Часть 20 Свобода

День, когда Хоуп исполнилось двенадцать, ни в малейшей степени не был знаменательным событием. На самом деле ни одна душа в доме номер четыре по Тисовой аллее не праздновала его, включая Хоуп. Хоуп всё ещё злилась из‑за того, что её друзья не писали ей, и тогда она попыталась вырезать Кровавую руну на одном из своих драгоценных камней. Но это опасно отразилось на ней, оставив несколько порезов на руках, о которых она, на самом деле, не заботилась, — впрочем, она мало что могла сделать. Хоуп закрыла за собой дверь своей комнаты и, ссутулившись, спустилась по лестнице на кухню, устало вздохнув. Она почти направилась обратно в свою комнату, когда услышала голоса, но затем остановилась, чтобы послушать, что именно говорит Вернон. — Итак, как мы все знаем, сегодня очень важный день, — начал он, и Хоуп скорчила гримасу за его спиной. Так совпало, что это был её день рождения, но ему было на это наплевать. Должно быть, он не переставал восхищаться тем деловым ужином. Лично она предпочла бы не ужинать с ним: её тошнило от одного взгляда на него. Но, как она полагала, это дело вкуса — в конце концов, именно Петуния вышла за него замуж. — Вполне возможно, что сегодня я заключу самую крупную сделку в своей карьере, — продолжил он, не обращая внимания на неприязнь Хоуп и к нему, и к его деловому ужину. — Я думаю, нам следует ещё раз всё повторить. Хоуп не смогла удержаться и закатила глаза: у них было расписание ужина! Кто так делает? Кто готовит то, о чём они собираются говорить во время ужина, перед самим ужином? (И они думали, что Хоуп странная в их семье; им следовало бы посмотреть в зеркало.) — Мы все должны быть на своих местах к восьми часам. Петуния, ты будешь… — В гостиной, — чопорно ответила тётя Хоуп с лошадиным лицом, как будто это каким‑то образом делало её более привлекательной. — Жду, чтобы любезно поприветствовать их в нашем доме. Она взмахнула руками, как ей показалось, грациозно, но Хоуп подумала, что это больше напоминает вращающуюся вбок ветряную мельницу. Хоуп с отвращением оглядела их «жилище». Здесь слишком чисто, а она ненавидела безукоризненные вещи, лишённые сентиментальности. Ничто из того, что принадлежало Петунии и её семье, ничего не значило для них троих. Дурсли были семьёй, в которой очень сильно зависело общественное мнение, и Хоуп это мало волновало. Это было одной из причин, по которой Хоуп вообще не ладила со своей семьёй: они были полными противоположностями. А противоположности отталкивают друг друга. Они слишком разные. Хоуп не знала, как Гермионе удавалось наладить отношения со своей семьёй, поскольку её родители были магглами. Но она подозревала, что это ужасно много работы и что обе стороны прилагали усилия, чтобы всё получилось. Но Дурсли ненавидели магию, и это было лишь одной из многих проблем, с которыми Хоуп сталкивалась в их отношениях. Хоуп в тысячный раз за этот месяц пожалела, что не могла просто остаться с Гермионой у неё дома, но нет… И вот она здесь, в своём личном аду. Но потом Хоуп вспомнила, что Гермиона не разговаривает с ней — как и остальные… зануды, — и это ещё больше испортило ей настроение. — Хорошо, хорошо. Дадли? — сказал Вернон, щёлкнув пальцами в сторону сына. — Я буду ждать, чтобы открыть дверь, — сказал Дадли, и в его голосе, как всегда, звучал раздражавший Хоуп жеманный тон. — Могу я взять ваши пальто, мистер и миссис Мейсон? — Они будут в восторге от него! — воскликнула Петуния с нежностью в голосе. Хоуп старалась не подавиться при виде Дадли и реакции его матери на него. — Я бы точно не стала, — пробормотала Хоуп себе под нос, игнорируя взгляды, которыми они все трое одарили её. — А ты? — холодно спросил Вернон, как он часто делал, разговаривая со своей племянницей. Вместо этого Хоуп скрестила руки на груди, выглядя явно раздражённой. Она не собиралась стоять здесь и повторять слова, которые он сказал ей несколько дней назад. — Я буду в своей спальне, не буду шуметь и притворюсь, что меня там нет. На их взгляд, Хоуп больше подходило притворяться, что её не существует. Как будто она и так делала этого недостаточно. — Мы все знаем, что должны делать, — презрительно сказала она. — Какой смысл во всём этом повторяться? — Хоуп Лилиан Поттер! Слушай своего дядю! — рявкнула Петуния. Хоуп почувствовала, как внутри неё закипает негодование при упоминании «Лилиан» вместо «Лили» в качестве её второго имени — как будто её тётя не могла вынести даже упоминания имени своей покойной сестры. Хоуп даже не пыталась сдержать усмешку, готовую сорваться с её губ. — Хоуп Лили Поттер, Петуния, — холодно произнесла она. — Прошло двенадцать лет, а ты всё ещё не запомнила? Интересно, что это говорит о твоих умственных способностях? А затем она яростно бросилась к лестнице, поднимаясь по ней с большей силой, чем это было необходимо. — Вот и все твои привилегии на ужин! — прорычал Вернон ей вслед. — Отлично! — крикнула она в ответ, агрессивно топнув ногой для пущей выразительности. — Сначала они были не очень‑то и хороши! Она захлопнула дверь в свою спальню с такой силой, что задребезжали петли, а затем тяжело опустилась на кровать, уронив трость на пол, и, выдохнув, оглядела комнату. Её комната была на удивление пустой — а может, и не такой уж пустой. Все вещи, которые были ей дороги, заперты в её сундуке, который стоял в шкафу под лестницей, в её бывшем жилом помещении. Хоуп не собиралась каждую ночь перетаскивать сундук в свою спальню и обратно в шкаф — это было бы утомительно. К тому же слишком частое перетаскивание было бы не очень полезно для её здоровья. Она повертела кольца на пальцах и плюхнулась на спину, уныло уставившись в потолок и мечтая, чтобы летние каникулы закончились как можно скорее. Хоуп всё ещё цеплялась за ту давно утраченную мечту, что однажды придёт дальний родственник и спасёт её из этой адской дыры, которую только трое могли назвать своим домом — если только они не были самим Салазаром Слизерином. Она устало потёрла голову, вспоминая этот маленький кусочек своей истории. Гриффиндорка, происходящая от Салазара Слизерина… Это не принесло бы ей друзей: у Слизерина довольно плохая репутация. Как только она узнала об этом, ей было слишком стыдно рассказать своим друзьям, кто такой этот предок; она боялась потерять их из‑за всего плохого, что сделал Слизерин. Но, конечно, Дафна Гринграсс раскусила её. Хотя она была благодарна слизеринке за то, что та ни с кем не поделилась её секретом. Она ненавидела себя за то, что боялась потерять своих друзей, если расскажет им, но не могла удержаться от мысли о такой возможности. В любом случае это не имело значения, поскольку никто из них не хотел ей писать. Хоуп достала отмычки и повозилась с висячим замком клетки Хэдвиг, пока дверца не открылась. Она печально вздохнула, когда её любимая сова тихо ухнула и, вспорхнув, уселась к ней на колени, позволяя хозяйке погладить её пёрышки. Хоуп могла бы выпустить её из клетки в своей комнате, если бы убедилась, что поблизости никого нет. (Вернон был непреклонен в том, что ей не разрешалось выпускать сову. И хотя у него хватило наглости запереть её в клетке на висячий замок, Хоуп, к сожалению, имела диплом по вскрытию замков, так что это было легко исправить.) Чтобы повидаться с ней, она выпускала сову на два часа ночью, когда остальные спали, давая ей немного времени расправить крылья. Она знала, что Хэдвиг была недовольна сложившейся ситуацией, но могло быть и хуже: её могли запереть в этой клетке на всё лето. — Я скучаю по свободе, Хэдвиг, — угрюмо сказала Хоуп. — Интересно, какова она на вкус? Хэдвиг издала печальный, низкий возглас согласия. Хоуп нежно погладила её по пёрышкам, а сова слегка прикусила её пальцы. Первые несколько дней лета были весёлыми: Хоуп могла безжалостно преследовать Дадли, выкрикивая бессмысленные слова, которые заставляли его хвататься за ягодицы и бежать к маме. Но это потеряло свою привлекательность после того, как Хоуп пришлось уворачиваться от удара сковородкой по голове. Теперь Хоуп было невероятно одиноко. Это было похоже на то, будто из мира было высосано всё счастье — по крайней мере, её счастье. Без всех её друзей рядом у неё никого не было. Она скучала по Рону и Гермионе, Фреду и Джорджу, Ли, Анджелине и Алисии, Кэти и даже по помешанному на квиддиче Оливеру… Она начинала впадать в отчаяние — и слегка сходила с ума — из‑за того, что почти месяц почти не видела ничего: ни людей, ни чего‑либо ещё из волшебного мира (не считая её короткой поездки в Косой переулок, во время которой она не видела никого из своих друзей). Но прямо сейчас она была слишком уставшей, чтобы даже думать о том, какой несчастной она была после ужасного сна прошлой ночью. Хоуп энергично протёрла глаза, прежде чем вернуть Буклю, чтобы та вцепилась когтями в крышку клетки, а сама упала обратно на кровать, погрузившись в лёгкую дремоту. Но проснулась довольно внезапно, когда раздался звонок в дверь и в приоткрытой двери появилось лицо Вернона — но только на мгновение, как она заметила (иначе она бы забеспокоилась, что он увидел Буклю, спящую над своей клеткой; но Судьба сегодня была на её стороне). — Одно слово, девочка, и я клянусь… — прошипел он сквозь щель. — Да‑да, — беспечно махнула рукой Хоуп, закатывая глаза для убедительности. — Как скажешь. Его лицо побагровело, но он, казалось, был не в состоянии подобрать слова, поэтому просто закрыл дверь. Хоуп села, тихо застонав и протирая глаза, пока искала под кроватью совиные лакомства, которые стащила несколько дней назад. Хоуп тихо выругалась себе под нос, когда наконец вытащила их, и издала приглушённый жалобный звук. — Извини, Хедвиг, — сказала она сове. — Похоже, у нас почти закончились совиные лакомства… Ты получишь только половину, если хочешь, чтобы их хватило надолго. Хедвиг открыла глаза и посмотрела на Хоуп с явным раздражением. — Не смотри на меня так, — коротко сказала Хоуп, разламывая лакомство пополам и отдавая его своей сове. — Я не виновата, что у нас почти всё закончилось. Хедвиг бросила на неё ещё один взгляд, который ясно говорил, что это действительно Хоуп виновата в том, что у них почти закончились угощения (учитывая, что покупала их Хоуп, а не Хедвиг). И тут глаза Хоуп распахнулись полностью, потому что она была не одна с Хедвиг в своей комнате — там был кто‑то ещё. Несмотря на то что Хоуп не умела пользоваться волшебной палочкой из остролиста и перьев феникса, она за считанные секунды оказалась у неё в руке. Хоуп не знала почему, но тёплое дерево всегда успокаивало её, и ей казалось, что оно бьётся, как сердце. Но это были бы нелепые разговоры: у волшебных палочек не бывает сердечек в обычном понимании этого слова. — Кто ты? — подозрительно спросила она, и её глаза превратились в опасные щёлочки. — Что бы ты почувствовал, если бы в твоей спальне волшебным образом появилось что‑то? Что‑то, что не было похоже на то, что я видела раньше? Оно даже близко не походило на человека и, вероятно, доставало ей всего лишь до колена. Его уши, похожие на уши летучей мыши, хлопали в воздухе, а зелёные глаза казались слишком большими для его головы. Его конечности были отчётливо видны — от острых локтей до узловатых коленей. Она бы подумала, что на нём миниатюрная тога, если бы не решила, что это больше похоже на скомканную наволочку. — Хоуп Поттер! — пропищало существо высоким голосом, заставившим Хоуп вздрогнуть и нервно оглянуться на дверь — на случай, если Вернон поднимется пожаловаться на шум, что было весьма вероятно, учитывая послужной список Хоуп. — Добби так давно хотел познакомиться с вами, мисс… Это такая честь для меня! — Да, конечно, — сдержанно произнесла Хоуп, опуская палочку после недолгого раздумья. — Так, значит, тебя зовут Добби? — Это прозвучало немного странно, как ей показалось. Существо, кем бы оно ни было, закивало так быстро, что его уши прижались к голове от этого движения. — Добби, домашний эльф, — сказало оно. — Добби — домашний эльф, — еле слышно повторила она, несколько раз моргнув. — Да, конечно. Итак, почему вы именно в моей комнате? — Добби пришёл сказать вам, мисс… Это сложно, мисс… — Добби, казалось, немного нервничал из‑за того, что он пришёл ей сказать. Хоуп чувствовала, что это она должна была нервничать больше, поскольку он был в её комнате. — Добби не знает, с чего начать… Внезапно Добби схватил её трость, которая стояла, прислонённая к стене у окна, и начал колотить себя рукояткой по голове. Хоуп сначала была ошеломлена, а потом и вовсе ошарашена — но всего на пару секунд. Затем Хоуп пришлось вырывать трость из его рук, прошипев: — Какого чёрта, по‑твоему, ты делаешь?! — Добби не должен говорить или действовать против своей семьи, — захныкал домашний эльф. — Вас ещё много? — ошарашенно спросила Хоуп. — О, домашних эльфов много, — согласился Добби, — но Добби имел в виду семью волшебников, которым служит Добби… — Ты слуга? — с ужасом в голосе спросила Хоуп. Она никогда не слышала о слугах в волшебном мире и уж точно не ожидала, что они могут так выглядеть. Добби слабо улыбнулся. — Да, мисс. — Они заставляют тебя так себя избивать? — с отвращением спросила Хоуп, указывая на синяки, появляющиеся на его теле. — Иногда они напоминают Добби о необходимости дополнительных наказаний, — печально сказал Добби, слегка опустив уши. — Это варварство! — в ужасе воскликнула Хоуп. — Почему бы тебе просто не уйти? — Домашний эльф должен быть освобождён, мисс, — просто сказал он ей. — А семья никогда не освободит Добби. Добби будет служить семье до самой смерти, мисс. — Это ужасно, — сказала Хоуп с неподдельным отвращением. Она никогда не слышала о чём‑то настолько… средневековом (или это было ещё раньше? Хоуп не была уверена). Мысль о том, что кто‑то будет жить в таких условиях, особенно если это будет не очень хорошая семья, заставила Хоуп порадоваться, что она, по крайней мере, человек. — Такова жизнь домашнего эльфа, — мрачно сказал Добби, прежде чем неожиданно просиять. — Добби давно слышал о победе Хоуп Поттер над Тем‑Кого‑Нельзя‑Называть! — Мне был один год! — пожаловалась Хоуп, понизив голос, чтобы её не услышали внизу. — Добби также слышал, — продолжил домашний эльф, — что Хоуп Поттер встретилась с Тёмным Лордом во второй раз всего несколько недель назад и что Хоуп Поттер снова сбежала! — Полагаю, это можно считать побегом, — пробормотала Хоуп себе под нос, проводя пальцем по брови и вспоминая события конца прошлого года. Они были довольно яркими. Ей следовало просто держать рот на замке, потому что лицо Добби сияло от радости. — Хоуп Поттер отважна! Она уже поборола множество опасностей, — восторженно произнёс Добби. — Подожди, — возразила Хоуп, — «множество опасностей»? Когда это я преодолевала столько опасностей? — Но Добби пришёл, чтобы защитить Хоуп Поттер, предупредить её, даже если потом ему придётся прижать уши к дверце духовки, — продолжал Добби. — А обязательно? — поморщившись, спросила Хоуп. — Хоуп Поттер не должна возвращаться в Хогвартс! Можно было услышать, как упала булавка — настолько тихо стало, когда Хоуп уставилась на домового эльфа в откровенном удивлении от только что произнесённых им слов. — Извини? — переспросила она. — Не возвращаться в Хогвартс? Ты с ума сошёл? Хогвартс — мой дом! Я принадлежу только волшебному миру! — Нет, нет, нет, — отчаянно замотал головой Добби, пытаясь урезонить её. — Если Хоуп Поттер вернётся в Хогвартс, она окажется в смертельной опасности! — О чём ты говоришь? — потребовала она ответа, и её глаза вспыхнули невероятной синевой. — Это заговор, Хоуп Поттер, — прошептал Добби, оглядываясь по сторонам, словно ожидая увидеть уши, подслушивающие их разговор. — Заговор, цель которого — заставить школу чародейства и волшебства Хогвартс в этом году творить самые ужасные вещи. — Его начало сильно трясти. — Добби знает об этом уже несколько месяцев, мисс. Хоуп Поттер не должна подвергать себя опасности, она слишком важная персона! — Я не собираюсь, поверьте мне, — сухо сказала Хоуп, и в её голосе послышалось раздражение. — Но какой заговор? Подожди, не отвечай на этот вопрос — ты, скорее всего, просто заработаешь себе сотрясение мозга. — Это как‑то связано с Вол… Тёмным Лордом? — вместо этого спросила она. Домашний эльф медленно покачал головой, и Хоуп вздохнула. — Я не уверена, хорошо это или плохо. В любом случае, Добби, это не имеет значения, потому что я возвращаюсь, независимо от того, опасно это или нет. У меня там есть друзья. — Друзья, которые даже не пишут Хоуп Поттер? — спросил Добби, и Хоуп сразу же разозлилась и заподозрила неладное. — Как, — спросила она тихо, холодно и опасно, — ты узнал, что они не писали мне? — Добби сделал это из лучших побуждений… — заикаясь, произнёс домашний эльф. — Ты что, задерживал мои письма?! — прорычала она, и её глаза вспыхнули яростным красным цветом, который теперь соответствовал цвету её волос. У него в руках была толстая пачка конвертов, и это разозлило её ещё больше. Она видела неряшливые каракули Джорджа, тщательно выведенные слова Гермионы и почти неразборчивый почерк Рона. И, несмотря на её гнев, Добби понял, что ступает по тонкому льду. — Надеюсь, мисс Поттер получит их, если пообещает, что не вернётся в Хогвартс! — сказал Добби. — Отдай мне эти письма! — потребовала она, бросаясь к нему. Но эльф оказался проворнее, чем она могла бы подумать, и выскочил за дверь и сбежал по лестнице за то время, которое потребовалось ей, чтобы развернуться на каблуках и направиться в том же направлении. Её сердце бешено колотилось. — О нет… Это был огромный пудинг с засахаренными фиалками и сливками, который парил в воздухе. — Остановитесь! — прошипела она. — Они убьют меня! — Надеюсь, Поттер должна сказать… — Добби, — сказала Хоуп убийственно спокойным голосом, — пожалуйста… — Скажи… — Я не могу! — Тогда Добби извиняется. И пудинг с грохотом упал, полностью обваляв Хоуп кремом. Хоуп никогда ещё не чувствовала себя такой несчастной из‑за того, что её собирались наказать за то, в чём она не была виновата, и она даже не получила обратно свои письма в обмен на эту несправедливость. Её день рождения официально неудачный. После этого инцидента, а затем и совы, которая прилетела из Министерства и заявила, что было использовано заклинание наведения (хотя, чёрт возьми, это сделала не она!), настроение Хоуп резко упало. Затем она была заперта в своей комнате почти на сутки, и у неё было всего две возможности сходить в туалет. Что ещё хуже, на её окне были установлены решётки (что? Неужели он думал, что она перепрыгнет через два этажа, чтобы убежать? Ничего страшного, она бы, наверное, так и сделала, если бы могла), так что Хедвиг больше не могла совершать свои ночные полёты, что вызывало у неё недовольство. Хоуп была так зла из‑за всей этой ситуации, что в последнее время стала ещё более склонна к слезам (она была из таких девушек). Кожа вокруг её глаз уже натёрлась до крови из‑за того, что она так долго вытирала слёзы с лица, и её просто тошнило от этого дома! Хоуп наклонилась вперёд, уперевшись локтями в колени, и обхватила лоб ладонями, борясь с очередной головной болью. Почему она просто не отключилась? Потому что тогда ей пришлось бы возвращаться за всеми своими вещами, вот почему. А её силы были не на высоте, и этот сундук был далеко не бесшумным. Свет падал на пол её спальни. Она нахмурилась и резко заморгала, увидев пару фар, появившихся из‑за ряда домов и остановившихся рядом с окном её спальни. Она подбежала к окну, распахнула его и схватилась за решётку, узнав человека на заднем сиденье: голубоглазого, рыжеволосого, веснушчатого парня. — Рон! — Хоуп! — улыбнулся её лучший друг, но тут же нахмурился. — Ты что, плакала? Хоуп тихо рассмеялась, радуясь встрече с ним больше, чем с кем‑либо ещё. — Я в замешательстве. Что ты здесь делаешь? — Я подумал, что у тебя неприятности или что‑то в этом роде, когда ты не ответила ни на одно из наших писем, — сказал Рон, указывая на себя и двух людей на переднем сиденье. — Фред, Джордж! — Хоуп вздохнула с облегчением, её взгляд был сосредоточен больше на Джордже, чем на Фреде. — Они заперли меня и… — Расскажешь нам на обратном пути, — посоветовал Рон, протягивая толстую верёвку. — Заверни покрепче, хорошо? Хоуп сделала, как её просили. — Я умру, если… — Не волнуйся, — предупредил Фред, направляя машину в противоположном направлении, начисто отрывая прутья и бросая их (по совершенно чудесной случайности, которая заставила Хоуп рассмеяться) на клумбу с цветами Петунии внизу. — Садись, — сказал Рон, протягивая руку, когда машина снова поравнялась с её окном. — Но все мои вещи, — сказала Хоуп, нервно оглядываясь, когда протягивала Хедвиг через окно. — Где они? — Заперты в шкафу под лестницей… — Без проблем, — заверил её Джордж с пассажирского сиденья. — Хоуп, отойди с дороги. Хоуп отошла в сторону, когда близнецы Уизли вылезли из своего окна через её, чтобы вытащить шпильку и открыть замок. Это было не так сложно, как искусство Хоуп вскрывать замки, но сойдёт. Хоуп поймала себя на том, что опускает глаза ниже, чтобы немного поглазеть на Джорджа. — Действительно? — прошипел Рон на неё. — Тебе обязательно делать это сейчас? Щёки Хоуп вспыхнули от смущения. — Прости. Он только закатил глаза. — Тебе ещё что‑нибудь нужно из твоей комнаты? Хоуп угрюмо огляделась. — Нет, ничего. Взгляд Рона скользнул по ней. — Ты выглядишь ужасно. Её волосы были чёрными, как полночь, и распущенными — совсем не похожими на густые локоны, которые он привык видеть, — а покраснение вокруг глаз делало её зелёные глаза более заметными. — Это то, что хочет услышать каждая девушка, Рон, — сухо сказала Хоуп, становясь более похожей на саму себя. — Я так и думал, — с ухмылкой согласился Рон. Фред и Джордж оказались быстрее, чем она помнила — или, может быть, это просто её разум сыграл с ней злую шутку. Но багажник всё равно был на удивление тяжёлым, настолько тяжёлым, что всем троим, находившимся в комнате, пришлось навалиться на него всем своим весом, чтобы задвинуть его в багажник машины. — Отлично, — близнецы забрались обратно на свои сиденья, удерживая машину, когда Рон протянул руку своему другу, случайно уронив клетку с Хедвиг (в которой всё ещё находилась сама Хедвиг) на землю, вызвав громкий возмущённый крик. — Эта чёртова сова! Замки расстегнулись быстрее, чем Хоуп успела вылезти из окна, так что Рону пришлось втаскивать её в окно всем телом в ту же секунду, как Вернон схватил её за лодыжку. — Отпусти меня! — закричала Хоуп, пнув его ботинком в лицо. — Поторопись, Фред! — крикнул Рон, продолжая крепко держать Хоуп за талию, когда её ногу наконец освободили, а Вернон вывалился из окна и тяжело приземлился на землю. — Увидимся следующим летом! — крикнула она в окно, подбросив ему птицу, и они, смеясь, взмыли в небо.