Глава 5.

Лёгкое дуновение холодного ветра колыхнуло её волосы. Гермиона опять не сомкнула глаз этой ночью, поэтому не обратила внимания на такую мелочь. Ночные кошмары перестали быть для неё чем-то необычным, а промозглость маленькой каморки постоянно напоминала о её безвыходном положении. Прошло три недели, но осознание, что она потеряла себя, так и не пришло. Если бы кто-то заглянул в её комнату, он решил бы, что она пустует уже много лет. Пыль, разбитое окно и кровать с продавленным матрасом стали её неизменными спутниками. Серость и отсутствие ярких красок перестали её волновать в первую же неделю. "Зачем пытаться найти смысл там, где его априори не должно существовать?" Волшебный мир, в котором она жила последние семь лет, стал для неё таким родным и привычным, что ежедневное пробуждение от маггловского будильника казалось чем-то инородным, позволяющим воспоминаниям каждый раз просачиваться флешбеками в сознание. Гермиона вспоминала, как часто просыпалась от почти такого же звука в доме своих родителей. Она стремилась быть такой же, как все в её семье, и во время каникул отказывалась от магии. Родители не возражали против того, чтобы дочь пользовалась всеми преимуществами волшебного мира, но она настаивала, что может прекрасно обойтись и без него. В холодной серой комнате с маленьким окном Гермиона сожалела, что не использовала палочку чаще. Ей казалось, что если бы она могла прикоснуться к ней сейчас, то ощутила бы знакомый прилив магии, который раньше вызывал мурашки по коже. Но палочки не было, как и её магии. Прошло ровно двадцать один день с того момента, как Гермиона пришла в себя в этой комнате. Первым воспоминанием было, как она стояла посреди леса с поднятой палочкой, направленной на Малфоя. Он стоял спиной к ней, словно защищая от угрозы, хотя сам был не менее опасен. Но после этого в памяти — лишь пустота. В первые минуты она не шевелилась. Дезориентация и паника не позволяли мыслить здраво. Взгляд был затуманенным, а голова кружилась, не давая возможности сфокусироваться на объектах вокруг. Однако через некоторое время Гермиона смогла более менее различать предметы. Посмотрев на своё тело, она увидела, что была одета в тёмно-зелёное платье, едва достававшее до середины бедра, а руки и ноги были зафиксированы крепкими кожаными ремнями, не дававшими возможности пошевелить хотя бы одной частью тела. Она ощущала, что что-то удерживает её голову, и поняла, что такие же ремни обхватывают шею. Мысль о том, что её переодевали, заставила Гермиону покрыться липким потом. Осознание, что на ней только это платье, усилило тревогу. Гермиона пыталась кричать, но её голос тонул в безмолвии. Кто-то наложил на неё заклинание немоты, или же что-то повредило её уши. Она склонялась к первому варианту. Мысли вихрем проносились в её голове. Возможно, она находилась в одной из палат Мунго. Хотя комната больше напоминала заброшенный чердак. Или же это была штаб-квартира Ордена, хотя и такой вариант казался маловероятным. Если предположить наихудший, но вполне логичный сценарий, то её, вероятно, схватили Пожиратели. В таком случае у неё не было никаких догадок, почему она до сих пор жива. Дверь в комнату отворилась слишком резко. Всё тело Гермионы непроизвольно попыталось сгруппироваться, но ремни не позволили это сделать. В проёме появился мужчина средних лет, лицо которого ей было не знакомо. Он был достаточно высоким, что смотрелось нелепо в этой комнате, по размеру напоминавшую чердак для мётел. Он был одет в тёмно-серый костюм, выгодно подчеркивающий фигуру и широкие плечи, из чего Гермиона сделала вывод, что тот был сшит на заказ. Его осанка и стать выдавали в нем потомственного волшебника. Взгляд девушки скользнул от его костюма к лицу. Она заметила ярко-синие глаза, смотревшие на нее с холодным презрением. Морщины на лбу добавляли мужчине возраста, а черные вьющиеся волосы, тронутые сединой, не умаляли его привлекательности. — Значит, проснулась, — произнес он с легкой насмешкой в голосе, но его напряженная поза выдавала, что он полностью сосредоточен. Гермиона попыталась спросить, кто он такой, но слова застряли у нее в горле. Ситуация была пугающей, но она понимала, что ее оставили в живых не просто так. Очевидно, она нужна ему. — Не пытайся говорить. Я лично наложил заклятие, — он сделал шаг к её кровати, и Гермиона смогла рассмотреть его лучше. Лицо мужчины оказалось ближе, и она заметила два глубоких, едва заживших пореза, тянувшихся от края губ до брови. Ещё она увидела, что похититель хромает на правую ногу. Но он старался не показывать свои слабости. — Теперь ты будешь называть меня "Господин Нотт", — сказал он. "Нотт… Фамилия была ей смутно знакома… Кажется, его сын учился на Слизерине." — Или просто "Мой господин", если я так захочу. — продолжил он. — Ты в моём доме, и это значит, что ты обязан подчиняться всем приказам. Моя жена, гости или даже домовые эльфы могут свободно приказывать тебе. Твои попытки что-то изменить были тщетны. Неужели ты думала, что горстка школьников сможет противостоять армии Тёмного Лорда? Это было наивно и глупо, даже для вас. Гермиона смотрела на мужчину, пытаясь уловить смысл его слов. Но в голове царила лишь бескрайняя пустота, не дававшая сосредоточиться. «Мы проиграли?.. Нет, этого не может быть. Как? Гарри…» Мысли вихрем кружились в её сознании, словно пчёлы в улье. Каждая новая мысль возникала быстрее, чем Гермиона могла её осознать. Растерянность постепенно уступала место другим эмоциям — ярким, выворачивающим наизнанку. Ей казалось, что уровень такой злобы никогда не мог ей принадлежать, однако сейчас разум заполняло единственное желание: разорвать ремни и вцепиться ногтями в лицо этого ублюдка. Она продолжала бы бить его, пока лицо не превратилось в кровавое месиво, а череп не треснул, обнажив содержимое. Затем она нашла бы кинжал и вонзила его в грудь, прямо в сердце. Она провернула бы клинок на сто восемьдесят градусов, надеясь причинить Нотту-старшему хотя бы часть тех страданий, которые испытывала сама. Но, глядя на её гнев, он лишь насмешливо улыбался. — Я понимаю твою злость, малышка, но сейчас она тебе ничем не поможет. Тебе невероятно повезло, что именно я выиграл тебя в карты. Поверь, попасть к Долохову было бы куда хуже. Я недавно был у него в поместье и видел, в каком состоянии находятся его пленницы. Но Лаванда, его любимица, выглядела особенно плохо. Говоря это, он не выглядел ни опечаленным, ни раздосадованным. Его слова лились, как сладкий мёд, и в них чувствовалось удовольствие от рассказа о судьбе Лаванды. Гермиона вспомнила, как Гарри попросил Лаванду и еще пару девочек остаться в Выручай комнате и позаботиться о малышах. Однако если верить словам этого человека, то это может значить одно – их всех нашли. Джинни. Она была в той же комнате. Слёзы сами собой потекли по щекам, и она зажмурилась, чтобы сохранить остатки достоинства перед этим убийцей. Если не реагировать на него, может, ему надоест, и он уйдёт, оставив её умирать от голода. Такой исход можно принять с высоко поднятой головой. Но реальность была суровой: она понимала, что её жизнь ещё не закончилась. — Пока ты спала, я сделал несколько изменений, чтобы тебе было удобнее и безопаснее находиться в моем поместье, — сказал мужчина. Гермиона не хотела смотреть на него, но уловила движение и открыла глаза. Он подошел ближе. — На твоей левой руке такая красивая надпись, что я решил не оставлять правую без внимания, — продолжил он. Гермиона перевела взгляд на свое предплечье и увидела четыре руны, три из которых узнала: маназ, перт и турисаз. Последняя была нарисована так криво, что непонятно, йера это или соулу. — Тёмный Лорд создал новую метку специально для таких, как ты, — сказал он. — Она лишает возможности использовать магию. Это своего рода поглотитель, но я думаю, ты быстро привыкнешь. Ведь у тебя в крови — наслаждаться неполноценной жизнью. Гермиона смотрела на клеймо и только сейчас поняла истинные причины чувства опустошенности, преследовавшие её с момента пробуждения. Нотт не мог позволить, чтобы это грязное животное, как Долохов, выиграло такое прелестное личико. Тёмный Лорд в награду за победу в битве разрешил забрать всех выживших и распоряжаться их жизнями, как будет душе угодно. И мужчина знал, кто именно необходим ему в коллекции. Смотря сейчас на эту девушку, он понимал, что найдёт ей лучшее применение в своём поместье. Она принесёт ему максимальное удовольствие, находясь здесь. Тем временем Гермиона перевела холодный взгляд на мужчину и поняла, что тот разглядывает её тело. Его глаза не выражали ничего, но девушка чувствовала себя некомфортно, что повлекло за собой неосознанное движение – попытку сжать ноги вместе. — Думаю, это все, что тебе нужно знать. Дармлин, — голос хозяина стал выше на октаву. В следующее мгновение в комнате появился худой домовой эльф. Его одежда была похожа на старую тряпку, что свидетельствовало о пренебрежении хозяина к слугам. — Господин, Дармлин слушает, — ответил эльф низким, контрастирующим с его хрупкой фигурой голосом. — Наша новая служанка очнулась, позаботься, чтобы она поела и как можно быстрее приступила к своим обязанностям. — Да, Господин. Дармлин всё сделает, Господин, — Гермиона видела, как тряслись руки эльфа, а голова была низко опущена. Он выражал полное подчинении своему хозяину. — Немедленно! И помни, что моя жена скоро вернётся. Значит, я не должен её видеть. Нотт развернулся и вышел, не взглянув на девушку. Гермиона осознала, что всё ещё привязана к кровати и не может поднять голову. Она посмотрела на эльфа, но он только щёлкнул пальцами. На тумбе появилась серая каша и стакан воды. Ей не хотелось есть. Она дёрнула руками, показывая, что хочет освободиться от ремней. Эльф понял жест и избавил её от кандалов, сковывавших тело. Прошло три недели с момента, когда Гермиона впервые встретила господина Нотта и узнала о своём новом положении. Все попытки сбежать из поместья оказались тщетными. Заклинания, наложенные Ноттом-старшим, не позволяли покинуть территорию без столкновения с невидимым барьером. Всё владение было окружено магическим куполом, который не пропускал людей за пределы особняка. Попытки самоубийства не увенчались успехом. Когда Гермиона пыталась порезать себя ножом или осколком стекла, метка начинала жечь. Если она не останавливалась, боль охватывала всё тело, что часто приводило к тошноте и рвоте на мраморный пол. Страдание было невыносимым, но стоило ей прекратить, как оно отступало. Сознание медленно возвращалось, а ей приходилось стирать за собой остатки рвоты своим же платьем. Иногда казалось, что она давно умерла и стала призраком, потому что день сменялся другим, и они все были похожи на предыдущий. Но каждое утро она снова открывала глаза и шла работать. За это время ей не повстречались другие обители дома, кроме эльфов, приносивших овсянку с водой и сообщающих новое задание на день. Если же Гермиона противилась их выполнять, что так часто бывало в первые дни пребывания, то эльфы с удовольствием наказывали её за непослушание. Обычно её наказывали ударами плетью. Но если она продолжала сопротивляться, её погружали в таз с кипятком. Задания были несложными, и чувство самосохранения взяло верх над гордостью. Её заставляли перемывать посуду, помогать на кухне без магии или мыть полы руками. Это ясно давало понять её место в поместье. Лишившись информации, её мозг словно начал голодать. Казалось, любая вырезка из книги или газеты могла предотвратить безумие. Всё это привело к бессоннице, потере аппетита и, в итоге, к ухудшению здоровья. Она сильно похудела, кожа стала серой, а тело перестало слушаться мозг. Выйдя из кухни, где она провела весь день, Гермиона направилась к себе. Её комната стала единственным местом, где она могла побыть одна. Погруженная в мысли, она вела воображаемые диалоги, отвечая на вопросы, которые, казалось, задавал ей кто-то невидимый. Голос так и не вернулся, но она постепенно привыкала к этому. Когда-то она прочитала в книге мысль: человек способен привыкнуть к любой ситуации, даже самой ужасной. Теперь она поняла, как глубоко и правдиво это утверждение. Шорох в конце коридора внезапно прервал поток мыслей Гермионы. Она не ожидала увидеть никого, кроме эльфов, поэтому замерла на месте. Только взглянув на фигуру перед собой, девушка осознала, кто это. Сомнения в здравости своего рассудка закрались в её сознание. Гермиона узнала её. Девушка напротив выглядела иначе: угловатость школьных лет исчезла, уступив место более женственным формам, которые подчеркивало бордовое платье. Казалось, она тоже удивилась, увидев Гермиону, но быстро справилась с эмоциями. — Тебе здесь не место. Возвращайся в свою комнату, — голос звучал холодно, но в нём проскальзывала неуверенность. Гермиона хотела ответить колкостью, но не могла произнести ни слова. Она смотрела, как Пэнси Паркинсон быстро уходит прочь, направляясь в другую часть поместья Ноттов.