Часть 23 Ранее прибытие

Следующим утром в «Норе» царил хаос. Позже Хоуп задавалась вопросом, как они добрались до станции до отхода поезда — даже если это было всего на пять минут раньше. У Уизли, очевидно, были серьёзные проблемы с организацией: как только они ушли в первый раз, Джорджу пришлось вернуться за своим флибустьерским фейерверком, затем — за метлой Фреда, а потом — за дневником Джинни. Так что к тому времени, когда Уизли и Хоуп вкатили свои тележки на станцию, они сильно отставали и были в очень плохом настроении. — Я возьму Джинни, а вы двое идите сразу за нами, — сказала миссис Уизли Рону и Хоуп, бросаясь через барьер с дочерью на руках. Хоуп пожала плечами, когда они исчезли. — Может, пойдём? Рон кивнул. — Значит, вместе? И они покатили тележку к стыку между Девятой и Десятой платформами. Из всего того, что предсказывала Хоуп, на самом деле произошло совсем другое. В ту секунду, когда их тележки врезались в колонну… УДАР! Тележки ударились о столб и отскочили назад — к полному удивлению Рона и Хоуп. Тележка, студенты и багаж опрокинулись с силой отдачи, в результате чего Хоуп оказалась зажатой под своим тяжёлым сундуком, а Хедвиг сердито заверещала в своей клетке, привлекая к себе внимание. — Какого чёрта, по‑твоему, ты делаешь? — крикнул охранник. Рон подхватил Хедвиг и бросился вытаскивать Хоуп из‑под её багажа. Крик вывел Хоуп из себя. — Потеряли управление тележкой, что вы думаете? — огрызнулась она в ответ, помогая Рону укладывать их вещи обратно в тележку. Она не обращала внимания на то, как побагровело лицо мужчины при её замечании. Рон упёрся руками в кирпичную стену. — Он закрыт! — он взглянул на часы. — О нет! Поезд отправляется! Пока они приводили себя в порядок, часы пробили одиннадцать. — Как же мы теперь доберёмся до Хогвартса? — простонал Рон. Хоуп ущипнула себя за переносицу… Вряд ли это могло быть простым совпадением. Это должен быть Добби. Она раздражённо стиснула зубы. Что он ей сказал? «Хоуп Поттер не должна идти в Хогвартс». Что ж, похоже, ему это удалось, так или иначе. — Потрясающе! Хоуп моргнула, глядя на своего друга, чувствуя, что совершенно упускает что‑то из виду. — Прости? Очевидно, что бы это ни было, оно явно взволновало его. — Ты можешь перенести нас в Хогвартс! — сказал он. Его глаза и улыбка сияли. — Что? — слабо спросила Хоуп. — Рон, я никогда раньше не переносилась так далеко! А что, если что‑то пойдёт не так? — А что, если всё получится? — возразил он. — Давай, Хоуп! Хоуп открыла рот, чтобы опровергнуть его слова, но быстро огляделась по сторонам, заметив пристальные взгляды, обращённые на них. — Давай, нам лучше выйти отсюда. Хоуп подумала, что это очень плохая идея, но, к сожалению, это была и лучшая из них, учитывая их текущее положение. Поэтому они с Роном покатили свои тележки в заброшенный переулок недалеко от станции. На вопросительный взгляд Рона она пояснила: — Как, по‑твоему, отреагировали бы магглы, если бы увидели, как двое детей растворились в воздухе? Рону пришлось согласиться с этим. Хоуп передвинула тележки так, чтобы они стояли рядом, сцепив их пальцами. — Хорошо, положи свои руки на мои и не отпускай. Как только Рон это сделал, они оба исчезли — мальчик, девочка, багаж и всё остальное. Тем временем в шести часах езды от того места, откуда исчезли Хоуп и Рон, профессор Макгонагалл наслаждалась ранним обедом, как и многие её коллеги (слава Мерлину, Локхарт всё ещё был в своём кабинете), когда их внезапно прервал звук чего‑то разбивающегося, визга, а затем грохота и детской ругани. Профессор трансфигурации первой вышла из Большого зала, и то, что она обнаружила, ошеломило её. Среди обломков тележек, школьных чемоданов и птичьей клетки лежали Рон Уизли и Хоуп Поттер. Рон выглядел очень бледным и поддерживал свою подругу, которая сжимала сильно кровоточащую руку — её лицо казалось почти прозрачным. — А, профессор, — слабым голосом произнесла Хоуп, — я так рада вас видеть. Боюсь, мне понадобится целитель. Она не ошиблась: мадам Помфри привела её в порядок за считаные секунды и дала выпить кроветворное зелье. — В следующий раз, — серьёзно сказала она Рону, — давай просто поедем в Хогвартс на летающей машине. Профессор Макгонагалл не была уверена, шутит Хоуп или нет. Она надеялась, что шутит, иначе ей пришлось бы перекинуться парой слов с Артуром Уизли. — Мисс Поттер, мистер Уизли, — обратился профессор Дамблдор к своей самой любопытной ученице, — возможно, кто‑нибудь из вас сможет просветить меня относительно вашего внезапного появления в Хогвартсе на шесть часов раньше запланированного срока? Мисс Хоуп Поттер не сильно изменилась с июня. Её волосы теперь были достаточно длинными, чтобы их можно было завязать в низкий хвост — что и было сделано — а чёлка скрывала шрам от посторонних глаз. Её губы были сжаты, а глаза слегка прищурены, что делало её похожей на Лили Эванс. — Мы не смогли пройти через барьер, — довольно резко сказала Хоуп, — поэтому мелькнули сюда. — Мелькнули? — губы Снейпа искривились в усмешке. Хоуп встретила его усмешку такой же. — Да, мелькнули. Это метод телепортации, который намного превосходит аппарирование, изобретённый самим Салазаром Слизерином, — ехидно заметила Хоуп. — Я бы не ожидала, что вы об этом знаешь, потому что он упоминается только один раз — в его единственном дневнике, и он принадлежит мне. — Мисс Поттер, — предупреждающе произнесла профессор Макгонагалл, и Хоуп замолчала. — Я не думала, что это хорошая идея, — призналась Хоуп, — но мы привлекали слишком много внимания, поэтому мы здесь. — Вы могли бы послать сову, — сухо заметила профессор Макгонагалл. — О! — глаза Хоуп и Рона расширились почти комично. — Да, мы, наверное, могли бы это сделать. Профессору Макгонагалл пришлось побороть желание фыркнуть, глядя на эту парочку. Она обнаружила, что постоянно делает это по отношению к дочери одного из печально известных проказников Хогвартса. О, этот год обещал быть трудным — она это видела. ____ Гермиона не видела Хоуп до следующего дня. Хотя за ужином она увидела Рона, и он заверил её, что это всего лишь небольшая проблема с желудком — беспокоиться не о чем. Поэтому она, Парвати Патил и Лаванда Браун были особенно осторожны, когда поднимались в свою спальню: занавески вокруг кровати Хоуп уже были задёрнуты, а тарелка с недоеденным пастушьим пирогом лежала на прикроватном столике рядом с её волшебной палочкой. За завтраком Хоуп выглядела немного уставшей, но не так сильно, как в прошлом году, когда ей пришлось наверстывать упущенное за время пребывания в больнице. И, судя по всему, она довольно спокойно воспринимала перешёптывания и пристальные взгляды. — Не могу поверить, что ты перенеслась в Хогвартс! — Гермиона была просто в восторге. — Неужели ты не могла придумать что‑нибудь более разумное? — Ты ведь о нас говоришь, верно? — спросила Хоуп, приподняв бровь. — Не о ком‑нибудь другом? Рон хихикнул, уткнувшись в бекон. — О, заткнись, — сказала Гермиона, и её щёки порозовели. — Тебе лучше? — Намного, — призналась Хоуп, слегка нахмурившись. — Должно быть, это побочный эффект от того, что я так долго мигала… — Привет, спящая красавица! — Прекрасный принц, — сказала Хоуп в ответ сухим, как пустыня Сахара, тоном, — ты должен прекратить флиртовать со мной, люди начнут судачить… Близнецы рассмеялись. Рон поперхнулся. — Да ладно тебе! Вам двоим обязательно делать это, когда я ем? — Да, — ответили Хоуп и Джордж с одинаковыми улыбками. — У вас сегодня занятия с Локхартоми? — спросил Фред как бы между прочим. — Сегодня днём, — простонала Хоуп. — Я знаю, что возненавижу это занятие, я просто знаю это! Я умру! — Лучше ты, чем мы, — защебетали близнецы, уворачиваясь от летевших в их сторону кусочков яйца, когда они выбегали из зала. — Мерзавцы, — пробормотала Хоуп, разрезая сосиски на части и отправляя их в рот. — Нам лучше идти, — сказала Гермиона, взглянув на часы. — Через десять минут у нас гербология с хаффлпаффцами. По мнению Хоуп, гербология прошла на удивление успешно. Она никогда не питала особой любви к уходу за магическими растениями и их идентификации, но мандрагоры — это совсем другое дело. Они были действительно странными, очень похожими на толстеньких земных младенцев, чей крик мог убить. Даже приглушённый, звук был довольно неприятным. В теплице все разбились на группы по четыре человека — они занимались пересадкой мандрагор, чего, как надеялась Хоуп, ей больше никогда не придётся делать. Хоуп, Рон и Гермиона работали вместе с мальчиком из Хаффлпаффа по имени Джастин Финч‑Флетчли. Он был любителем поболтать — даже в наушниках. Можно было бы сказать, что он слишком много говорил. Гербология стала короткой передышкой перед предстоящим адским уроком. После обеда Хоуп, Рон и Гермиона оказались в каменном дворике. Они разговаривали о лете, семье и ни о чём конкретном, ожидая, когда прозвенит звонок, который ознаменует, что пора отправляться на занятия. Хоуп видела, что Гермиона была немного расстроена из‑за того, что Рон почти не виделся с ней в последние несколько недель, поэтому она старалась больше разговаривать с ней, чем с Роном. — Я была в ужасном настроении! — смеялась она вместе с Гермионой, разводя руками. — А как ещё я могла отреагировать на то, что кто‑то — полная задница? — Может быть, более тактично, — с улыбкой предложила Гермиона. — Но я не думаю, что они знают, что это такое! — весело сказала Хоуп. Гермиона не смогла удержаться от смеха. Волосы на затылке Хоуп встали дыбом, как будто кто‑то наблюдал за ней. Подняв глаза, она поняла почему. Человек, который наблюдал за ней, должно быть, был новым студентом. На нём был герб Гриффиндора, у него было немного мышиное личико, а в руках он сжимал фотоаппарат. Фотоаппараты быстро стали ненавистной вещью для Хоуп — за исключением тех, что были у членов Гриффиндорского факультета. — Чем я могу вам помочь? — мягко спросила она. Тот факт, что она разговаривала с ним, казалось, сильно смутил его: его лицо стало ярко‑красным. — П‑привет! — взволнованно выдохнул он. — Я… я Колин Криви. Я тоже учусь в Гриффиндоре. Как ты думаешь… ничего, если… я сфотографируюсь с тобой? — спросил он, затаив дыхание. — Фотографию? — Хоуп приподняла бровь. — Нет. Почему? Его лицо вытянулось, и Хоуп почувствовала себя немного неловко. Ей не очень нравилось быть объектом фотографии, которая предназначалась не для неё или её друзей. — Итак, я могу доказать, что встречался с тобой, — торопливо заговорил Колин. — Я знаю о тебе всё, мне все рассказывали: о том, как ты выжила, когда Сам‑знаешь‑Кто пытался убить тебя, и как он исчез, и обо всём остальном. Ещё мне рассказали, что у тебя до сих пор на лбу шрам в виде молнии. А мальчик из моего общежития сказал, что, если я правильно проявлю плёнку, снимки будут двигаться! — В его голосе и на лице снова появилось оживление. — Здесь удивительно, не так ли? Я и не подозревал, что все эти странные вещи, которые я умею делать — это магия, пока не получил письмо из Хогвартса. Мой папа — молочник, он тоже не мог в это поверить. Поэтому я делаю кучу фотографий, чтобы отправить ему домой. И было бы действительно здорово, если бы у меня была фотография с кем‑то из вас… Может, ты могла бы подписать её? Он, казалось, совершенно забыл, что Хоуп довольно пылко сказала «Нет». Её раздражение по поводу всего этого стремительно росло — как раз в тот момент, когда она услышала очень знакомый холодный голос: — Фотографии с автографами? Раздаёшь фотографии с автографами, Поттер? — Знаешь, я думаю, тебе не помешала бы поездка в больничное крыло, Малфой, — сказала Хоуп на удивление мягким голосом. — Если оно не может вылечить тебя от мании превосходства, то, по крайней мере, может помочь с твоей глухотой. По двору разнеслось громкое фырканье, и Малфой сердито открыл рот, но Хоуп отмахнулась от того, что он собирался сказать. — Возможно, тебе стоит подумать о том, что ты скажешь дальше, Малфой, потому что я уверена: у тебя на это мозгов не хватит. Позже у неё могли возникнуть проблемы из‑за этого, но в данный момент Хоуп слишком раздражена. Сдержанность — это то, что она будет практиковать позже. — Кто‑то упоминал фотографии с автографами? — О, боги! — пробормотала Хоуп, когда Гилдерой Локхарт выбежал — да, именно так, выбежал — во двор, одетый в бирюзовую мантию, которая привлекала внимание к его глазам. Хоуп поперхнулась прямо у него на глазах, а он даже не заметил. Он намеренно закрывал глаза на то, что на самом деле не нравился ей? Должно быть, так оно и было. При виде неё он расплылся в лучезарной улыбке. — Не стоило спрашивать! Мы снова встретились, Хоуп! Пораженная ужасом, Хоуп обнаружила, что оказалась рядом с ним и стала объектом фотографии, которую она с самого начала не хотела делать. Затем она поняла, что её направляют на следующий урок — который, к сожалению, был его уроком. — Слово мудрой Хоуп, — говорил Локхарт. — Я прикрывал тебя там с молодым Криви. Если он тоже меня фотографировал, твои одноклассники не подумают, что ты так подставляешься… — А мы бы этого не хотели, — сказала Хоуп с едким сарказмом, всё ещё пытаясь вырваться из его хватки, но это не слишком помогало. Она заметила, что несколько студентов молча смеются над её затруднительным положением, и сердито посмотрела на них. — Позволь мне сказать — раздавать фотографии с автографами на данном этапе твоей карьеры неразумно, — откровенно говоря, Хоуп выглядит немного самоуверенной. Вполне может наступить время, когда тебе, как и мне, понадобится стопка документов под рукой, куда бы ты ни отправилась. Но я не думаю, что ты ещё до этого дошла, — произнёс Локхарт с самодовольным видом. Хоуп была так зла, смущена и раздражена, что не могла подобрать подходящих слов, чтобы выразить свои чувства. Поэтому вместо этого, как в «Завитушках и кляксах», она ударила его концом трости по ступне, а затем резко нанесла удар между ног, наслаждаясь его писком. — Да, — прорычала она, — отличный совет, придурок. ____ — Я убью его, — пригрозила Хоуп, подцепляя вилкой чипсы на своей тарелке в тот вечер за ужином, практически кипя от злости. — Невероятно! Как кто‑то может быть таким высокомерным и неразумным одновременно? Как ему удалось продержаться так долго? — Просто повезло, — предположил Рон. Гермиона бросила на них сердитый взгляд. — Я думаю, вы двое слишком суровы к нему, он профессор! — И чему же он нас научил? — парировала Хоуп. — Как успешно выбежать из класса? Как не давать волшебную палочку пикси? Или, может быть, как не натравливать пикси на ничего не подозревающих учеников? Она устало потёрла глаза, когда Ли Джордан и его друзья подошли и сели рядом с ней. — Итак, — сказал Ли без предисловий, — насколько плох был Локхарт? Хоуп громко застонала, а старшеклассники рассмеялись. — Я никогда не встречала кого‑то настолько… о‑о‑о! — пожаловалась Хоуп, каждые несколько секунд сгибая пальцы, словно когти. На самом деле она выглядела как дикарка — намеренно или нет. — Я не протяну с ним и года в качестве учителя… Вот почему через пять минут он станет жертвой розыгрыша. — Девушка, которая мне по сердцу, — торжественно произнёс Джордж, прижимая руку к груди прямо над сердцем и изображая растроганность. Хоуп закатила глаза, потирая челюсть, на которой образовался синяк от одного из ударов пикси. — Не заставляй меня бить тебя, Уизли. Ты же знаешь, что я это сделаю. Джордж рассмеялся, и вскоре к его смеху присоединилась большая часть зала — Гилдерой Локхарт увеличился до размеров небольшого автомобиля. — Ну вот, — с удовлетворением в голосе произнесла Хоуп, — теперь его эго достигло нужного размера… Или, по крайней мере, приблизилось к нужному размеру. — Ты потрясающая! — с нежностью сказала Анджелина, заставив рыжеволосую девушку покраснеть от удовольствия из‑за похвалы. — Я действительно стараюсь, — призналась она. — Это было не так уж сложно. Но Гермиона выглядела испуганной. — Ты прокляла учителя! — Да! — сказала Хоуп, делая ударение на букве «р». — Да ладно тебе, Гермиона! Не будь такой! Ты же видела, каким ужасным он был сегодня! — На собственном опыте! — воскликнула Гермиона. Она всё ещё переживала из‑за инцидента с профессором тёмных искусств, не обращая внимания на других профессоров, которые без особого энтузиазма пытались одёрнуть надутого эгоиста и снять чары расширения, наложенные Хоуп. — Конечно, — сухо ответила Хоуп, закатывая глаза. Но, к ужасу Гермионы, все, казалось, оценили шутку в гостиной поздно вечером, аплодируя магу‑метаморфу, который превратил красный цвет в пять оттенков — о существовании которых она и не подозревала. Это была своего рода слава, которой Хоуп с радостью наслаждалась: она знала, что это не связано с чем‑то, чего она не помнила, или с чем‑то, что сделали её родители. Поэтому она не могла не улыбнуться своей подруге, когда, извинившись, вышла из толпы, чтобы пройти в комнату общежития для второкурсниц Гриффиндора. Парвати Патил уже была там: она складывала свою одежду в комод у кровати — чего, очевидно, не делала прошлой ночью — и одарила Хоуп мимолётной улыбкой, прежде чем вернуться к своей работе. Взгляд Хоуп упал на лежащий на прикроватном столике журнал в зелёном кожаном переплёте с изображением змеи. Это был дневник, в котором содержались личные мысли её деда. Он был среди книг, которые Хоуп забрала из своих хранилищ перед началом первого курса, но она так и не начала читать его всерьёз до того Рождества, когда встретила этого человека и одновременно попрощалась с ним. Она знала, что судила его сурово, но его мнение о тех, кто родился магглом или от магглов, владеющих магией, было ещё хуже, чем у мистера Малфоя. И в то же время его прошлое было таким душераздирающе печальным — особенно в том, что касалось его жены, о которой он писал в своих письмах: «У неё была красота, как ни у кого другого, освещённая солнцем или луной. Она была даром, который только боги могли завещать земле». Она перелистала страницы книги, внезапно придя в бешенство. — Фотография моей бабушки! Она исчезла! Парвати отвернулась от комода, чтобы снова подойти к своему сундуку, и чуть не наступила на что‑то, выглядевшее очень старым. Она наклонилась, чтобы поднять его, и в ней проснулся интерес. — Должно быть, Хоуп уронила это прошлой ночью, — размышляла Парвати, поднося тонкий пергамент к свету, — или, может быть, он выпал из одной из её книг. На пергаменте был набросок по‑настоящему красивой молодой женщины с загадочной улыбкой и ясными глазами. Она была одета в средневековое платье, которое не выглядело бы неуместно на ярмарке в стиле Ренессанса. В её улыбке можно было разглядеть немного надежды. — Хоуп? Ты ищешь это? — спросила Парвати, протягивая портрет отчаянно ищущей девушке. Хоуп мгновенно расслабилась, увидев, что держит в руках её подруга. — О, слава богам, — пробормотала Хоуп, беря фотографию у Парвати — осторожно, чтобы не порвать, — и сжимая её в руках. — Я боялась, что потеряла её… Это единственная фотография бабушки, которая у меня есть. — Она прекрасна, — заметила Парвати. — Спасибо, — сказала Хоуп с гордостью в голосе. — Кто она? — спросила Парвати. Хоуп печально улыбнулась. — Она в некотором роде моя бабушка. С её именем связано слишком много великих имён, чтобы я могла сосчитать. Парвати наблюдала, как Хоуп водит пальцем по силуэту женщины. — Как её звали? — Морея, — тихо произнесла Хоуп. — Гамадриада? — удивлённо переспросила Парвати. Дети‑волшебники не так уж редко читали о греческих мифах, как можно было бы подумать. Парвати, в частности, в детстве была очарована женщинами, которые могли превращаться в деревья и очаровывать богов. Хоуп громко рассмеялась. — Боже мой, нет. Её назвали в честь дриады, но она не была дриадой… Очевидно, ей дали подходящее имя. — Хоуп яростно моргнула. — Извини, я только вчера прочитала в дневнике моего дедушки ту часть о том, как она умерла. Обычно я не такая эмоциональная. — Я думаю, ты просто лучше умеешь скрывать свои чувства, — не согласилась Парвати, внимательно наблюдая за подругой, прежде чем мягко спросить: — Как она умерла? — Она была убита, — Хоуп провела пальцами по глазам, стирая слёзы. — Её сын… Адриан… слишком увлёкся Тёмными искусствами, и это свело его с ума. Ты читала «Сказку о Геракле»? Парвати растерянно кивнула. — Ты знаешь, где Геракл убил свою жену и трёх сыновей? Вот что сделал Адриан. Он потерял контроль… — Хоуп надолго задумалась, издав слабый смешок. — Иногда я забываю, что десятое столетие не зря называли Тёмными веками. — Количество использованной тёмной магии иногда создавало тёмное облако, которое зависало в воздухе над тем местом, где использовалась магия. Хоуп удивлённо моргнула. — Как ты узнала об этом? Парвати улыбнулась ей. — Ты думаешь, ты единственная, кто читает о древней истории? Вряд ли. — Я впечатлена, — сказала Хоуп, кладя портрет туда, где она его нашла, — между сгибами страниц дневника Салазара Слизерина. Она снова завязала его кожаным шнурком и убрала обратно в свой чемодан. — Ты не похожа на умницу. Парвати даже рассмеялась в ответ на это. — Я никогда раньше этого не слышала. Ты же не думала, что Падма была единственной из нас, кто унаследовал мозги от семьи, не так ли? — С однояйцевыми близнецами никогда нельзя быть полностью уверенным, — задумчиво произнесла Хоуп, и её губы изогнулись в улыбке. — С Фредом и Джорджем трудно сказать наверняка — они такие похожие. Но вы с Падмой кажетесь такими разными. — Да, — призналась Парвати. — Нам нравится быть самостоятельными, и мы не такие прилипчивые, как близнецы Уизли. Но это не значит, что мы не любим друг друга или что‑то в этом роде. — Я понимаю, — сказала Хоуп. — Я имею в виду, что, наверное, было бы лучше, если бы у меня действительно были братья и сёстры… Но мы с Гермионой практически родственники, я полагаю. — Практически, — усмехнулась Парвати. — Кстати, твоя шутка была великолепной. — Спасибо, — надулась Хоуп. — Но видели бы вы его, когда я дала ему подзатыльник! И тут спальня наполнилась взрывами смеха.