Глава 4. Угроза.

Она нашла его после последнего урока в одном из дальних переходов возле Зала Трофеев. Он стоял у высокого стрельчатого окна, за которым бушевал осенний шторм, и смотрел на бушующие кроны деревьев Запретного леса. В свете факелов его профиль казался высеченным из бледного мрамора — отстранённый и незыблемый. Что за мания вечно всматриваться в темноту? Гермиона сделала глубокий вдох, поправила сумку на плече и шагнула вперёд. Звук её шагов по каменному полу отозвался эхом, но он не обернулся. — Малфой. Он медленно повернул голову. Его серебристые глаза скользнули по ней, как по неодушевлённому предмету — столбу или статуе. — Грейнджер, — произнёс он без интонации. — Явление, которого я с таким нетерпением ждал. Ты пришла прочитать лекцию о ценности сотрудничества или просто чтобы лично вручить мне расписание? Оно, надеюсь, переплетено в кожу и отмечено золотым тиснением? Она проигнорировала укол. Без эмоций. Чисто деловое предложение. —Завтра. Четыре часа. Запретная секция библиотеки. Наше первое рабочее совещание по проекту каталогизации, — отчеканила она, выдерживая его взгляд. Он наклонил голову набок, притворно задумавшись, и сделал шаг от окна. —Завтра… Завтра, знаешь ли, у меня уже есть планы. Я планирую с четырёх до шести наслаждаться глубоким, философским отвращением к этому месту. А после шести — перейти к его активному, физическому выражению. Видишь ли, расписание плотное. Он приблизился ещё на шаг. Дистанция между ними стала меньше общепринятой. Она почувствовала легчайшее дуновение его запаха — дождь, старые книги и что-то холодное, пряное, вроде полыни. — Смешно, — сказала она, но её голос прозвучал чуть тише, чем она планировала. — Но твоё остроумие не отменяет обязательств. —О, обязательства…— он протянул слово и сделал ещё один, последний шаг. Теперь он был слишком близко. Настолько близко, что она видела мельчайшие серебристые прожилки в его радужке и след усталости у внешнего уголка глаза. Настолько близко, что её инстинктивно потянуло отпрянуть, но она впилась каблуками в камень и устояла. Её сердце, предательски, вдруг заколотилось где-то в горле, громко и нелепо. Что это? Страх? Гнев? — Логика подсказывает оттягивать начало, — прошептал он, и его низкий голос прозвучал как шёпот в самой темноте коридора. Он больше не шутил. Он её изучал. — Есть и другая логика. Логика твоего условного освобождения, — произнесла она тихо, но чётко, хоть и колени предательски дрожали. — Неуспеваемость в академических и восстановительных программах может быть расценена как нарушение условий. Ты ведь читал мелкий шрифт в своём судебном решении, Малфой? На его лице что-то дрогнуло. Не страх, а вспышка чистой, беспощадной ярости, так быстро погашенной, что она усомнилась, было ли это вообще. — Ах, ну конечно, ты пришла со своей логикой. С мелким шрифтом. С угрозами. Вот и показались твои клыки, Грейнджер, под маской благодетельницы. Он не наклонялся к ней, но его близость была осязаема, как электрический разряд в воздухе перед грозой. Она задержала дыхание, боясь, что он услышит его неровность. — Это не угроза. Это напоминание о реальности, — выдохнула она, и собственный голос показался ей чужим. — Реальность? — Он едва заметно усмехнулся, его взгляд упал на её губы, а затем снова поднялся к глазам. Это длилось долю секунды, но её кожу обожгло, будто он её коснулся. — А реальность такова, мисс невинность, что ты стоишь здесь, в темноте, и пытаешься командовать тем, кого сама же вытащила из пропасти. Думаешь я достоин твоей благодетельности? Решила, что в ноги тебе упаду и патронус с твоим лицом сотворю? Он отступил на полшага, будто дав ей передышку, но напряжение не спало. Оно висело между ними, густое и душное. Малфой усмехнулся каким-то своим мыслям и смахнул выбившуюся челку со лба. — Хорошо. Ты получишь свою игру. Завтра. В четыре часа. Я буду присутствовать. Но не жди, что я буду скакать с тобой, как твои верные псы Рыжий и со шрамом. Он повернулся, чтобы уйти, и тут волна гнева наконец прорвала оцепенение в её груди. —Принеси, по крайней мере, своё перо! И не опаздывай! — бросила она, и голос её дрогнул от нахлынувших чувств. Он остановился, обернулся через плечо. Факельный свет играл на его острых скулах. — Не беспокойся. Я буду точен. До завтра, спасительница. На этот раз он ушёл на самом деле. Его шаги растворились в темноте. Гермиона осталась стоять одна, прислонившись спиной к холодному камню стены. Она вдруг осознала, что до сих пор задерживает дыхание, и выпустила воздух долгой, дрожащей струёй. Что это было? Сердце всё ещё бешено стучало, посылая по жилам горячие, сбивчивые волны. Это был не просто страх и не просто злость. Это было что-то физическое, животное, первобытное. Это было осознание его близости. Его роста, его взгляда, его голоса в полумраке. Это было осознание того, что враг, призрак, проблема — имеет вдруг очень конкретную, очень мужскую форму. И её тело отреагировало на это с предательской чёткостью, пока разум кричал о ненависти и осторожности. — Идиотка, — прошептала она себе, отталкиваясь от стены и с силой тряхнув головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение. — Собраться. Это Малфой. Тот самый. Просто… более взрослый и более ядовитый. Ничего не изменилось. Но что-то изменилось. И это «что-то» было внутри неё. И от этого было ещё страшнее, чем от его угроз. Она пошла прочь, стараясь шагать быстро и твёрдо. Но в ушах всё ещё звенела тишина после его ухода, а на щеках пылал странный, необъяснимый жар.