Часть 24

Сознание возвращалось к Гермионе волнообразно, принося сначала лишь осознание боли — всепоглощающей, глубокой, пульсирующей в каждом мускуле. Потом — ощущение поддержки. Чьи-то руки, крепкие, но осторожные, поднимали её. Она застонала, пытаясь открыть глаза, и мир предстал перед ней расплывчатым, затянутым кровавой пеленой. Перед её затуманенным взглядом, в дверном проёме, стоял Дармлин, старый, морщинистый домовой эльф Ноттов. В его больших, выцветших глазах не читалось ни сочувствия, ни злорадства — лишь привычная, отстранённая покорность. — Кто… — её голос был хриплым, едва слышным, — кто тебя прислал? — Хозяева, — проскрипел он своим тонким голосом. Ответ повис в воздухе, странный и двусмысленный. «Хозяева». Во множественном числе. Гермиона почувствовала приступ замешательства, смешанного с новой тревогой. Её мысли, медленные и тяжёлые, пытались ухватиться за смысл. — Лежи спокойно, — пробормотал Драко у неё над ухом. Он помог ей опуститься обратно на матрас. Прикосновение к постели вызвало новую волну боли, но также и слабое, почти забытое чувство безопасности. Она была жива. Это осознание, горькое и хрупкое, проникло в неё. Голова кружилась, всё тело ныло, но сердце всё ещё билось. Драко не отпускал её полностью. Он стоял, слегка наклонившись, его взгляд был прикован к эльфу. Когда Дармлин, выполнив, казалось бы, свою миссию, развернулся, чтобы уйти, Драко резко выпрямился. — Постой, — его голос прозвучал резко, властно, совсем не так, как минуту назад. В нём снова проступили отзвуки старого, привыкшего командовать Малфоя. — Нотт не прислал бы тебя. Не после… этого. — Он кивнул в сторону Гермионы, не называя произошедшего. — Он бы либо сам пришёл продолжать, либо оставил бы её умирать. Присылать слугу с помощью — не в его стиле. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Напряжение, и без того витающее в воздухе, стало гуще, осязаемым. Тишина зазвенела. Дармлин замер, его длинные уши слегка подрагивали. Он медленно обернулся и снова посмотрел на Драко. Он снова склонил голову, но на этот раз его ответ был другим, тихим и чётким: — Это была хозяйка. Хозяйка прислала Дармлина. Слова прозвучали как удар хлыста. Гермиона, лежавшая на кровати, вздрогнула так сильно, что больно дернула повреждённые рёбра. «Хозяйка». Пэнси. Та самая Пэнси Паркинсон, которая ненавидела её, которая уже однажды набрасывалась на неё в ярости ревности. Почему? Почему она, из всех людей, прислала помощь? Это была ловушка? Новый, более изощрённый способ причинить боль? Или…

***

Драко вышел из комнаты Гермионы, оставив за спиной тяжёлый воздух боли и крови. Её шёпот «иди» всё ещё звучал у него в ушах, но теперь он гнался за другим призраком — призраком ответа. Он двигался по коридорам почти бесшумно, его шаги были быстрыми и целенаправленными. Ему нужно было найти Пэнси. Он обнаружил её в зимнем саду, под магическим куполом, сохранявшим иллюзию жизни среди каменных стен поместья. Она стояла, закутанная в строгое тёмное платье и роскошную меховую накидку, и созерцала неестественно яркий, ядовитый цветок. — Пэнси, — произнёс он, останавливаясь неподалёку. Она не обернулась. Не моргнула. Словно он был пустым местом, ветром, качнувшим ветку за стеклом. — Что это значит? — спросил Драко, и в его голосе прозвучало напряжение, которое он не мог скрыть. — Зачем ты послала эльфа? Только тогда она медленно повернула к нему голову. Её лицо было гладкой, холодной маской. — Ты должен понимать, с кем общаешься, Малфой, — голос был ровным, лишённым интонаций. — Я здесь хозяйка. Моя воля — закон. А не предмет для твоих вопросов. Слово «хозяйка» ударило Драко с неожиданной силой. Это была не просто констатация факта. Это был щит, которым она отгораживалась от общего прошлого, от лет в Хогвартсе, от того, что они когда-то были если не друзьями, то частью одного круга. Теперь она возводила между ними стену из статуса, и это ранило глубже, чем открытая враждебность. Он сделал шаг вперёд, его собственный голос стал низким и сухим, лишённым всякой почтительности. — Хорошо. Тогда как хозяйка, ты знала, кто убил Тео Нотта? Маска на лице Пэнси дрогнула. В её глазах, всего на долю секунды, мелькнуло что-то живое — боль, страх, запретное воспоминание. Она резко отвернулась. — Не говори о нём. — Это был он, — продолжил Драко, неумолимо, загоняя слова как клинья в щели её защиты. — Твой будущий муж. Нотт-старший. Я нашёл Тео в Хогвартсе. Он умирал. — Голос Драко на мгновение прервался, но он заставил себя говорить дальше. — Он пытался спасти Луну Лавгуд. Вытащить её из огня. А твой муж убил его за «предательство чистоты крови». Своего собственного сына… И оставил умирать с трупом… — ХВАТИТ! Крик вырвался у Пэнси неожиданно, резко, полный такой невыносимой, загнанной вглубь агонии, что эхо от него замерло в воздухе сада. Она сжала кулаки так, что костяшки побелели. Её идеальная осанка сломалась, плечи содрогнулись. И по её безупречно бледным щекам, минуя все барьеры и условности, покатились слёзы. Драко подошёл ближе, преодолевая расстояние, которое она пыталась установить. Он смотрел на её трясущиеся плечи, на слёзы, оставляющие тёмные дорожки на пудре, и чувствовал странную, болезненную смесь — острую жалость, пробивавшуюся сквозь толщу собственного гнева и разочарования. — Зачем? — спросил он тише, но не мягче. — Зачем ты послала эльфа к Грейнджер? Ты же её терпеть не могла. Ненавидела. Пэнси сглотнула, пытаясь взять себя в руки. Она вытерла щёку тыльной стороной ладони, оставив небрежный размазанный след. — Я не чудовище, — выдохнула она, и в её голосе прозвучала усталая горечь. — Даже если вы все так думаете. Но видеть её… Видеть, как Грейнджер, эта всезнайка, эта заносчивая заучка, которая всегда шла наперекор всему… видеть, как она так легко приняла правила этой игры… — её голос сорвался. — Это было отвратительно. Если она сдалась, то… то у меня и подавно не было шанса. Понимаешь? Её поражение отнимало у меня последнюю надежду. Драко слушал, и его собственное негодование по поводу «поражения» Гермионы на миг отступило, уступая место холодному пониманию. Для Пэнси Грейнджер была не просто соперницей. Она была символом. Символом упрямства, которого не сломить. И когда символ пал, рухнула и её собственная, хрупкая внутренняя опора. Он сделал последний шаг, оказавшись так близко, что мог видеть мельчайшие трещинки в её маске, тени под глазами, которые не скрывала косметика. — А я? — спросил он, глядя ей прямо в глаза, пытаясь пробиться к той девушке, которую знал когда-то. — Друг я тебе ещё? Или ты и на меня махнула рукой? Сдалась и в этом? Пэнси отшатнулась, будто его слова были физическим ударом. Её глаза наполнились новой волной слёз. — Это не имеет значения, Драко! — прошептала она отчаянно. — Ничего не имеет значения! Мы все в ловушке. Все. Игра ведётся по их правилам, на их доске. — Значит, нам не на кого положиться? — настаивал он, его голос стал тише, но напряжённее. — Ни на кого, Пэнси? Он видел, как её лицо исказил ужас. Настоящий, животный ужас перед самой мыслью, которую он подталкивал её озвучить. Она оглянулась по сторонам, хотя знала, что сад пуст. Её взгляд выискивал невидимые глаза в тени кустов, уши в шелесте искусственных листьев. Признаться в чём-то подобному здесь, в сердце поместья Нотта, было равносильно самоубийству. И смерть была бы самым милосердным исходом. Она потянулась и схватила его за рукав, её пальцы впились в ткань с такой силой, что он почувствовал давление даже через слой одежды. Она притянула его ближе, и её губы почти коснулись его уха. Дыхание было прерывистым, горячим от страха. — Блейз, — выдохнула она, и это имя прозвучало не громче шелеста падающего листа. — Только… только Блейз. Но даже это… даже думать об этом опасно. И она отпрянула, оторвав от него руки, как от раскалённого железа, её глаза были огромными и полными паники, будто она уже пожалела о сказанном.