Kiss. Rock-n-roll all night

Лидия привыкала. Привыкала к стойкому амбре с помоек, к прокуренным стенам временного дома, к отвратительному вкусу растворимого кофе, в котором от кофе было только название. Привыкала готовить праздничные блюда из консервов, картошки, морковки, лука и перловки, привыкала к мясу только по выходным и к отсутствию специй, кроме чëрного перца и чеснока. Привыкала к трём чаинкам вместо заварки, к завтраку из одного жалкого бутерброда и к ужину из него же, к постоянной экономии на всëм. Привыкала стирать на доске хозяйственным мылом, мыть пол тряпкой непосредственно, без швабры, привыкала выводить пятна керосином. Привыкала выбрасывать купленную Чесом с рук рыбу, выловленную в местной речке и полную глистов. Привыкала ходить на рынок и торговаться там до хрипоты, хотя не то, чтобы это еë утомляло, напротив, весь свой темперамента Лидия оставляла там и иногда специально шла за покупками, будучи вне себя. Чес и Глэм это одобряли: и ссор стало поменьше, и на рынке их все побаивались. Привыкала Лидия и шить: еë стежки были удивительно ровны и потрясающе аккуратны, выкройки всегда получались как в ателье, готовые изделия от ночнушки до пиджака всегда сидели идеально, и только Ника знала, как тоненькие ручки еë ученицы в порыве гнева с лёгкостью раздирают плотную ткань, как часто распарыватель ходит по строчкам, сколько раз перерисовываются выкройки и перекраиваются заготовки. Лидия привыкала к тяжëлым берцам и к колготкам, которые в этих краях можно было носить прямо с дырками и затяжками, к матам в речи окружающих и к запаху перегара от Чесовой мамы. Привыкала к пластинкам, кассетам, к грохоту барабанов, к рифам, к визгам, рыкам и действительно достойным партиям вокалистов. Привыкала к тяжести биты в руке и к частой необходимости этой битой орудовать, к постоянным ссадинам и синякам, и к тому, что Чес сохранял за собой прерогативу обрабатывать эти ссадины и ей, и Глэму, и себе. Привыкала к квартирникам - прекрасной лаборатории творчества по словам Глэма и ужасным попойкам на практике. Квартирники обычно проводились по инициативе безумцев, не жалеющих свою и без того незавидную жилплощадь, в панельных многоэтажках или в заросшем частном секторе, во всех случаях там собиралась куча народу, потом вся эта куча очень громко пела, что-то сочиняла, чем-то делилась, прикуривала от газовой плиты, которую не выключали на свой страх и риск, однако в этом шуме нет-нет да проскальзывало что-то интересное и приятное, в основном, в начале сбора, пока все ещë более-менее трезвые. Лидия привыкала видеть и слышать именно это интересное, а не весь окружающий сумбур: вонючие пятна чье-то рвоты на полу, парочки, уединяющиеся в кладовках, и разбитые бутылки. Привыкала ходить на работу в филармонию, где помимо прямых обязанностей приходилось ещë и мыть репетиционный зал, из-за чего рабочий день заканчивался неприлично поздно. Встречал еë всегда Чес, хотя она никогда об этом не просила. - Что ты, с битой в филармонию пойдëшь? - спрашивал он каждый раз. Наверное, это он из благодарности: на еë деньги они сняли отдельную квартиру, тесную двушку в длинном старом доме, из переведён отдельное жильë. Да, Глэм выбрал именно этот вариант из всех, очень удобный: рядом с трамвайной остановкой, аптекой, рынком и поликлиникой, но платили-то еë авансом. А может, Чес и вправду переживал - Лидия не знала и старалась об этом не думать. Она привыкала к Глэму, именно к Глэму, а не к Себастьяну, к Глэму, вдохновлëнно терзающему гитарный гриф, к лохматому, счастливому. Привыкала к ярко-красный помаде, к палетке на двоих и к тому, что они вообще-то брат и сестра. Не получилось привыкнуть только три вещам: к алкоголю (после первой рюмки было так плохо - хоть помирай, очевидно, наследственное), к отсутствию тëплых вещей (косухи Чеса на троих не хватало, а после сентября она совсем не грела, так что пришлось основательно затариться на рынке) и, собственно, к Чесу. Последний - самое сложное, ибо было совершенно непонятно, как к нему относиться. С одной стороны, Чес бесил. Бесил, потому что паясничал, слишком громко смеялся, нет, даже не смеялся, а ржал, не стеснялся грубых выражений и вульгарных тем, раскидывал носки и вообще... Бесил! С другой стороны, он дал ей первый приют, он спас еë когда-то и теперь каждый рабочий вечер успевал смотаться до филармонии, чтобы встретить, то есть его следовало благодарить. Но благодарность - это полбеды, Чес ещë и пел! В первый же день, когда он взял при ней гитару в руки, сразу же стало ясно, почему ему удалось обойти Глэма на прослушивании в консерваторию: он же мастер! Это определение пришло само и никак не отвязывалось. Мастер. Есть Чес, есть его гитара, и он точно знает, что делать с ней в конкретный момент и вообще, он владеет в совершенстве инструментом или даже не инструментом, нет, для него гитара живая, и музыка у него живая, Лидии и не снилось такое исполнение. Пел Чес какую-то дичь про сосну, но это почему-то это цепляло, а в простоватых строчках находилась философия, и хрипловатый голос обволакивал и просачивался в самую душу, и казалось, будто это и не Чес, а кто-то другой, чистый и поэтичный, настоящий творец. Как в одном тщедушном тельце умещаются две столь различные ипостаси, Лидия не могла понять, а поскольку не понимать что-то она ненавидела, то бесилась ещë больше. Это нечестно! Как это взъерошенный придурок влез в окно репетиционного зала, расположенное прямо над постом охраны, оставалось только гадать, но Лидия даже думать об этом не хотела. Всë, на что хватило еë усталого мозга, это безэмоциональное: - Чего тебе? - Погреться зашëл, там холодно, уже лужи замëрзли. - А грязь? - Что? - Грязь не замëрзла? - бросила Лидия через плечо, и, обернувшись, почти взвизгнула: - Ты куда своими лапами по чистому полу? Я только что помыла. Наследил! - Вот и ответ: грязь не замëрзла - Жаль, а то вдруг бы и ты к ней примëрз. Лезь обратно на подоконник, я подотру. - Ты сама-то мëрзнуть собираешься? Утром было теплее. - Конечно, не собираюсь. Я взяла куртку с собой. - Или хотела взять? - Я никогда ничего не забываю. - Правда? - Чес усмехнулся, - А это тогда что? - он поставил на пол пакет с курткой. - Чëрт. - Не благодари. - И не собираюсь. Чес снял ботинки, поставил их на внешний подоконник и спрыгнул в зал. - Тебе помочь? - Спасибо, обойдусь. - Какая ты всë-таки... Ого, это твой рояль? - Это не мой рояль, к сожалению. Не вздумай его трогать! Было поздно. Чес поднял крышку и легонько коснулся клавиш. Лидия вздрогнула. Мелодия, задорная и бодрая расколола тишину. - Ты ещë и на фортепиано умеешь? Откуда? - Да я много чего умею. У нас в школе было пианино в актовом зале, единственное нормальное на районе. - А в кабинете музыки? - У нас училка на аккордеоне играла. - И откуда ты научился? - Она и научила: после уроков оставалась со мной, мне было интересно. Жалко, что музыка в девятом классе кончилась - единственное светлое пятно в школьном трындеце. - Музыка — это вообще единственное светлое пятно в этой жизни. - Да ладно, что за пессимизм. - Что это за музыка? - спросила Лидия как можно равнодушнее. - Это аранжировка. В оригинале это Kiss, Rock- n-roll all night. - А, это те разукрашенные придурки? - Это легенды! - Одно другому не мешает. Лидия подошла к роялю и начала «Лунный свет» из любимой Бергамасской сюиты Дебюсси. - Мне в принципе нравится фортепиано, только купить его, сама понимаешь, я не могу - денег нет. Кстати, спасибо за куртку, она вообще не рвëтся, не знаю, где ты еë взяла. - Это фирмá, что ты хочешь. - Стоит, конечно, дешевле, чем пианино, но всë же дороговато. - Эта сумма меньше той, которую потребует лечение, если ходить по холоду непонятно в чëм. - Раньше ж ходил - не сдох. - Ты предлагаешь дождаться, когда появится такая перспектива? - Да ладно, ты и сама сегодня собиралась поморжевать. - Это случайность. - Классно играешь. - Спасибо, - автоматически выдала Лидия, - я тоже люблю фортепиано. - А почему ты выбрала скрипку? - Это вообще-то альт! - Но не фортепиано. - Я не выбирала. У нас в семье было принято играть на струнно-смычковых. - Почему ты тогда так переживала, что в оркестр не взяли? Ты же теперь как раз на фортепиано играешь. - Получается, - вздохнула Лидия, - что мой диплом - просто картонка, я всю свою жизнь я зря пахала, - и, неожиданно даже для себя, - Ты, кстати, тоже неплохо играешь. Тем более, Kiss и на рояле. Интересно услышать оригинал. - Спасибо, раньше ты и слышать о них не хотела, - Чес широко улыбнулся, - Ты всë? Пойдëм? - Подожди. Лидии стало ужасно неловко. Этот дурацкий зал, этот рояль, этот вечер, дующий холодом - всë на двоих, и Чес сейчас больше музыкант, чем тот вонючий придурок, что вызывает неприязнь. Но ведь он ни играет, ни поëт в данный момент - что за ерунда? - Спасибо за куртку, - наконец сказала она и тут же принялась увлечëнно рыться в сумке. Какая нелепость! - А мы так выступили хорошо, ты бы знала! - Чес ещë повеселел, - Я, правда, полгонорара на бухло спустил, даже не для себя, а для девчонок. Какие там были девчонки! - То есть ты не поел? - Тебя е... - он поймал испепеляющий взгляд собеседницы, - волнует? - Меня волнует, что ты с таким образом жизни лишиться остатков мозга, а чтобы музыку писать, мозг надо иметь. - Как ты имеешь мозги мне, - усмехнулся Чес. Лидия закатила глаза и достала из сумки огромный сэндвич с курицей. - Ешь, это из буфета. - Дорогущий! - Мне скидка как сотруднику. - А ты что есть будешь? - Чаю выпью. Мне вредно на ночь наедаться. - Тут наешься, как же. - Я сказала: ешь! - рявкнула Лидия и с чувством выполненного долга стала одеваться. Чес почти за раз проглотил сэндвич, надел ботинки и, зацепившись за раму, махнул рукой: - Встретимся на выходе! Обратный путь до середины они прошли молча, но в этот раз молчание не искрило напряжением вооружённого нейтралитета. - Кстати, ты идëшь на завтрашний квартирник? - спросил Чес, когда они переходили речку по старому бетонному мосту. От воды ощутимо веяло холодом, и Лидия подняла воротник. - Пойду, - буркнула она. - Что-то без энтузиазма. - И не лень же вам таскать меня везде с собой? - Тебя никто и не тащит. Не хочешь – сиди дома. Лидия фыркнула. - А что мне делать? В этих краях не так много вариантов проведения досуга. - Я присмотрел очень удобную швабру в хозтоварах. - Это намëк? - Нет, что ты. Хотя, конечно, ты можешь использовать еë для полëтов на шабаш, или какие там формы досуга тебе по душе. Лидия улыбнулась. - У меня здесь мало знакомых ведьм. - Я с удовольствием тебя познакомлю! - Чес прыгнул через две ступеньки и чуть не упал. Засохшие камыши на берегу тихонько зашелестели. В тëмной воде поблëскивало отражение луны. - У нас такие фанатки! - Это и есть те девчонки, на которых ты спускаешь гонорар? - А ты что думала? Коктейльчик купить, тортиком угостить, вискарика плеснуть... Желание дамы - закон! - Я предполагала немного других девчонок. - Извращенка. - И что, вы все так развлекаетесь после концертов? - Нет, брат твой являет исключительное целомудрие, - Чес скорчил такую важную физиономию, что Лидия не сдержалась и прыснула. - Какая лексика! Так, стоп. Значит, у него сохранились деньги? - Естественно! Только что ты всë заладила: деньги да деньги. - Если ты не забыл, еда, жильë, одежда и прочие удовольствия платные. - У нас достаточно денег, Глэм посчитал. - Денег никогда не бывает достаточно, всегда найдëтся, на что их потратить. Чес пнул пустую консервный банку в сторону разворошëнной мусорки. - Мне всегда хватало. В квартире Глэма ещë не было: остался порепетировать, так что Чес принялся бесцеремонно рыться в его тумбочке. - Ты что делаешь? - устало процедила Лидия, - Это же не твоë. - Глэм - мой друг, у нас всë общее. - Это гадко, рыться в чужих вещах. - Не бухти, - отмахнулся Чес, доставая пластинку из тумбочки, - Вот она! Проигрыватель сначала невнятно забурчал, затем полилась странная, простая мелодия, чего Лидия никак не ожидала. Ничего сложного, непривычного, бьющего по мозгам, напротив, весело, задорно, но спокойно, мол вот она, наша жизнь, так и течëт, радостно и без затей - жизнь рок-н-ролльщика. - И это Kiss? - еë лицо заметно вытянулось. - А ты не узнала? - Я узнала, ты это играл, но они же такие разукрашенные! Я думала, они что-то по тяжелее сыграют, как этот ваш Элис Купер. Это правда Kiss? - Правда, - Чес прыснул, - Видела бы ты себя! Я такой культурный шок наблюдал разве что когда Глэма с Twisted Sister познакомил. Вы капец похожи! - Родственники, наверное. - И как тебе разукрашенные придурки? - Спасибо, неплохо. Неплохо - это мягко сказать. Снова встряска, как на вулкане. Интересная песенка, под стать весëлой квартирной жизни здешних музыкантов, надо будет завтра всë-таки сходить. - У меня брошюрка по их биографии есть, почитаешь? Лидия кивнула. К приходу Глэма заварили чай, от которого даже пахло чаем, потому что листа кинули побольше, в холодильнике нашлось яблочное варенье, переданное матерью Чеса, и стол, покрытый клеëнкой стал выглядеть уже не так тоскливо. Весь вечер Лидия читала и перечитывала брошюру: Kiss оказались очень занимательными ребятами. В голове зароились мысли и идеи.

***

- По-моему, очень недурно, - заметил Глэм, наклонившись к сестре. - Что? - та оторвалась от записей, как от сна. - Песня звучит очень занятно. - Да-да, вполне, - отмахнулась Лидия и продолжила рыться в тощей тетрадке. Эти Kiss поразили еë своей коммерческой продуманностью - вот уж действительно талантливые люди талантливы во всëм. Деньги нужно делать мастерски, и они, эти Kiss умели, и отлично. Лидия понимала, что до такого уровня ей далеко: руки ещë коротки, но кое-что и она умеет. Зря что ли шить училась? - Лид, - Глэм снова еë потормошил,- я магнитофон у одного знакомого одолжил, - и, поймав вопросительный взгляд, уточнил, - Не спëр, а одолжил. - Да, молодец, - буркнула Лидия. Если расчëты верны, будет у неë, у них, и нормальный чай, и нормальный ужин, и вообще наконец всё будет по-человечески. С квартирника она сбежала пораньше к арендованной древней швейной машинке. Кое-что ещë можно прикупить на рынке, кое-что можно соорудить самой: да, свой бренд не получится, но заработать можно. Со следующей недели закипела настоящая работа, приносящая ощутимое удовольствие. Лидия, подобно волшебнице, превращала дешëвый китайский ширпотреб в итальянскую фирму́, изящно закрывая облезлые швы нитями пластикового жемчуга или атласными лентами. Скучные дешëвки обретали новую жизнь, обрастая поддельными этикетками и авторскими находками, за одно приобретая пару лишних нулей на ценнике. Нулями, правда, Лидия занялась в последнюю очередь: она до самого конца не была уверена, что кто-то клюнет не еë «фирму́». Однако результат превзошли все ожидания: товар смели за один обеденный перерыв. По какой-то неизвестной причине жители, а особенно жительницы рабочих окраин учуяли в ней представительницу другого мира, мира, в котором есть вожделенная фирмá, дорогие роскошные вещи, духи с тонким ароматом и очаровательные продавщицы с дежурными улыбками. Вокруг тоненького силуэта чужачки сами собой дорисовывались декорации высоток, стеклянных бизнес-центров и неоновых вывесок. Лидия давно лишилась флакона любимых духов - в день побега он остался в гримëрной вместе с палеткой, а аромат давно вымылся из единственного парадного платья, но его сменили более бюджетные аналоги из местного магазинчика. Народ тянулся к ней, а она только активнее строчила по ночам, вышивала цветочки на манжетах блузок, маскируя дефекты производства, и навязывала пышные воротники невзрачным копеечным водолазкам. Через неделю Лидия уже пила хороший чëрный чай, смакуя приятную горчинку, покупала полноценные обеды в филармоническом буфете, выторговала с чëрного входа хороший усилитель для брата и подумывла о приобретении магнитофона. Через месяц скромная компания уже начала привыкать к мясу раз в три дня и счастливой возможности творить допоздна, не экономя на свете. Через полтора месяца почти все местные модницы щеголяли в «фирмé», время от времени жалуясь на расходящиеся швы и отваливающиеся пуговицы. - А что вы хотели? - холодно спрашивала Лидия, - Это не джинсы с помойки, это надо уметь носить! Аккуратнее, аккуратнее. Не забывайте об уходе, в конце концов. Девушки и женщины слушали еë с открытыми ртами, как мэтра, она же сладко улыбалась и продолжала за бесценок скупать дешëвку на другом конце города. Это было даже смешно, то, как эти клуши в упор не видели расползающуюся ткань из-за блëсток, бусин и прочих цацок. Однажды даже к ней подшла заведующая ателье. Поцокала языком, по качала головой, нашла, что вещи действительно отличные и дала свою визитку. Всë шло как нельзя лучше. Единственное, за всë это время ни разу не удалось сходить на квартирник, так что приходилось довольствоваться тем, что ребята наигрывали дома. А через два месяца за ночной работой Лидию застал Чес. - Значит, это и есть твоя фабричная Италия? - Пока нет, но скоро будет, - бросила Лидия, не отрываясь от работы. - В смысле, скоро будет? Ты хоть понимаешь, как это называется? Это же грабëж средь бела дня! - Кто бы говорил. Сам-то всë время что-нибудь из магазина тащишь. - Я краденым не торугю! - в голосе Чеса звенели страшные металлические нотки, - Они в магазе не обеднеют, а ты такие деньги дерëшь! И с кого, блин! Наверное, он сказал не «блин», а что пожëстче, но это смазалось в перебранке. - Они сами это берут. - Ты им врëшь, - вот здесь одна сплошная ненависть, - Ты дуришь людей, которые эти деньги кровью и потом заработали. - Ты на эти деньги ешь, спишь и одеваешься. - Да лучше под теплотрассой жить! - Что случилось? - в дверном проëме показлось сонное лицо Глэма. Он бросил взгляд на столик, на машинку, на искарëженную физиономию друга и на сестру, напоминавшую скорее загнанного зверя, нежели человека. - Глэм, - прошипел Чес, - Пусть она уйдëт, а? Не пропадëт, не бойся она, вон, два месяца народ дурит. Это даже не свинство, это... Это просто какой-то пиз... - Хватит! - рявкнула Лидия, - Я не одна пользуюсь этими деньгами! Вы хоть жить стали как люди. - Мы и до этого жили неплохо, пока ты не припëрлась! И так бы протянули. - Ага, протянули. Ноги бы вы протянули! - Жили, и ничего! - бушевал Чес, - Тебя приняли, как человека, а ты, ты просто... - подходящего слова он явно не находил, значит «дрянь» или «мразь», на его вкус, были слишком мягкими. - Глэм, пусть она уйдëт! Глэм смотрел сначала растерянно, потом вдруг резко схватил Лидию за руку и вытащил на лестничную клетку. - Выгонишь меня? - усмехнулась она. - Не надо судить всех людей по себе. Зачем ты так, скажи, пожалуйста. - Мы не можем зайти в квартиру? - Пусть Чес остынет. - Мы быстрее остынем. - Нам тоже не помешает. Лид, я понимаю, что ты привыкла к комфорту. Я понимаю, что ты нездешняя. Я понимаю, как тебе непросто: я тоже не сразу привык. - Я ваш комфорт тоже обеспечила. - Мы бы пережили его отсутствие. Я понимаю, что ты по-своему старалась и для нас, но это... Как можно было опуститься до мошенничества? - Это бизнес! - Если ты хочешь заниматься бизнесом, попробуй скооперироваться с кем-нибудь из рыночных. - С этими торгашками? - Нет, с женщинами, которые честно, - Глэм особенно выделил это, - зарабатывают свои деньги путëм продажи товаров народного потребления. Я надеюсь, что для тебя деньги всë-таки пахнут, и ты понимаешь, как это низко - обманывать тех, кто так много трудится и так тяжело живëт. - Мы, можно подумать, хорошо живëм. - Лучше, чем они. Лид, пожалуйста, подумай. Он, зараза, не кричал и не шипел, но его спокойный голос и полный укоризны взгляд так бередили душу, что хоть плачь. Лидии снова показалось, будто это она младшая. Стоит перед старшим братом, проштрафилась. И снова это мерзкое чувство, что она кругом должна. Когда вернулись в квартиру, до будильника оставалась жалкая пара часов. Глэм побрëл в свою комнату, Лидия - на кухню, но к куче одежды, лежащей на столе, не притронулась, и сразу завалилась спать. - Как ты еë терпишь? - послышалось из-за стены. - Сам удивляюсь. - Ну так выгони, деньги-то у неë есть. - Я не опущусь до такого. К тому же ты помнишь, что я и сам был не слишком приветлив, когда мы познакомились. - Приветлив — это другое, тем более, я тебя обошëл на конкурсе. - Слушай, она моя сестра. У нас с ней всякое было, и она человек сложный, я знаю, но выгнать еë я не могу. И ты не думай даже. «Интересно, - подумала Лидия, - они знают, что из шëпот прекрасно слышно? У меня тоже абсолютный слух». Ей было приятно, что брат еë защищает, с другой стороны, грудь жгло странное чувство. Должна. Должна. Должна. Ах да, это называется стыд. Каждое утро било в глаза ярким светом лампы и в уши - звоном будильника, каждый раз хотелось скорее встать и влиться в закипающий новый день, но на этот раз не хотелось ничего. Где-то в глубине сознания проплыл факт, что слова «стыд» и «студëный» этимологически однокоренные, и это многое объясняло: Лидия чувствовала себя вмëрзшей в серую ткань дивана, в отступающую ночь с разоблачением. Вставать пришлось, подобно Мюнхгаузену, вытаскивая себя за волосы. Утренний туалет, приготовление завтрака прошли как в бреду, но стоило выйти на улицу, стужа снова ударила в лицо, как в прямом, так и в переносном смысле. На дворе стоял декабрь, зима давно вступила в свои права, и мороз нещадно жëг лицо, колючие хлопья снега царапались, брошенные ледяным ветром. Лидия шла по безлюдному переулку и с трудом выносила это безобразие, но на оживлëнной улочке стало совсем невмоготу, и лицо пришлось спрятать за шарфом. И дело было даже не в холоде. В голове снова забилось: «Должна. Должна. Должна». Казалось, каждый прохожий уже знает о еë офере и укоризненно косится. Лидия снова должна и, о ужас, не одному брату, а всем этим людям, а как отдавать долг - совершенно неясно. Втиснувшись в маршрутку, Лидия было одëрнула себя: она же работала, трудилась над своими подделками, она заработала деньги не просто так, но, взглянув в что-то случайное лицо, она дëрнулась, словно обжëгшись, и поступила глаза. Должна. Должна. Должна. В этот раз Чес еë не встретил, впрочем, как и в следующий, и через два, три дня. Его сменил Глэм, молчаливый и тоже будто замëрзший. Он приходил с еë битой, очень пунктуально, ровно за пять минут до конца репетиции и спокойно ждал в предбаннике. Лидия отдавала ему купленный в буфете бутерброд, и на пару секунд ей казалось, что она рассчиталась, но потом они выходили на улицу и мороз обжигал снова, снаружи и изнутри. Чес больше при ней не играл. То ли он не хотел осквернять своë искусство еë пристуствием, то ли просто избегал. Если они вдруг пересекались, то стремились поскорее разбежаться. Гадкое ощущение. Без Чесовой музыки было совсем плохо, горько и душно, потому что теперь осталась только одна его половина, та, что слишком громко смеялась, материлась, раскидывала носки, а теперь ещë и ненавидела Лидию. Лидия бы хотела ненавидеть в ответ, но никак не получалось. Стыдно. Решение пришло само собой легко и естественно, как первый снег. Она заработала или выманила деньги - она их и вернëт, но не просто. На другом конце города, за железнодорожным вокзалом, располагался огромный рынок, куда стекались товары разного качества и где она покупала будущий контрафакт. Можно было закупиться там или вообще перейти на перепродажу, но ездить слишком далеко каждый день Лидия не могла ни физически, ни химически. Но можно и съездить раз, затариться по списку будущих подделок, кое-что из старого перепродать в местах, где реализовали такие же никудышные тряпки, и … - Дамы, я потеряла поставщика. Это всё, что удалось купить, однако, поскольку я больше не буду работать в торговле, можно сказать, что сегодня распродажа. Дамы покудахтали, пошептались и смели весь ассортимент за четыре часа. На этот раз товары были действительно хороши, а стоимость пришлось опустить до сущих копеек, но других вариантов заткнуть проснувшуюся совесть Лидия не нашла. Поначалу она даже принялась распихивать небольшие купюры в карманы одежды перед продажей, но вовремя затормозила. Пускай будет лотерея, но не аттракцион неслыханной щедрости: у неё же нет столько денег, то есть нет, чтобы не пойти потом побираться. Пару раз, проходя мимо музыкального магазина, она собиралась было пожалеть, что мечта о собственном хорошем магнитофоне так быстро сорвалась, но, подняв глаза, снова обожглась. Стыдно, Лидия, стыдно. В пятницу вечером был нанесëн привычный визит Нике, та, непривычно кислая, встретила у порога и быстро затащила в свою комнату. - Тише ты, дверьми ни хлопай! - мимоходом прошептала она. - Дверями. - Да пофиг! Там батя мой с братом. - А что брат? - Да дембельнулся, - махнула рукой Ника. - Он и до армии бухал, как не в себя, я думала, его там исправят, как же! Ещë хуже стало, ещë и дерëтся. Лидия одним глазом заглянула в кошелëк: там оставалось ещë достаточно. Идея вспыхнула, как спичка. - На вот, - она выложила на стол большую часть, оставив себе жалкий зелëный полтинник. - Это зачем? Ты же платила за этот месяц? - Ника с тоской взглянула на деньги. - Считай, что это премия к прошедшему Дню учителя. - Когда он был! - Тебе-то что? Бери! Впервые вижу человека, который отказался бы от такой суммы, когда есть потребность снимать жильë. - Какое там снимать! - вздохнула Ника, - Доход не тот. - А ты пробывала его увеличить? - Куда мне! Моим шмоткам красная цена...эх. Дороже не возьмут. Лидия порылась в сумке. - Попробуй устроиться в ателье. - Ты серьëзно? - Абсолютно. Ника радостно пискнула, тряхнула пергидрольной головой и засобиралась на улицу: у неë дома не было телефона. - А младшая твоя где? - На продлëнке, в школе. Крыся умная, пусть хоть она выучится. - Как ты еë назвала? - Лидия изо всех сил старалась не показывать недоумения. - Крыся. Кристина, то есть. - Впервые слышу, чтобы это имя так сокращалось. - А мне нравится. Мелкого из садика я позже заберу. - Куда уж позже? И продлëнке уже кончилась. - Лидия покосилась на часы: без четверти восемь. - Куда-куда! Раскудахталась! Говорю же, брат дембельнулся. Они там с батей бухают на кухне, мало ли до чего допьются. Пусть младшие где-нибудь перекантуются, им этого лучше не видеть. Договорюсь потом, младшего на пятидневку пристрою, чтобы только на выходные забирать. - Ты позвони по визитке, я думаю, тебя возьмут. Ателье, расположенное на проспекте Энтузиастов, рассекающем рабочий район, считалось едва ли не местным домом мод. Хотя Лидия скептически относилась к его славе после прокола заведующей - какой она специалист, если не может распознать грубую подделку? -  в качестве работы она удостоверилась лично на следующий день после встречи с Никой. Пройдясь по холлу, она встретилась с той самой заведующей и, влив в голос всю патоку и весь елей, на которые была способна, извинилась за невозможность принять предложение - она же работник торговли - и посоветовала блистательную швею. - Проверьте мне, Вы не пожалеете! - Лидия горячо пожала заведующей руку и сбежала, чтобы не задохнуться от отвращения. Льстить, конечно, полезно, но гадко. Домой она пришла с чувством выполненного долга, и даже порадовалась, что мизерная доля сбережений осталась, но радость прервал крик Чеса из-за стены: - Твою мать, струна! Ах да, на лишние струны-то денег теперь нет. Лишних денег теперь вообще нет, они на мели. Лидия вздохнула, отметив опрометчивость своего поступка, подогретого одной совестью, и тут же вспомнила про зелëный полтинник. Чес - он же тоже представитель народа, в конце концов. Свежие купленные струны она перетянула втихую, чтобы хозяин гитары не заметил еë руки. Зато заметил Глэм, но он говорить ничего не стал и даже помог. Лидия поблагодарила его кивком головы и пробормотала: - И как ты меня терпишь? - Не знаю. «Ты правда раздала всë? - недоверчиво спросил брат, — Ничего не оставила?» - Заначка, которая в банке из-под кофе, общая, та осталась, - безучастно бросила Лидия. - Поверить не могу. - Аналогично. - Я уже говорил, что творится нежелание оставаться в долгу стало нездоровым? - Говорил. - Было вполне достаточно просто устроиться на работу в торговле, Лид. - И чем мне торговать? Продать альт? - Не думаю, что альт — это то, что можно продать на рынке. Ты же умеешь шить, вязать, вышивать - почему бы тебе не заработать этим? Я понимаю, концертмейстер — это не предел мечтаний, и зарплата пока невелика, давай попробуем подработать так. Лидия почесала затылок: наверное, можно попробовать. На рынке было одно местечко, которое они снимали в июле-сентябре и продавали там собранные с заброшенных огородов фрукты и ягоды. Лазать по деревьям и грядкам сначала Лидии совершенно не улыбалось: первое знакомство дало о себе знать. Но постепенно она привыкала - привыкла и к этому. Вместо грязи, вони, серых старых досок, в глаза бросались румяные бочка яблок, озорные алые землянички, наполовину дикие, россыпи малины, прозрачно-голубое небо в мраморных прожилках перистых облаков. Солнце забавно подсвечивало шевелюру Глэма, сидящего на какой-нибудь ветке с корзиной яблок, а Чес забирался в малинник и больше ел ягоду, чем собирал. Лидия, однажды забравшись в коварные кусты, исцарапала все руки и сильно обожглась о крапиву, но страдания не окупились: как назло, малины здесь уже не было. Тогда она полезла, было, обратно, и наткнулась на Чеса. Он аккуратно пересыпал несколько ягод из своей ладони в еë — это было очень странно, и вместе с тем приятно, это отдавало какой-то недружеской нежностью, и Лидия, сама не зная, отчего, улыбнулась. - А ты красивая, когда не делаешь кислую мину, - заметил Чес, - Да и вообще... Красивая! Но улыбка тебе больше идëт. Лидия знала, что красивая, вернее, привыкла так считать, хотя ни разу в жизни не слышала искреннего комплимента: всë, что говорилось на светских приëмах, обычно носило чисто формальный характер. Возможно, кислая мина действительно так исказила своей уродливой печатью еë когда-то хорошенькое и правильное личико. Сейчас Чес не говорит комплиментов, сторонится, даже не здоровается. И ну его, Чеса, без него можно прожить, но без его музыки... Нет, никак, решительно! Лидия скучала. Попытки честно продавать носки и шарфы собственной вязки успехом не увенчались, и рынок пришлось покинуть с осознанием старой прописной истины: «Не обманешь - не продашь». Спасла Ника, прибежавшая под Новый год к Чесу с просьбой: - Слышь, помоги мне манатки перетаскать, мы с мелкими съезжаем от бати, - она прямо-таки светились от счастья, затмевая тусклое сияние старой гирлянды. - С чего такая радость? Дед Мороз лотерейный билет подарил? - Да куда там! Мне ж твоя миледи столько бабла отвалила, визитку дала. Я теперь знаешь где? На Энтузиастов, в ателье, у меня даже жена директора завода платье на Новый год заказала! Короче, поцелуй еë от меня, когда поможешь. А пока погнали, а то все сумки снегом занесëт. Отец выкинул с балкона. Чес покосился на Лидию, сидящую в кухне с книгой, вздохнул и ушëл. На следующий день он лично пригласил еë на квартирник словами: - Может, с хорошими людьми пообщаешься и сама лучше будешь. Хотя кто тебя знает: ты, вон, от Kiss худшее взяла. Лидия, предвкушая, быстро собралась и уже закрывла дверь, когда услышала телефонный звонок. Что-то дëрнуло вернуться и она, чертыхаясь, скинула громоздкие ботинки и сняла трубку. На другой стороне провода заворочался пьяный язык: - Сыно-о-к! Эт ты? - Нет, это я. - А-а-а, милка моя! Я, кажись, помираю. Ох, - булькнула женщина, - ох, плохо мне! Я зашиваюся! Лидия слышала про службы скорой помощи, выводящие из запоя, впрочем, как и про суммы, которые эти службы взимали с клиентов. Она бы не стала помогать какой-то невнятной алкоголичке, но то была мать Чеса. Своей-то матери она никак не смогла помочь. Денег не было, и пришлось снова мчаться на точку, толкнуть за хорошую цену немецкие шпильки, послужившие когда-то орудием возмездия. Квартирник прошёл мимо, Чесову мать кое-как откачали, а когда ребята вернулись домой, то обнаружили Лидию, лежащую на столе, замëрзшую, мокрую, загнанную. - Ты где была-то? - спросил Чес. - На рынке. И ещë... Там, кое-где. - Ты опять за старое? - Ты б лучше мать свою проведал, - пробубнила Лидия, не открывая глаз. - Был я у неë на прошлой неделе. - Ещë сходи. И туфли, которые я продала, они настоящие, немецкие.  Новый год Лидия встретила с температурой. - Шампанского нет, - тихо и грустно заметил Чес, - Всë на лекарства спустили, - и, чуть повеселев, - ну ничего, Глэм, лимонад есть? Водка? Так впервые в истории шампанское успешно заменили лимонадно-водочным коктейлем. Чес, счастливый и пьяный, объявил, что прощает Лидию, и расцеловал еë, как просила Ника. Лидия и Глэм нашли, что заменитель шампанского - дрянь, и через час после заветного боя часов засобирались спать. - Да-а, приятель, и как к ней теперь относится? Она ж правда помогла, она ж не контруктщ... Конъюнкрущ... - Не конъюнктурщица. - Не приспособленка! М-м-миледи! - он обернулся и торжественно махнул рукой, - Я спою для тебя! Он пел что-то пьяное и очень заводное, иногда фальшивил, но всë ещë оставался мастером. - Когда следующий квартирник? - тихо спросила Лидия у брата. - После Дня студента. Приходи. Лидия сама не ожидала, но губы растянулась в счастливой улыбке. - Я приду.

***

Через полчаса после начала очередных рокерских посиделок отыскать свои ботинки в общей груде не смог бы даже опытный детектив, и Лидия, для профилактики замотав горло шарфом, вытащенным из рукава, покинула прихожую, оставив надежду уйти домой пораньше. На квартире тесно и душно, голоса и музыка слились в неясный гул, из которого Лидия чутким ухом выделила песню Чеса и поспешила обратно. Он сидел на полу, окружëнный со всех сторон народом, бодро и уверенно бил по струнам, мурлыкал что-то в такт, периодически сбиваясь, и стало совершенно ясно, что это импровизация. Лидия полезла за тетрадью: нужно записать это, а то вдруг забудет. Текст, придуманный на ходу, расположился на половине страницы, сжатый убористым почерком до максимума, ноты затейливым узором легли на остальное пространство разворота. В нескольких местах хромал ритм: Лидия почеркалась и поправила. Она надеялась, что на этом работа закончится, но Чес подкопил к первому квартирнику в году приличное количество материала, и писать пришлось много. Через четверть часа о попытках к бегству пришлось забыть, но не то, чтобы Лидию это печалило. Ещë минут через двадцать подтянулся Глэм с одолженным магнитофоном. - Я записал несколько старых песен. И пару удачных новинок - хочешь послушать? - И поредактировать. - Именно! Ты не находишь, что аккорды вот здесь, - он ткнул в начало записей, - простоваты? Через страницу просвечивали старые расчëты оферы, и Лидия спешно отдëрнула тетрадь. - Да-да, есть такое. Мне кажется, даже если один раз сыграть sus-аккорд, уже будет лучше. - Да, и вот здесь… Поставить Е, но на седьмом ладу, м? - Наверное… Ну-ка, сыграй. Знаешь, неплохо. Как думаешь, если взять в следующем такте повыше - я про соло - будет интереснее? - Думаю, здесь это будет звучать как дурновкусие. Лидия поморщилась: нашëлся критик. - Давай на кухню переместимся? - предложил Глэм. Они поспешно переползли в обитель пьяных философов и, взгромоздившись на подоконник, принялись за дело. В относительной тишине Лидия признала, что и вправду не стоит подниматься вверх и звучать это будет по-ресторанному. Через пару часов начался отток гостей, но ни Глэм, ни Лидия этого не заметили. Ещë через пару часов хозяин квартиры вытолкал засадившихся на мороз, и, подхватил изрядно захмелевшего Чеса, они побрели домой. Действительно, лаборатория творчества - не иначе. На третьем квартирнике Лидия поймала себя за неприлично долгим разглядыванием Чеса. Она и прежде часто смотрела в его сторону, когда он пел, но в конкретный момент песен не было: восходящая звезда рок-н-ролла, как подобает, доводила себя до кондиции изрядным употреблением портвейна. Ничего эстетичного. Ничего интересного. Правда, руки у него такие красивые...подкаченные, и пальцы музыкальные - это тоже красиво, и улыбается он... Стоп! Лидия встряхнулась. Она же приличная девушка! Что она себе позволяет! Но руки эти, и пальцы, и чëлка так смешно на глаза падает... Да твою ж! Да, да, и глаза горят - замечательные глаза. Чес здесь, на квартирниках, оказывается, такой симпотный. «Горячий», - всплыло определение в памяти и Лидия больно ущипнула себя за ногу. Приличная девушка не будет смотреть на молодого человека как на объект вожделения. Вожделения? Тьфу ты! Лидия снова себя ущипнула и, поймав вопросительный взгляд брата, принялась Чеса рисовать. Он натурщик, теперь всë законно. Вокруг него - люди, вон какая-то девушка в очень оригинальном топе, вон парень с забавной причëской, а Чес - по центру, он улыбается и - о ужас! - начинает петь. Поднимает глаза - Лидия моментально отворачивается, сердце замирает на миг и тут же отбивает невероятный ритм. Зарисовки оплетали ноты и стихи, огрызок карандаша стачивался за вечер, на страницах мелькали случайные гости, красивые цветки в горшках, Глэм с гитарой, горящий и одухотворëнный. Но больше всех Чес. Симпатичный он, конечно, и глаза у него горят, и взгляд его жжётся, рассыпая приятное волнение по всему телу, и поëт здорово, и вообще обаятельный. Но Лидии уже не четырнадцать, чтобы влюбляться в смазливую рожицу, правда? - Слушай, а ты не думаешь, что глагольная рифма - это моветон? - спросила Лидия брата, сидя под открытым окном. Весна нежно обдувала праздную молодёжь вечерним ветром. - Где? - Глэм взглянул через плечо. Лидия не успела спрятать разворот. Чес. Чес. Чес. Что Глэм-то подумает? - Ой, это... - он испуганно посмотрел на сестру. - Ты могила, - прошипела Лидия. В еë глазах застыл неподдельный страх. - Конечно, но ты же понимаешь, что моë молчание нужно купить? - спросил Глэм очень серьëзно. - Что ты хочешь? - Лидия мысленно прогоняла варианты дополнительного заработка. Может, всë-таки продать альт? Глэм поднял на неë глаза и улыбнулся: - Ты научишь меня шить.