Катарсис

      Яркий свет хирургической лампы ударил в глаза, руки дёрнулись, словно меня ударили током. Крик ярости и боли вырвался плачем новорождённого, не желавшего приходить в этот мир. Боль наполнила тело, словно губка, пытающаяся впитать свежую кровь. Алой лужи всё ещё очень много, она наполняет губку, пока та не готова лопнуть. Внутри кипела ярость, сосуды набухали, кости ломило, звон в ушах вызывал тошноту. Я стал сосудом для боли, бросившим отчаянную самому страданию. И теперь меня разрывало на части одновременно изнутри и снаружи.       Бился, будто рыба на суше, одетый в грязный больничный халат. Руки прикованы к операционному столу, грохоча спиной пока не захлестнула новая волна страданий — воспоминания. Совсем недавние, свежие, как открытая рана с переломанной костью. Мой дом, мой кабинет. Констанция. Её голубые глаза, белая шерсть, этот испуг во взгляде. А потом огонь, боль и дым. Она умерла из-за меня. Я не смог её спасти. Челюсти яростно клацали в воздухе, запястья дёргались в оковах. Я хотел убраться прочь. Запах лекарств и смерти сводил с ума.       — Выпустите меня отсюда!       Рёв самца в капкане, старого и умирающего. Я в ловушке, мне не сбежать, могу только стенать. Это не голос хищника, а мольба, полная отчаяния и боли. Беспомощный и слабый, раненный и беззащитный, отданный на потеху стервятникам. И они не заставили себя ждать.       — Доброй ночи, больной. О, наконец-то ты проснулся! Я уже начал беспокоиться, что тебя придётся усыпить. Как хорошо, что у нас ещё есть время узнать друг друга получше!       Акцент. Спокойствие. Уверенность. Сочащийся садизм с белыми червями мизантропии в гниющих ранах. Он навис надо мной, одетый в белый халат, таращась невероятно пронзительным жёлтым глазом с чёрным зрачком. Яркие, оранжевые перья, такие хохлатые и выдающиеся, длинный, скрюченный клюв. Никакого милосердия во взгляде. Доктор Карлоф, главрач «Психеи», лучший психолог и мясник в одном лице, пришёл пировать. Под ложечкой у меня засосало.       — Вы взволнованны, расслабьтесь, — протянул стервятник, направляя лампы прожектора ближе к моей морде. — У нас лучший персонал в клинике, способный заставить петь даже самые омертвевшие нервы. Мы стараемся помочь всем больным. Психам, ветеранам с птср, безумным выжившим. И даже таким психопатам как вы, мой дорогой.       Карлоф поднял шприц с бесцветной жидкостью и постукал когтем. Смотрел, как на родное дитя, прикрыл глаза и нахохлился, тряхнув чёрной бородкой.       — Как я говорю, любой имеет право на две вещи: помощь и вскрытие. Перейдём сразу ко второму.       — В моём доме… Девушка… — произнёс я, ощущая сухость. Кашель грубо прервал меня, глотку будто наполнили битым стеклом и песком. Как же хочется пить. — Она…       — Ах, да. Малютка Констанция, — наигранно произнёс Карлоф, наклонившись ко мне. — Какая трагедия. Такая прекрасная особа, такой чистый экземпляр. И до чего ужасный конец. Только хладнокровный убийца мог застрелить её. Настоящий психопат, лишённый сострадания и любви.       Глаза Карлофа вспыхнули, клюв задёргался. Он навис надо мной, перебирая когтями по лампе.       — Вы, мой дорогой, настоящий безумец и прекрасный образец! Я счастлив, что вы наконец-то попались в мои цепкие когти! Ах, какое удовольствие будет изучить твой воспалённый мозг!       — Что ты несёшь? — с трудом произнёс я, дёрнувшись. — Я Детектив, и я могу…       — Детектив? Как забавно! Значит, так ты себя видишь со стороны? О, удивительно-удивительно! Отдаю тебе должное, ты прекрасно вжился в роль. Твоя шляпа, пальто, пистолет. Друг мой, тебе бы в кино играть! Зрители бы верили тебе, как и твои «клиенты».       Он врал. Лгал мне, пихал в меня ложь, заставлял поверить в этот бред, как и полагается безумному доктору. Это часть сценария! Тот момент, когда герой понимает, что его окружают враги. Я не должен ему верить.       Но невольно я начинал сомневаться в своих суждениях.       — Вижу замешательство в твоих глазах, мой друг. Ты сейчас убеждаешь себя в том, что я — безумный доктор, нанятый твоими врагами, чтобы свести тебя с ума? О, это риторический вопрос, а вот тебе настоящий. Как тебя зовут?       По голове будто ударили молотом. Черепная коробка выдержала, но осколки впились в мозг. Это же так легко! Просто назвать своё имя! Только безумный не скажет.       — Я… Я не помню.       — Не помнишь? Или не знаешь? Ведь именно имя определяет нас в социуме, дают нам личность, — Карлоф отложил шприц и взял записи. Приподнял голову и начал читать. — Ты назвал себя Детективом, — как предсказуемо, — и взялся за «дело». В отчёте сказано, что ты посещал «Толстоусика», а затем устроил поджог.       Ублюдок! Извращает факты. Это была подстава с самого начала.       — Это были деревенщины! Я шёл по горячим следам, а затем…       — Ах, следы, да-да. Эта гора трупов — и есть следы? Как давно ты убиваешь зверей и сбрасываешь их в канализацию? Десять лет? Двадцать? Ты всегда это делал, притворяясь детективом? А, может, сначала социальным работником? Рекламным агентом? Теперь решил заделаться смотрителем детского дома?       Всё ложь. Всё неправда. Клевета, сродни разъедающей мозг кислоте, проникающей так глубоко, что тело превращается в оголённый нерв. Боль, ярость, желание сломать клюв проклятому стервятнику. Его проникновенный голос злил, делал меня ещё больше похожим на убийцу.       — Когда я отсюда выберусь…       — То ты убьёшь меня? О, конечно, ты это сделаешь! — Карлоф приподнял самодовольную морду, довольный результатом. Я оправдывал их с лихвой. — Ты же психопат. Больной на голову, шизофреник, убийца, маньяк. Ты похитил девушку, держал у себя, застрелил и попытался замести следы. От бедняжки остался лишь один обугленный труп. Только настоящее чудовище сотворит подобное с невинной лисичкой. А бедный доктор в абортарии? Ты изрезал его на части, вспорол живот. Или это тоже сделали селяне?       Рёв наполнил кабинет, операционный стол шатался подо мной. Карлоф ухмылялся, предчувствуя пир своей больной фантазии. Я пытался заставить себя поверить, что я здесь не при чём. Меня использовали, обманули. Шли по моим следам и по-тихому убирали возможных свидетелей. Ричард или Роджер, богатейшие и опаснейшие люди из Атласа, предупреждали меня. А я не послушал.       Но… Но что, если это правда? Что если я просто психопат и безумец? Я не помню своего имени, не знаю прошлого. Я явно не здоров, голова не в порядке. Что, если Карлоф всё-таки прав? И вот она — жестокая реальность, мрачная, как гниющий в стоках труп. Уж слишком всё похоже на сценарий простого фильма, в конец которого нас ждёт неожиданный поворот. Детектив и есть злодей. Он безумен, а вы сопереживали маньяку.       — Я не верю, — прохрипел я, ощущая, как мышцы сдаются. Глубокое отвращение к самому себе действовало лучше всех успокоительных. Я ломался изнутри. — Не верю…       — Никто не верит, дорогой мой, никто, — вздохнул Карлоф, поправляя воротник. Доктор был явно доволен результатом — семена сомнений быстро проросли изнутри. — Этот больной и безумный мир поражает чудовищ. Голод, нищета, разруха. Увы, но каждый зверь болеет, а я — лечу его.       Когти схватили меня за морду, повернули к себе. В чёрных зрачках я увидел зарождающееся пламя из далёкой бездны. Научный интерес, животный садизм и тьма души. Я знал этот взгляд, но не помню откуда. Может быть, я видел своё отражение.       — Тебе уже не помочь. Ты пойман, схвачен, твои былые дни окончены. Я вскрою твой толстый череп и посмотрю на твой воспалённый мозг, — тихо произнёс он, а затем низко наклонил клюв к моему уху. И прошептал так, что кровь застыла в жилах. — И в этот раз, полицейский, тебе никто не поможет.       Помехи перед глазами, тысячи игл вонзились в голову. Образы мелькали ежесекундно, оставляя яростные вспышки боли. Я видел незнакомые и, в то же время, дорогие сердцу образы. Слышал голоса, чувствовал прикосновения, объятия, удары. Звери, которых я знал, любил и ненавидел. Что-то не так. Совсем не так. Я не Детектив, я не должен быть здесь. У меня есть имя, чёрт возьми! Нужно вспомнить, бороться, нельзя сдаваться! Я напрягся, порылся глубже в памяти, дотронулся до самой боли, и обмяк. Слишком тяжело, слишком больно, нет сил копаться внутри.       Но теперь я знаю, кто я. И я должен бороться. Я знаю, что могу. Правая рука напрягается и дёргается, браслет трещит. Дёргаю снова и стол сдаётся, а я почти не чувствую боли. Совсем ничего.       — Не старайся, Детектив, — хмыкает Карлоф, делая шаг назад. Я слышу страх в его голосе, неуверенность. Хорошо. Это придаёт мне уверенности. — Ты не сможешь выбраться. Эта сталь сдерживала даже самых буйных, больших и крепких…       Не слушай его. Вздохни поглубже, напрягись. Правая рука ощущается совсем иначе, но она всё ещё принадлежит тебе. Она сильнее, крепче, мощнее. Представь, что в ней заключена твоя суперспособность. А теперь напрягись как следует и… Браслет лопнул, отлетел в сторону и звякнул, ударившись о пол. Карлоф ахнул, а я схватился за браслет на правой руке, стремясь разорвать его. Нужно освободиться, выбраться, сражаться!       — Не может быть! Она удерживает медведя в ярости! Не может быть! — повторял он, хватая шприц. Тонкое лезвие метнулось мне в плечо, и я инстинктивно защитился свободной рукой.       Уже плевать. Может, я умру, засну и проснусь по ту сторону, но сейчас буду бороться из последних сил, чтобы раздавить морду этой самодовольной птицы. Если я погибну, то заберу с собой.       — Поди прочь, ты полоумный… Как?! — вскрикнул Карлоф. Игла треснула и переломилась пополам. Я же не почувствовал никакой боли или дискомфорта. Какая полезная рука.       — Лечение отменяется, доктор! — рыкнул я, хватая стервятника за воротник, как перстни Судьбы немилостивого удерживают каждого из нас. — Освободи меня или я перья на твоей голове и заднице поменяю местами!       Карлоф сначала посмотрел со страхом, но недолго. Страх, тьма, уверенность. Раздался звон электронной пилы, круглое лезвие опустилось на мою руку, прорезая шерсть и плоть. Крик боли и ужаса сменился на вопль удивления. Лезвие пилы обо что-то затупилось, полетели искры. Снова никакой боли, только чистый адреналин. Моя рука цела и невредима.       — Да что с тобой…       Карлоф не успел закончить. Мой лоб заткнул его сильным и внезапным ударом. Колени стервятника подкосились, когти зацепились за стол. Пила упала рядом с моей левой рукой, чертыхаясь, грозясь отрезать пальцы. Поудобнее схватив ручку жужжащей адской машины, я с наслаждением обрушил лезвие на плечо несостоявшегося мучителя. Кровь брызнула на морду, попала на прожекторы, окрасив комнату в красный. Запахло железом. Карлоф беспомощно раскрыл клюв, вонзился когтями в плечо, сдирая кожу с руки. Доктор хрипел и захлёбывался, пока я погружал лезвие ещё глубже, прорезая кости. Грязная работа, мерзкая, но я привык. Карлоф хотел внушить, что я садист и убийца, и у него получилось. Ненадолго, но получилось. Так пусть же насладится плодами своей работы.       Признаться, я увлёкся. Тело Карлофа подёргивалось, кровь стекала на пол, хотя жизнь его давно уже оставила. Пернатая туша рухнула в лужу, пила замолкла. Я был жив. В розыске, по уши в проблемах, в крови и без одежды, но всё ещё свободен. Лапы коснулись влажного от крови пола, подкосились, голова трещала, готовая лопнуть. Нужно уходить отсюда, убираться из «Психеи», отыскать ублюдка, убившего Констанцию. Нет. Не так. Мне нужно на встречу реднеков и бандитов, предателей и сволочей. Да, туда. Но сначала нужно залечь на дно, привести себя в порядок.       Стены «Психеи» никогда не казались дружелюбными. Рваные обои, потрескавшееся дерево, следы когтей, бредовые надписи. Я прислонился к одной, затем сполз вниз. Нужно отдышаться, собраться с силами. Этому старику нужно совсем немного. Глаза упали на правую руку, свежую рану, оставленную пилой. Кровь должна течь ручьём, но этого не происходило. Я увидел силиконовую обшивку под рваной кожей, коснулся пальцем и почувствовал ничего. Когти поддели кожу и потянули вверх, срывая покров. Кибернетическая рука, надёжная, крепкая. Верный щит, спасший меня сегодня и кто знает сколько до этого. Она казалась абсолютно чужеродной в этом мире, но вместе с тем такой родной. Карлоф назвал меня полицейским. Я знал, что здесь что-то не так. Знал! Я вовсе не…       — Детектив?!       Эстер пялилась на меня большими испуганными глазами, держа в руке поднос с лекарствами. Волк в больничном халате, покрытый кровью, рассматривающий свою кибер-руку — зрелище не для слабонервных, но маленькая рысь выдержала. Сглотнула, но осталась на месте. Не бежит, не зовёт на помощь. Умница.       — Эстер. Знаю на что это похоже, но… — вздох перервал мои слова. Нет уж, это именно то, что оно и есть. — Если вы мне поможете достать одежду и убраться отсюда, обещаю, что вы больше не увидите меня. В любом случае, я вас не трону.       Девушка медленно кивнула в ответ. Она умная девочка. Нельзя перечить маньяку с железной рукой. Не стоит задавать ему очевидные вопросы, просто помалкивать. Очень, ну очень умная девочка. Новое пальто, так же поношенное и потрёпанное, штаны, майка. Большего и не надо. Никакого оружия, никакой шляпы. Всё забрали полицейские. Осталась только зажигалка. И почему её не взяли? Трофей? Наверняка, у Карлофа таких целый кабинет. Бедные ублюдки. Раздерите его душу.       — Хорошо. А теперь мне нужна машина.       В Омега-Зеро я поехал на скорой. Пришлось вырубить охранника, но с моей новой рукой сделать это оказалось очень просто. И как я раньше жил без этой штуки? Время до полуночи оставалось, но в этот раз мне нужен план. Нельзя просто так ворваться в логово ублюдков, перебить их всех и уйти победителем. Даже с кибер-рукой это сделать непросто, нужно оружие. Но где искать? У кого? В городе меня уже наверняка ищут, если Эстер и не рассказала, то труп Карлофа слишком веское доказательство. Когда меня найдут — это лишь вопрос времени. Я должен успеть закончить начатое.       Скорую машину я бросил в городе и остальное время шёл пешком до руин своего офиса. Потому что не знал, куда ещё податься, не знал, что делать. Моё единственный уголок мрачного мира тлел после взрыва. Полицейские оцепили его лентами, пожарные пошутили огонь, как могли. Теперь это просто разрушенное строение, в котором ничего не осталось. И что я тут делаю? У меня больше нет дома.       Я устал, голоден, совсем один и нуждаюсь в помощи. Брёл по улицам, чувствовал, как кровь твердеет на шерсти. Раны от взрыва нещадно хлестали тело, голова раскалывалась. Старый дурак, а что, если ты и вправду безумец? Ты мог надумать себе что угодно, вообразить любую чушь. У тебя могут быть галлюцинации, а ты слепо веришь им, как фанатик. Что, если Карлоф — настоящий доктор, который пытался тебя спасти? Или то убийство Дока на твоей совести? Или Констанция? Малышка Констанция, которую ты превратил в пепел. Старый больной ублюдок. Сдайся полиции, пусть тебя посадят в дурку и никогда не выпустят. Или попросту нашпигуют свинцом, чтобы ты уже наконец подох. Такому как ты, нельзя жить. Из-за тебя страдают другие.       Мысли, похожие на холодную воду, топят меня медленно и безжалостно. Я прохожу по знакомым местам города, которому принёс столько боли. Вот здесь, рядом с этой стеной, я впервые увидел Констанцию. Где-то тут стоял мальчик. И его я тоже убил? Правильно говорят — преступник всегда возвращается на место преступления. Сначала аллеи, потом «У Бенни». История невероятно циклична.       Нет, соберись. Думай, сражайся. Твоя рука — чудо техники и ты не мог получить её просто так. Чтобы там ни случилось, ты нечто большее, чем поехавший убийца. А может, и нет. Проклятье, как же трещит голова! Замёрзшие руки нащупали кредитки в карманах, желудок протяжно заурчал. Может, я и психопат, но последний ужин заслуживают все. Убил бы за жучятину.       — Добрый вечер, чем могу вам… Мать Земля! — Инк вскрикнула и уронила поднос, разбив посуду. Клиентов сегодня практически не было, но девушка всё равно работала. — Детектив! Вы живы!       Бенни за стойкой побледнел и нервно зашевелил усами. Я знаю, что он держит под стойкой дробовик и готов пустить его вход. Я бы поступил точно так же.       — Ты… Но как? У тебя дом разнесли на части! — вскрикнул Бенни. — Что там случилось?       — Я и сам не знаю, Бенни. Только знаю, что очень сильно хочу жрать и у меня есть деньги. Сейчас я их вытащу, — рука медленно подняла кредитки. — Я не хочу проблем.       Инк с тревогой смотрела на меня, переводя взгляд на Бенни. Крыс махнул ей рукой, вышел из-за стойки и оглядел меня. Заметил новую одежду, потрёпанный вид, кровь… и руку.       — Я… я не знаю, что и сказать, — сглотнул он. — Слышал, что у тебя нашли девушку. Мне… жаль.       Надо же, Бенни не считает меня убийцей и говорит искренне, вот это новость. Я почти был готов похлопать его по плечу.       — Меня подставили. Отправили в психушку, пытались убить, а потом, — рука задвигалась перед мордой Бенни. — Даже не помню, откуда это. Так ты меня накормишь?       — Д-да, но… Я… У меня для тебя кое-что есть, — затараторил Бенни, вытягивая из-за пиджака лист бумаги. — Письмо. Я выяснял про «Толстоусика» и Дюбуа, но никто ничего не знает. Пару раз упомянул тебя, решил, что твоё имя имеет вес. Видимо, так и есть.       Кибернетические пальцы медленно взяли лист бумаги, сердце забилось очень медленно. У меня не было ни единой мысли, кто решил обратиться ко мне тайно.       — А кто передал? — тихо спросил я.       — Курьер сказал, что один очень странный тип. Похожий на дикаря.       Лист бумаги пах песком, кактусами и дымом. В нём было что-то первобытное, свободное и чистое, словно череп, пролежавший годами на солнце. Сглотнув, я вчитался в строки, написанные кривым почерком.       «Жду тебя на Одинокой Скале на востоке от города. У тебя нет причин доверять мне, но у нас с тобой одно прошлое. Мы сражались вместе очень давно, и я буду рад встать плечом к плечу ещё раз. Друг».       Сердце вновь застучало, уши опустились. Клянусь Матерью Землей, я знаю, кто это! Не знаю откуда, но точно знаю! Неужели судьба мне снова улыбается?       — Бенни, мне нужна твоя машина.