Часть 13.

Сознание вернулось к Гермионе волнообразно, принося с собой сначала тупую боль в затылке, а затем — огненную ленту удушья, охватившую горло. Она попыталась сделать глубокий вдох, но вместо него получился хриплый, свистящий звук. Горло болело так, будто его натерли острой бритвой, и каждый глоток воздуха давался с трудом. Она медленно открыла глаза. Над ней был не потолок ее каморки, а сводчатый камень низкого, сырого подвала. Воздух пах плесенью, пылью и медью — запах крови. Память вернулась обрывками: презрительные взгляды, тяжелая рука Нотта на ее талии, и затем… затем взрыв ярости. Малфой. Она повернула голову, преодолевая боль, и увидела его. В дальнем углу, в глубокой тени, сидел Драко. И вид его был еще ужаснее, чем в гостиной. Его лицо было избито до неузнаваемости — старые синяки сливались с новыми, свежими кровоподтеками. Губа была распухшей и рассеченной. Он сидел, неественно выгнув спину, его руки были грубо отведены назад и прикованы к стене толстыми магическими цепями, которые тускло светились зловещим багровым светом. Его голова бессильно упала на грудь, и он был настолько неподвижен, что Гермионе на мгновение показалось, что он не дышит. Леденящий ужас сковал ее. Подходить к нему? После того, как он едва не задушил ее? Его ярость была животной, неконтролируемой. Но что-то заставило ее пошевелиться. Не сострадание — его было трудно испытывать к тому, кто пытался ее убить. Скорее, острое, щемящее понимание их общего положения. Они были в одной ловушке. И он был разбит гораздо сильнее, чем она. Собрав всю свою волю, она подтянула онемевшие ноги и на четвереньках, медленно, преодолевая отчаянный внутренний протест, подползла к нему. Она остановилась в паре футов, не решаясь приблизиться ближе, и просто сидела на холодном каменном полу, глядя на него. И тогда он пошевелился. Его голова медленно поднялась. Движение давалось ему с огромным трудом. Его глаза, серые и пустые, встретились с ее взглядом. В них не было ни прежней ярости, ни ненависти. Только бездонная, истощающая пустота. Он смотрел на нее, и она смотрела на него, и в гнетущей тишине подвала их молчаливый диалог был громче любого крика. Они были врагами, но сейчас — всего лишь двумя сломанными игрушками в руках одного и того же мучителя. Их зыбкое перемирие было разрушено резким, знакомым голосом, прозвучавшим из решетки в двери. — Наконец-то познакомились поближе, я смотрю, — произнес Нотт-старший, и в его голосе слышалось нескрываемое удовольствие. — Очень рад, что мои любимые игрушки теперь собраны в одном месте. Надеюсь, вы найдете, чем себя занять.

***

Воздух в темнице был влажным и ледяным, он пробирался до костей, заставляя тело сжиматься в тщетной попытке согреться. Гермиона сидела, обхватив колени, и ее трясло — не только от холода, но и от шока, от боли в горле, от ужаса, повисшего в сыром полумраке. Она попыталась что-то сказать, хотя бы прошептать, но из ее перехваченного горла вырвался лишь хриплый, беззвучный выдох. Она прикоснулась пальцами к шее и тут же отдернула их — кожа была болезненно-чувствительной и опухшей. Ее взгляд блуждал по каменной клетке, выискивая что-то, что могло бы помочь. В дальнем углу, почти сливаясь с тенью, она заметила глиняный кувшин. Доползла до него. Внутри плескалось немного воды — мутной, с песчинками на дне, но все же воды. Она смотрела на воду, затем на Драко. Он сидел все в той же позе побитой собаки, прикованный к стене. Кровь на его лице запекалась темными корками, смешиваясь с грязью. Ненависть и страх боролись в ней. Он едва не убил ее. Но вид его беспомощности был сильнее. Стиснув зубы, она схватила подол своего ненавистного зеленого платья и с силой дернула. Ткань с треском поддалась, оторвавшись неровным лоскутом. С мокрым, капающим тряпьем в руке она подползла к Драко. Он напрягся, едва она оказалась в пределах досягаемости. Его глаза, полные прежней злобы и подозрения, сверкнули в полумраке. Он рывком дернулся назад, заставив цепи звякнуть. — Не… — попыталась она прохрипеть, но голос снова подвел. Вместо этого она покачала головой, глядя ему прямо в глаза. Ее собственный взгляд, насколько это было возможно, пытался передать то, что она не могла сказать: Я не причиню тебе боли. Он выдержал ее взгляд, его грудь тяжело вздымалась. Злость медленно уступала место истощению и недоверию. Он снова отодвинулся, но уже не так резко, когда она осторожно протянула руку. Гермиона замерла, давая ему время. Затем, движением почти невесомым, она прикоснулась мокрой тряпкой к его виску, смывая полоску засохшей крови. Он вздрогнул, но не отпрянул. Его глаза зажмурились. Она продолжила, медленно и методично, стирая грязь и кровь с его лица. Ткань скользила по ссадинам на скуле, касалась распухшего века. Он сидел не двигаясь, и его дыхание постепенно выравнивалось. После того, как она протерла ему лицо, в темнице воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Они сидели в противоположных углах, разделенные не только метрами холодного камня, но и годами вражды, недавней яростью и общим, всепоглощающим страхом. Однако теперь в этой тишине появился новый, странный оттенок — неловкость того, кто принял помощь от заклятого врага. Гермиона прислонилась к стене, уставшая до мозга костей. Боль в горле утихла до тупой, ноющей пульсации, а холод и нервное истощение медленно, но верно тянули ее в объятия забытья. Веки ее отяжелели, сознание начало уплывать в темноту, не дающую покоя. Внезапно тишину разорвал голос. Он был низким, хриплым, будто пропущенным через битое стекло. — Ты… — прохрипел Драко. — Ты видела здесь еще кого-то? Гермиона медленно открыла глаза и встретилась с его взглядом. Теперь, когда кровь и грязь были смыты, его черты стали четче. Изможденные, но узнаваемые. Она молча кивнула, понимая, что он не о Пожирателях. Он смотрел на нее, его брови слегка сдвинулись, будто он пытался прочесть ответ на ее лице. — Кого? — снова выдавил он, и в его голосе прозвучала тень былого нетерпения. Гермиона беззвучно пошевелила губами, пытаясь артикулировать, но из горла вырвался лишь болезненный шепот. Она с отчаянием покачала головой и снова попыталась, безуспешно. Драко наблюдал за ее мучениями, и вдруг в его глазах мелькнуло понимание. — Пэнси? — выдохнул он, и имя прозвучало не как вопрос, а как утверждение, полное горечи. Гермиона снова кивнула. Она видела, как его челюсть сжалась. Он откинул голову назад, ударившись затылком о холодный камень, и закрыл глаза. — Они… — он сглотнул, — они говорили что-нибудь при тебе? Она покачала головой. Ничего. — О Поттере? О том… что происходит снаружи? Снова отрицательный кивок. Она была в таком же неведении, как и он. Может, даже в большем. Он снова открыл глаза и уставился в потолок, его лицо исказила гримаса, в которой было и разочарование, и облегчение, и новая волна усталости. — Я… — он начал и замолчал, собираясь с мыслями. Потом перевел на нее взгляд, и в его серых глазах не было прежней ярости. Только серая, безрадостная пустота. — Я ненавижу тебя, — прошипел он. Но в этих словах не было злобы. Не было огня. Это была констатация факта, произнесенная с таким безразличием и усталостью, будто он говорил о погоде. Уголок губ Гермионы дрогнул в слабой, горькой усмешке. Она кивнула, глядя на него. Это было очевидно. В их ситуации это, наверное, было единственное, что оставалось очевидным.