. Твоя поездка в «Психею», кладбище, Атлас, абортарий, приют. Ты оставляешь много следов, старик. Тебя легко вынюхать. А теперь ты нашёл логово ублюдка, а он так не вовремя сбежал, верно? Не кажется тебе это странным?       — А ты, конечно же, знаешь, кто его предупредил? — усмехнулся я, чувствуя, как дрожит рука. Почему? Он настолько чист? Леон гангстер и никогда этого не скрывал. Что же сейчас со мной?       — Нет, но хотел бы. Наверняка, тот же самый, кто и переплатил моим парням. У меня есть наводка, — наклонил голову Леон. — Я знаю, где они встречаются.       — Кто тебе сказал? — нахмурился я.       — Он сейчас рыб в реке кормит. На мою жизнь готовится покушение, Детектив, копы ищут меня, а скоро придут и за тобой. Нас хотят убрать разом, может, ещё и Рамона. А может кого-то и поважнее.       Я зарычал и опустил пистолет. Леон довольно улыбнулся и развёл руки в стороны. Зелёная морда светилась дьявольской улыбкой, полной честности.       — Кто за этим стоит?       — Если бы я знал, то не беспокоил тебя. Это дурно пахнет, старик. Совсем как тогда, до Огненных небес. В день, когда мир резко поменялся. Но ты ведь этого совсем не помнишь, не так ли? — его голос вдруг стал тише, узкие зрачки увеличились, улыбка пропала. — И я бы тоже хотел забыть.       — Давай свою наводку, Леон. У меня не так много времени, — врал я. Мне было не по себе. Я чувствовал, что меня обманывают, но где? Кому я позволил обвести себя вокруг пальца?       — Завтра в полночь. Ферма братьев Хуперов, пригород, — он зашипел. — Деревенщина, Детектив. Они готовы объединиться с деревенщиной против меня. Как тебе такое?       — Ты сошёл с ума, Леон, если думаешь, что я поеду штурмовать логово селян. Меня же там сожрут с дерьмом и не подавятся!       — Но тебе же уже получилось выйти живым на «Толстоусике», неправда ли? Госпожа Удача на твоей стороне, хотя ты пытаешься отвернуться от неё, — Леон сделал шаг назад, отходя за дверь. — Ты доверился не той женщине.       Я не успел отреагировать, когда Леон спокойно вышел. Меня будто ударило током, пробило позвонки и вырвали желудок. Я вспомнил голос Монни. Рамону тоже нравятся лисички. Мы им доверяем, даём себя обмануть. Самый очевидный вариант зачастую самый верный.       — Детектив? — голосок Констанции звучал испуганно и жалко. — В-вы не могли приехать? Я… Я…       — В пути, — мрачно ответил я, выходя в пустой коридор. — Я скоро приеду и мы с тобой поболтаем. Мне есть о чем расспросить тебя.       — Да, Детектив. Я понимаю. Но прошу вас, будьте осторожны.              Что-то не так в этом голосе. Не так должны себя вести женщины, которых поймали за руки. Она не отнекивается, не бежит. Общается со мной, будто просит прощения. Она готова расплакаться. Ничего не понимаю.       — Мы… Мы можем уехать с вами?       Вопрос застаёт меня врасплох. Да что происходит? Всё кажется таким нереальным, не настоящим. Но мне нужно верить себе, хотя бы своим ушам. Возможно, что её нет дома. Возможно, что это ловушка.       — О чём ты?       — Давайте уедем? Подальше от Омега-Зеро, подальше от грязи и ночи. Туда, где не так темно и страшно. Там, где есть солнце и тепло. Или где снег. Он такой белый и холодный, совсем не грязный.       — Боюсь, что я не понимаю тебя, малышка, — хмуро буркнул я. — И не думаю, что пойму.       — Всё совсем не так, Детектив. Вы… Вы нужны мне. Очень. Пожалуйста.       Я слушал её, ускоряясь и выжимая бензин, пока невидимые клыки рвали мне живот. Констанция вела себя совсем странно, а я сохранял молчание. Мне не нравился её тон, не нравилось обращение. Через несколько минут я уже был у дома и посмотрел в окно. Горел свет. Ушла и не закрыла за собой дверь. Всё как фильме про детектива-неудачника. Фыркнув, я поспешно направился к себе, прошёл по коридору и толкнул дверь.       Констанция никуда не уходила. Она была здесь, в моём кабинете, сохранив какую-то странную, непонятную для меня преданность. Её голубые глаза походили на два красивых стеклянных шарика, а взгляд был полон печали и испуга. Кровь стекала на эту белую, снежную шерсть, так удивительно контрастируя. В моём кабинете лежала мёртвая девушка, убитая метким выстрелом в лоб. Арктический ангел, моя валькирия лежала мёртвая передо мной. Моя Констанция была убита.       Руки затряслись, ноги медленно двинулись к изящному телу, скулёж вырвался наружу. Я протянул руку, когда услышал тиканье. Грохот, звон, ударная волна, что выбросила меня из моей норы в коридор. Последнее, что я услышал — вой сирен.