Часть 2 Первые встречи

Рон знал всё о том, что произошло в зоопарке: Джордж отстал, чтобы поговорить с той девушкой. Но главный вопрос был в другом — почему? Джордж — по крайней мере, судя по словам Фреда, который почти не отходил от брата, — никогда особо не интересовался девушками. Ему требовалось нечто особенное, чтобы заговорить с незнакомкой. Решив разузнать побольше, Рон отправился на поиски купе, из которого она ранее выглядывала. Когда он наконец нашёл его и заглянул внутрь, девушка оказалась совсем не такой, какой он её воображал. Рядом с ней лежала трость с замысловатой резьбой. Сперва Рон не придал ей значения, лишь позже заметив, что узор имитировал змеиные изгибы. Всё его внимание сосредоточилось насамой девушке. У неё были тёмно‑рыжие волосы, уложенные свободными волнами, несмотря на короткую длину— едва до плеч. Одна прядь необычно украшена зелёными и голубыми бусинками. Яркие тёмно‑зелёные глаза были погружены в книгу в кожаном переплёте, лежавшую у неё на коленях. Но как только Рон открыл дверь, она подняла взгляд. Честно говоря, он не знал, чего ожидать. Она мало походила на героиню, которой её прославляли. Выглядела на удивление… обыкновенно — если не считать странного бандажа на ноге. — Не возражаешь, если я присоединюсь? — спросил он немного нервно. — Все остальные купе заняты. Рон не хотел чувствовать неловкость, врываясь в чужие разговоры только потому, что не смог найти свободное место. — Я не возражаю, — ответила она, мягко закрывая книгу. — Кто ещё будет здесь сидеть? Рон воспринял это как приглашение. Он закрыл за собой дверь и сел напротив неё. — Кстати, я Рон Уизли, — представился он, поспешно добавив фамилию. — Я Хоуп, — сказала она, решив не называть фамилии, и слегка поёрзала. Чёлка на лбу сдвинулась, обнажив шрам в форме молнии. Разговор прервался, когда дверь снова открылась — в проём просунулись две одинаковые головы. Тот, что слева, подмигнул Хоуп. Она нахмурилась в ответ, а второй попытался скрыть фырканье. Значит, Фред — слева, Джордж — справа. — Эй, Рон, — широко улыбнулся Фред. — Мы едем в середине поезда — там у Ли гигантский тарантул. Рон едва сдержал дрожь. Пауки… отвратительные создания. — Хорошо, — пробормотал он тихо, почти неслышно. Хоуп подпёрла щеку кулаком, изображая лёгкую скуку. Она выгнула бровь, глядя на Фреда, словно чего‑то ожидая, а Джордж прижал ладони ко рту, сдерживая смех. Фред нервно кашлянул и повернулся к ней: — Э‑э… прости, что говорил о тебе за твоей спиной, Хоуп. Хоуп спокойно приняла извинение. Рону показалось, что многие говорили о ней без её ведома. — Когда я пошла с Хагридом за школьными вещами, весь паб пытался пожать мне руку, — сухо заметила Хоуп. — Поверьте, моё имя вряд ли вызывает благоговейный трепет, как и мой шрам. Фред и Джордж попрощались. Джордж лукаво подмигнул Хоуп — Рон мог поклясться, что её щёки порозовели. — Они всегда такие? — спросила Хоуп, моргнув и уставившись на закрытую дверь. — В целом — да, — простонал Рон. — Но гораздо хуже. — Есть чего ждать, — рассмеялась Хоуп, и смех сделал её куда более открытой, чем прежде. Первый вопрос, готовый сорваться с его губ — о Сами‑Знаете‑Ком и её родителях той октябрьской ночью 1981 года — он сдержал. Рон помнил, как его мама грустила в годовщину смерти дядей Гидеона и Фабиана Прюэттов. Иногда лучше не спрашивать о мёртвых. — Значит… вся твоя семья волшебники? — опередила его Хоуп, прежде чем он успел придумать новый вопрос. — Э‑э, почти уверен, — задумался Рон. — Кажется, у мамы есть троюродный брат — биржевой брокер. Мы о нём не говорим. Хоуп приподняла бровь. — О… — запнулась она, подыскивая новую тему, но Рон перехватил инициативу. — Я слышал, ты живёшь с магглами, — сказал он, зачарованно глядя на неё. — На что это похоже? Хоуп раздражённо закатила глаза. — Ну, я прожила в чулане десять лет, пока не начали приходить письма. Потом меня перевели вовторую спальню. — В чулане? — Рон разинул рот. — Под лестницей, — уточнила Хоуп. — Подожди… письма? — Вернон, мой дядя (мягко сказано), сжигал каждое письмо, которое видел. — Хоуп рассказала, как семья тёти пыталась убежать от писем и чем это закончилось — особенно для Дадли, у которого остался поросячий хвостик. К концу рассказа Рон с трудом сдерживал смех. — Убегали от писем? — расхохотался он. — Интересно, что они говорили людям о внезапном уходе? — Кто знает? — пожала плечами Хоуп и перевела разговор на него: — Сколько у тебя братьев и сестёр? — Одна младшая сестра и пятеро старших братьев, — ответил он. — Джинни ещё мала для Хогвартса. Потом я, близнецы Фред и Джордж, Перси, Чарли и Билл. Билл и Чарли уже не учатся. — Он слегка нахмурился. — Я шестой в семье, кто идёт в Хогвартс. Есть к чему стремиться: Билл был старостой, Чарли — капитаном команды по квиддичу, Перси — старостой. Фред и Джордж валяют дурака, но получают хорошие оценки и всех смешат. Все ждут, что я справлюсь не хуже, но если несправлюсь — ничего страшного, ведь они сделали это первыми. С пятью братьями ничего не бывает новым. У меня старая мантия Билла, волшебная палочка Чарли и крыса Перси. Он показал спящую Коросту. — Я люблю старые вещи, — сказала Хоуп, не обращая внимания на его небогатый быт. Она едва знала о собственных деньгах — почти не пользовалась ими с дня рождения. Рон уставился на неё: — Правда? — Может, я просто странная, — задумалась Хоуп. — Но мне нравятся вещи, которые когда‑то принадлежали родителям. — Она подняла руки, показывая два кольца. Одно, с чёрным опалом взолотой оправе, было настолько большим, что носилось на большом пальце. Второе — серебряная змея с изумрудными глазами — обвивало безымянный. — Их оставил отец. — Должно быть, странно, что все знают тебя и имена твоих родителей, — сказал Рон, стараясь не думать о бедности своей семьи. — Да, немного, — признала Хоуп, выпрямляя ногу. Рон заметил, как она на миг сморщилась отболи, но тут же расслабилась, откинувшись назад. Он сделал вид, что ничего не заметил. — Я была той девушкой, с которой никто не хотел общаться, — призналась Хоуп. — Дадли, мой двоюродный брат, годами угрожал мне с бандой друзей. Однажды толкнул под машину — вот откуда это. — Она постучала по чёрной повязке. — Пролежала в больнице несколько недель… — Что‑то мелькнуло в её глазах, но исчезло через секунду. Она смущённо хихикнула: — Извини, сбилась с мысли… Рон не возражал. — Мне не нравится быть в центре внимания. И всё, что я слышу: «Ты так похожа на свою мать». Когда она произносила эти слова, её губы скривились, но Рон не мог понять почему. К счастью, в этот момент их прервало внезапное прибытие тележки со сладостями. Хоуп отвлеклась, купив, как ей показалось, всего понемногу — за исключением лучшей жевательной резинки от Drooble. В её корзину отправились: фасоль «Берти Боттс’с с любым вкусом»; шоколадные лягушки; тыквенные чебуреки; кексы в казане; лакричные палочки. Рон был более чем счастлив помочь ей с дегустацией. Он с энтузиазмом объяснял, что представляет собой каждая сладость, и заливисто смеялся, когда они вдвоём с аппетитом пробовали бобы «Берти Ботт». Порой попадались неожиданные вкусы — один из бобов оказался со вкусом тухлых яиц, и Хоуп, скривившись, тут же выплюнула его, а Рон хохотал так, что чуть не упал с сиденья. Постепенно напряжение, сковывавшее обоих в начале разговора, растаяло без следа. Хоуп рассказывала, как в детстве мечтала о таких сладостях, но Дурсли никогда не покупали ей ничего подобного. Рон, в свою очередь, вспоминал, как близнецы однажды подменили обычные конфеты на волшебные, от которых язык становился синим на целый день. За смехом, разговорами и угощением время летело незаметно. Поезд мерно стучал колёсами, а за окном сменялись пейзажи — от зелёных холмов до сумрачных лесов. И Рон Уизли, который так беспокоился, что не впишется в общество или не найдёт друга, неожиданно обрёл его — в Хоуп Поттер, которая, как оказалось, боялась почти того же.

***

Хоуп и Рон отвлеклись от весёлого времяпрепровождения, заметив заплаканного мальчика с каштановыми волосами и глазами, которые показались Хоуп смутно знакомыми. — Извините, — произнёс он, приоткрыв дверь после вежливого стука. — Вы случайно не видели жабу? — Прости, — ответила Хоуп, и они с Роном одновременно покачали головами. — Я потерял его! — простонал мальчик, его голос дрогнул. — Он всё время убегает от меня! — Я уверена, что он не потерялся, — мягко утешила Хоуп расстроенного мальчика. — Вряд ли он мог уйти далеко. — Наверное, ты права, — мрачно согласился мальчик, всё ещё погружённый в печаль из‑за пропажи питомца. — Ну, если вы его увидите… — Он замолчал, затем развернулся и ушёл. — Не могу представить, зачем ему вообще держать эту жабу, — негромко проговорил Рон, словно опасаясь, что мальчик может подслушать. — Если бы я взял с собой жабу, избавился бы от неё при первой возможности. Хотя, конечно, я принёс Коросту, так что… — Он кивнул на крысу, безжизненно лежавшую у него на коленях. Хоуп на мгновение задумалась: возможно, крыса и вовсе мертва, но решила промолчать — вряд ли это было подходящее замечание. Секунду спустя это уже не имело значения. — Он мог бы умереть, и ты бы не заметил разницы, — пробурчал Рон, сердито глядя на грызуна. — Вчера пытался перекрасить его в жёлтый, чтобы хоть как‑то оживить, но заклинание не сработало. — Жаль, — усмехнулась Хоуп. — Хочешь попробовать ещё раз? — Вполне возможно, — согласился Рон и полез в чемодан за волшебной палочкой. Он с трудом достал её из верхнего отделения, куда запихнул при посадке, и едва не упал, вытаскивая. Палочка выглядела изрядно потрёпанной — гораздо более изношенной, чем Хоуп когда‑либо видела.Впрочем, Рон упоминал, что унаследовал её от брата, так что это объясняло её состояние. — Шерсть единорога почти вылезла наружу, — проворчал он, устраиваясь обратно с крысой водной руке и палочкой в другой. — В любом случае… Он поднял палочку, готовясь произнести заклинание, но их вновь прервали — уже в четвёртый раз. Хоуп едва сдержала вздох раздражения. В дверях снова стоял тот самый мальчик — судя по унылому лицу, жаба так и не нашлась. Но теперь он был не один: рядом с ним стояла девочка, тоже первокурсница, как предположила Хоуп, судя по стандартному галстуку, который носили все новички Хогвартса до распределения по факультетам. Впрочем, Хоуп невольно задалась вопросом: почему девочка уже сменила форму? Незнакомка была хрупкого телосложения, как и Хоуп, но не выглядела недокормленной. Её густыекаштановые кудри обрамляли лицо. — Кто‑нибудь видел жабу? — требовательно спросила она. — Невилл потерял жабу. Хоуп мысленно отметила: мальчика зовут Невилл. — Мы уже сказали ему, что не видели, — раздражённо бросил Рон. Но девочка не обратила внимания: её глаза загорелись маниакальным блеском при виде палочки в руках Рона. — О, так вы колдуйте? — воскликнула она с явным волнением. — Тогда покажи! Хоуп удивлённо моргнула, наблюдая, как девочка с поразительной настойчивостью уселась на подушку рядом с ней, чтобы лучше видеть. Рон, судя по всему, тоже был ошарашен. — Э‑э… хорошо, — неловко произнёс он, сглотнув. Затем громко и чётко произнёс: Солнечный свет, маргаритки, сочное сливочное масло, Сделай эту глупую жирную крысу жёлтой! После взмаха палочкой ничего не произошло, и Хоуп не удивилась. — Ты уверен, что это настоящее заклинание? — скептически поинтересовалась девочка. — Ну, оно явно не сработало, не так ли? Хоуп подумала, что это довольно грубоватая оценка, особенно когда Рон уставился на неё с недоумением. — Я попробовала несколько простых заклинаний для практики, и у меня всё получилось, — продолжила она, будто не замечая их взглядов. — В моей семье никто не занимается магией, так что получение письма стало полной неожиданностью. Но я так рада! Это ведь лучшая школа колдовства, верно? Я выучила все учебники наизусть — надеюсь, этого будет достаточно… Я Гермиона Грейнджер, кстати. А вы кто? Хоуп не могла припомнить, чтобы кто‑то говорил так быстро, ни разу не переводя дыхания. Возможно, именно поэтому её слова звучали так торопливо — чтобы успеть выдохнуть в конце фразы. — Я Рон Уизли, — представился Рон. — Хоуп, — сказала Хоуп и, поколебавшись, неохотно добавила фамилию, когда Гермиона не отвела пристального взгляда. — Поттер. — Правда?! — Гермиона засияла, глядя на неё с неподдельным восторгом. — Я, конечно, знаю о тебе всё — читала в дополнительных книгах: «Современная история магии», «Расцвет и падение тёмных искусств», «Великие волшебные события двадцатого века». Хоуп моргнула, поражённая этой информацией. — Действительно? — только и смогла произнести она. — Боже мой, разве ты не знала? — спросила Гермиона. — Я бы на твоём месте узнала всё, что могла. Хоуп была рада, что прочитала лишь одну из книг, упомянутых Гермионой — и не потому, что в ней говорилось о ней самой. — Кто‑нибудь из вас знает, на какой факультет вы будете поступать? — продолжила Гермиона. — Я тут поспрашивала и надеюсь попасть в Гриффиндор — он звучит, безусловно, лучше всего. Я слышала, что сам Дамблдор учился там. Но, полагаю, Когтевран тоже неплох… В любом случае нам лучше пойти поискать жабу Невилла. Знаете, вам двоим стоит переодеться — думаю, мы скороприбудем. Едва она вышла за дверь, Хоуп окликнула их, заставляя остановиться. — Возможно, ты захочешь обратиться к старостам, — предложила Хоуп. (Она знала, кто такие старосты, и рассудила: раз они старше, то и заклинаний знают больше.) — Может быть, они знают заклинание, которое поможет найти твою жабу. Гермиона на мгновение задержала на ней взгляд, а Невилл отправился искать кого‑нибудь со значком префекта. — И я бы не верила всему, что прочитала, — добавила Хоуп, отчего губы Гермионы слегка скривились. Затем рыжеволосая девушка нырнула обратно в купе, закрыла дверь и откинулась на спинку стула. — На каком бы факультете я ни оказался, — проворчал Рон, хмуро засовывая палочку обратно в чемодан и раздражённо усаживаясь, — надеюсь, её там не будет. Дурацкое заклинание… Джордждал его мне — держу пари, он знал, что оно никудышное. — Похоже, он действительно из таких, — вынуждена была признать Хоуп, вспомнив несколько историй о проказах старших братьев‑близнецов Рона. — Ты знаешь, на какой факультет попадёшь? Возможно, для тех, в чьей семье уже проходили «Церемонию отбора», всё было иначе. — Понятия не имею, — ответил Рон. — Ты не узнаешь, как тебя распределяют, пока не окажешься в Большом зале. Я надеюсь, что попаду в Гриффиндор. — Почему? — спросила Хоуп. — Ну, вся наша семья училась в Гриффиндоре, — объяснил Рон, прикусив губу. — Мама, папа, все мои братья. Не знаю, что они скажут, если я не попаду туда. Думаю, Равенкло — не так уж плохо, нопредставь, если меня отправят в Слизерин… Рон не заметил, как рука Хоуп сжалась в кулак при упоминании Слизерина. — А что не так со Слизерином? — спросила Хоуп как можно небрежнее. — Это факультет, где учился Сам‑Знаешь‑Кто, — прошептал Рон. — Говорят, что почти все злые ведьмы и волшебники учились в Слизерине. Хоуп неловко покрутила на пальце кольцо со змеёй, глядя в окно. Небо за стеклом становилось всётемнее. — А чем занимаются твои братья? — внезапно поинтересовалась Хоуп с искренним любопытством, словно эта мысль только что пришла ей в голову. Она никогда всерьёз не задумывалась, чемзанимаются люди после семи лет обучения в Хогвартсе. Ей всегда казалось, что ты просто становишься ведьмой или волшебником — в зависимости от пола. — Чарли сейчас в Румынии — работает в драконьем заповеднике, — пояснил Рон. — А Билл — в Африке. Он разрушитель проклятий в Гринготтсе. — А, — протянула Хоуп, хотя на самом деле мало что поняла. Впрочем, это не имело значения: Ронтут же переключился на другую тему. — Ты слышала о Гринготтсе? — спросил он. Хоуп покачала головой. — Об этом писали во всех «Ежедневных пророках», но ты вряд ли читала — у магглов. Кто‑то пытался ограбить хранилище повышенной безопасности. По мнению Хоуп, это было крайне опрометчиво. Единственный «замок», который она пыталась взломать, был тот, что Вернон и Петуния навешивали на её шкаф. Ограбление банка — совсемдругое дело. — Их поймали? — поинтересовалась Хоуп. — Вот что забавно, — глаза Рона заблестели. — Их не поймали! Папа говорит, что в Гринготтс, должно быть, проник могущественный тёмный волшебник. Но странно то, что, похоже, ничего неукрали. Конечно, все перепугались — вдруг за этим стоит Сам‑Знаешь‑Кто. Хоуп приподняла бровь, удивляясь, как люди до сих пор боятся того, кто уже мёртв. Но это было нееё дело.

***

Рон как раз объяснял правила квиддича — про семь игроков в каждой команде, полёты на мётлах, четыре разных мяча и биты, — когда их снова прервали. Хоуп уже начинала раздражаться всякий раз, когда дверь купе открывалась. Но на сей раз она не смогла сдержать лёгкого удивления: за дверью стояли трое мальчиков. Двое из них казались коренастыми для своего невысокого роста. Но третьего — бледного мальчика со светлыми волосами и холодными серыми глазами — Хоуп узнала сразу. Они встречались в магазине мадам Малкин: тогда он насмехался над её ногой и тростью, едва скрывая презрение, хотя и расспрашивал о её происхождении. Мальчик оглядел Хоуп с ног до головы — словно не мог поверить, что Хоуп Поттер и вправду калека. Впрочем, это давало Хоуп определённое преимущество: она могла тыкать тростью в тех, кто ей не нравился, и ей это сходило с рук. — Это правда? — спросил он, слегка скривив губы. — По всему поезду ходят слухи, что Хоуп Поттер в этом купе. Так это ты, не так ли? — Должно быть, так и есть, — саркастически отозвалась Хоуп, закатив глаза чуть более выразительно, чем требовалось, — в сторону Рона, который прятал смешки. — Поскольку я единственная девушка в купе. Его губы искривились в выражении, которое было чем‑то средним между насмешкой над еёповедением и ухмылкой от осознания, что она и есть Хоуп Поттер (хотя Хоуп и не старалась особо скрывать этот факт). — Это Крэбб, — сказал мальчик, указывая сначала на того, кто стоял слева, затем на правого. — Аэто Гойл. А меня зовут Малфой. Драко Малфой. Рон едва сдержал очередной смешок — и Хоуп понимала почему. Вряд ли этот мальчик производил впечатление столь же грозное, как дракон, чьё имя («драко» означает «дракон») он носил. Однако реакция Рона вызвала у Драко Малфоя явное отвращение. — Думаешь, у меня смешное имя, да? — усмехнулся он. — Нет нужды спрашивать, кто ты. Мой отец говорил, что у всех Уизли — рыжие волосы, веснушки и детей больше, чем они могут себе позволить. Лицо и уши Рона залились яркой краской. Хоуп почувствовала злость — за него. Этот мальчишка не просто грубил — он намеренно хотел причинить боль. Затем Драко Малфой снова переключился на Хоуп. Она тщательно следила за выражением своеголица. — Ты скоро поймёшь, что некоторые волшебные семьи намного лучше других, Поттер. Ты же не захочешь заводить друзей с неподходящими людьми, — сказал он, бросив взгляд на Рона. — Я могу помочь тебе в этом. Он протянул Хоуп руку. Только тогда она взглянула на него. — Я вполне уверена, что смогу отличить хорошее от плохого — особенно глядя на тебя, — холодно ответила она. Малфоя её слова не впечатлили — впрочем, мало кто бывал впечатлён. — На твоём месте, Поттер, я бы был поосторожнее, — предупредил Малфой. — Если не будешь вежливее, закончишь так же, как твои родители. Они тоже не знали, что для них лучше. Ты общаешься с таким сбродом, как Уизли и этот Хагрид, — это отразится на тебе. Рон в гневе вскочил на ноги, но Хоуп осталась на месте. — О‑о‑о! — протянула она с ухмылкой. — Ты мне угрожаешь? — А если и так? — парировал Малфой. Но угрожать и заставить бояться — не то же самое, что угрожать и получать удовольствие от попытки запугать. — Ну, а кто, собственно, может тебя бояться? — спросила Хоуп, слегка склонив голову. Она освободила трость и резко выбросила её вперёд — та ударила Малфоя по голове. Он, шатаясь, вылетел из купе. В тот же миг Короста отвлекла внимание, укусив Гойла за палец. Судя по звуку, этобыло весьма болезненно. Потребовалось немало усилий, чтобы разжать челюсти Коросты и освободить палец Гойла. Послеэтого все трое поспешно ретировались. — Что ж, — сказала Хоуп спустя мгновение, — это было… захватывающе. С губ Рона сорвался смех.