Часть 16

Тусклый свет в коридоре едва разгонял сырую мглу. Гермиона шла, рассеянно глядя перед собой, мысли её витали где-то далеко, в привычной полусонной апатии, которую нарушали лишь редкие визиты с десертами. Она почти не замечала окружающего. Из ниши, скрытой тяжёлым гобеленом, внезапно появилась тень. Прежде чем она успела вскрикнуть, костлявая, цепкая рука впилась ей в запястье и резко дёрнула в сторону. Её прижали к холодной стене, и перед ней возникло бледное, измождённое лицо Малфоя. Они иногда виделись — краем глаза, в коридорах, когда его выпускали из темницы. Но он никогда не смотрел на неё, никогда не пытался заговорить. Теперь же его серые глаза, в которых тлели осколки былого высокомерия, пристально сверлили её, полные странной смеси холода и… надежды. Отчаянной, почти безумной надежды. — Грейнджер, — его голос был низким и хриплым. — Ты же проводишь с ним время. С Ноттом. Ты что-нибудь слышала? О внешнем мире? О Ордене? О чём угодно! Она смотрела на него, и его слова доносились до неё как будто сквозь толстое стекло. Внешний мир? Орден? Эти понятия казались такими далёкими, почти нереальными, по сравнению с теплом, которое разливалось по телу после очередного кусочка торта, и с одобряющим кивком Нотта. Она медленно покачала головой, её взгляд был пустым и немного растерянным. — Нет, — тихо ответила она. — Ничего. И это была правда. Она даже не пыталась прислушиваться, не пыталась выведать информацию. Желание вырваться, когда-то жгучее и неукротимое, куда-то испарилось, засыпанное пеплом сытой покорности. Драко не отпускал её руку. Его пальцы впивались в её кожу почти болезненно. Он смотрел на её округлившееся лицо, на отсутствие прежнего огня в глазах, на эту странную, отупевшую расслабленность. — Что с тобой случилось, Грейнджер? — прошипел он, и в его голосе прорвалось нечто, похожее на ярость, но также и на недоумение, даже на испуг. — Ты… ты выглядишь так, будто тебя подменили. Ты что, совсем сдалась? Его слова будто слегка пошатнули ту хрупкую, сладкую иллюзию, в которой она существовала. Но лишь слегка. Она потянула руку, и он, с гримасой отвращения и разочарования, разжал пальцы. — Со мной всё в порядке, Малфой. Сказала она и направилась в одну из бесчисленных гостевых комнат, все еще ощущая на запястье ледяное прикосновение Малфоя и его пронизывающий взгляд. Чтобы заглушить неприятный осадок от этой встречи, она с лихорадочным рвением принялась за уборку в первой попавшейся комнате. Она вытирала пыль с тяжелых рам портретов, которые молча и надменно наблюдали за ней, поправляла складки на гобеленах, сметала несуществующий сор с ковра. Монотонные движения успокаивали, погружали в подобие транса, где не было ни тревожных вопросов Малфоя, ни гнетущей реальности. Она уже почти убедила себя, что все в порядке, как вдруг дверь в комнату с громким стуком распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял незнакомый Пожиратель Смерти. Высокий, дородный, с тусклыми, блуждающими глазами и кривой усмешкой на потном лице. Воздух сразу же наполнился запахом пота, грязи и дешевого огненного виски. Гермиона замерла, метла выскользнула из ее ослабевших пальцев. Ледяной ужас, знакомый и всесокрушающий, сковал ее тело. Она инстинктивно отступила назад, пока не уперлась спиной в холодный мрамор камина. — А вот и она, — сипло проговорил незнакомец, его взгляд медленно, нагло скользнул по ее фигуре. — Игрушку Нотта. Говорят, ты у него самая смышленая. Он сделал несколько неуверенных шагов в ее сторону. Гермиона не могла пошевелиться, ее дыхание перехватило. — У меня в поместье до сих пор одна девчонка, Браун, кажется, — продолжал он, приближаясь. — Так та, стерва, до сих пор огрызается. А ты, я смотрю, совсем ручная стала. Покладистая. Умная девочка. Ледяной ужас, парализовавший её всего секунду назад, внезапно взорвался изнутри бешеным адреналином. Когда потная рука Пожирателя потянулась к ней, скользнув по бедру, с ней что-то случилось. Резкий, инстинктивный толчок — и она отшвырнула его тяжёлую, неустойчивую от выпивки тушу. Он, не ожидая такого, отступил на шаг, удивлённо хмыкнув. — Не трогай меня! Убирайся! Пожиратель, оглушенный ее криком и толчком, на мгновение опешил, но затем его лицо исказилось злобной усмешкой. Оскорбление и злость взяли верх над удивлением. — Ах ты, стерва! — просипел он, делая новый, более уверенный шаг вперед. На этот раз он не просто касался ее. Его руки, грубые и цепкие, впились в ее плечи, прижимая к стене. Она пыталась вырваться, но его вес и сила были слишком велики. Отвратительный запах перегара и пота заполнил ее ноздри, вызывая рвотный позыв. — Недотрога? Только для своего хозяина? — он рывком сорвал с ее плеча тонкий тканевый ремешок ее платья. Хлопок рвущейся ткани прозвучал оглушительно громко. — Посмотрим когда он от тебя устанет! Его ладонь, шершавая и горячая, скользнула по ее обнаженному плечу, к ключице, двигаясь вниз, к груди. Гермиона извивалась, отчаянно пытаясь выскользнуть, но он прижал ее еще сильнее. Она закричала снова — не просто от страха, а от животного ужаса перед неминуемым осквернением. Крик был поломанным, исступленным. Он рывком дернул за ткань на груди, и платье с треском разошлось еще сильнее, обнажая её грудь. Его пальцы уже тянулись к застежке на спине, чтобы сорвать все до конца. Именно в этот момент, на пике ее беззащитности, когда мир сузился до этого ужасного прикосновения и ее собственного разрывающего глотку крика, в дверном проеме и появился Нотт. — Ты что здесь делаешь? — раздался резкий, холодный голос с порога. Пожиратель нехотя отступил, его рука упала. — Да я так, просто посмотреть… Игрушка у тебя славная, Нотт. — Уходи. Это не твоё. Пожиратель что-то буркнул себе под нос, бросив на Гермиону злобный взгляд, и, пошатываясь, вышел. Как только его фигура скрылась за дверью, напряжение, сковывающее Гермиону, лопнуло. Ее тело вдруг предательственно затряслось, по щекам потекли слезы облегчения и остаточного ужаса. Не думая, не осознавая, что делает, она сделала несколько шагов вперед и бросилась к Нотту, вжавшись лицом в его дорогой, пахнущий табаком и магией плащ, ища защиты у того, кто только что был ее тюремщиком, а теперь стал неожиданным избавителем. Он не обнял ее. Но и не оттолкнул. Просто стоял, пока она дрожала, и в его молчании ей чудилось одобрение.