Глава 5. Астролябия.

Плотный график Гермионы не вмещал в себя посиделки в башне Гриффиндора, как раньше, за партией в волшебные шахматы или душевные разговоры возле камина. Ее дни в Хогвартсе тянулись бесконечным потоком составления расписаний, патрулирование школы, помощь отстающим, составлением отчетов и протоколирование нарушений. Она успевала общаться с друзьями только за едой в Большом зале и между уроками, а потом убегала по делам префекта или засиживалась в библиотеке делая домашние задания, куда Гарри с Роном, конечно, не спешили заходить.  Поэтому возвращаясь в свою башню поздно вечером после встречи с Малфоем, она удивилась увидев Рона восседающим на кресле в ее комнате. — Гермиона! — Неожиданно деловито сказал Рон, вставая с кресла и делая пару шагов по комнате. — Рон, уже поздно, что ты делаешь в моей комнате? Ей сейчас очень хотелось побыть наедине со своими мыслями. Принять горячий душ и успокоить чувства. — Все хватит! Мы совсем тебя не видим, Гермиона, ты погружена в свои дела, вечно торчишь в библиотеке. Ты и раньше, конечно, оттуда не вылезала, но хотя бы находила время и на нас, а сейчас… — …Рональд, у меня есть обязанности ! — Не хочу ничего слышать. Завтра у нас последняя тренировка перед матчем с Пуффендуйцами. Ты придешь! Гарри нервничает. Понимаешь, капитанство, это его задание с Паркинсон… Ему нужно, чтобы мы были рядом. Как в старые времена. Хотя бы посиди на трибунах. В его голосе звучала редкая для него настойчивость. Она правда скучала по «старым временам». По простым вещам. Но в этом году всё оказывается сложнее. —Ладно, — вздохнула и сдалась она. — Я приду. *** Запах осенней травы, крики, свист ветра в ушах — квиддич был тем лекарством, которое Хогвартс прописывал сам себе. Гермиона, укутавшись в тёплый шарф, сидела на трибунах и наблюдала, как гриффиндорская команда носилась по полю с самого утра. Гарри, с лицом, сосредоточенным до боли, выписывал немыслимые виражи, отдавая резкие, отрывистые команды. Рон у ворот был непроходимой стеной. А Джинни… Джинни летела так, будто пыталась оставить позади не только противников, но и все свои мысли. После тренировки, румяные и возбуждённые, они втроём устроились у камина в гриффиндорской гостиной. Джинни сразу как опустилась на землю с метлы убежала крича по дороге, что Блейз убьет ее, ведь она опаздывает на их совещание.  Гарри рассеянно мял в руках снитч, только что пойманный на разминке. —Ну как? — спросила Гермиона, протягивая ему кружку горячего какао. — Чувствуешь себя готовым? —К матчу? Наверное, — он отпил и поморщился. — С портретами… сложнее. —А, твоя Паркинсон! — оживился Рон, разваливаясь в кресле. — Ну, рассказывай. Она уже пыталась тебя отравить заклятием скипидарус для живописи? Гарри неожиданно усмехнулся — невесёло, но с какой-то странной искрой в глазах. — Хуже. Она заставила меня выучить наизусть родословную сэра Кадогана до седьмого колена, чтобы я мог «уместно ввернуть комплимент его гербу» и уговорить его перестать размахивать мечом у нас над головами. Гермиона фыркнула.  —Сработало?   —Как часы, — Гарри покачал головой, всё ещё с той же недоуменной, но заинтересованной улыбкой. — Она не кричит и не угрожает. Она… манипулирует. Лестью, намёками, сводками по этикету. Один портрет адмирала всё норовил облить нас водой с палубы. Знаешь, что она ему сказала? Посмотрела на его орден и говорит: «Лорд-адмирал, разве обладатель Ордена Морской Славы позволил бы себе столь плебейскую выходку? Вас же могут спутать с пиратом». И он… Он покраснел, поправил мундир и извинился!  Он говорил всё быстрее, его глаза горели азартом, как во время погони за снитчем. —Еще мы наткнулись на портрет какой-то дамы с фамильным жемчугом. Он был потускневшим. Я хотел просто чарами почистить, а она остановила. Сказала: «Не надо грубой магии, Поттер. Жемчуг — живой. Он помнит». И достала какую-то старую шкатулку с шёлковыми тряпочками и особым маслом… Мы потратили полтора часа, пока она втирала его и шептала что-то этой картине. И жемчуг… он действительно засветился изнутри. Как живой. В гостиной повисла тишина. Рон смотрел на Гарри, будто тот заговорил на языке рун. Гермиона же пристально наблюдала за лицом друга. Он не просто рассказывал забавную историю. Он был увлечён. В его словах сквозило не раздражение, а откровенное, жадное любопытство. Его глаза, обычно затуманенные грузом прошлого, сейчас ярко блестели, когда он говорил о «её методе», о «старой шкатулке», о том, как «жемчуг засветился». —Звучит… невыносимо скучно, — наконец выпалил Рон. — Ты что, хочешь сказать, что тебе нравится с ней возиться? Гарри на мгновение смутился, будто пойманный на чём-то. —Нет! То есть… Это эффективно. И… интересно. Странно. Она знает тысячу вещей, которым не учат в Хогвартсе. Как обращаться с вещами, которые имеют память.. —Берегись, — полушутя-полусерьёзно сказал Рон. — Как бы тебе не начало нравиться, как она «смотрит на тебя, будто ты что-то на подошве». Это может войти в привычку. Гарри отмахнулся, но лёгкий румянец выступил на его скулах. Гермиона отпила какао, чувствуя странный укол — не ревности, а чего-то другого. Она видела этот огонёк. Она сама ощущала его беспокойное тепло в груди после стычки с Малфоем — смесь ярости, любопытства и чего-то острого, запретного. Видеть это в Гарри, таком понятном и простодушном, было… отрезвляюще. Значит, это не её личная странность. Значит, эта «программа» МакГонагалл работала куда более изощрённо, чем можно было предположить. Она не ломала барьеры. Она сеяла в трещины семена чего-то нового, неудобного и невероятно живого. После посиделок с друзьями она шла в запретную секцию библиотеки на встречу с Малфоем и думала о том, как загораются глаза Гарри, и о том, как её собственное сердце бешено колотилось в темноте коридора, когда Малфой подошёл слишком близко. *** Она намеренно пришла на двадцать минут раньше, чтобы подготовить плацдарм. Запретная секция пахла пеплом и забвением. Она зажгла дополнительные свечи, разложила на уцелевшем столе пергаменты, перья, диагностические кристаллы и свой безупречный план. Всё должно было пройти чётко, холодно, профессионально. Как операция. Она так решила. Ровно в четыре дверь скрипнула. Драко Малфой вошёл не как вчера в коридоре — не с театральной небрежностью, а с тихой, хищной сосредоточенностью. Он был не в мантии, а в темно синем свитере, рукава которого были закатаны до локтей и в коричневых брюках свободного кроя. Прическа была как будто не специально растрепанна, но Гермиона знала, что в случае Драко Малфоя ничего не бывает случайно.  В руках у него было не перо, а тонкий металлический стилус и потрёпанный кожаный блокнот. Он окинул её «штаб» одним быстрым, оценивающим взглядом, в котором не было ни насмешки, ни интереса. Было лишь холодное признание факта: поле боя подготовлено. Он сел напротив, не здороваясь. — Пункт первый, — начала Гермиона, откашлявшись, и подвинула к нему план. — Мы начинаем с восточного стеллажа. Я проведу… — Нет, — перебил он, даже не взглянув на пергамент. — Не с востока. Его голос был ровным, без прежней язвительности. Просто констатация. — По какой причине? — спросила она, чувствуя, как внутри поднимается знакомое раздражение. — Третий фолиант слева, «Песни сирены», в кожаном переплёте. Он не повреждён. Он обижен. Чувствуется за пять шагов. Ты хочешь начать с провокации? Он сказал это так, словно обсуждал погоду. Обижен. Слова Гарри о жемчуге, который «помнил», отозвалось в её памяти. —Я провела стандартную диагностику. Никаких аномалий, — парировала она, но уже менее уверенно. —Твоя диагностика ищет трещины в магии. Она не ищет… настроения, — он на секунду подобрал слово, и в его глазах мелькнуло что-то вроде усталой досады. — Это не библиотека, Грейнджер. Это склад вещей, которым было больно. Начнём с запада. Там лежит лишь скучная, мёртвая прагматика. Без души. Гермиона уперлась руками об стол и яростно посмотрела на Драко, показывая, что не желает прогибаться под его указания. — Ты же хотел просто «присутствовать» на нашем задании. С чего такое рвение?  Он встал и обошел стол подходя к стороне где стояла Гермиона. Малфой, оценивающе посмотрел на лежащий на столе план. Отвернулся и присаживаясь на стол посмотрел на Гермиону. — Грейнджер, как бы мне не хотелось увидеть твой провал по части восстановления темных материй, я все таки хочу управиться быстро и безболезненно и не проводить так много времени с… тобой. — Но… — Ты сомневаешься в том, что артефакты с темной магией и старинные фолианты знакомы мне немного больше твоего? — Нет, конечно, но… — Просто прими этот факт, Грейнджер, сегодня не ты «мисс великая всезнайка».Пойдем в западную секцию и начинай свой анализ. Он оттолкнулся от стола и направился к указанному стеллажу не дожидаясь ее ответа. Сжав губы, она последовала за ним, решая, что не будет реагировать на «мисс великую всезнайку». Первый час прошел в почти полной тишине, разорванной лишь её чёткими заклинаниями и его редкими, отрывистыми комментариями. Она работала методом: сканирование, измерение, классификация. Он — иначе. Драко подносил палочку к фолиантам и артефактам в сантиметре от поверхности, чертил неизвестные ей руны и шептал заклинания на языке, который Гермиона никогда не слышала.  Из его палочки появлялись разного цвета свечения, которые задерживались на секунды и он прикрывал глаза, слегка наклонял голову, будто улавливая звук этих цветов, которые находились за гранью обывательского слуха. Потом делал быстрые пометки в блокноте странными, угловатыми значками. «Это можно трогать. Скучает по рукам». «Этого не трогай. Видит плохие сны». Малфой был точен. Он ни разу не ошибся. Когда она, из принципа, коснулась небольшой зеркальной пластины, которую он велел обойти, та покрылась инеем и издала тонкий, пронзительный звон, от которого у неё по спине побежали мурашки. — Кака же ты несносная ведьма, — сказал он, не отрываясь от записей. — Поздравляю, ты разбудила тоску. Теперь этот звук будет с тобой до заката. Надеюсь, тебе нравится минор. Она покраснела, но на сей раз не от чистой ярости. От досады, смешанной с острым, неприятным интересом.  Как он это делает? Продолжая делать анализ они продвигались глубже и глубже в стеллажах. Гермиона заметила бронзовую астролябию. Она была прекрасна — сложная, изящная, казалось, нетронутая. Гермиона уже произносила диагностическое заклятие, как вдруг Малфой резко шагнул вперед. Его тело на мгновенье полностью прижалось к ее спине, от подбородка до колен, вытесняя воздух из легких. Он дотронулся рукой до ее кисти, в которой она сжимала палочку и опустил ее вниз. Его голос прозвучал прямо у самого уха, низкий и властный, посылая Гермионе тысячи мурашек по всему телу: — Не двигайся, Грейнджер. Ни звука. Он прижимался к ней на секунду дольше, чем того требовала необходимость и она почувствовала через слои ткани жёсткую линию его тела, тепло и напряжение каждой мышцы. Сердце её ударило так, что зазвенело в ушах. Это не был страх. Это было нечто густое, электрическое, заставляющее кровь приливать к коже. — Оно не спит, — прошептал он, не сводя глаз с артефакта. Его собственная палочка появилась в руке плавным, готовым движением. — Оно притворяется. Ловушка на ценителя красоты. Очень… по-малфоевски.  Он начал выводить руны и шептать заклинание на том странном гортанном наречии, которое Гермиона слышала впервые. Он водил кончиком палочки по воздуху, выводя светящиеся, сложные символы, которые таяли, не успев сформироваться. В его движениях была гипнотическая, почти ритуальная грация. Гермиона наблюдала, забыв дышать. Это был не тот циничный, язвительный мальчишка и не холодный, отстранённый юноша. Это был кто-то третий — могущественный, сосредоточенный, опасный в своей абсолютной компетентности. Свет от его палочки выхватывал острые скулы, длинные ресницы, напряжённую линию губ. И то самое тепло, предательское и необъяснимое, снова разлилось у неё под кожей, заставив сердце биться чаще. Астролябия тихо щёлкнула, будто сдавшись. Малфой выдохнул, опустил палочку и зачесал выбившуюся челку назад. — Теперь можно, — сказал он обычным, уставшим голосом. — Я снял… охраннный механизм. Описывай. Она смотрела на него, на капельку пота на виске, на дрожь в пальцах, которую он тут же скрыл, засунув руку в карман. — Что это был за язык? Он посмотрел на неё. В его глазах не было прежней стены. Была усталость. И что-то ещё — вызов. — Тот, на котором учат, что каждая красивая вещь хочет тебя убить. Всё ещё веришь в свой план, Грейнджер? Или теперь будешь слушать меня? — Теперь верю, что из нас двоих именно ты «мисс великая всезнайка». Драко посмотрел на нее удивленным взглядом и рассмеялся. *** Они закончили раньше срока. Словно оба исчерпали лимит напряжения на сегодня. У выхода он задержался. Немного помедлив обернулся и его взгляд прошелся по Гермионе с ног до головы, медленный оценивающий. — Завтра?— спросила она, и в вопросе прозвучала непроизвольная хрипота. —Завтра, — подтвердил он. Его глаза блеснули. — Будет ещё интереснее. Одевайся… удобнее. И он ушёл, оставив её с физическим ощущением пустоты там, где секунду назад было его присутствие, и с кожей, что всё ещё горела от его взгляда. Гермиона опустилась на стул, чувствуя, как дрожь наконец пробивается наружу. Она думала не о «механизмах» и «настроениях». Она думала о том, как он спас её от опасности. О том, как прошептал «не двигайся, Грейнджер». О том, что её враг, её проблема, её личное проклятие — оказался единственным, кто в этом проклятом месте видел истинную суть вещей.