Часть 14 Сломано и обновлено

— Это называется «мигать», — объяснила Хоуп. — Мигать? Почему ты это так называешь? — спросил Рон, слегка изогнув бровь. Прошло несколько недель после инцидента с троллями, как его теперь называли, и Хоуп, наконец, согласилась рассказать Фреду и Джорджу, как ей удается так быстро передвигаться по Хогвартсу. Рон и Гермиона решили присоединиться к ним, задаваясь вопросом, что именно она собирается им показать. Хоуп посмотрела на Джорджа, который тихонько хихикнул. — Потому что только что ты был здесь, а в следующую секунду тебя уже нет, — сказала Хоуп, пожав плечами. — Как вспышка; я думаю, это было лучшее имя, которое мог придумать мой дедушка. У Гермионы отвисла челюсть. — Твой дедушка изобрел этот метод телепортации?! — он был владельцем той маленькой книжки в кожаном переплете, которую Хоуп читала, когда они были в туалете во время Хэллоуина? Он, должно быть, был невероятно продвинутым человеком… — Ага! — кивнула Хоуп, и улыбнулась Джорджу. — Так что, Уизли, яблоко или апельсин? Он моргнул, не совсем понимая, но все равно ответил, совершенно сбитый с толку. — Яблоко… почему? — но к тому времени, как он моргнул, она уже исчезла. Фред обернулся, оглядываясь по сторонам. — Окей… так… — Вот, пожалуйста, — в раскрытые ладони Джорджа легонько легло яблоко, и четыре пары глаз уставились на него, как будто это было какое-то инопланетное творение или запретный плод… или что-то в этом роде… Затем Хоуп набралась наглости зевнуть, как будто исчезать и появляться так же быстро было таким же обычным делом, как дышать (что, безусловно, было не так). Джордж посмотрел на яблоко, затем снова на нее с некоторым непониманием. — Оно не отравлено, — весело сказала она. — Не волнуйся, Уизли, если бы я хотела убить тебя, я бы, по крайней мере, проявила больше изобретательности. Джордж чувствовал себя неловко, сидя рядом с дремлющей Хоуп, но он вызвался добровольцем, так что выбора у него не было. Удивительно, что Макгонагалл не попросила его младшего брата или девочку Грейнджер («Ее зовут Гермиона, Джордж», — заметила Хоуп) посидеть у ее постели. Вся школа была уверена, что она идет на поправку, но на несколько недель выйдет из строя, пока не оправится от полученных серьезных травм. Гермиона и Рон переживали это хуже всех, будучи ее лучшими друзьями, но даже Анджелина чувствовала себя немного виноватой за то, что отбросила ее тревоги в сторону. Она была права; каждая игра по квиддичу, в которой она участвовала в этом году, была довольно опасной, так почему же никто не поверил ей, когда она сказала, что у нее плохое предчувствие? Джордж громко выдохнул, обхватив пальцами ее безвольную руку. Она была такой бледной и маленькой, что багровые круги под глазами выделялись на фоне кожи. Ее волосы были серебристо-светлыми, почти скрывая синеву — подождите, какую синеву? Он нахмурился, осторожно убирая волосы с ее плеча, чтобы увидеть синюю прядь. Что, черт возьми, это было? — Все еще здесь? — спросил добрый голос, заставив Джорджа быстро убрать руку и обернуться, чтобы увидеть молодую женщину в форме целительницы. Ее улыбка была доброй. — Тебе нужно немного отдохнуть. — Я в порядке, — сказал Джордж, но в животе у него громко заурчало. — Пойдем, я покажу тебе камин… — целительница улыбнулась. — Откуда синяя отметина? — внезапно спросил Джордж, указывая на своего дремлющего друга. Она странно посмотрела на него. — Какая метка? — спросила она, подходя ближе, доставая палочку и наводя ее на указанную им область. — О, — с облегчением произнесла она, — это всего лишь преображенный ожог, беспокоиться не о чем. Она попала в пожар, когда была маленькой? — Я, я не знаю, — признался Джордж. — Она почти не рассказывает о своем детстве. На это она ничего не ответила, но легкая улыбка тронула ее губы, когда она снова взглянула на отметку. — Человек, который это сделал, вероятно, думал, что поступает умно. Хм? Что вы имеете в виду? — в замешательстве переспросил Джордж. — Это ирис, — объяснила она, выпрямляясь. — И его голубой цвет символизирует надежду. — О, — тупо произнес он, но больше ничего не сказал по этому поводу. Джордж снова нахмурился, взял ее за руку и нежно сжал, и он мог бы поклясться, что на мгновение она сжала его в ответ. Хоуп слегка пошевелилась в постели, ее плечи слегка напряглись, а брови нахмурились. — Ей… больно? — спросил он с беспокойством. — Немного, — признался целитель, — но это ожидаемо, потому что мы должны быть уверены, что все заживает должным образом; если бы мы постоянно пичкали ее зельями, она бы не смогла понять, что к чему. — Ей бы это не понравилось, — согласился Джордж. — Она терпеть не может, когда ее отправляют в больничное крыло, всегда говорит, что от зелий у нее голова идет кругом. Она слегка рассмеялась. — Я знаю такой тип людей, значит, она умная? Наверное, всегда уткнулась носом в книгу? — Иногда, но она не очень-то книжный червь. Это было чистой правдой. Там, где Гермиона часто употребляла случайные словарные определения, Хоуп умалчивала или упрощала свои знания. Она подмигнула, поплотнее укутав свою пациентку одеялом. — Не волнуйся, с ней все будет в порядке, вот увидишь, как только она хорошенько отдохнет, — и она ушла так же быстро, как и вошла, снова оставив его в тишине. Тихий вздох слетел с губ Хоуп, когда ее напряженные мышцы расслабились, а пальцы крепко сжали его пальцы, но она больше не сделала ни одного движения. Джордж наклонился, достал из кармана плаща маленькую книжку с оборванным корешком и положил ее рядом с ней. Если — когда -она проснется, ей будет скучно читать, к тому же это была ее любимая книга. — Тебе лучше поскорее проснуться, Хоуп Лили Поттер, слышишь меня? — наклонившись прошептал он на ухо девушки. Он не заметил и тени улыбки на ее губах, когда уходил, ее разум все еще был в смятении от боли и снадобий, но его голос показался ей знакомым, хотя она пока не могла вспомнить его. Мадам Помфри внимательно оглядела свою пациентку, ее лицо выражало беспокойство, когда она просматривала свои карты. Кости срастались хорошо — гораздо медленнее, чтобы не повредить ее внутренние органы, — удерживаемые на месте бинтами, которыми была обмотана большая часть ее тела, заколдованные, чтобы кости оставались под кожей на своих местах, и только несколько ее органов все еще были повреждены. — Значит, ей стало намного лучше? — предположила мадам Помфри, обращаясь к целителю, который лечил студентку, целительнице Арчер. Девочка не шевелилась почти две недели. Арчер улыбнулась, ласково похлопав женщину по руке. — Намного лучше, мадам Помфри, — заверила она ее, — она крепче, чем кажется. — О, я знаю, — улыбка мадам Помфри была немного кривой. Она наклонилась, чтобы убрать с лица выбившуюся темно-красную прядь, и тут ее глаза, наконец, распахнулись. Они были самого бледного оттенка зеленого, который она когда-либо видела, но это был первый признак жизни, который она заметила в ней за последние недели. — Хоуп! — сказала она с явным облегчением. — Ты проснулась! Наконец-то! Зеленые глаза, которые до этого смотрели в одну точку на потолке над ней, переместились вбок, чтобы встретиться с ее глазами. — П-Поппи? — ее голос был хриплым, слабым и надтреснутым. — Ч-что случилось? Мадам Помфри даже не рассердилась на то, что она назвала ее по имени, как это часто делал Джеймс, и испытала огромное облегчение от того, что она проснулась, прежде чем ее попытка сесть привела ее в ужас. — Не делай этого! Ты же… Хоуп громко застонала от досады, оборвав свою речь, и подняла руку, чтобы осмотреть толстые бинты на своих руках. — Я похожа на мумию? — Совсем чуть-чуть, мисс Поттер, — весело сказал целитель Арчер, занимая место рядом с ней, напротив мадам Помфри. — Я целитель Арчер, я наблюдаю за вами с тех пор, как вы прибыли. Хоуп несколько раз по-совиному моргнула, оглядывая молодую женщину с ног до головы. — Целитель, — медленно произнесла она, — как… — Ее рот все еще немного онемел от зелий и недостатка влаги, поэтому она указала на мадам Помфри. — Это верно, — сказала целительница Арчер, когда Хоуп зашлась в кратком приступе кашля, протягивая ей чашку с водой, которая чуть не выскользнула у нее из рук из-за того, насколько слабыми и сильно дрожащими они были. — А-а… — устало произнесла Хоуп, рассеянно оглядываясь по сторонам, словно пытаясь понять, где она находится. — Вы в больнице Святого Мунго, — добавила она, но Хоуп только непонимающе уставилась на нее. — Это волшебная больница. — Конечно, — озадаченно ответила Хоуп, взглянув на целительницу, которая водила палочкой по ее телу. — Что ты делаешь? — Хм? — Арчер поднял взгляд. — О, просто проверяю твои показатели, чтобы убедиться, что все работает правильно. Хоуп не поверила своим глазам, но больше ничего не сказала по этому поводу. — Что именно произошло? — Что вы помните? — вместо этого мадам Помфри парировала. Хоуп нахмурила брови, пытаясь вспомнить события, которые привели к несчастному случаю с ней. — Я поймала снитч, — медленно произнесла она, сгибая пальцы так, чтобы они соприкасались с ладонью, как будто все еще ощущая покалывание холодного металла. — А потом что-то твердое ударило меня по затылку, я упал и потерял сознание. — Ну, — медленно начала мадам Помфри, — игрок из Хаффлпаффа, ударивший по бладжеру, на самом деле целился в противоположном направлении, мяч был заколдован и полетел в вашу сторону. Он чувствовал себя немного виноватым из-за всего этого. — Я бы так и подумала, — буркнула Хоуп, перекрывая урчание в животе. — Черт, я умираю с голоду! Арчер слегка хмыкнула и, извинившись, ушла, чтобы принести долгожданную еду для Девушки-которая-выжила. — Будьте честны со мной, мисс Поттер, — предупредила мадам Помфри, возвращаясь к фамилии девушки, — как вы себя чувствуете? — Как будто налились свинцом, — прямо спросила она, с трудом поднимая руки, — разве они должны так себя чувствовать? — Свинец — это хорошо, — с удовлетворением отметила мадам Помфри. — Бинты немного тяжелые, но ощущение тяжести означает, что они заживают должным образом. — Так когда я смогу выбраться отсюда? — прямо спросила Хоуп, откидываясь на подушки с очередным тихим стоном. — Я ненавижу больницы. — Я понятия не имела, — саркастически заметила мадам Помфри, — хотя подозреваю, что вы уйдете скорее рано, чем поздно, теперь, когда целители могут использовать неразбавленные зелья. — Это… хорошо, — сказала она наконец, — это действительно хорошо. Хоуп, казалось, была немного погружена в свои мысли, надевая на палец одно из двух колец, которые лежали на прикроватном столике. Оно блеснуло в едва освещенной комнате. — Что это? Ее внимание было приковано к небольшой кучке подарков в изножье кровати. Их присутствие, казалось, удивило ее, заставив мадам Помфри улыбнуться. Затем ее взгляд переместился на потрепанную книгу, лежавшую на прикроватном столике. — Джордж был здесь? — внезапно спросила она, напрягая мышцы руки, чтобы дотянуться до книги и с трудом поднять ее на себя. — О да, — согласилась мадам Помфри с лукавой улыбкой, — он, наверное, был больше всех расстроен после вашего… падения. — Мы просто друзья, — пробормотала себе под нос Хоуп. Она не заметила веселой улыбки, брошенной в ее сторону мадам Помфри, и она никак не могла знать, что мадам Помфри собирается вернуться в Хогвартс и сообщить ее друзьям о ее пробуждении и, возможно, тонко (или не очень тонко) намекнуть близнецам Уизли на возможность действительно впечатляющего подарка по случаю возвращения. Четвертый этаж был разрушен заклинаниями, и именно на этом этаже крестная Хоуп и ее муж жили с той осенней ночи много лет назад. Было уже довольно поздно, и она была уверена, что большинство пациентов и целителей спят, но у Хоуп были ненормальные часы сна и очень бодрый ум. И замки были действительно детской забавой, честно говоря, не могли бы они хотя бы немного постараться. Она медленно повернула ручку двери и вошла в палату так тихо, как только могла с такой ногой, как у нее. Найти Лонгботтомов было не так уж трудно, но смотреть на них было гораздо труднее. Элис Лонгботтом должна была бы походить на эльфа, но ее щеки были впалыми и бледными, слишком бледными, а волосы — белыми и тонкими, совсем не похожими на каштановые волосы на фотографии Хоуп, где они с матерью вместе. Фрэнк был очень похож на свою жену, такой же опустошенный и такой же мертвый. Хоуп почувствовала, как к горлу подступает желчь, а на ресницах наворачиваются слезы, когда она опустила дрожащую руку и накрыла безвольную ладонь Элис, но не прикоснулась к ней. Может быть, это было потому, что она боялась, а может быть, потому, что не хотела ее будить. Хоуп опустилась на стул, стоявший рядом с кроватью для посетителей, протерла глаза и стерла все следы слез, которые так и не пролились. Так вот что случилось с вами из-за чрезмерного воздействия самого страшного в мире пыточного проклятия. У нее скрутило живот, и она почувствовала тошноту. Было тихо, слишком тихо. Единственным звуком был довольно громкий вздох Хоуп. — Вы меня не знаете, — прошептала она наконец, но это прозвучало громче, гораздо громче, чем она хотела, эхом отдавшись в тишине палаты, — но меня зовут Хоуп, и… я-я ваша крестница. Она с трудом откашлялась, издав дрожащий смешок. — Я даже не знаю, зачем я здесь и что я могла бы сказать. Вы не знаете меня, а я не знаю вас; я полагаю, мы незнакомы в поезде. Она прикусила губу, мучимая неуверенностью, прежде чем решилась, наконец, заговорить. — Меня зовут Хоуп, но мне это не очень нравится, потому что у меня такое чувство, будто я должна соответствовать стольким требованиям, и я ненавижу это. Я люблю маму и папу, но они здесь не для того, чтобы… — у нее снова перехватило горло, и она вынуждена была замолчать. — Я уверена, что с ними было бы здорово… Она глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь сдержать свои эмоции, но безуспешно. — В любом случае, я живу с сестрой моей матери и ее семьей, но, если хотите знать мое мнение, они никудышные воспитатели. Я даже не уверен, есть ли в них хоть капля доброты. Они любят, чтобы все было аккуратно и упорядоченно, понимаете? А я? Мне нравится некоторый беспорядок и вещи, которые, возможно, не блестят так, как будто их чистили снова и снова. Мне нравятся старомодные вещи, или, по крайней мере, вещи, которые имеют старомодный вид. Я… — она снова запнулась; она говорила бессвязно, но это не имело большого значения. — Я сентиментальна. — У меня ужасный характер, — подумав добавила она. — Я не уверена, от кого я унаследовала это — от мамы или папы, может быть, от обоих. Я была очень злой маленькой девочкой, — сказала она через мгновение, просто крутя кольцо с опалом на пальце, — или, по крайней мере, такой я казалась. В детстве у меня была ужасная репутация, я вечно попадала в неприятности, ругала учителей. — Ее губы слегка дрогнули, когда она взглянула на спящую безумную женщину. — Я уверена, вы можете себе это представить. — Я была довольно тихой, в основном держалась особняком, если только Дадли не вмешивался, — призналась она. — Ему и его приятелям всегда удавалось вывести меня из себя, а учителя всегда ставили его точку зрения выше моей… Это всегда делало меня такой взрывоопасной. — Едва ли кого-то удивило, когда они сказали всем, что я собираюсь в Центр строгого режима Святой Агнессы для девочек с неизлечимой преступностью, — сказала она со вздохом отчаяния. — Я была бы немного оскорблена, если бы не испытала такое облегчение от того, что уезжаю. — Хогвартс великолепен, а ваш сын — просто прелесть, — Хоуп взглянула на женщину, словно надеясь, что та сможет понять ее или, по крайней мере, услышать, несмотря на сон. — У меня есть два замечательных друга, Рон и Гермиона, и еще есть два близнеца-проказника, Фред и Джордж, которые вечно попадают в неприятности, устраивают погромы и тому подобное, и они действительно подбадривают меня, когда у меня что-то не ладится… Приятно, что у меня есть такой человек, как это, я полагаю. Я думаю, Невиллу нужен кто-то вроде него, кто-то, кто заставит его улыбаться и нелепо смеяться. Она рассеянно потерла рукой шрам на ноге. — Позволь мне рассказать тебе об одном случае на занятиях по зельеварению… Никто не встретил Хоуп, когда она взяла портключ, который дал ей целитель Арчер, и вышла в каменный двор. — Нам очень не хватало вас, миледи. Хоуп едва не вздохнула, услышав голос сэра Майкла Ричмонда, поскольку теперь она поняла, почему говорящий доспех всегда следовал за ней по пятам (без сомнения, благодаря последней просьбе Салазара Слизерина), и она не могла сказать, что была впечатлена тем, насколько серьезно он к этому отнесся. Хоуп предпочла хмуро посмотреть на него, но холодный ветер развевал ее волосы, и было трудно смотреть на него, не придерживая их руками. Хоуп была уверена, что предпочла бы перенестись в замок, если бы это могло сойти ей с рук, но что поделаешь? — Я сомневаюсь в этом, — спокойно сказала она. — Но, возможно, ты захочешь быть менее заметным, Майкл, люди заметят, что за мной повсюду следуют доспехи. — Я в основном держусь особняком, — словно оправдываясь, произнес внутренний голос. Хоуп снова с сомнением приподняла бровь, но вместо этого просто закатила глаза. — На свой пост, сэр рыцарь. Он отвесил ей низкий поклон и неуклюже удалился, при каждом движении слышался лязг металла. Он выглядел так нелепо, что Хоуп с трудом подавила тихий смешок, сорвавшийся с ее губ (она все еще винила во всем своего деда; честно говоря, ей не нужно было, чтобы за ней, как за ребенком, присматривал кто-то, кто был мертв по меньшей мере добрую тысячу лет). Она выписалась из больницы, несмотря на то, что врачи хотели, чтобы она осталась еще на несколько дней, но Хоуп действительно ненавидела больницы. Не то чтобы в больницах вообще было что-то плохое, или даже с врачами или целителями, просто ей не нравилось быть привязанной к кровати. Неспособность двигаться вообще была, возможно, самой мучительной вещью, которую она когда-либо испытывала; довольно иронично, учитывая, что из-за ее ноги она не могла двигаться в течение длительного времени. Она поплотнее закуталась в куртку, надеясь, что она более эффективно защитит ее от ветра, потому что, несмотря на то, что был апрель, она все еще находилась в Шотландии, и даже там стояла холодная погода. Она оглядела себя, заметив, как по-магловски выглядит, и это заставило ее улыбнуться. Куртка была на ней мешковата, но она ей слишком нравилась, чтобы жаловаться на размер (она бы в нее доросла), как обычно, ее ноги были обтянуты толстыми колготками, но юбка была джинсовой и поношенной, а на футболке была изображена группа The Weird Sisters (она никак не могла от осознания того, что на самом деле это была волшебная группа). Она выглядела совершенно по-магловски, и это было хорошо, потому что волшебный мир сильно отставал в том, что считалось модным, заметьте, не то чтобы она сильно интересовалась модой (в этом была виновата Парвати, о чем они с Лавандой всегда говорили). Резкий свет заплясал у нее перед глазами, заставив ее отступить на шаг (чуть не споткнувшись; к счастью, у нее была с собой трость) и отчаянно заморгать. Это была звезда. Ну, это была не настоящая звезда, эти массивные газовые шары находились на расстоянии многих световых лет, но это было настолько близко к звезде, насколько это вообще возможно. Охваченная благоговейным трепетом, она неуверенно протянула руку к плавающему огоньку. Она сказала, что ей это нравится. Это не мог быть никто другой. Она громко рассмеялась и, взмахнув тростью, направилась внутрь, в Большой зал. Сначала никто не обратил на нее внимания — по меньшей мере, странно, — но люди начали замечать, что что-то не так, когда отражение неба над ними внезапно сменилось ночью, полной звезд и луны, рисующей прекрасную картину. Она была слишком занята, любуясь пейзажем, чтобы заметить красное пятно, направлявшееся в ее сторону, и заметила близнеца лишь за долю секунды до того, как ее с сердечным смехом заключили в объятия. — Джордж Фабиан Уизли, отпусти меня сейчас же! — приказала она, несмотря на улыбку, не обращая внимания на нарастающий шум позади них. — Ты такая… — Джордж с трудом подбирал нужные слова. — Я? — Хоуп улыбнулась. — О, я знаю. — Ее зеленые глаза на мгновение поднялись кверху. — Мне нравится этот подарок, он производит волшебное впечатление. Его глаза загорелись, как и уши, но это было ничто по сравнению с его щеками, когда она поцеловала одну из них. — Ты такой милый, — весело сказала она. — Эй! Фред! Иди сюда, я знаю, ты помог! Непринужденная улыбка Фреда не сошла с его лица, когда он крепко обнял ее. — Я подумал, тебе нужно уединение, чтобы поцеловаться с прекрасным принцем вон там — ОУ! Хоуп агрессивно замахнулась на него тростью, ее щеки лишь слегка порозовели. — У меня есть трость, мистер, — предупредила она, — и я не боюсь ею пользоваться. Теперь ее внимание привлекла пара, по которой она скучала больше всего (прости, Джордж!), те двое, которые выглядели просто ужасно. Покрасневшие глаза и легкие синяки под глазами сказали ей все, что ей нужно было знать. — Итак, — медленно начала она, — кого из вас, идиотов, мне обнять первой? При этих словах Гермиона разрыдалась, что лишь слегка встревожило Хоуп (стальные нервы, вот кто она такая), когда она обняла Хоуп и зарыдала, уткнувшись в плечо ее пальто. — Все в порядке, видишь? Как новенькая. Ну, я говорю «как новенький», но это понятие относительное. Если бы я была как новенький, то у меня не было бы никаких недостатков, что невозможно, поскольку они есть у каждого… — Заткнись! — Гермиона закуталась в ткань, прежде чем отстраниться и быстро вытереть глаза. — Ты, олух! Хоуп подняла руку, оставив небольшое пространство между указательным и большим пальцами, как бы говоря: «Совсем чуть-чуть». — Скучал по мне, Рон? — улыбнулась она, и ее глаза заблестели голубым, когда он тоже заключил ее в объятия. На самом деле, это были объятия со всех сторон. Хоуп потеряла счет тому, скольких людей она на самом деле обняла, на самом деле, она почти ничего не помнила об этом обеде, пока позже ей не пришлось выливать его в унитаз после того, как она объелась (больничная еда была ничем по сравнению с настоящей). Возвращение в эти стены принесло ей такое утешение и облегчение, словно она вернулась домой после долгого отсутствия. Она скучала по этому. — Мисс Поттер. Хоуп обернулась и улыбнулась, когда ее декан наконец подошла к столу, за которым она была вынуждена сидеть, зажатая между своими лучшими подругами. — Привет, профессор! Скучали по мне, пока меня не было? Ее дерзкая ухмылка чуть не заставила профессора презрительно фыркнуть, но она сохранила самообладание. — Добро пожаловать обратно, мисс Поттер, — просто сказала она. Лучезарная улыбка Хоуп стала шире, а ее глаза стали такими же карими, как у ее отца. — Спасибо. Здорово вернуться. И она не солгала.