Freddie Mercury & Montserrat Caballé. Barselona

Утро разбудило ярким белым светом. Лидия нехотя открыла глаза и тупо уставилась в грязно-белый потолок. Память мгновенно дорисовала эпизоды вчерашнего дня, и было совершенно неясно, как на всë это реагировать. Взъерошенный парень, приятель Себастьяна, спал на полу, завернувшись в старое скатавшееся шерстяное одеяло, сам же брат дремал, сидя на краю раскладушки, склонившись к шкафной стенке. Лидия тихонько поднялась и ткнула его в плечо. Себастьян открыл глаза почти сразу и спокойно, будто и ждал этого диалога, спросил: - Итак, почему ты здесь? - Вы сами меня сюда приволокли. - Ты прекрасно понимаешь, о чëм я. Как ты попала в рабочий район? Почему ты не дома? - Я хотела... - Лидия замялась, представляя, как глупо прозвучат еë слова, - долг хотела вернуть. - Твоя неприязнь к долгам дошла до абсурда за этот год, - констатировал брат. - В нашем доме за этот год всë дошло до абсурда. Очевидно, я поддалась эмоциям, поэтому и совершила такой глупый поступок. - Ты собираешься его исправлять? - Например? - Вернуться домой, вымолить пощаду отца, рассказать, где я нахожусь. - Делать мне больше нечего, да и зачем отцу твоë местонахождение? Ты разве забыл, что ты ему больше не сын? Повисла давящая пауза. Лидия помассировала виски и вдруг зависла, уставившись в одну точку. - Себастьян, как ты думаешь... - Меня зовут Глэм. - Дурацкое имя. Так вот, как ты думаешь, что с тем... Ну, с тем, которого я ткнула в глаз каблуком? С ног до головы водопадом пробежали мурашки, сердце замерло. - Вдруг я его убила?! Глушила тишина: город ещё спал. Лидия схватилась за голову и бешено посмотрела на брата. - Ты оглох?! - Я думаю, не кричи. Знаешь, нет, не должен. Вот если бы ещё мозг повредили и довели до отека или ещё пару-тройку травм добавили, то от травматического или болевого шока да, мог он и погибнуть, но в той ситуации - вряд ли. - Нас посадят за тяжкие телесные? - Тоже не думаю. В этих местах подобные драки нередки. Добро пожаловать. Лидия на минуту успокоилась, но, взглянув на окровавленный каблук туфли, валяющейся у кровати, задрожала, как в лихорадке. - Куда пожаловать? Зачем? Я не хотела, - шепот сорвался в крик, - я не хочу! Я же никогда, я не хотела жить вот так, в таком месте, я... Я не знаю! - Ты чего? - брат попытался взять еë за руку. - Не трогай меня! Я не хочу здесь жить! Не хочу иметь ничего общего с жить местом, с этим миром! Я просто... Просто не хотела возвращаться! - Так ты определись. - Заткнись! Ты же понимаешь, что меня ждëт дома? А он, а он мне даже не сказал, не дал попрощаться, не пустил... Чëртов концерт! Бедная... - Лидия хотела сказать про маму, но дыхания не хватило. Да и когда сухая, бесслëзная истерика схлынула, говорить больше не хотелось. Тело била мелкая дрожь. - Тихо, Лид, тихо. Я понимаю, что здесь всë весьма непривычно, но вполне терпимо. Я же живу. - Ты и твой дружок с помойки. - Не называй его так, - голос брата звучал твëрдо и спокойно, - Если бы не он, тебя бы вчера... Ну, ты же понимаешь, что бы с тобой сделали. Лидия покосилась на спящего. Пожалуй, да, ей следует быть благодарной. Следует, но не хочется, потому что всë это просто нелепо и так гадко, что нет никаких сил. Западня. Ловушка. Билет в один конец. Здесь - тесная и грязная комнатушка, там - отец, который убьëт, и не факт, что в переносном смысле. Приплыли. - Как его тогда называть? - Его зовут Чеснок. Можно просто Чес. - Здесь у всех такие клички, как у криминалов? Как их там... Погонялова? - Нет, просто эти прозвища нам подходят. Так, например, меня зовут Глэм по моему любимому направлению в роке. - Надеюсь, я могу остаться при своëм имени? - Как хочешь. Чес заворочался на полу и открыл глаза: - О, гуд морнинг, миледи! Как Вам у нас, не дует? Лидию едва затошнило. Что за панибратство? - Спасибо, переживу, бывало и хуже. Глэм легонько пихнул сестру в бок. - Я хотела поблагодарить Вас за то, что помогли мне вчера там, в этой подворотне, отбиться от этих... Скотов! - Да пожалуйста! - махнул рукой Чес, - У нас и не такое бывало. Он толкнул носком туфлю с окровавленный каблуком: - Ты его тоже классно сделала! Лидия поëжилась и заметила краем глаза, как Глэм активно жестикулировал, видимо, призывая друга замолчать. - И что дальше? Вы же понимаете, что я не могу здесь оставаться. - Понимаем, - широко улыбаясь, кивнул Чес, - как минимум, втроëм мы на одну кровать не влезем. Так-то мы с Глэмом вальтом спали. - Валетом, - отозвался Глэм. - Да пофиг. - Да нет же! Это место отвратительно! - В жизни мало приятных вещей. Как Вас звать-то, миледи? Дурацкая улыбка этого Чеса бесила до зубного скрежета. - Еë зовут Лидия, - спокойно заметил Глэм, и Лидия была ему безумно за это благодарна. - И никаких «миледи», - процедила она. - Замëтано, - Чес усмехнулся и полез в шкаф, - Сейчас похавать бы неплохо, но у нас в закромах мышь повесилась, мы с Глэмом вчера еë на ужин доели и верëвочку облизали. Кто будет чай? Вопрос, очевидно, был риторическим: парень вытащил чайные пакетики из консервной банки, достал кипятильник и засунул его в гранëный стакан с подбитым краем. Затем вышел из комнаты, принëс воды в каком-то грязном пластмассовом ковше и вылил немного в стакан, воткнул кипятильник в розетку. Лидия посмотрела на ковш, на стакан, на кипятильник с оголëнным у штекера проводом, на бурый налëт на доньях посуды, на обшарпанные стены каморки и почувствовала, что ещë немного и еë вырвет. - Я не буду это пить. - Да ладно, нормальный чай, не улун какой-нибудь, но всë же. Правда, Глэм? - Да, приемлемый. Тем более, кипячение есть отличный способ дезинфекции. - Мне смотреть на это противно, не то, что пить. Мерзость. - Не нравится - не пей, - пожал плечами Чес, внезапно перешедший на «ты». - У вас есть что-нибудь съедобное? - Лидия закипела. Бесит это всë! - Сказал же: нету. Лидия сжала губы и отодвинулась от трапезничающих ребят. Дверь в комнатушку вдруг отворилась и на пороге возникла огромная опухшая тëтка с испитым лицом. - О, сыно-о-ок! - пьяно протянула она, - завтракаешь, а мамке жрать не дашь, а мамке-то на рабо-о-оту! - еë голос так же мерзок, как и запах перегара, которым она обдавала всех присутствующих- О, да ты и девку привёл! Девка - эт хорошо-о-о! Ты эту девку вые... - Мам, заткнись, она не в моём вкусе, - буркнул Чес, - И есть у нас нечего! Иди уже пока тебе не выгнали нафиг за прогулы. - Ублюдок! - пьяно крикнула тëтка и хлопнула дверью. Было совершенно ясно, что никуда она не пойдëт. Лидия почувствовала, что сейчас взорвëтся, и вовсе не из-за замечания Чеса насчëт его вкусов: будто еë заботит мнение какого-то придурка о себе. Но соседствовать с такой грымзой! - Это не дом, а выгребная яма! - наверное, на лице сейчас проступили бы красные пятна, если бы не толстый слой макияжа. - Не нравится - иди, куда хочешь, тебя никто не держит, - с плохо скрываемым раздражением бросил Чес. - И пойду! - И иди! - Лидия! - встрял было брат, но поздно. Лидия схватила альт и шагнула было к двери, но тут же замялась: видеться с пьяной тëткой не хотелось. Пришлось лезть в окно, плюнув на все формальности. Туфли так и остались лежать у кровати. - Гляди, Глэм, человек всего одну ночь у нас поспал, а уже в окна лезет! Вот оно, влияние среды! - фыркнул Чес. - Да пошли вы! - крикнула Лидия, не обернувшись, и спешно пошла прочь. Из-за спины донеслось невнятное: - Как думаешь, она вернëтся? - Возможно. - Вот блин! А когда? - Ближе к вечеру. Позже не позволит инстинкт самосохранения. Лидия едва не зарычала. Вот правда, пошли они! Дорога удивительно легко привела к знакомому проспекту, почти пустому после часа пик. Город, такой зловещий ночью, при свете дня выглядел, как обычно, посредственно, но не хуже того. Лидия прошла мимо консерватории, спустилась по улице и... Остолбенела. Вот еë дом. Огромный и безжизненный, он напоминал склеп. Окна были занавешены плотной чëрной материей, и в мозгу зажглось: мама! Мамы больше нет. Дом глядел на Лидию страшнее, чем фонари вчерашней подворотни. Еë никто не ждëт. Не к кому возвращаться: ей некого жалеть, некого любить, отец теперь точно рехнëтся, и тогда останется... Вслед за мамой? Нет! Лидию прошило, как молнией: лучше в подворотню. Это не еë дом, это обитель зла, где мучили брата, где уморили маму. Еë саму либо доканали бы, либо такой же сделали. Лучше сдохнуть под теплотрассой, чем здесь. Срываясь на галоп, Лидия опрометью бросилась прочь, глотая непрошенные слëзы. Горло раздирало, кровь волнами била в голову, а тело трясло от страха и отвращения. Отец, Ровд, чëрные занавески — это в сто раз хуже перегара и грязных ковшей. Рабочий район распластался на огромной территории, покрывая серостью и пылью сотни и сотни гектар. Дорожки, кривые и запутанные, без конца водили чужачку мимо безликих панелек, бетонных заборов, пивнушек, безымянных магазинчиков и столовых. Пару раз Лидия заглядывала в местные общепиты, но их вид был ещё тошнотворнее, чем у фургночика Чеса. Потом Лидия вспомнила, что и выбирать нечего: денег-то нет. Золотой кулончик пропал вчера ночью, а мамины серьги оттягивали уши. Расставаться с ними - словно предательство, но выбора нет. Последний раз Лидия ела прошлым утром, деньги отдала брату, а возможностей заработать на жизнь честным трудом здесь явно не предвидилось. В горле свернулся ком, глаза защипало. Прости, мама. Лидия сдала серьги в ломбард, пройдя ещë пару кварталов. Деньги придавали спокойствия, но стоило войти в очередную столовую, Лидия решила, что не хочет сдохнуть от дизентерии. Пожалуй, на первое время потребуется гид по этому страшному месту, иначе никак: назад дороги нет. Можно по-родственному попросить брата, наверное. Осталось его найти. Когда Лидия, сбив до крови ноги, доползла заветного фургона, уже сгустилась пасмурная ночь. В окошке же очень уютно горел тëплый свет и виднелись чëрные силуэты двух голов. В груди заворочалось что-то: смесь стыда и злости. Лидия обернулась: может, ещë можно отступить? Подворотня ощерилась редкими грязно-рыжими фонарями, остатками металлолома и корявыми силуэтами деревьев. Ветер расшевелил зловещую тишину, Лидия вспомнила прошлую ночь, четырёх молодчиков, потные руки и гнилые зубы, и тут же что есть сил застучала в окно. Окно открылось. Лидия расслышала что-то вроде: «А ты говорил, самосохранение». Высунулась лохматая голова: - О, это ты, миледи? Мы как раз тебя вспоминали, богатая будешь. Ты надолго к нам? - На время. Вот деньги, считайте, что это за аренду. Чес плюнул в сторону и протянул руку. - Добро пожаловать. - Лидия! - брат, кажется, был если не рад, то явно не возражал против еë возвращения, - есть хочешь? - он протянул кусок пиццы. В прежней жизни Лидия эту гадость бы в рот не взяла: она же вредная! Однако живот предательски заурчал на всю каморку. - Ешь давай! - Чес пододвинул к Лидии пластиковую тарелку, - А с ногами что? У-у-у! Ты что, по гвоздям ходила? Пока Лидия, не помня себя от счастья, уплетала пиццу, Чес колдовал над еë ногами. Глэм подавал другу ватки, смоченные перекисью, а тот прижигал ранки. Щипало, но это меньшее из зол. - Спасибо вам, - Лидии стало стыдно за слабый голос с жалобными нотками. - Всегда пожалуйста, - бодро отозвался Глэм, - Ещë кусочек? - Ф удовольфвием, - Лидия положила в рот аппетитную корочку, - Как эта пицца называется? - В местной пиццерии она продаëтся под названием «Баварская», хотя я не уверен, что в ней осталось что-то значительное от оригинального рецепта. Разве что колбаса. Действительно, ровненькие кусочки колбасы, выглядели очень приятно в приглушëнном тëплом свете. Глотая слюнки, Лидия принялась за новую порцию. Придëтся остаться тут надолго, это ясно, как белый день, но, пожалуй, ничего страшного в этом нет. - Подожди, то есть ты весь день проходила в этом платье? Да еще и с бриллиантами в ушах? - неожиданно спросил Чес. - Полдня без бриллиантов. Ты думаешь, откуда я деньги взяла? - Кто тебя знает, может, ты банк ограбила. А что? Вчера тяжкие телесные, сегодня ограбление - вполне себе... Короче, что бы ни случилось, здесь тебе лучше не выходить без этого, - Чес вытащил откуда-то из-под кровати бейсбольную биту, - Смотри: лепота! И красиво, и функционально, и вообще! А то мало ли тебя снова подведëт инстинкт самосохранения, а нас рядом не будет. - Если ты ещë раз мне припомнишь, что случилось вчера, я тебя покусаю, - прошипела Лидия. - Э, не так быстро! Мы знакомы-то всего ничего, а ты уже со своими предпочтениями. Но я уступил на будущее, спасибо! - Урод! - Лидия, успокойся, мы не за этим начали разговор, - Глэм мягко коснулся плеча сестры. - Уйми сперва этого придурка. - Этот придурок вчера тебя спас. - Но ты же не отрицаешь, что он придурок? - Это сейчас вообще неважно. Мы хотели предложить тебе новую одежду. - Да! - Чес кинул на кровать какую-то чëрную мятую футболку, - Гляди, как тебе? - Что это за дрянь? Она воняет. - Здесь всë воняет, привыкай, - с лëгкой улыбкой заметил Глэм, - Я сам не сразу с этим смирился. - А мне предлагаешь смириться за один день? - Просто сделай лицо попроще, а то у меня чай уже без лимона кислючий. Завтра сводим тебя к стилисту, она добавит шарма, красоты и блеска. - Ты издеваешься? Вы хотите макнуть меня в строительный лак? - Нет, Чес имеет в виду, что познакомит тебя с девушкой, способной создать целостный подходящий тебе образ из подручных средств. - Скорее, из подножных. - Лидия! - на лице Глэма проступили красные пятна, - Примерь, пожалуйста, футболку. Лидия героически натянута на себя предложенную вещь. - А что это на ней написано? - Nirvana. Это такая рок-группа. - Отлично, то есть теперь все решат, что я фанатка каких-то немытых клоунов. - Да никто ничего не решит! - вспыхивает Чес, - Людям что, больше не о чем думать, как о тебе? У меня нет других подходящих тебе вещей, так что носи пока это. Лидия закатила глаза. Ничего, это всë равно лучше, чем встретиться с отцом спустя двое суток отсутствия. - Лидия, было бы ещё неплохо удалить твой макияж: он уже не годен. - Нормальный макияж, - Лидия сжала зубы. Её лицо не в том виде, чтобы его кому-то показывать, - У вас что, есть мицеллярная вода? - Просто мокрое полотенце. - Исключено! - Ты всю жизнь теперь будешь так ходить? Здесь мицеллярная вода не продаëтся. Лидия фыркнула: - А здесь что-то вообще продаëтся кроме алкоголя и третьесортной еды? - Лидия, - Глэм встал с насиженного места, - Давай отойдëм, поговорим? - Что за выражения! - Это вполне литературное выражение. Пойдëм, пойдëм. Они выбрались всë так же, через окно, на улицу. - Послушай, я понимаю, что здесь всë резко отличается от нашей привычной жизни, что условия оставляют желать лучшего, что контингент, в основном, не самый благополучный, но это теперь наш дом. - В гробу я видела такие дома. - У тебя есть предложения получше? Тебе уже сказали: не нравится - уходи, но ты предпочла вернуться. - Ты же знаешь, что меня ждëт дома! Отец совсем свихнулся, он убьëт меня, мне некуда больше идти! - Не кричи, мы не в лесу. - Хуже! - Лидия, - голос Глэма звучал так спокойно и вместе с тем так строго, будто это он старший, - Послушай, я прекрасно понимаю, как тебе несладко. Но ты теперь здесь, а он остался там. Теперь есть два варианта: продолжать жалеть себя и вспоминать то, что было, или оставить это и начать новую жизнь, адаптироваться к новым условиям и радоваться тому, что есть. - Да чему здесь радоваться-то? - Как минимум, здесь нет физического насилия. - Да что ты говоришь! То-то вы мне биту подарили! - Это защита от посторонних людей, а свои тебе здесь вреда не причинят. Мне тоже было сложно, но для меня это лучше, чем всë, что бывало прежде. Я знаю, тебе ещë сложнее, ты не согласилась тогда уйти со мной, но раз уж ты перешла Рубикон, то, пожалуйста, крепись. - Это какой-то замкнутый круг, - простонала Лидия. - Круг в твоей голове. Постарайся найти положительные стороны в ситуации. - Меня не убьëт отец? - Именно. - Всё. - Этого мало? - Пожалуй, достаточно. - Тогда прекращай изображать королеву в изгнании, - почти прошипел Глэм. - Веди себя корректно и постарайся довольствоваться тем, что есть. Ночь, уже совсем чëрная, накрыла город. Налетел прохладный ветерок, Лидия поëжилась, Глэм взял еë за руку. - Спасибо, что всë-таки пришла. Я волновался. - Где у вас можно умыться? - Есть колонка, но до неë ещë идти и идти, а уже поздно. Единственный оптимальный вариант - мокрое полотенце. - Только не смотрите на меня. - Договорились. В окно высунулась башка Чеса. Он не без любопытства оглядел говорящих, а затем крикнул: - Спать идите, переговорщики. Уже второй час, а у нас завтра дел по горло. - Уже идëм, - улыбнулся Глэм, - приготовь, пожалуйста, полотенце. Лидия подумала, что уже почти привыкла пользоваться окном вместо двери. Стойкая косметика долго не поддавалась, и стоило бы порадоваться, что имеешь дело с таким качеством, но радоваться не хотелось: во-первых, от осознания собственного положения, во-вторых, потому что косметичка осталась на столе в гримëрке, а значит, больше ею воспользоваться не придëтся. Неаккуратно обернувшись, Лидия встретилась взглядом с братом: тот уставился на неë с откровенным ужасом. - Это кто тебя так? - Это со вчерашнего. - Это те уроды или... Или он? - Тебе принципиально? - Надо было холод приложить, когда мы пришли вчера. - Поздно было. - Значит, всë-таки он? - Вы спать собираетесь, заговорщики? - прохрипел Чес, не открывая глаз, - Он или не он... Нагнали мраку! Лидия прикрыла рукой синяк на скуле и прислонилась к стенке. Новое утро снова вспыхнуло непривычно ярким светом после тëмной, глухой ночи. Восторженный вопль Чеса: «Подъëм!» был тоже совершенно непривычен, но Лидия, собрав в кулак волю и остатки смирения покорно открыла глаза и не стала делать никаких замечаний. Ответом на вопрос, где находятся кухня, душ и уборная, послужило задорное и лаконичное: «Да у нас тут и спальня, и сральня, и всë остальное. Душ, правда общественный, в квартале отсюда. Ты как к общественным душам относишься? Глэм вот терпеть не может!» По гримасе, на мгновение исказившей лицо Глэма, было абсолютно ясно, что общественные души — это худшее из зол. Лидия решила, что лучше не рассказывать этим бестолковый юнцам, как начиная с шестнадцати лет она мылась под надзором мамы, проверяющей тело на наличие следов каких-либо половых контактов. Подумаешь, общественный душ! Кто там на тебя посмотрит! Чес выдал соседке поношенные треники вместо брюк и, попросив Глэма организовать завтрак, повëл еë туда, где обещал изобилие всевозможной одежды. Лидия успела посочувствовать брату, которому предстояло приготовить еду из ничего. Можно было морально приготовиться к рынку или секонд-хэнду, можно было смириться с маленькими пыльными магазинчиками, полными дешëвого некачественного трикотажа, но Чес привëл Лидию к облезлой длинной пятиэтажке. — Это самый оригинальный дизайн бутика, который мне доводилось видеть. Надеюсь, товар там не такой же убогий? - Расслабься, здесь лучший товар на районе. Чес взбежал на третий этаж, минуя загаженные лестничные клетки, расписанные матерными словами, и постучал в самую грязную дверь. - Ника, дорогая, открывай! Лидия непроизвольно скрестила руки на груди: крайне неуютное место. Дверь открыла девица, разукрашенная, как индеец на тропе войны: стрелки до ушей, два нерастушёванных мазка румян на щеках, неестественно яркие тени и помада. В ушах болтались крупные пластмассовые серьги, как у какой-нибудь ширпотребной модной певички. Лидию передëрнуло. Девица хмыкнула и недовольно спросила голосом базарной бабы: - Чë надо? - Да вот, одеться бы, - улыбнулся Чес. - Эту цыпу? - Еë. Девица закатила глаза и фыркнула: - Заходите. Квартира, в которой она обитала, оказалась тесной, давящей, с низкими потолками и грязными окнами. Тëмно-синие обои местами были оборваны, кое-где уродливо чернели странные пятна. В нос бил душный запах дешëвого табака и пива. В крохотной комнатушке, перегороженной ширмой, у подоконника сидела девочка с книжкой, на полу возился ребёнок лет трëх, на тумбочке в углу громоздилась огромная старая швейная машинка. - Заходим, заходим, или так и будете в дверях стоять? Ты, конечно, дурак, каких мало, - девица уставилась на Чеса, - откуда у меня шмотки? Если только перешить, так это со своим надо приходить. Сам понимаешь, какое время сейчас сложное. - Не ломайся. У тебя что, лишней юбки нет? Тут человек, можно сказать, голый, а тебе жалко? - У нас есть деньги, - вставила свои пять копеек Лидия. - Ага, деньги есть, а одежды нет? - Чес мне рекомендовал Вас как отменного мастера, говорят, у Вас лучший товар на районе, что в других местах и смотреть не стоит. Да я и сама вижу: Вы одеты небывало хорошо для этих мест и для этого дома. Надеюсь, мы можем договориться? Почти правда. Яппи круга Лидии так не одевались, разумеется, но для своего социального слоя эта барышня была явно в тренде. Девица покраснела: - Да знаете, я и сама шью, я же ПТУ с отличием закончила, я в одежде-то разбираюсь, я этим и зарабатываю. Вещей, сами понимаете, немного, но, если уж есть деньги, так что помочь! Деньги я на себя не трачу, я на них, - она кивнула на детей, - на младших. Сейчас я найду, что Вам одеть. - Надеть. Внимательнее, Ника, не оговаривайтесь, - Лидия надеялась, что не сходящая с лица улыбка выглядит искренней. - Да, конечно, я просто оговорилась! - завертелась девица, — Вот, юбочки! Какую Вам? - Красную! - не думая выпалила Лидия. Дома красный всегда был под запретом, а здесь раз уж есть возможность, надо брать. - Пожалуйста, - Ника хлопотала вокруг клиентки с удивительным вниманием, — Вот ещë курточка кожаная, братнина, я еë перешила, она очень хорошая, только потëртая, - теперь голос сочился елеем, - Вот брюки, почти новые, вельветовые, недорого уступлю. Могу пошить костюмчик. Закажите? Брючный костюмчик, ткань я беру на рынке у одной тëтки - лучшая ткань! Я так пошью - ох! - никто так не пошьëт. Могу спинжак сварганить, с подкладом - как влитой будет сидеть! Хотите, на зиму что-нибудь? - Вы столько всего умеете! - Лидия очень натурально изобразила восхищение, - меня научите? - Не за даром, - сказала Ника жëстко, но не без заискивания, - Сами понимаете, их нужно прокормить, - она снова кивнула на детей, - Ой, у меня ещë боты есть, они, может, Вам велики, они от брата остались, а он в армию ушëл, писал, что в жизни больше берцы не наденет. Берцы Лидии подошли идеально: размер ноги у неë был под стать росту. Это обычно жутко стесняло, но теперь, когда почти новая мужская обувь пришлась как раз в условиях полного отсутствия другой обуви, можно было даже порадоваться. Ника проворно сняла с Лидии мерки, Чес оставил деньги за покупки и, подхватив спутницу под руку спешно вышел. - Умеешь же ты быть приятным человеком. - Обычная деловая этика, ничего особенного. - Давай ты эту этику со всеми будешь использовать, включая нас. Дома Лидия заглянула в фургончик, где, что логично ничего съедобного не было, поскольку отсутствовали даже самые простые продукты. Глэм умчался в магазин, чтобы найти что-нибудь более-менее качественное, и, когда вернулся, застал сестру с обновками и взбудораженного друга. - У нас репетиция сегодня, - суетился Чес, - Забыл? А мы ещë не жрамши. - Я помню, но вблизи продаëтся исключительно просрочка. - Ну и фиг с ним, купил бы просрочку. - В последний раз после такой пищи у меня случилось желудочное расстройство, - бросил Глэм. - Да ну его! - Чес спешно схватил гитару одной рукой и друга - другой, - Погнали, а то без нас начнут. - Без солиста? - С них станется! Миледи, Вы будьте добры, организуйте нам обед, - крикнул Чес, привычно выскакивая в окно. Лидия, подхватив авоську с продуктами, пошла на импровизированную кухню, где обитала Чесова мать. Всë хозяйство составлял керогаз, маленькая чугунная сковородка, которая выглядела так, будто на ней жарили грешников в преисподней, алюминиевая кастрюлька да пара кривых вилок. Решив не мудрить, Лидия принялась чистить картошку, но, когда дело дошло до термической обработки, зашла в тупик. Мать Чеса усмехнулась и тягучим пьяным голосом спросила: - Милка моя, ты где готовить-то училась? Керогазу, что ли, не видела? - У меня дома была нормальная газовая плита, - бросила Лидия и поджала губы. Какие керогазы? Она бы ещë на костре предложила обед готовить. - Давай, покажу! - женщина по-хозяйски подошла к керогазу, заправила его топливом и зажгла. - Картохи-то побольше начисть, побольше! Считай, на меня, да на двух парней, да на себя! Тебе надо есть, милка моя, ты вона какая тощая! Ешь, ешь, поправляйся. Мужики, они ж не собаки - на кости не бросаются. Лидия поëжилась. Собственная худоба еë тяготила какое-то время, до тех пор, пока семейный доктор не ущипнул еë, ещё девочку-подростка, и не бросил что-то вроде: «Вы, мисс, чудо как хороши! Будь Вы постарше да потолще, я бы...». Он тогда не договорил, но и Лидия не хотела знать, что скрывается за этим «бы»: догадывалась, что ничего хорошего. - Спасибо, - она собрала всю свою дипломатичность, чтобы не съязвить, - мне и одной хорошо. - Хорошо ей! А ты на меня глянь, какая я? Это я одна нажилась. Уж не знаю, откуда ты, может, у вас там и по одному жить можно, а здесь - нет, никак не сдюжишь. Если б не подружки мои, я бы и вовсе загнулась. Сына с таким трудом подняла, ох, ты б знала! Ты не отлынивай от других, это важно очень, когда кто-то рядом есть, когда не одна. Держись за людей, держись! Лидия вздохнула, шинкуя картошку. Интересно, была бы жива еë мама, будь она не одинока? - Вот так, хорошо, помешай, чтоб не пригорело. Хорошо! - Чесова мать дыхнула перегаром, - Ты думаешь, отчего я горькую пью? Одна была много, горе топила, вот и заболела, - она вдруг странно повеселела, - А ты к моему-то присмотрись, он хоть и шебутной, придурошный, а хороший парень! «Ещë чего не хватало!» - подумала Лидия, но вслух произнесла: - Спасибо, всë ещë впереди. Она долго смотрела на эту неопрятную, грузную, подвыпившую женщину и думала, как она несчастна, наверное, так же несчастна, как когда-то мама или как сама Лидия. Но эта женщина любила своего сына, имела подруг и всë ещë умудрялась находить какие-то маленькие житейские радости посреди окружающего еë хлама. Лидия знала: маме уже ничто не поможет, но что насчёт неë самой... - Не спи, милка ты моя! Картошка-то сгорит! - бодро рявкнула Чесова мать. Лидия быстро очнулась. Обед выдался на славу. Чес, довольно облизывая тарелку, протянул: - Эх, укропчику бы! - Качественный укроп не продаëтся в это время в этих краях, - с лëгкой грустью заметил Глэм. - А кто сказал, что его надо здесь брать? Я одно место знаю, - Чес сделал таинственное выражение лица, - там столько всякого! Айда! Лидия кожей почувствовала, что «столько всякого» может быть весьма и весьма полезно. Вряд ли бы Чес так воодушевился, если бы «столько всякого» стоило больших денег. По дороге Глэм шëпотом пояснил, что «столько всякого», очевидно, плохо лежит, и оказался абсолютно прав: конечной точкой маршрута являлось садовое товарищество, доживающее свои дни на самой окрайне города. В некоторых домиках, совсем покосившихся за свой внушительный век, ещë наблюдались остатки жизни: какие-то бабушки копошились во дворах, какие-то дедушки стучали в домино и запивали мутным самогоном из гранëных стаканов. Большая же часть огородов была совершенно бесхозна, но не настолько, чтобы дикие растения полностью вытеснили культурных собратьев. Чес перемахнул через забор одного из пустующих участков и скрылся в зарослях кустарников внутри старенькой теплицы. Через несколько минут отсутствия он показался из теплицы с небольшим пучком укропа. - Смотрите, а я думал, до этого года не доживëт, а он ничего, насеялся. Лидия придирчиво осмотрела огороды: кое-что здесь действительно можно насобирать, когда придëт время, а пока стоит приглядеться выбрать самые жизнеспособные растения для дальнейшего использования. Яблони, груши и вишни производили самое приятное впечатление, зелень, как выяснил Чес, сама насеялась в небольших количествах, а кусты жимолости очень заманчиво подмигивали тëмными ягодами средних размеров. Кое-где цвели уцелевшие кустики клубники. - А малина здесь какая! - мечтательно протянул Чес, - Кстати, я правильно понимаю, что решила шить научиться? - он испытующе взглянул на Лидию. - Тебе, наверное, машинка нужна, тряпки всякие. Можно по чердакам полазать, посмотреть. Сказано - сделано, окрестные чердаки были подвержены решительному штурму мужской части компании. Лидия нашла такое время препровождение нецелесообразным и отправилась к небольшому аккуратному домику с пристройкой, на окнах которого ещë сохранились горшки с засохшими геранями. Строение было совершенно заброшенным, но внутри сохранилось немало интересных вещиц: одежда, заросший пылью проигрыватель, старенький туалетный столик на гнуть ножках, да даже грязно-белые занавески, бросающиеся в глаза ещë с улицы, оказались вполне примечательными. Лидия поднялась на чердак, где интересного было гораздо меньше, зато переход в пристройку, очевидно, хозяева устроили именно здесь. Не склонная прежде к праздному любопытству, Лидия и на этот раз решила себе не изменять, но на протëртой крыше что-то заскрипело под порывом ветра, маленькое слуховое оконце, приоткрытое или испорченное, пропустило воздушный поток в затхлое пространство чердака, из-под потолка на пол упало средних размеров осиное гнездо. Разъярëнные обитательницы его, однако, ничего не знали о вине ветра в их горькой участи и всем миром налетели на Лидию. Лидия пулей ринулась в сторону пристройки, прежде чем успела что-то сообразить, проползла некоторое расстояние по ветхой балке, но уже на середине еë обнаружила, что попала из огня да в полымя. Пристройку использовали как сарай для скотины, так что внизу ещë осталось немало всякого... - Хрясть! - балка чуть-чуть надломилась. Лидия нервно сглотнула. Этого ещë не хватало! - Помогите! - слабо крикнула она. Ответом был шелест яблонь «Много яблок в этом году. Можно будет собрать их и продать», - пронеслось в голове. Балка снова угрожающе хрустнула. - Помогите! - закричала Лидия не своим голосом. В просвете двери показались Глэм и Чес. - И угораздило же тебя! Это же надо уметь находить приключения на... На свои вторые девяносто. Над головой прожужжала оса. - Снимите меня отсюда! - завопила Лидия. - А волшебное слово, - Чес умиротворëнно облокотился на дверной косяк. - Быстро! - Неправильно! - Ты издеваешься?! - бледное лицо Лидии приобрело интенсивный свекольный оттенок. - Снова мимо! Глэм подался вперëд, но тут же был цепко схвачен за локоть. - Да вы что! Помогите мне, я же девушка! Уроды! - Лидия попытался перехватиться, но только вогнала занозу в палец, - Козлы! Балка хрустнула ещë громче. - И как тебе твоя половая принадлежность мешает использовать слово «пожалуйста»? - усмехнулся Чес. - Чес, хватит паясничать, она же сейчас упадëт. - Терпение, приятель, сейчас я тебя научу укрощению строптивых! Ну, я жду, миледи! Лидия подобрала губы. Нахал. Урод. Дрянь такая! Но она не в том положении, чтобы спорить. - Пожалуйста, - процедила она сквозь зубы, помогите! - Вот, другое дело! Балка снова хрустнула, правда уже в последний раз, Чес в два счëта очутился под ней и поймал Лидию. В следующий момент он уже отскочил обратно, но брюки успели покрыться толстым слоем грязи по самое колено. Лидия поморщилась и выдавила из себя скомканное «Спасибо». - Какое гадкое место! - бросила она, чуть переведя дух. - Это ещë что! Я тебе ещë общественный сортир не показал, - в лице Чес мелькнуло что-то садистское. Глэм с ужасом поглядывал то на друга, то на сестру: - Может, пока не стоит? В бане же есть... - Есть, да не про нашу честь. Они платные, если с улицы зайти. А тот и сортиром никто не называет. Так, параша. Когда Лидия увидела описанный Чесом объект, то поняла, что слово «параша» - просто наглая лесть. Если авгиевы конюшни когда-то и существовали, то выглядеть и пахнуть они могли только так, как параша в рабочем районе. - И никто это не пробовал мыть? - Мой - не мой, всë равно через день засрут, - равнодушно отозвался Чес, - А кое-что тут вообще не отмыть. - Нет ничего невозможного, - высокомерно бросила Лидия. Судя по испугу, мелькнувшему в глазах Глэма, сделала она это весьма опрометчиво. - Предлагаешь помыть? - снова усмехнулся Чес. - Именно. - Ну что ж, мой, если сможешь. - Я? - Для тебя же нет ничего невозможного! - И вы не поможете даме? - Инициатива наказуема. - Чес, - Глэм умоляюще посмотрел на друга, - не надо так жëстко, что мы, в самом деле, не можем? - У нас повторная репетиция вечером, скоро концерт, Лорди выбил выступление в центре города, ещë работать и работать. А наша умница пусть поработает здесь. - Ага, разбежался! - Нет, Ваше высочество, конечно, может посещать платную уборную или пользоваться ночной вазой, если не терпит нежная натура такой грязи, но мыть свою посуду будешь сама, а денег у нас может и не хватить. - Денег от серëжек с бриллиантами? - А есть ты что будешь? А учиться шить? А одеваться на что? А лечиться? Или ты думаешь, что деньги резиновые? Ты же сама хотела почистить, но, видимо, только трепаться и можешь. - Да иди ты! - вспылила Лидия, но, подумав, добавила, - На свою репетицию! Я вам покажу, трепаться! - И покажи! - И покажу! - Лидия! - взмолился Глэм. - Пойдëм-пойдëм, быстрее доберëмся, - Чес привычно усмехнулся, - А потом вместе посмеëмся. Еë никто за язык не тянул. - Как маленькая, - вздохнул Глэм. «Провокаторы!» - подумала Лидия. Она им покажет. Она им такое покажет! Они считают еë пустой белоручкой - пусть! Она в восемь лет получила серебряную медаль, а в двенадцать лет выиграла гран при на международном конкурсе в Риме, она единственная из выпуска получила красный диплом - и она не сделает работу неквалифицированной уборщицы? Лидия решительным шагом направилась в хозтовары, где приобрела дешëвые швабры, несколько тряпок из вторсырья, две увесистые бутылки моющего средства, от которых за версту разило хлоркой, щëтки из жëсткой щетины и ещë кое-что по мелочи. Оглядев фронт работ, она на миг пожалела, что ввязалась в такую дурно пахнущую во всех смыслах авантюру, но в душе вдруг вскипела жгучая, невыразимая злость, такая, что руки загорелись. Она им покажет! Когда в одиннадцатом часу ночи сидящая на ступеньке общественного сортира Лидия увидела приближающихся Глэма и Чеса, она едва могла дышать. Всю округу поражал вышибающий слезу запах хлорки, тусклые прежде оконца блестели, отражая свет восходящей луны, кафель сиял белизной, как снег в Альпах. - Нифига! - прохрипел Чес, чуть не выронив изо рта сигарету, - Или это глюк? - Я тоже это вижу, - не без удивления заметил Глэм. - Я установила туалетную бумагу, - небрежно бросила Лидия. - Сопрут! - Не сопрут. Оба скрылись за облезлой дверью туалета. Через пару минут вышел ошарашенный Чес и сердечно пожал Лидии руку. - Уважа-а-аю, - протянул он и сбежал в неизвестном направлении. Чуть позже показался Глэм. - Мне потребовалось десять минут, чтобы разобрать твою установку для бумаги. Этот очень ловко сделано, тем более из подручных средств. - Ты же не думаешь, что кто-то будет десять минут возиться, чтобы стащить бумагу. - Даже приложив физическую силу, посетители этого места не смогут преодолеть подобный механизм. Я собрал обратно. - Спасибо. Я составила график дежурств. Окрестные люди так впечатлились, что согласились на это. - А если забьют? - Что за выражения! - И всë же? - Я ещë раз помою. Я упорная. - Ты повторила подвиг Геракла. - Я знаю. Из-за угла показался Чес с пышным букетом флоксов. - Твоë упорство бы да в мирных целях! Держи! Я преклоняюсь перед Вашим трудолюбием, миледи! Лидия взяла букет, вдохнула упоительно-приторный запах флоксов и с наслаждением отхлестала Чеса цветами по лицу. В эту ночь Лидия уснула сладко, как дитя. Уставшая после всех перипетий, она была с лëгкостью оттащена Глэмом от Чеса и теперь спокойно лежала на раскладушке. - Ну и язва она у тебя! - вздохнул Чес, вытаскивал цветки флоксов из волос, - И как ты с ней жил? - Не знаю, это был непростой опыт. Поэтому я и рекомендую тебе быть помягче, чтобы не усугубить ситуацию. Твоë укрощение строптивой не даëт плодов. - А сортир? - Что? Это не победа. Нам нужно прийти к здоровому сосуществованию, - Глэм вытащил с макушки друга пару засохших бутонов, - а не это. Лидия слышала всë это сквозь чуткий сон, пока окончательно не отключилась. На утро она решила, что лучший способ избежать конфликта в еë случае - свести к минимуму все контакты с раздражителем. Раздражитель ещë спал на полу, завернувшись в одеяло. Глэм тоже спал, свернувшись калачиком на краю раскладушки, его вид почему-то внушал чувство, отдалëнно похожее на умиление. Лидия вздохнула и побрела готовить завтрак на себя и на брата. - Эт ты, сукин сын? - прохрипела с дивана Чесова мать, - Сбегай-ка мне за пивком, пжалста! В прошлый раз она была определëнно приятнее, и, очевидно, трезвее. - Это я, - равнодушно заметила Лидия, - и я не разбираюсь в пиве. - А, эт ты, милка? Жрать приготовь! Лидия заглянула в закрома, представленные маленьким шкафчиком из ДСП, но ничего годного не обнаружила. - Там мало, мы с девчонками вчера закусили, - махнула рукой Чесова мать, - Ох! Дай мне что-нибудь похмелиться! - Что? - Там водочки нигде нету? - Вообще ничего нет! - фыркнула Лидия, - Вы вчера хорошо посидели. Я схожу в магазин. - Куда! - рявкнула хозяйка, - Ох! На что? - На деньги. - Нету денежек-то, мы с девчонками... - Да Вы издеваетесь! - Дык пятница же! - Вы рассчитывали, что в эту же пятницу Вас настигнет белая горячка и больше есть не придëтся? Чесова мать швырнула в Лидию пустой бутылкой: - Заткнись! Лидия поëжилась. Спорить с человеком в таком состоянии бесполезно: в испитом лице полулежащей на протëртом диване женщины застыло тупое выражение. Лидия поймала себя на мысли, что всë рано находит еë приятнее отца. Точно! Отец-музыка-консерватория-альт-работа! За озарением тут же последовало разочарование: кому она нужна здесь со своим альтом? Лидия вслух застонала. - Ты чего? - почти с интересом спросила Чесова мать. - Долбаная консерватория, - процедила Лидия. - Во-во! - прогремела собеседница, - И я ему говорила: нафиг консерваторию, иди работай на завод, как нормальный мужик! А он музы́ка да музы́ка! - Зачем Вы тогда платили за его обучение? - Дык я и не платила, он сам, зараза! Я и гитару прятала, и даже разбить пыталася, эх! А он дурак, чуть драться не полез! С мамкой! Женщина залилась пьяными слезами. В душе Лидии возникло нечто похожее на уважение по отношению к Чесу на основании всего вышесказанного. Талант, значит. А из любого таланта можно извлечь выгоду. - Подъëм, - спокойно, но твëрдо сказала она, зайдя в комнату Чеса. - Я раненый, - буркнул тот из-под одеяла. - Есть нечего. - И чë? - Денег нет. - В смысле? - Чес сразу же пробудился. - Спроси об этом свою мать, - бросила Лидия. Чес задохнулся от негодования. - Не пыхти. Эти ваши музыкальные опыты, - Лидия носком коснулась чехла с гитарой, - насколько я понимаю, приносят определëнный доход? - Когда как, - пожал плечами Чес. - Понятно, - разочарованно вздохнула Лидия, - А здесь какие есть вакансии? - Можешь наняться уборщицей. Опыт и упорство у тебя есть. - Оклад маловат. - А тебе нужен миллион? - Мне нужно, чтобы на еду хватало для себя и, - Лилия кивнула на спящего брата, - для него. Ну и для тебя, чтобы ты меньше болтал с занятым ртом. А ещë лечится, одеваться и так далее, что ты сам сказал. - Филармония в двух километрах — это недалеко. - Несмешно. - Я серьëзно. Если у тебя есть диплом, конечно, - сказал Чес без тени весëлости. Лидия порылась в кармане чехла. - Есть! - Ну вот и иди, устройся, я найду, что похавать. Прямо по улице и налево от аптеки. Лидия была почти уверена, что это всего лишь глупая шутка, и отправилась по назначенному маршруту скорее для того, чтобы удостовериться в правильности своей догадки. Однако спустя сорок минут она действительно оказалась у служебного входа в филармонию: еë ждала знакомая дверь, обитая клеëнкой, кирпичная стена с остатками серой штукатурки и сонная физиономия охранника в окошке. Лидия бывала здесь не раз, но в совершенно ином качестве. Теперь всë, что у неë было — это красный диплом и умение убеждать. Связи, семейный авторитет, отцовские деньги — всë осталось в прошлой жизни. Но Лидия шла уверенным, чëтким шагом и отступать не собиралась. Когда она вернулась домой с победоносный видом, Глэм осведомился: - Тебя взяли в оркестр? - Моë везение закончилось, когда я появилась на свет, если не раньше. - Тебя не взяли на работу? - Меня взяли концертмейстером хора. - Это неплохо. Тебе грех жаловаться на невезение, Лид. - Не тебе говорить. Тебе повезло родиться мальчиком. - И как же мой пол связан с моим везением? Лидия, уставшая и побитая прошедшими днями, начала закипать: - На тебя смотрели, как на полноценного человека. Глэм иронически поднял бровь: - Правда? Я думал, мы уже давно не живём в тех временах, когда к полноценным людям применялись телесные наказания. - Это ничего не меняет. Отец видел в тебе наследника, будущего музыканта, а не недочеловека. - То-то он меня ничтожеством называл, - горько усмехнулся Глэм. - Ты сам до этого дошëл. - Я всю жизнь бился за право жить по-человечески, а тебя даже пальцем никто не трогал, - в голосе брата сквозило явное раздражение. - Да потому что он от тебя что-то всë время ждал! - вспыхнула Лидия, - А я для него... Я всю жизнь доказывала, что заслуживаю лучших ожиданий. - Врагу таких ожиданий не пожелаешь. Если ты хочешь сказать, что отец меня больше любил, то мне бы хотелось быть таким недолюбленным ребëнком, как ты. Что же ты от его любви сбежала? - Я же говорила, что сделала глупость на эмоциях. И ты не видел, как он очумел за этот год. Меня били не меньше твоего. - А что ты говорила про деньги? - Я их отдала, Себ...Глэм! - прошипела Лидия. - Ты только за этим хотела меня догнать? Она с тихой яростью посмотрела на брата и с удивлением обнаружила, что в его лице нет ни тени злости или горечи. Будь он на взводе, она бы стала защищаться, почуяв врага, но нет: она видела брата. Как во сне, он стоял чуть печальный и светлый, в глазах его блеснуло было разочарование, и то исчезло. Лидия вспомнила кошмары, мучившие еë так долго, так тяжко наваливающиеся каждым серым утром. Как тогда, во сне, она увидела почти свежие раны на руке ещë Себастьяна или уже Глэма; во рту возник солоноватый привкус. Как во сне, непроизвольно вырвалось горькое «Прости!» прежде, чем она успела что-то подумать. Успела бы подумать - не сказала бы, не смогла бы. - Вот это я хотела сказать, - Лидия опустила глаза. Глэм молча обнял еë. - Я очень хотел тебя увидеть, я затем и пошëл на тот концерт. - Как же это всë нелепо! - Лидия отстранилась, - Я живу в какой-то дыре, не как хотела, я не работаю там, где хотела бы, я общаюсь не пойми с кем, я драю какой-то отвратительный туалет, я живу в каком-то кошмаре! У меня уже нет сил переживать. - Мы с тобой уже обсудили это. Ты уже не вернëшься к отцу, значит, ситуацию не поменяешь, денег на съëм своего жилья пока нет. - Кстати, я выпросила аванс. - Отлично! Так вот, Лид, раз нельзя поменять ситуацию, поменяй отношение к ней. Если ты продолжишь мучить себя и нас, ты ничего не добьëшься, кроме неврастении. - Меня бесит, - начала было Лидия, но тут же осеклась, - нет, меня и там много чего бесило, но здесь можно не молчать. - Если хочешь не молчать, лучше поблагодари Чеса за то, что мы не живëм под теплотрассой, несмотря на... На всë произошедшее. - Это он из-за тебя. В смысле, благодаря тебе. Тебе спасибо. - Он не тот человек, которого можно заставить что-то делать. - Я тебя поняла, - устало вздохнула Лидия. - Мне тоже было сложно сначала, но я привык. И ты привыкай. - О, вы здесь? Жрать будете? - в окно вломился запыхавшийся Чес с небольшим мешком моркови в одной руке и картошки - в другой. - Ты где это взял? - ехидно поинтересовалась Лидия. - Одолжил! - бросил Чес. - Привыкай, - вздохнул Глэм. Лидия прикусила язык, но потом, чтобы разрядить обстановку, снова рассказала радостную новость про аванс. - Наш человек! Молодец! Хоть поедим по-человечески, а то с мамой каши не сваришь. Лидии стало страшно неуютно. - Чес, а что это за группа, название которой написано на моей футболке? Тут же возникла мысль, что после всех перипетий неплохо бы футболку постирать. Странно, как в филармонию вообще приняли музыканта в таком виде. - О, это «Нирвана», - промурлыкал Чес, сейчас включу. Вы только поесть сварганьте. Лидия терпеливо слушала полторы минуты молча. Потом не выдержала: - Это какая-то ерунда. Орëт он ещë ничего, выразительно, а остальное... Ерунда! Глэм поджал губы: надолго еë не хватило. - Но орëт-то выразительно! - заметил Чес, - Плюсы есть. - Их ничтожно мало. - Но ведь есть! - Ерунда. Неудивительно, что это громыхание может полностью выбить мозги. - Почему громыхание? Есть много разного, - не унимался Чес. - Нет, ну ладно он, - Лидия кивнула на него, стряхивая с доски морковь в кастрюлю, но ты-то как, Се... Глэм? - Я стараюсь мыслить шире заложенных в меня стереотипов. Музыка имеет множество разнообразных направлений, - Глэм попробовал бульон на соль, - Ещë немножко добавлю, так вот, музыка... - Как можно, имея какое-никакое академическое музыкальное образование - хотя у тебя оно больше никакое, чем какое - как можно такое слушать! - С удовольствием. - Что за снобизм, миледи! - Чес почесал затылок, - Я, кажется, знаю, что тебя убедит. Он на миг исчез в комнате, а потом выскочил воодушевлëнный с какой-то пластинкой в руках. - Новьë! Ты знаешь, что это? О-о-о! Не знаешь! Это коллаборация века! Она охранялась, как в швейцарском банке, я столько денег вбухал, чтобы купить. - Очень опрометчиво, - вставил Глэм. - Отнюдь! Это тяжëлая артиллерия! Но сначала... - Чес поставил другую пластинку. По ушам Лидии ударил примитивный, но цепляющий ритм. Невозможно было отделаться от мысли, что ритм очень знакомый. Фронтмен бодрым и довольно недурным голосом принялся петь, вернее читать речитатив. Текст какой-то бестолковый, но кураж, с которым он подавался, сглаживал это. Припев, состоящий из одной фразы, подхватывала вся группа. Лидии быстро надоел бессмысленный стук, и она недовольно покосилась на Чеса: - И что это? - Это раз! А это, - он сменил пластинку, - это два! Монотонный стук на мгновение сменился тишиной, а после грянула торжественная мелодия, ничего общего не имеющая с роком, отчего Лидия стала слушать с большим вниманием. Наконец, вступил голос: чистый, не отточенный академически, но поставленный и... Очень знакомый: этот же голос только что орал разбитную композицию. Но в следующий момент Лидия удивилась его больше: вторую фразу вывело настоящее сопрано, прекрасное, хрустальное, волшебное сопрано, какое могло принадлежать только одной-единственной женщине на свете: Монтсеррат Кабалье. Лидию словно ошпарило. Все арии Монтсеррат Кабалье, какие были записаны на пластинках, она слушала по сотне раз, и каждый раз - с благоговением. Мама когда-то мечтала о сцене, но не сложилось, зато всю свою любовь к опере она передала детям. Монтсеррат Кабалье она боготворила, и Лидия заразилась от неë этим бешеным восторгом, впрочем, как и Глэм: вот и он стоит, как дурак, с широко распахнутыми глазами. Слушать оперу можно было вечером в качестве отдыха - отец не возражал, оперу можно было даже обсуждать с мамой. Мама! То, что мозг затëр в череде последних ярких событий, снова выбилось на поверхность. В горле сжался ком, на глазах предательски выступили слëзы. Монтсеррат пела, пела чисто и полëтно, как всегда, прекрасно, пела в дуэте с тем рокером, и это совершенно не портило песни. Чес по-своему трактовал замешательство Лидии. - Вот видишь! Это всë тот же Фредди! Круто, правда? Монтсеррат Кабалье с кем попало бы не стала петь. Лидия молча помешала суп. Минут через пять дар речи к ней вернулся. Песня уже закончилась, но оторопь всë не отпускала. Этого просто не может быть. Монтсеррат Кабалье, эхо еë прошлой жизни и этот, как его... Фредди. Звучало гармонично и здорово. Всë смешалось. - Что за Фредди? - Меркьюри! - Понятно. Лидия долго смотрела на бульон, в котором плавали добытые Чесом морковь, картошка немного какой-то тушëнки, найденной Глэмом под шкафом. - Это-то не ерунда? - Это потрясающе, - ровным голосом сказала Лидия, - я сама не ожидала. - Привыкай, - улыбнулся Глэм. И Лидия стала привыкать.