Часть 11 То, чего желает сердце

Вокруг дома Грейнджеров падал густой снег, отчего он удивительно походил на пряничный домик, только что покрытый льдом. Впрочем, все дома на улице выглядели именно так, так что Гермионе не на что было жаловаться, когда она разворачивала все свои подарки, отдавая должное радости за каждый из них. Ее подарки были в основном связаны с книгами, она была верна своей любви к письменному слову. Закончив разворачивать все пакеты, она вытащила небольшую стопку фотографий, которые Хоуп дала ей, чтобы показать родителям. — Это я, Хоуп и Рон, — рассказывала Гермиона своим родителям, показывая им несколько фотографий своих друзей в Хогвартсе. Они все еще были в некотором восторге от того, что изображения могут двигаться. — Хоуп, Рон и я, — автоматически поправила ее мать с доброй улыбкой, забирая фотографии у дочери. Друзья ее дочери (о, как она никогда не устанет произносить это слово!) были рыжими, но у девочки волосы были намного темнее, чем у мальчика. Она автоматически обратила внимание на девочку, поскольку та была одной из подруг ее дочери. Ее улыбка была усталой, но все равно счастливой, она тяжело опиралась на трость, одной обхватив ее за плечи. У нее была хрупкая внешность, о которой мечтали многие девушки в ее возрасте (и после), привлекающая внимание, как на следующем снимке. — Кто этот мальчик? — спросила она, зачарованно наблюдая, как мальчик чуть постарше наклонился, чтобы перекинуть рыжеволосую девочку через плечо, несмотря на ее протесты и смущение. Он был немного похож на мальчика, с которым дружила Гермиона. — О, это, наверное, Джордж, старший брат Рона, — с веселой усмешкой предположила Гермиона, — он очарован Хоуп. — Тогда это мило, — вынуждена была признать миссис Грейнджер, невольно улыбнувшись широкой улыбке Хоуп. — Он немного смутьян, — добавила Гермиона, подумав, — но и Хоуп тоже. Она не очень любит власть. Ее отец приподнял коричневую бровь, взглянув на фотографии, которые протянула ему жена. — Никогда бы не подумал, что ты можешь подружиться с нарушителями спокойствия, — медленно произнес он, игнорируя взгляд, который бросила на него жена. Гермиона пожала плечами, и на ее губах заиграла нежная улыбка. — Хоуп доставляет неприятности в основном на уроках зельеварения, например, с нашим профессором зелий, он ее ненавидит. Он придирается к ней каждый день, а она просто оскорбляет его в лицо. Оба родителя выглядят удивленными, но Гермиона только усмехнулась, продолжая лениво водить рукой по обложке книги «Магия викки», которую подарила ей Хоуп. В прилагаемой записке говорилось: «Я увидела это и подумала о тебе», говорилось в ее письме. «Счастливых праздников!» Я купила ей кулинарную книгу, но только потому, что она сказала, что у нее проблемы с запоминанием рецептов. Что ей действительно нравится, так это открывать для себя что-то старое и новое, — призналась Гермиона. Ее отец протянул руку, чтобы взъерошить ее густые волосы, которые были так похожи на его собственные. — По описанию она замечательная, они оба. Гермиона только усмехнулась, зная, что они на самом деле ничего не знают о ее жизни в школе, Хогвартсе, тем не менее, поддерживал ее. *** Получи! — Закричал Фред, когда комок ледяного снега ударил его в лицо, отбросив обратно на заснеженную землю. Смех Хоуп эхом разнесся по всему залу, а затем внезапно смолк, когда она слегка наклонилась вперед от удара по затылку. — Рональд! — крикнула она вслед мальчику, который бросился бежать прочь вскоре после того, как мяч коснулся ее лица. Младший Уизли побежал, а Хоуп, ковыляя за ним, собрала снег в плотный шар. Фреда впечатлило то, как быстро она двигалась, несмотря на свою хромоту. — Ммм! — О! — Фред почувствовал себя немного неловко, когда пошел вытаскивать Джорджа из-под кучи снега, под которой он оказался после того, как всего несколько мгновений назад на него упала тяжелая ветка. — Прости, Джорджи! — Его близнец проглотил что-то белое, восстанавливая дыхание и сонно моргая, прежде чем его глаза расширились, и он быстро пригнулся, чтобы избежать снежного кома, который впечатался в дерево позади него. Фреду повезло меньше, и он получил удар в живот благодаря Рону. — Одна против третьих! — завопила Хоуп, сжимая в руках, обтянутых толстыми перчатками, два внушительных снежка. — Я сделаю из вас крем! Давай, Поттер! — сказали они, быстро уворачиваясь, чтобы избежать заградительного огня, быстро прячась за дубом, создавая свои белые шары в безопасности. Она взвизгнула, когда снежок угодил ей в спину. — Вы, сорванцы! — закричала она, сгребая снег рядом с собой и бросаясь за безумно хохочущими близнецами. — Я до вас доберусь! Джордж вскрикнул, когда она бросилась ему на спину и засунула ледяной шарик ему за пазуху, заставив его выгнуться дугой, чтобы холодный шарик не коснулся его кожи. — МЕРЛИНОВЫ ЯЙЦА! Хоуп громко рассмеялась, когда он упал в снег, тем самым добавив еще больше снега к его коже. — Удачи в следующий раз! — Хоуп скатилась с его спины, уворачиваясь от снежка, который Фред метил ей в лоб. — Давай, засранец! — Уже переходишь на другую сторону? — он усмехнулся в ответ, но тут же взвизгнул, когда она запустила новый снежок в его большой рот. — Я до тебя доберусь! — Можешь попробовать! — крикнула она в ответ, отскакивая в сторону, когда снежок, брошенный Джорджем, пролетел в нескольких дюймах от ее лица. И тут она упала. Три рыжие головы повернулись в ее сторону, но самое забавное, что никто не удивился больше, чем Хоуп сама. Ошеломленное выражение ее лица было бесценно, когда она уставилась на свою теперь неподвижную ногу. Она выругалась. Громко. Мальчики рассмеялись. Громче. — Несправедливо! — пожаловалась она, с трудом принимая вертикальное сидячее положение и сгибая ногу в колене в попытке расслабить напряженную мышцу. — У меня… о! Она изо всех сил старалась не покраснеть, когда Джордж заключил ее в объятия, но она давным-давно проиграла эту битву.

***

— Прекрати, Джордж! Близнецы улыбались от уха до уха, перебрасывая значок префекта Перси взад-вперед устроив всеобщий переполох в Гриффиндорской башне вместе со своим старшим братом. Хоуп улыбнулась сквозь сонные глаза, поглощенная рождественским ужином, который они только что съели. Рон совершенно не обращал на нее внимания, дремля в кресле, ближайшем к камину. Иногда ей хотелось, чтобы она могла засыпать так же легко, как он, но это было для нее недоступно. — Фредди! Джордж передал значок своему близнецу, поднырнул под руки Перси и, танцуя, оказался вне досягаемости. Хоуп тихо рассмеялась, протирая заспанные глаза, пытаясь хоть немного сосредоточиться на импровизированной игре. Фред и Джордж были очень настойчивы, по крайней мере, это можно было сказать о них. Она резко откинулась назад, чтобы мяч не ударил ее по голове, когда он пролетал мимо, и бросила на Фреда злобный взгляд, на ее лице больше не было веселья. — Упс! Она закатила глаза, когда Перси воспользовался этим кратковременным отсутствием внимания, чтобы забрать свой значок у братьев. — Хватит! — рявкнул он, их выходки действовали ему на нервы. — Мальчики, — сказала Хоуп усталым голосом, — ведите себя прилично. — Она обратила свои большие зеленые глаза на Джорджа. — Пожалуйста? Для меня? — Конечно! — Джордж широко улыбнулся, кончики его ушей слегка порозовели, отчего его близнец фыркнул. — Да, мы просто пойдем спать… Фред подмигнул ей, когда они поднимались по лестнице вслед за своим младшим братом, который быстро — и сонно — пожелал другу спокойной ночи. Перси хотел последовать за ними, но Хоуп остановила его своими словами. — Не мог бы ты уделить мне минутку, Перси? Перси Уизли окинул ее взглядом, отмечая морщинистое от сна лицо, несмотря на живые зеленые глаза, которые странно светились в свете камина. Она выглядела очень измученной, как будто давно не спала как следует. — У меня академический вопрос, — добавила она, видя его замешательство (и беспокойство). — Я хотела написать дополнительную контрольную работу о Николасе Фламеле для профессора Биннса, но я не совсем уверена, что в какой-то книге будет что-то о нем. — Николя Фламель? — повторил Перси. — Знаменитый алхимик? Хоуп щелкнула пальцами, и улыбка тронула ее губы. — Он самый! Итак, ты знаешь, что это за…? — Ну, этому человеку больше шестисот лет, — признал Перси. — Может быть, книги, в которые ты заглядываешь, слишком современные? — Спасибо, Перси! — Ее удивление быстро растаяло. Перси нежно улыбнулась, роясь в сумке в поисках учебников. — Нет проблем, просто постарайся не засиживаться допоздна, хорошо, Хоуп? — Поняла, — ответила она, водя пальцем по странице в поисках названия. У Перси возникло ощущение, что она на самом деле не слышит ни слова из того, что он говорит, но отвечать было бесполезно, она, скорее всего, все равно ничего не услышит. Итак, он торопливо пожелал спокойной ночи и поднялся в свою пустую спальню, оставив ее в тишине. Ему больше шестисот лет? Это объяснило бы, почему его не было в «Великих волшебниках «Двадцатый век, или Известные магические имена нашего времени», или «Важные современные Магические открытия» или даже «Изучение последних достижений в области волшебства». Все эти книги были бы достаточно современными, чтобы он мог в них появиться. Хоуп немного печально вздохнула. Ей не хотелось подниматься наверх, чтобы взять какие-нибудь древние книги из библиотечного сундука, но, сидя там в глубокой задумчивости, она решила, что все-таки возьмет свою новую (и старую) мантию-невидимку. «Используй его с пользой», — говорилось в записке, и что еще она могла с ним сделать, кроме как прогуляться по замку когда большинство других крепко спали? Устоять было почти невозможно, и через пять минут она уже незаметно двигалась по коридорам. У нее возникло легкое искушение осмотреть помещение с ограниченным доступом. В библиотеке, но, поскольку у нее уже было общее представление о том, кто такой Фламель, в этом не было никакого смысла, поэтому она просто бродила по залу, разглядывая картины, мимо которых проходила. Она никогда особенно не замечала, насколько красивыми были некоторые из них. Затем ей пришлось остановиться, чтобы хмуро посмотреть на доспехи, которые смотрели прямо на нее, несмотря на плащ-невидимку. Сэр Майкл Ричмонд носил странные доспехи. Забрало его шлема поскрипывало, как будто он улыбался под ним. Хоуп не была уверена, как долго она с раздражением смотрела на него, прежде чем отступила назад, чуть не врезавшись в профессора, но в последнюю секунду спохватилась и резко отпрянула от него. Это был Снейп. Она затаила дыхание, прикрыв рот и нос рукой, когда он уставился прямо на нее. Это было немного похоже на то, что было у доспехов, но его взгляд был это нервировало, потому что она знала, что он не может ее видеть, но у нее было ощущение, что он знает о ее присутствии. Она медленно попятилась от него, стараясь производить как можно меньше шума, отступая назад, пока не скрылась из виду и снова не смогла дышать. Она жадно глотала воздух, прислонившись спиной к двери, за которой пряталась. Ощущение было такое, будто она проглотила огонь; как долго она задерживала дыхание? Только открыв глаза, она поняла, что понятия не имеет, где находится. Плащ развевался у ее ног, когда она встала, с любопытством разглядывая единственный предмет, который находился в комнате. Он был высоким, почти достигал потолка и был скрыт за длинной темно-бордовой простыней. Ее брови в замешательстве нахмурились, когда она, прихрамывая, подалась вперед, чтобы ухватиться за край ткани и сдернуть ее с того, что под ней скрывалось. Она легонько потянула, и простыня упала, образовав лужицу у ее ног, обнажив то, что находилось под ней. Это было зеркало. Это ошеломило ее, потому что с какой стати кому-то понадобилось прятать зеркало? Она вынуждена была признать, что оно тоже было красивым, стоя на золотых когтистых лапах, которые гармонировал с его замысловатой золотой оправой. На рамке, расположенной сверху, были вырезаны буквы и слова, которые для нее не имели смысла: «Еиналеж еечяр огеома сеш авон оциле шавеню авыза копя». Они не были написаны ни на одном из известных ей языков, не то чтобы она читала их много, так что, должно быть, это был код. Код, написанный на зеркале… ее глаза сузились, губы беззвучно шевелились, когда она читала буквы задом наперед, поскольку слова, отраженные в зеркале, часто выглядели наоборот: «Я показываю не твоё лицо, а желание твоего сердца». Заветное желание… Это немного тревожно. Ее дыхание прерывалось, когда она медленно вдыхала и выдыхала, ее глаза закрылись прежде, чем она смогла хотя бы взглянуть на свое отражение. Теоретически, она могла бы выйти из этой комнаты и притвориться, что никогда не ходила на разведку, но в то же время ей хотелось знать, каково ее самое заветное желание. И вот, наконец, она открыла глаза и посмотрела на свое отражение. Сначала это была просто она, стоящая там и с печальным выражением лица крутящая черный камень на своем кольце. Хоуп хорошо знала это выражение. Внезапно она отступила назад, испуганно ахнув спасаясь ее губы, как оказался рядом с ней две фигуры. Тот, что слева она легко признается в том, что это лицо она видела в зеркало, лицо Лили Поттер. Она была гораздо красивее, чем могла себе представить, Хоуп сравнила бы это с тем, что смотришь на ангела или греческую дриаду, которые славились своей красотой. — Мама? — еле слышно прошептала она, и ее глаза наполнились слезами, когда губы матери растянулись в улыбке, в которой она узнала свою собственную. Только тогда она перевела взгляд на мужчину, который был ее отцом. У него были растрепанные черные волосы и ярко-карие глаза, обрамленные круглыми очками. Она никогда раньше не видела фотографий Джеймса Поттера. Когда она была маленькой, она часто играла в игру понарошку и пыталась угадать, откуда у нее такая внешность, как это было до того, как она нашла фотографию своей матери, которую хранила Петуния. Она воображала, что у нее глаза от мамы, а волосы — от отца. Ее немного огорчало, что у нее на самом деле не было ни одной из отцовских черт. Его взгляд смягчился, как будто он мог читать ее мысли, и образ ее родителей превратился в ее отражение, но образ одиннадцатилетней ведьмы рос у нее на глазах, пока перед ней не предстала молодая женщина. Ее темно-рыжие волосы, заплетенные в толстую распущенную косу, переливались на солнце разными цветами, а глаза были такими же яркими, как и ее лицо улыбка. На руках она с довольным видом держала маленького мальчика с рыжими волосами, зелеными глазами и озорной улыбкой, очень похожего на свою мать. Она отшатнулась от шока, и злобный голос в ее голове прошептал: «Ну вот, Хоуп, чего ты действительно хочешь, так это иметь собственную семью». Ее печаль смешалась со счастьем, когда ее родители снова появились, и их улыбки стали печальнее, чем раньше. Она чувствовала себя растерянной, пятясь назад и отходя в сторону, но ведь она не могли изменить то, что хотела увидеть, не так ли? Вместо этого она опустила глаза в пол, чтобы не ей пришлось почувствовать себя обязанной еще раз взглянуть на отражающую поверхность зеркала, потому что она почувствовала острую боль, которая охватила ее сердце, оставив после себя остаточную боль, которая все еще оставалась. Была поздняя ночь, когда Джордж беззвучно спустилась по лестнице, дрожа от холода. Он не был уверен, почему ему было так холодно, ведь Фред крепко спал в постели рядом с ним. Поэтому он вышел из спальни и спустился по лестнице, чтобы посидеть у камина. — Что ты делаешь? — раздался усталый голос с дивана. Джордж выругался, споткнулся и упал ничком, повернувшись, чтобы посмотреть на Хоуп. Ее глаза были закрыты, и создавалось впечатление, что она спит, хотя на губах играла улыбка. Она была завернута в несколько одеял, а раскрытые «Сказки Бидля из Барда» и небольшая книжка упали на землю, возможно, несколько минут или часов назад. — Э-э… ничего, — быстро ответил Джордж, втайне радуясь, что она читала его книгу. Она приоткрыла один сонный зеленый глаз, в котором плясал огонь, придавая ему мистический вид. — Что ты здесь делаешь? — Я спала, — раздраженно сказала она, — знаешь, видела сны. — О чем? — он не смог удержаться и спросил. — Несколько изобретательных способов заткнуть тебя, а теперь иди спать. — О, да? — Джордж удивленно приподнял брови. — Например, как? — Уходи! — простонала она, зарываясь лицом в подушку, которая была прислонена к подлокотнику дивана. — Нет, серьезно, что ты здесь делаешь? — спросил он ее. Она подняла голову, ее глаза заблестели. — Спи, Уизли, а теперь иди, — затем она замолчала. — Подожди… Почему ты здесь, внизу? Джордж неловко поерзал, вызвав нескрываемый интерес зеленоглазой девушки. Она не стала комментировать, насколько ему явно холодно, просто поманила его пальцем, приглашая подойти поближе. Как только он оказался достаточно близко, чтобы до него можно было дотронуться, она обхватила его щеки своими теплыми ладонями, издав удивленное шипение. — Ты холодный, как лед! Она притянула его чуть ближе, проведя тыльной стороной ладони по его лбу и щеке. — Что ты делал, Уизли? — упрекнула она его, стягивая со спины одно из одеял, чтобы надеть его как величественный плащ. — Боже! Ты что, сидел в открытое окно? — спросила она, и глаза ее сверкнули в свете камина. Джордж открыл рот, чтобы возразить, но его щеки так внезапно вспыхнули, он не смог подобрать слов. Она выглядела такой хорошенькой, когда злилась из-за него (и на него). — Это очень помогло, — сухо добавила Хоуп, изо всех сил стараясь не замечать румянец на его щеках, хотя и не могла не задаться вопросом, чем это вызвано. — Ты представляешь угрозу, понимаешь? — Это уже говорилось, — согласился Джордж, вновь обретая дар речи, а вместе с ним и голос. Надеюсь, что так, — сказала она в ответ, игнорируя непреднамеренный каламбур, который она использовала в своем имени. — Я не могла сказать тебе раньше, но мне очень понравился твой подарок. Довольная улыбка озарила его лицо. Хоуп постаралась не покраснеть при виде этого. — Действительно? — Да, — согласилась она, — но что это за сказки барда Бидла? — О, это сборник детских рассказов, — с улыбкой сообщил ей Джордж. — Мама рассказывала их нам, когда мы были детьми. Тебе они нравились? — У меня еще не было возможности прочитать, — призналась Хоуп, часто моргая в полумраке, она потерла глаза и широко зевнула, что немного напомнило Джорджу о том, какой была Джинни, когда уставала. — Он интересные? — Зависит от того, что тебе нравится, — предположил Джордж. — Полагаю, у каждого есть что-то любимое, и у каждого есть то, что он предпочел бы услышать первым, чтобы покончить с этим. Хоуп удивленно приподняла бровь, мягкая улыбка осветила ее губы, отчего ее лицо стало казаться более живым. — Ой? Почему так? Джордж странно посмотрел на нее. — А у тебя нет какой-нибудь любимой сказки? Разве у магглов нет сказок? Улыбка, появившаяся теперь на ее лице, была горькой, но в то же время наполненной глубокой тоской. — Они пишут, но я никогда не читала, и мне никто не читал, я сто раз предпочитала «Хоббита» и «Властелина колец» их нереалистичным сказкам, — сказала она, пренебрежительно махнув рукой. -Что такое «хоббит»? Что? — растерянно спросил Джордж, никогда раньше не слышавший этого термина. Глаза Хоуп загорелись, и она рассмеялась. — Это существа, которые живут в фантастическом мире Средиземья, они очень маленького роста и ходят босиком. Они не одобряют приключения, кроме одного из них всегда умудряется сорваться с места… Когда я была маленькой девочкой, я хотела быть хоббитом, — решительно заявила она. Джордж смотрел на нее так, словно никогда не видел ничего подобного (что было чистой правдой, но это неважно). Невысокий, как он понял, босоногий и ищущий приключений, это было само собой разумеющимся. — Я думаю, ты была бы хорошим хоббитом. — И это говорит тот, кто на самом деле не знает, что такое хоббит? — ухмыльнулась она. — Нет! — сказала Джордж, делая ударение на букве «т». Ее губы изогнулись от удивления. — Если хочешь, я могу почитать тебе «Хоббита». Его голубые глаза долго смотрели на нее, что могло бы нервировать, если бы она не привыкла смотреть ему в глаза (они были такого красивого голубого цвета… и очень гипнотизировали, но она скорее ударила бы себя тупым топором по голове, чем призналась в этом). Она не была уверена, что именно он искал в ее глазах, но была уверена, что этого там не было. — Мне бы этого хотелось. Она была так сосредоточена на его взгляде, что едва не пропустила его слова. Она дважды моргнула. — Что? — Мне нравится рассказывать истории, — его губы дрогнули. Ее сияющая улыбка затмила его, когда она взяла хрупкую на вид книгу, лежавшую поверх книги по египетской мифологии. Джордж заметил, что от того, как часто она ее перечитывала, корешок развалился. — В норе в земле жил хоббит, — начала Хоуп, и яркая улыбка все еще освещала ее лицо, когда она читала давно знакомые слова. — Не мерзкая, грязная, мокрая нора, наполненная червями и вонючим илом, но и не сухая, голая, песчаная нора, в которой не на что сесть или поесть: это была нора хоббита, а это означает комфорт. — Почему это означает комфорт? — Джордж поймал себя на том, что задает этот вопрос, как ребенок, который перебивает своего рассказывающего историю родителя ненужными вопросами. — Потому что дома уютно, а теперь помолчи! — с усмешкой предупредила Хоуп. — У него была идеально круглая дверь, похожая на иллюминатор, выкрашенная в зеленый цвет, с блестящей желтой медной ручкой точно посередине. Дверь вела в зал в форме трубы, похожий на туннель: очень уютный туннель без дыма, со стенами, обшитыми панелями, с полом, выложенным плиткой и покрытым коврами, с полированными стульями и множеством вешалок для шляп и пальто — хоббит любил посетителей. Ни один из них не знал, как долго они сидели, слушая или читая эту книгу, но нежный, голос Хоуп в сочетании с теплом костра мгновенно убаюкали Джорджа, и последними словами, которые он услышал и понял, были: «Бильбо заснул с этими словами в ушах, и это придало ему сил». очень неприятные сны. Было уже далеко за полдень, когда он проснулся…