Броня отличницы.

      Ада дождалась, пока едкий дым последней сигареты Ромы окончательно растворится в воздухе. Она осталась стоять посреди улицы, чувствуя, как утренняя роса оседает на её тонкой одежде, а ночная бдительность медленно сменяется холодным, расчётливым азартом. Девочка посмотрела на брошенную пачку «Астры» в кустах. Она выбросила её по приказу Ромы — и это было первое, чему она подчинилась в этом посёлке. Но сама Васильева явно сделала это не из покорности.       — Поняла. Урок первый: не светить дерьмом. Её разум, отполированный годами выживания в Омске, начал методично анализировать информацию. Маски зверей — не люди. Это нечто, что напугало даже местного «чертёнка». А значит, это ценная информация. Ада вернулась в дом. Виктор спал, издавна вросший в диван, как часть мебели. Она оставила ему на столе кусок тушенки и стакан воды, выполнив свой минимальный дочерний долг.

Утро 1 сентября 1998 года

      Сегодня был её день создания репутации. Здесь не было времени на «акклиматизацию». Ада приняла контрастный душ под гудящим «титаном», смывая с себя ночные страхи. Она тщательно заплела волосы. Это был её ритуал: не просто конский хвост, а тугая, высокая петля, в которой не должно было быть ни одного выбившегося волоска. Идеальная причёска — это идеальная стена между ней и внешним хаосом. Это была её броня. В старой городской школе Ада всегда ходила в идеально отглаженной форме. Здесь это было невозможно. Она надела всё, что выглядело наиболее опрятно. Чистую, хотя и немного выцветшую, тёмно-синюю юбку до колена, белую блузку, которая чудом не пожелтела после всех переездов; и единственные туфли, привезённые из города, которые ей были впору. Ада кое-как, разгребая ворох вещей, что так и остались разбросаны со въезда тридцатым числом, нашла свою старую, ученическую сумку; тяжёлую и кожаную. Вместо учебников внутри лежали: блокнот для записи наблюдений, пенал с идеально заточенными карандашами, пара ручек и… тот самый деревянный клювик, найденный у барака. На всякий случай. Перед тем как выйти, она посмотрела на своё отражение в запылённом зеркале, на которое, очевидно, у юной чистюли не хватило сил или времени. Метисское лицо с резкими чертами, обрамлённое тёмными волосами, и эти глаза — голубые, безмятежные, как лёд. Ведьма. Исчадие. Она нарочито выпрямила спину.       — Сегодня ты — Ада Васильева, отличница. И никто больше. Ада вышла из дома. Сентябрьское солнце уже жарило, но в воздухе ощущался резкий запах мокрой листвы и приближающейся осени. Её путь в школу лежал мимо двух «контрольных точек»: барака и трансформаторной будки. Она прошла мимо барака, не ускоряя шаг. В дневном свете он выглядел просто как заброшенная рухлядь. Никаких следов ночных плясок, никаких надписей «ЧГ» на стенах — только серое, гниющее дерево. Но Ада знала. Здесь была граница. Граница потери здравого рассудка. Но что, если она уже его потеряла…? Не всё потеряно, говорите? Кто знает… У трансформаторной будки уже собралась толпа. Дети: много детей, разного возраста. Все в праздничной, но мятой одежде, с букетами астр и гладиолусов, выросших на местных огородах. Они выглядели как коллективное фото из старого советского альбома: белые банты, на шеях у некоторых девчат — красные, пионерские галстуки. Хоть пионеров уже не было, мода на галстуки оставалась. Зато мальчишки, в противовес «королевам красоты», стояли в растянутых трико, — особенно старшеклассники, — совершенно этого не стесняясь. Её яркое, городское сочетание и эта идеальная причёска мгновенно выделили её. Разговоры притихли. Она увидела его. Рома Пятифанов стоял чуть поодаль от будки; в серой, но чистой рубашке и чёрных брюках. Рядом с ним, прижимая к груди три полевых ромашки, стоял Бяша, заикаясь от волнения. Бурят выглядел ещё более нелепо, чем вчера, но сегодня он был чист и выкупан, хоть и разило сигаретами за три километра. От обоих. Рома поймал взгляд Ады. Он не улыбнулся и не кивнул. Просто посмотрел. В этом взгляде было всё: предупреждение, уважение и ожидание. Ада прошла мимо них, не отводя глаз. Она не собиралась изображать, что не знает их, но и кланяться не стала.       — Адка-шоколадка, — негромко, но так, чтобы услышала Ада, сказал Рома. — Вовремя. Ада не остановилась.       — Я всегда прихожу вовремя, Ром, — бросила она через плечо. — Тем более, в ад. Она подошла к крыльцу своей новой школы. Ступени местами были оббиты, каменная крошка сыпалась из щелей. В воздухе витал запах советской мастики и формалина. Ада поднялась на само крыльцо. Она пришла не просто в ад. Она пришла на поле боя.

***

      Первое утро осени золотистой — но какой-то не пушкинской — было прохладным и ясным; с запахом влажной хвои, который заглушал ночную сырость. Ада, сжимая в руках отцовскую папку с документами, стояла в огромном холле школы на первом этаже — их было три, — едва сливаясь с расписанием. На улице был настоящий праздник: посёлок гудел. Толпы нарядных, неуклюжих детей в белых бантах и строгих костюмах спешили к центру. Школа стояла на небольшом пригорке — широкое, трёхэтажное здание из серого кирпича с облупленной местами краской и проступающей штукатуркой. За лето не могли ремонт сделать, вот… черти. Внутри помещения царил хаос. Ада, как всегда, держалась отстранённо, игнорируя шальные взгляды и шепотки, которые, кажется, следовали за ней с самого входа. Она нашла кабинет завуча. Пожилая, суровая женщина в очках, представившаяся Зоей Игнатьевной, слушала её, не отрываясь от заполнения журналов.

ФИО: Ада Викторовна Васильева

Дата рождения: 14 ноября 1987 года (на момент событий осени 1998 ей почти 12 лет).

Семейный статус: родители в разводе пять лет назад, живёт с отцом.

Образование (прежнее): Омская гимназия №42 с физико-математическим уклоном.

      — Васильева Ада Викторовна. Из Омска. Шестой класс, — Зоя Игнатьевна сняла очки и осмотрела Аду с головы до ног, задержав взгляд на её глазах. — У тебя, девочка, вид какой-то… городской. Надеюсь, ты не привезла сюда свои городские замашки. Класс у нас сложный — шестой «В».       — Я хорошо учусь, — спокойно ответила Ада, её цинизм служил ей щитом.       — В «В» хорошо не учатся, Васильева. Там выживают. Твой классный руководитель — Лилия Павловна. Она сегодня дежурит на линейке, — Зоя Игнатьевна протянула ей небольшой дневник в мягком переплёте. Мда, издержки производства. Прощайте, красивые дневнички и канцелярия из города. — А сегодня — иди ищи свою линейку. И держись подальше от Пятифанова… эм, одноклассника твоего нового. Ада вышла в коридор рекреации, сжимая в руке дневник. Она уже знала, что Пятифанов — это Рома; и что её зачислили в его «клан» не по успеваемости, а по приговору. Класс, где выживают. Кажется, ничего нового в её жизни не произошло. Ада подняла голову. Школьный двор был переполнен людьми, но она легко нашла его. В самом центре толпы, небрежно прислонившись к обшарпанной стене, стоял тот Рома. Он был одет в светлую рубашку, которая хоть и была мятой, но резко выделялась на фоне его обычных спортивных костюмов. Пятифанов не улыбался; просто ждал, скрестив руки на груди. Как только Ада вышла из дверей, их глаза встретились. Рома, казалось, поймал её взгляд, проигнорировав сотни других. Он слегка кивнул.       — Ну, что, Ади? — этот немой вопрос прозвучал в её голове. — Добро пожаловать в ад. Ада улыбнулась своей холодной, безрадостной улыбкой, кивнула в ответ и решительно направилась к толпе, в которой уже не было места для одиночества. Вот они, черти во плоти… И кто теперь «исчадие ада», м, шестой «В»? Белобрысая, зеленоглазая девчушка с длинной косой и в вычурном сарафанчике с идеальным воротничком-стойкой — точно подходит под этот «титул». Явно староста. Глаза Ады быстро нашли других. Вот какая-то черноволосая (тоже голубоглазая!) девочка стоит чуть вдали от всех и кажется какой-то… отстранённой? Но отличница, это точно. Даже на чём-то играет — пальцы тонкие и длинные. Ух, красотка… «Блядь, о чём ты думаешь, Адка? Не-не-не, пойду лучше к Роме поближе. Похуй на правила. Тут они, похоже, другие…». Ада не стала долго раздумывать. Решение Зои Игнатьевны прозвучало как приказ: класс, где выживают. В Омске она выживала в одиночку. Здесь, похоже, ей предложили альянс — пусть и с местным «чертёнком», но зато с тем, кто знает, куда смотрит лес, и чего боятся старшеклассники. Правила города — избегать хулиганов. Правила посёлка N — выбирать, на чьей ты стороне. Она сделала глубокий вдох, проигнорировав сладкий, удушающий запах гладиолусов, и пошла прямо к Роме. Путь был коротким, но в толпе он ощущался, как проход по сцене. Взгляды, которые следовали за ней, были острыми и липкими. Никто не ожидал, что «новенькая», с её идеальной осанкой и напускным безразличием, направится прямо в эпицентр шестого «В». Рома стоял не один. Рядом с ним, дрожа, как осиновый лист, и прижимая к груди букет, маялся тот шепелявый бурятик. Его голова была опущена, но он нервно косил глазами на приближающуюся Аду. В нескольких шагах от них, образуя плотную, насмешливую группу, стояли остальные. Глаза Ады скользнули по классу. Та самая белобрысая девчушка. Она стояла чуть впереди группы, словно её незримо подпирала гордость. Коса до пояса, воротник-стойка, белые бантики. Она была воплощением деревенского представления об «отличнице» и «дочке учительницы». Её зелёные глаза, сейчас холодные и оценивающие, встретились с голубыми глазами Ады. Уголок рта Кати чуть дернулся. Осуждение. Ада почувствовала к ней мгновенную, инстинктивную неприязнь. «Отстранённая» черноволосая. Она стояла почти у стены, зажав в руках не букет, а старенький, но ухоженный футляр строгого, чёрного цвета. Для флейты или кларнета? Нет, погодите-ка, для… скрипки. Точно! Тёмные, как вороново крыло, волосы, бледное лицо, голубые, почти светящиеся глаза. Она не смотрела на Аду; она смотрела куда-то сквозь неё, словно Ада была прозрачной. В ней не было ни осуждения той зеленоглазки, ни наглости Ромы — только глухая, непробиваемая печаль. Ада подошла к Роме и встала рядом с ним. Между ними оставалось ровно полшага, нейтральная территория.       — Ну, Ади? — Рома, наконец, поднял голову. В его глазах блеснуло одобрение. Он не сделал ни одного движения, чтобы уступить ей место или приветствовать её. Он просто позволил ей выбрать его.       — Я в шестом «В», — ответила Ада, её голос был низким и ровным. — И Зоя Игнатьевна сказала держаться от тебя подальше. Рома усмехнулся, и его плечо едва коснулось её плеча.       — Значит, ты правильно поняла, как здесь работать. Бяша тихонько взвизгнул от неожиданности, поняв, что новенькая встала навсегда рядом с Ромой, но тут же заткнулся под его взглядом, проворчав что-то вроде: «Ром, она точно нормальная, на?». Катя Смирнова сжала губы в тонкую нить. Её взгляд, полный праведного гнева, прожигал Аду. «С первой секунды выбрала грязь, — читала Ада в её глазах. — Городская потаскушка». Ада, не обращая внимания на Катю, сама взглянула на черноволосую девочку у стены.       — А это кто? — тихо спросила она Рому.       — Неважно, — Рома небрежно махнул рукой. — Она у нас пример класса после старосты и первая скрипка на деревне. Полина Морозова. С дедом живёт, но он у неё с приветом. И не потому, что к коляске прикован и байки жуткие травит. Слишком много выдал, да? Прям как она… — Рома коротко мотнул головой на старосту их класса, топчущуюся, как курица, в компании подружек, которая явно всем своим чопорным видом кричала о том, что она главная сплетница. — Не обращай внимания. Она никому не интересна. Кроме… Хотел было Рома обозначить, мол, «кроме меня», но явно побоялся чего-то или кого-то. Полины, видимо. «Грустная». Ада снова посмотрела на Полину. У неё не было ни враждебности старосты с её подружайками, ни наглости Ромы. В ней было только тихое, глубокое знание, — как будто Морозова уже видела и лес, и маски, и всю глубину местного ада, и просто приняла это. Видимо, и правда влияние деда, — как обмолвился Пятифанов, — просачивается. Но долго рассматривать ей не дали. Внезапно в толпе началось движение, словно кто-то кинул камень в сторону школьных порожек. Голоса притихли.       — Шестой «В», становимся ровненько! — раздался громкий, поставленный голос, от которого у Ады невольно зазвенело в ушах. К группе стремительно приближалась женщина. Лилия Павловна. Она была одета в строгий, безупречно отглаженный костюм горчичного цвета, а её причёска, — аккуратный «кокон» на затылке, — была залита таким количеством лака, что казалась вырезанной из дерева. Её внешность была полной противоположностью обстановке школы — она была единственным необлупленным элементом этого заведения. Лилия Павловна шла, держа под руку ту чопорную старосту с косой. Мать и дочь. Две инкарнации одного и того же порядка. Учительница мгновенно отсканировала взглядом весь свой класс; и её глаза, такие же зелёные, как у Кати, тут же застыли на двух фигурах: Роме Пятифанове и новенькой, стоящей буквально в полушаге от него.       — Пятифанов, — в её голосе звенел металл, который мог порезать стекло. — Почему ты стоишь в стороне? Мы на линейку идём, а не на сходку у гаражей! Лилия Павловна проследовала прямо к ним. Её взгляд скользнул по Аде, задержался на её идеальном хвосте и дорогих, хоть и потёртых, туфлях.       — А это… — она остановилась. — Новенькая. Васильева, так? Ты уже успела спутаться с нашей главной проблемой? Учительница не спрашивала, она обвиняла. Весь её тон говорил: ты либо наша, либо враг. Ада почувствовала, как блондинка, стоявшая рядом с матерью, торжествующе смотрит на неё. Вот он, первый экзамен.       — Здравствуйте, — вежливо, но холодно ответила Ада, глядя прямо в глаза классной руководительнице. — Меня зовут Ада Васильева. И я стою там, где мне удобно. Её спокойствие, её безупречная, городская вежливость, — которая звучала как самая изощрённая дерзость, — подействовала на Лилию Павловну, как удар током.       — «Удобно» ей! — почти прошипела учительница. — Ты, девочка, приехала из города, чтобы учиться, а не чтобы… Она запнулась, не находя достаточно приличного слова, чтобы описать стояние рядом с Ромой.       — Катя! — резко обратилась Лилия Павловна к дочери. — Возьми новенькую за руку и поставь её рядом с Полиной! Пусть покажет ей, где мы стоим. Ты будешь рядом с Екатериной Смирновой, Васильева, и ни на шаг ближе к этому… сброду. Катя, сияя от собственной важности, потянулась к Аде.       — Пойдём, Ада, — её голос был слащавым и фальшивым. — Мы тебе покажем, как правильные девочки стоят на линейке. Ада не пошевелилась. Она даже не взглянула на протянутую руку Кати.       — Я сама решу, где мне стоять, — отрезала она довольно грубо, отчего моментально застыдилась своих же неосторожных слов. Рома, всё это время стоявший молча, вдруг издал короткий, низкий смешок. Смешок этот, несмотря на то, что он был тихим, перебил всё. Лилия Павловна побледнела от ярости. Её авторитет и тщательно выстроенный порядок, рушился о ледяное спокойствие новенькой и наглую ухмылку Пятифанова.       — Пятифанов, встань в строй! — рявкнула женщина.       — Я в строю, Лилия Павловна, — ответил Рома, не двигаясь. — С кем стою, с тем и стою. Полина Морозова, тем временем, словно почувствовав, что к ней сейчас попытаются прикрепить «чужака», медленно, почти незаметно, сделала шаг в сторону; ещё плотнее прижимая футляр со скрипкой. Она явно не хотела «правильно» стоять с Адой. Ада, оценив ситуацию, поняла, что дальнейшее пререкание обернется немедленным скандалом и вызовом отца-алкоголика в школу. Этого ей не надо. Она сделала шаг в сторону, оторвавшись от Ромы. Но не пошла к Кате. Вместо этого она демонстративно прошла мимо Кати и её матери и встала между Ромой и остальным классом, создав свою собственную, нейтральную территорию.       — Мы не опоздаем на линейку, — отчеканила Ада, словно это она была завучем. — Идёмте. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Лилия Павловна, задыхаясь от негодования, не нашла слов. Даже учительница поняла, что перед ней не просто ученица, — а маленький, идеально контролирующий себя, городской враг.       — Хорошо, Васильева! — выдохнула она, с трудом выдавливая слова. — Мы ещё поговорим. После линейки.       — Буду ждать, — ответила Ада, не проявляя ни страха, ни радости. Класс задвигался. Шестой «В», словно послушный, но неохотный змей, пополз к выходу во двор. Катя Смирнова, проходя мимо, нарочито толкнула Аду плечом.       — Недолго тебе здесь осталось, Моль, — ядовито прошипела девчонка. Ада даже не повернула головы. Её рука опустилась в карман блузки, где лежал деревянный клювик. В ответ на оскорбление она лишь крепче сжала его. Шестой «В» вышел во двор, где уже стояли ровные ряды всех школьников. Звучал старый, скрипучий школьный гимн. Ада встала в ряду с Ромой и Бяшей, чувствуя на себе сотни взглядов. Она стояла прямо, идеально ровно, как будто она приехала не из Омска, а из самого центра Москвы, чтобы преподать всем урок. Лилия Павловна, вынужденная стоять перед классом, бросала на Аду уничтожающие взгляды. Ада, в свою очередь, снова взглянула на Полину Морозову, которая стояла в другом конце ряда, смотря только вперёд. Ада поняла: здесь есть, кого изучать. И кто будет изучать её. Она была в аду. И она собиралась стать его хозяйкой.