Часть 22 Приключения в камине

Оглядываясь назад, Хоуп предпочла бы мигание любой другой форме телепортации или её вариации. Но тогда вряд ли кто‑то даже знал, что такое мигание, не говоря уже о том, чтобы она могла им воспользоваться. И именно из‑за этого недоверия Хоуп попала в своё первое затруднительное положение (или злоключение — в зависимости от того, с кем из братьев и сестёр Уизли вы разговаривали) тем летом. Ей следовало просто придерживаться «мигания» — это избавило бы её от многих неприятностей. Интересно, что послужило причиной этого инцидента? Цветочный горшок. Да, это был простой цветочный горшок, но этот цветочный горшок находился в доме волшебника, так что это был не просто цветочный горшок. Это был цветочный горшок, наполненный летучим порошком. И его протягивали Хоуп, которая выглядела совершенно ошеломлённой, глядя на него с разной степенью скептицизма. Это выглядело относительно безобидно… Всего лишь обычный выцветший оранжевый горшочек с серым порошком внутри, хотя оставалось только удивляться, зачем кому‑то понадобилось класть порошок в цветочный горшок. — Э‑э… Что это такое и что я должна с этим делать? — спросила она, осторожно тыкая в него пальцем. — О, да! — Рон чуть не пнул себя за то, что забыл. — Хоуп никогда не путешествовала с летучим порохом. Прости, приятель. — А что, скажи на милость, такое «летучий порох»? — спросила Хоуп, не сводя подозрительного взгляда с горшка, словно ожидая, что он вот‑вот задрыгает ножками и пустится в пляс. Это было бы впечатляюще. — Это опасно? — Совсем нет, — ответила миссис Уизли, свирепо глядя на Фреда и Джорджа, которые лихорадочно кивали с дьявольскими ухмылками на лицах. — Но как тебе удалось в прошлом году попасть в Косой переулок и купить все вещи? — О, мы с Хагрид доехали на метро, а потом я поехала на ка… — начала Хоуп, но мистер Уизли перебил её. — Действительно? — спросил он, и в его голосе и на лице отразилось волнение. — Были ли там беглецы? Как именно… — Не сейчас, Артур, — перебила мужа миссис Уизли тем же тоном, которым она обычно отчитывала своих детей. — Летучий порошок гораздо быстрее, дорогая, но, боже мой, если ты никогда им раньше не пользовалась… — С ней всё будет в порядке, мам, — возразил Фред. — Хоуп, сначала посмотри на нас. Хоуп так и сделала, внимательно наблюдая, как близнец зачерпнул немного порошка и бросил его в камин, отчего пламя приобрело ярко‑кислотный зелёный оттенок, который поднялся до верха камина. Фред шагнул прямо в огонь — и, казалось, он совсем не обжёгся! Как странно… После крика «Диагон‑аллея!» он тут же исчез! Хоуп вытаращила глаза, а Джордж сделал то же самое. — Что за…? — Круто, да? — с ухмылкой спросил Рон, коснувшись её плеча своим. — Нереально! — сказала она, уставившись на решётку. — Но всё равно лучше, когда всё сверкает. — Можно и так сказать, — пожал плечами Рон. — Ты можешь пойти за Артуром, — сказала миссис Уизли, когда её муж исчез в пламени. — Теперь, когда будешь лезть в огонь, скажи, куда идёшь. — И держи локти прижатыми, — добавил Рон, когда она взяла щепотку порошка. — И закрой глаза, — сказала миссис Уизли, — копоть… — Не ёрзай. Иначе ты можешь выпасть не из того камина. — Но не паникуй и не выходи слишком рано; подожди, пока не увидишь Фреда и Джорджа. Советы, которые они давали ей вдвоём, громким эхом отдавались у неё в ушах, вызывая отчётливое ощущение, что у неё кружится голова. «Правда? Им обязательно так на неё давить?» — подумала Хоуп. Она высыпала порошок в камин и поморщилась, когда он вспыхнул изумрудным цветом. Шагнуть в огонь было именно так, как и следовало ожидать, — жарко. От дыма у неё заслезились глаза, когда она открыла рот, подавившись частичками пепла. — Диагон‑аллея! — выдохнула она, когда её засосало в камин — примерно так же, как спускают воду в унитазе. Она кружилась, кружилась быстрее, чем ей хотелось бы. Это было довольно неприятное ощущение, и Хоуп не планировала повторять его в ближайшее время. А потом её швырнуло вперёд, и она вылетела из камина, приземлившись кучей на чей‑то пол. Она села, чувствуя себя одеревеневшей и разбитой, и несколько раз моргнула, чтобы прояснить зрение. Первое, что она заметила, — она понятия не имела, где находится. Второе — в магазине очень… темно. Она встала, оглядываясь в поисках владельца. Она могла либо спрятаться, либо объяснить ему свою ситуацию. И она очень хотела спрятаться. На подушке лежала иссохшая рука с карточкой, гласившей: «Рука Славы — даёт свет только тому, кто её видит». Рядом с ней находилась пачка окровавленных карт — по‑видимому, вероятное орудие убийства, — и стеклянный глаз, который, казалось, смотрел прямо на неё, лишая присутствия духа. Это было далеко не самое приятное зрелище: Хоуп увидела множество ржавых (возможно, запятнанных кровью — но она не могла точно сказать) предметов, свисающих с потолка, множество человеческих костей на прилавке и жутких масок на стене. Место вызывало ощущение, будто всё устроено специально для устрашения. Но Хоуп пришлось поторопиться: входная дверь открылась, и она спряталась в ближайшем доступном укрытии — шкафу. Она никогда не встречалась с отцом Драко Малфоя, но теперь могла убедиться: он был удивительно похож на сына. По сути, Драко был точной копией своего отца, как Хоуп — своей матери. Хоуп заглянула в щель в двери, с нескрываемым любопытством наблюдая за тем, как Малфой, словно ребёнок, жаловался: — Я думал, ты собирался купить мне подарок. — Я сказал, что куплю тебе спортивную мётлу, — сказал мужчина, который, должно быть, был Люциусом Малфоем, ожидавшим хозяина магазина. — Что в этом хорошего, если я не попаду в команду факультета? — Драко возмущённо вскинул голову. Хоуп никогда не видела, чтобы Малфой вёл себя так… по‑детски. — В прошлом году Поттер получила «Нимбус‑2000». Дамблдор дал ей специальное разрешение, чтобы она могла играть за Гриффиндор. Она даже не настолько хороша — это просто потому, что она знаменита… Знаменита тем, что у неё дурацкий шрам на лбу… Хоуп посмотрела на него из своего укрытия, чувствуя прилив гнева, как всегда, когда она имела дело с Малфоем. — …Все думают, что она такая умная, замечательная Поттер, со своим шрамом и мётлой… Хоуп высунула язык при этом замечании, почти желая, чтобы её враг увидел, как она это делает. Очевидно, Люциус Малфой слышал это не в первый раз — если судить по его равнодушной реакции. Но её гораздо больше интересовал отец, чем сын, особенно то, о чём он говорил. Очевидно, у Малфоя‑старшего были какие‑то сомнительные вещи, запертые в его поместье (Мэнор? Правда?). Малфоям потребовалось очень много времени, чтобы уехать — по крайней мере, в сознании Хоуп. Драко был очень близок к тому, чтобы обнаружить её, но его отозвали прежде, чем Хоуп смогла придумать подходящую маскировку (вероятно, она выглядела как труп — да, это звучало как хорошая идея). Только когда мистер Борджин, владелец этого милого маленького магазинчика, вышел в заднюю комнату, Хоуп покинула своё укрытие. Она осторожно выбралась из шкафа и огляделась, стараясь понять, где теперь находится. Улица за магазином была темнее — намного темнее, чем в Косом переулке. Казалось, что здесь обитают сами тени, а в этой части улицы, похоже, царили лишь тёмные искусства. Взглянув на заплесневелую деревянную вывеску, она поняла, что это место называется «Лютный переулок»… Как подходит. Само скопление жутких предметов поразило Хоуп — от него у неё побежали мурашки по коже. Она вспомнила прочитанное о древней магии. Хоуп накинула капюшон, чтобы её не узнал ни один из странных персонажей, бродивших по улице в поисках того или иного. Она увидела несколько предметов, похожих на кукол вуду, а также баночки с чем‑то, напоминавшим человеческую кровь. Проходя дальше, Хоуп заметила множество отравленных свечей (кто, скажите на милость, вообще мог отравить свечи?) и гигантских пауков в клетках шириной не менее двух ладоней. Она слегка ошеломлена, когда наконец увидела кого‑то знакомого. — Хагрид! — воскликнула Хоуп. Она изо всех сил старалась не выдать своего облегчения при виде человека гигантских размеров. Это было непросто — особенно после того, как она слишком далеко зашла в каминной сети. Хоуп откинула капюшон, когда Хагрид посмотрел в ту сторону, откуда донёсся её голос, подбежала и обняла его — вместе с тростью и всем остальным. — Хоуп! — удивлённо хмыкнул Хагрид, поднимая её за шиворот так, что она встала прямо. От этого у неё немного заболел затылок. — Что ты здесь делаешь? — Произошёл несчастный случай с летучим порохом, — с сожалением сказала Хоуп. — Я немного заблудилась. — Что ж, тогда пошли, — сказал егерь. — Лютный переулок— не место для студентов Хогвартса. — Извини, — не смогла удержаться Хоуп и последовала за ним широкими шагами обратно на освещённые и оживлённые улицы Косого переулка. — Хоуп! Копна вьющихся каштановых кудрей упала ей на лицо, когда обладательница этих кудрей столкнулась с Хоуп. Та вскрикнула от удивления, но каким‑то образом сумела удержаться в вертикальном положении — только с помощью своей трости. — Гермиона! — Хоуп крепко обняла подругу. — Наконец‑то! Кто‑то, кто не рыжий! Гермиона рассмеялась, отпуская её: — Ты рыжая, Хоуп! Хоуп прищурилась, отчего её волосы стали короткими и колючими, как жвачка. — Кто теперь у нас рыжик? Гермиона хихикнула. — Я так по тебе скучала! — горячо заговорила Гермиона. — Мы поняли, что что‑то не так, когда ты не ответила ни на одно из наших писем! — Да, сумасшедший домашний эльф крал мою почту, — сказала Хоуп. — Что? — ахнула Гермиона, но Хоуп покачала головой, одними губами произнеся «Позже». — Неважно. Ты собираешься в Гринготтс? — Как только я найду Уизли, — сказала Хоуп, оглядываясь в поисках семейства рыжеволосых, которых было хоть отбавляй. Она нервно хихикнула: — Можно подумать, их легко найти с их яркими волосами… — О, вот и они! — Гермиона указала на небольшую группу людей, бежавших по улице. В неё входили Рон, Фред, Джордж, Перси и мистер Уизли — и все они, казалось, испытали облегчение при виде Хоуп. — Хоуп! — с явным облегчением воскликнул мистер Уизли. — Мы надеялись, что ты не очень далеко… Молли сходит с ума от беспокойства — она сейчас придет. — Как ты попала не туда? — не удержался и спросил Перси. — Я проглотила немного пепла, — сухо сказала Хоуп, и на её скулах выступили красные пятна. — Где ты оказалась? — с любопытством спросил Рон. — В месте под названием Лютный переулок, — сказала Хоуп с неприязненным выражением на лице. Трое младших мальчиков Уизли были впечатлены. — Лютный переулок! — в один голос воскликнули Фред и Джордж, поворачивая головы в попытке разглядеть дорогу, по которой только что пришла Хоуп. Но вид был скрыт тенью. — Нас никогда не пускали внутрь, — пожаловался Рон, и в его голосе послышалась зависть. — На что это похоже? — Очень жутко, — состроила гримасу Хоуп. — Там было много костей и вёдер крови, а также достаточно яда и смертоносного оружия, чтобы заставить задуматься о более мирном образе жизни. — Ты бы хотела мирной жизни? — недоверчиво спросила Гермиона. — Нет, конечно, нет, — не согласилась Хоуп. — Что, чёрт возьми, навело тебя на эту мысль? Гермиона хихикнула, а Рон украдкой улыбнулся. Последнее место, где Хоуп хотела бы побывать — это «Флориш и Блоттс». Это был отличный книжный магазин — не поймите её неправильно: она покупала там много книг, — но никогда не была там во время раздачи автографов. Она чувствовала, что это будет ужасный опыт. Гермиона была очень взволнована всем происходящим, но Рон разделял чувства Хоуп — это слишком сложно выразить словами. — Какой смысл покупать семь книг? — снова посетовала Хоуп, когда они вошли в магазин. Она обхватила свободной рукой Рона, чтобы не споткнуться и не упасть в толпе. — Я имею в виду, Квиррелл‑Волди был плохим учителем, но его книга была потрясающей! Так зачем, ради всего святого, нам нужна семёрка? Гермиона бросила на неё пронзительный взгляд. — Хоуп, он сделал много удивительных вещей! — Сомнительно, — мрачно сказала Хоуп. — С такими ужасными названиями, как «Год с йети», «Путешествия с вампирами»… О, Аид, «Волшебный я»?! Тщеславие… Я подумала, что это плохо, когда прочитала о Нарциссе! — Кто такой Нарцисс? — в замешательстве спросил Рон, когда их оттеснили в сторону. — Греческий герой, — сказала Хоуп, откидываясь назад, чтобы их не задавили какие‑нибудь перевозбуждённые ведьмы. — Он влюбился в своё отражение и зачах, глядя на него. Рон моргнул: — Откуда ты так много знаешь о греческих мифах? — Детская одержимость, — с усмешкой призналась Хоуп. Но тут они с Роном оба выругались — негромко, но выразительно, — когда невысокий мужчина с раздражённым выражением лица и большим фотоаппаратом в руках наступил им на ноги, спеша сделать снимок. — С дороги, ребята! — рявкнул он на них. — Это для «Ежедневного пророка»! — Подумаешь, — пробурчал Рон, потирая пальцы ног, пытаясь вернуть им чувствительность. — Какая разница? — одновременно с ним спросила Хоуп, заработав сердитый взгляд от фотографа. Гилдерой Локхарт не производил особого впечатления, и Хоуп подумала, что была совершенно права насчёт его тщеславия. Благодаря тому, как была надета его шляпа, светлые волосы красиво подчёркивались, а голубая мантия гармонировала с цветом глаз. Этот синий был не совсем того оттенка, который предпочитала Хоуп. Ей захотелось выругаться из‑за его внешности — настолько явно ненастоящей она казалась. Он внезапно поднял голову, услышав их комментарии, и его глаза буквально полезли на лоб — что сильно разозлило Хоуп. Его следующие слова повергли её в ужас: — Это не может быть Хоуп Поттер? Прежде чем Хоуп успела среагировать — а под реакцией она подразумевала бегство — Локхарт крепко схватил её за руку и втащил на сцену. Она была ошеломлена больше всего на свете и быстро перестала чувствовать пальцы, когда мужчина велел ей улыбнуться в камеру — чего она делать не собиралась. Каждый раз, когда она пыталась вырваться, его хватка лишь усиливалась. Она пришла в ещё больший ужас, узнав, что он собирается преподавать в Хогвартсе. И только после этого он наконец отпустил её — после чего она с большим удовольствием ударила его концом своей трости по ноге. — Придурок, — проворчала она с досадой и смущением из‑за того, что её выделили, и поплелась обратно к Уизли, отдавая свои книги Джинни, поскольку они были ей не нужны. Позже её всё равно заставили купить их, но она сказала миссис Уизли, что они с Роном могут поделиться, — за что получила ласковое похлопывание по щеке. — Как думаешь, я смогу подать на него в суд за нападение? Рон хихикнул. — Держу пари, тебе это понравилось, не так ли? — прервал их холодный, протяжный голос, который мог принадлежать только одному человеку. — Знаменитая Хоуп Поттер не может даже зайти в книжный магазин, не попав на первую полосу. — О, отвали, ты, дёрганый тип, — прорычала Хоуп. Выражение её лица было холодным, как лёд. — Только потому, что ты нуждаешься во внимании, не значит, что мы все нуждаемся во внимании. Как всегда, между ними было ощутимое напряжение. Хоуп действительно была красноречива в своих словах, не так ли? Щёки Малфоя порозовели, и он открыл рот, чтобы заговорить, но в этот момент мистер Уизли и близнецы наконец‑то подошли к тому месту, где стояли Хоуп, Рон и Гермиона. — Рон! Что ты делаешь? Здесь слишком людно, давайте выйдем, — лысеющий волшебник попытался выпроводить свой выводок за дверь, но его тоже прервали. Честно говоря, неужели никто не знал, как дождаться своей очереди? — Так‑так‑так… Артур Уизли, — произнёс Люциус Малфой. Люциус Малфой был впечатляющей фигурой, хотя Хоуп не хотелось это признавать. Власть и престиж буквально исходили от него — если судить по его изысканной шёлковой мантии и безупречным светлым волосам. Однако он был из тех людей, которым Хоуп сразу же не доверяла… В глубине его глаз промелькнула тень, которая насторожила её. — Люциус, — сказал мистер Уизли таким же холодным голосом, каким Хоуп разговаривала с сыном Малфоя‑старшего. — Я слышал, в Министерстве много работы, — сказал мистер Малфой бесчувственным тоном, который автоматически заставил Хоуп возненавидеть его. — Все эти рейды… Надеюсь, тебе платят за сверхурочную работу? Но это было не так. Сказав это, он полез в котёл Джинни, чтобы достать потрёпанный учебник по трансфигурации. — Очевидно, нет, — сказал он, и его губы скривились в явной усмешке. — Боже мой, какой смысл позорить имя волшебника, если тебе за это даже хорошо не платят? — Это неуместно и довольно грубо, вам не кажется? Его холодные серые глаза скользнули по Хоуп — ведь говорила именно она. Её лицо было бледным от гнева, а глаза потемнели и пылали жаром. Костяшки её пальцев побелели, когда она крепко сжала рукоять трости (это был маггловский узор; она знала, что он сразу это заметит). Она склонила голову набок, прекрасно понимая, что всё внимание приковано к ней, и что она использует свой «опасный» голос — как метко назвал его Фред. — Ваше мнение о магглах в лучшем случае отвратительно, мистер Малфой. Но я могу заверить вас, что это мнение не разделяется. А что касается жалких оправданий… По крайней мере, мистер Уизли не перешёл на другую сторону, как только ситуация стала трудной. Его глаза слегка сузились от её вопиющего оскорбления, но он не смог найти подходящих слов, чтобы ответить на такую речь. Вместо этого он вышел из магазина вместе со своим сыном, который следовал за ним по пятам, злобно глядя на дерзость Хоуп. Уизли, со своей стороны, устроили Хоуп овацию стоя: громко аплодировали ей и восторженно улюлюкали. Улыбка, которой одарил её мистер Уизли, заставила её просиять — тем более что оскорбляли именно её. Гермиона посмотрела на них с лёгким неодобрением, но улыбнулась, увидев облегчение и веселье на лицах друзей. Перси был единственным, кто, казалось, остался недоволен, — даже миссис Уизли улыбалась. Рон, напротив, покатывался со смеху, а Фред и Джордж поклонились своей подруге, сказав: — Мы недостойны! Хоуп никогда в жизни не чувствовала себя такой смущённой и в то же время весёлой. В ночь перед отправлением на платформу Девять и три четверти Хоуп нелегко дался сон. Было странно нервничать из‑за возвращения в Хогвартс: ей там нравилось, и это был практически её дом. Но после того как она провела это лето с Уизли, у неё появилось ощущение, что у неё появился и второй дом. У неё никогда раньше не было ничего подобного. Она слегка поджала губы в раздражении, перевернулась на бок, и с её губ сорвался раздражённый вздох. — Ты ещё не спишь? — спросила она, обращаясь, казалось, к безмолвной комнате. Резкий вдох был единственным ответом, который ей был нужен, чтобы понять: её соседка по комнате действительно проснулась. — Нервничаешь? — продолжала она, как будто часто разговаривала с немой рыжеволосой девочкой, которая за всё лето не сказала ей и двух слов. Она терпеливо ждала ответа, когда наконец Джинни прошептала: — Да. — Я тоже нервничала, — призналась Хоуп, заставляя Джинни повернуть голову на подушке, чтобы посмотреть на неё. — На самом деле, у меня не было никого, кто мог бы мне сказать, что и как делать. Я была немного растеряна. Мои родственники просто высадили меня на вокзале и уехали. — Твоя семья бросила тебя там? — спросила Джинни, впервые за всё лето связав предложение в единое целое в присутствии Хоуп. — Ага, — Хоуп фыркнула, хотя мысленно порадовалась своему успеху. — Мы с Дурслями на самом деле не… совместимы. По правде говоря, мы ненавидим друг друга до глубины души. — Рон сказал, — медленно произнесла Джинни, постепенно обретая уверенность, хотя на её щеках всё ещё играл румянец, — что, как только ты получишь разрешение, ты съедешь от них. — Ага, — сказала Хоуп, — зачем мучить себя дальше, если я могу быть независимой? Услышав тихий смешок, Хоуп поняла, что это смеётся Джинни. Хоуп застонала, выгибая спину на матрасе. — Что это за кровать? Здесь совсем нет уютного уголка! Затем она внезапно села на кровати, и выражение её лица прояснилось. — Знаешь, что нам следует сделать? — Что? — неуверенно спросила Джинни, протирая глаза и мечтая, чтобы сон пришёл как можно скорее. Их зелёные глаза встретились, и Хоуп широко улыбнулась. — Мы должны пойти полюбоваться звёздами. — Полюбоваться звёздами? — растерянно спросила Джинни. Хоуп кивнула, и Джинни едва смогла разглядеть это движение в темноте. — Давай, это будет весело! Джинни не была так уверена: она не видела ничего привлекательного в том, чтобы часами смотреть на звёзды, но это было лучше, чем лежать и пытаться заставить себя заснуть. — Хорошо, — вздохнула она, закидывая ноги с кровати и вставая. Хоуп схватила её за руку, и не успела она и глазом моргнуть, как они уже были на улице, а Джинни по‑совиному озиралась по сторонам. Однако Хоуп была слишком занята созерцанием звёзд, запрокинув голову. Джинни поняла, почему ей так нравилось смотреть на них: в ночном небе была какая‑то спокойная красота, с которой ничто не могло сравниться. — Это моя любимая, — сказала она, указывая на самую яркую звезду на небе. — Сириус, собачья звезда. — Почему? — спросила Джинни, проследив взглядом за её рукой и с лёгкостью отыскав звезду: ни одна из других звёзд не сияла так ярко, как эта. — Я действительно не знаю, — сказала Хоуп, слегка удивлённая. — Но мне всегда казалось, что это иронично. — Почему? — снова спросила Джинни. — Понятия не имею, — ответила Хоуп, пожав плечами. На её лице появилась широкая улыбка, когда она посмотрела на Джинни — та снова густо покраснела, смущённая тем, что смотрит ей в глаза. — Может быть, когда‑нибудь я это пойму. Хоуп давно забыла имя Сириуса Блэка. Письмо, в котором он был упомянут, затерялось в недрах её сундука, и она не осознавала связи между собой и массовым убийцей до тех пор, пока не наступил следующий год.