Часть 7. По следам истории

      Зима в Скайриме всегда отличалась своей беспощадной суровостью, полна испытаний и невзгод, но именно в этом заключалась её неземная красота. Холодная, дикая и необузданная, она возвращалась каждый год, испытывая на прочность тех, кто осмеливался сделать северную часть Тамриэля своим домом, закаляя их дух и силу. Снег, словно белоснежное покрывало, укрывал горные вершины, поля и леса, искрясь под солнечными лучами миллионами блестящих капель. Но вот, в один миг, царящему спокойствию пришёл конец. Небо затянулось тяжёлыми серыми облаками, а ветер завыл, как предвестник надвигающейся беды.       На склоне горы, перед густым еловым лесом, среди усиливающейся метели, собрались норды. Их доспехи, покрытые инеем, сверкали в тусклом свете, а оружие, готовое к бою, блестело, как звезды на ночном небе. Лица воинов, изрезанные шрамами, были полны решимости — каждый из них был носителем как своего знамени, так и бушующей в душе ярости. Стоящий впереди воин в рогатом шлеме и тяжёлых доспехах поднял меч произнёс слова Ту’ум. Его голос, звучащий как раскат грома, сотрясал небеса. Некоторые из воинов, обладающие тем же даром, последовали примеру своего военачальника. Вскоре в воздухе раздались мощные крики, образующие единый гул, который заставил землю дрожать. Магия Голоса наполнила атмосферу, создавая ощущение, будто сама земля готова была взорваться от напряжения.       Из-за белоснежного мрака и еловых стволов стали вырываться фигуры, облачённые в тяжёлые чёрные доспехи. Эти норды, носящие иные знамёна и имеющие отличные цели, были самыми ярыми защитниками, отдавшими свои души тем, кого считали богами, и тем самым обрекшими себя на вечность в служении им. Над их головами раздался мощный рёв. Драконы, величественные и устрашающие, появились на горизонте, их фигуры вырисовывались на фоне серого неба. Чешуя их переливалась, как лёд, а глаза пылали яростью.       Летящий впереди всех дракон резко выделялся среди своих собратьев кроваво-красным оттенком кожи, черными отметинами и шипами. Под его яростным рыком земля вновь содрогнулась, и воины обеих армий ощутили, как вибрируют их кости, как закипает кровь, а в ушах стоял оглушительный гул. Красный дракон, стремительно спикировав вниз, из своей зубастой пасти вырвал яркий поток пламени, раскалённого до бела, устремляясь вперёд. Огненные языки, словно живые существа, танцевали в воздухе, стремясь поглотить всё вокруг. Жар был настолько интенсивным, что даже воздух вокруг него начал искриться.       — ФО КРа ДИИН! — решительно крикнул в ответ нордский воевода. Его голос раздался эхом, вызывая морозное дыхание, и из его уст вырвался холодный ветер, стремительно мчащийся навстречу пламени. Ледяные кристаллы, сверкающие, как звёзды, разлетелись в стороны, создавая ледяную бурю.       Огненное дыхание и морозное столкнулись, создавая мощный взрыв магии. Яркие языки пламени и ледяные вихри закружились в неистовом танце, образуя вихрь, который сотрясал землю. В этом стихийном столкновении искры разлетались в стороны, а ледяные кристаллы создавали завораживающее и одновременно ужасающее зрелище. Ветер от столкновения разнёсся по полю, заставив воинов прикрыться от него руками, а кто мог — щитами. Пламя и лёд не смогли одержать верх друг над другом, и в результате этого в воздухе образовался пар и окутал собой поле боя, став преградой для глаз обеих сторон.       Воины обеих армий ринулись навстречу друг другу, их мечи и топоры вспыхнули в воздухе, отражая яркие лучи света. Боевые крики сливались в единый гул, наполняя пространство звоном стали. Клинки сталкивались, искры разлетались, и сражение вспыхнуло с небывалой яростью. Немногие из воинов, обладающие даром Ту’ума, использовали свою магию без оглядки на последствия.       — ЙОЛ! — вырвалось из уст одного из них, и огненное дыхание обрушилось на противников, оставляя за собой лишь пепел и смятение.       — ФУС РО ДА! — гремел ответный заклинание, вызывая ударную волну, которая сотрясала землю и отбрасывала врагов в стороны.       К хаосу на поле боя присоединились драконы. Огромные крылатые ящеры кружили над сражающимися, их могучие Ту’умы разрывали ряды нордов, сея панику и разрушение. Один из драконов, пронзая воздух, схватил одного из воинов в свою зубастую пасть и унес его в небеса.       Сражение продолжалось часами, обе стороны не щадили ни себя, ни врага. Крики и звуки столкновений раздавались по всему полю, словно сама земля стонала от боли. Каждый удар меча, каждый взмах топора и крик были пронизаны яростью и решимостью.       В разгаре битвы появились фигуры, облачённые в длинные мантии и покрытые сверкающими золотыми чешуйчатыми доспехами — Драконьи жрецы. Эти бывшие правители Скайрима, столь же высокомерные и деспотичные, как и их драконьи хозяева, скрывали свои лица под масками, наделяющими их устрашающей мощью. Окружённые защитной магией, они подняли свои посохи, вызывая стихийные заклинания, которые обрушивались на мятежников. Огненные шары, смерчи и ослепляющие молнии добавляли хаоса и смятения в ряды нордов.       — ФУС РО ДА!— с силой произнёс один из воинов, сбивая с ног жреца и отбрасывая его назад. Однако, быстро придя в себя, драконий служитель вскочил на ноги — заклинание Эбонитовой плоти спасло его от травм.       Норд в тяжёлых доспехах с яростным криком ринулся на жреца, размахивая своим топором. На удивление, жрец не уступал ему в силе: он парировал удар посохом и ловким движением выбил оружие из рук противника. Навершие посоха в виде золотой драконьей головы ударило норда в висок, а его свободная рука выхватила золотой кинжал. Изогнутое лезвие церемониального оружия оставило продольный разрез на шее норда. Воин, схватившись за горло, издал надрывный хрип.       Жрец заметил, как к нему стремились мятежники, и ударом ноги оттолкнул истекающего кровью противника к ним:       — ЙОЛ ТооР Шул! — раздался приглушённый маской голос жреца, и в тот же миг разразился оглушающий взрыв, извергающий пламя. Огненное дыхание обожгло снег вокруг и поглотило воинов. Солдаты, охваченные пламенем, закричали, падая на землю, превращаясь в головешки.       Тем временем нордский военачальник вытащил свой клинок из головы дракона, не испытывая ничего, кроме ненависти и презрения к павшему врагу. Совсем недавно он, как и все его сородичи, почитал драконов как богов. Драконьи жрецы правили людьми с железной рукой, низведя население до уровня рабов. Но теперь северяне подняли головы, и началось восстание. Жрецы ответили репрессиями, истребляя целые поселения в назидание остальным, но это лишь разжигало пламя ненависти. Драконьи служители стремительно потеряли свою власть, и их повелители не заставили себя ждать с ответом, отреагировав с беспощадной жестокостью. Эти драматические события стали предвестниками того, что происходит сейчас — Драконьей войны.       Увидев одного из жрецов, нордский воевода устремился к нему, но внезапно с небес спустился ещё один дракон, преградивший ему путь. Его громадные крылья создавали смерчи из снега и ледяной пыли. Военачальник, не раздумывая, бросился на дракона, а трое его верных воинов решили поддержать командира в этом отчаянном броске.       — БРИТ ГРаА! — раскатисто произнёс дракон. — Я — Мирмулнир! КРИФ КРиН!       Из его клыкастой пасти вырвался огненный поток, который стремительно образовал непроницаемую стену пламени. Троица воинов укрылась за спиной своего командира, в то время как сам воевода, гордо расправив плечи, приготовился встретить натиск стихии.       — ФО КРа ДИИН! — прогремел он, и ледяной вихрь встретился с огненной волной в разрушительном танце. Крики товарищей и врагов, лязг стали, и рычание драконов слились в оглушающем взрыве, ударная волна отразилась от него, чуть не сбив с ног. В воздухе вновь образовался пар, и Мирмулнир исчез в белесой пелене. Поддерживающие военачальника воины, издавая боевой клич, ринулись в туман, надеясь застать дракона врасплох. Командир уже собирался последовать за ними, но внезапно схватился за горло, ощущая жгучую боль. Похоже, он уже превысил свои пределы в использовании Ту’ума. Внезапные вопли подчинённых отвлекли его от боли. Из постепенно таявшего тумана вылетел один из солдат, его тело было изувечено, а из-под доспехов сочилась кровь. Он не дышал. Воевода бросился вперёд к источнику криков, и перед ним предстала ужасная картина. Нордский воин, крича в агонии, извивался, бил кулаками, и захлёбывался в собственной крови, в то время как драконья пасть сжимала его всё сильнее, клыки, проникая в тело, пробивая доспехи. Ещё один его товарищ лежал под лапой чудовища, неподвижный.       Мирмулнир медленно повернул голову к застывшему на месте вождю, и воевода понял, что дракон осознаёт, что сейчас чувствует его смертельный противник — он слышал, как учащалось биение сердца, как закипала кровь, и как сжимались челюсти до зубного скрежета. Дракон встретился взглядом с нордом, и тот, словно заворожённый, следил за тем, как его товарищ изнывал в драконьей пасти. Раздался хруст, и всё затихло. Стон солдата прекратился, он замер и обмяк. Шлем упал с его головы, открыв молодое лицо погибшего. Совсем юнец. Глаза закатились, а из приоткрывшегося рта тонкими струйками стекала кровь. Мирмулнир разжал челюсть и сбросил тело солдата к ногам воеводы, насмехаясь над их слабостью и дерзостью. Норд смотрел на мёртвого брата и молчал. Окружающий шум битвы словно исчез — всё, что он слышал, это оборвавшиеся предсмертные стоны юноши, лежащего перед ним. Он зажмурился и приподнял голову, стараясь отвлечься от ужасной картины. Открыв глаза, воин встретился взглядом с драконом, который, как гигантская гора, возвышался над ним и просто ждал. Сняв с головы свой рогатый шлем, он безжалостно бросил его в снег, который уже был пропитан кровью. Сделав глубокий вдох, он крепко сжал меч в руке и, приняв боевую стойку, воинственно закричал, устремляясь к своему противнику. Ответный рев Мирмулнира сотрясал землю, а его тело засверкало белым светом магической энергии. Пасть, запятнанная человеческой кровью, обнажила острые зубы, и схватка разгорелась с неимоверной силой. Нордкий меч сверкал, описывая дугу, и с каждым ударом он оставлял на чешуе дракона глубокие порезы. Кровь, яркая и алая, капала на землю. Мирмулнир, ощутив боль, зарычал, но его гнев только усилился. Он обрушил на противника мощный удар хвоста, но тот успел увернуться, хотя и не без труда. С каждой новой атакой воин искал слабое место в броне великого существа, и, наконец, его меч вонзился в мягкое место под крылом дракона, оставив глубокую рану. Однако, несмотря на боль, дракон не собирался сдаваться. С яростью в глазах он развернулся и, используя свои рога, оттолкнул воеводу с такой силой, что тот полетел назад, как тростник на ветру. Воевода приземлился на землю, его доспехи зазвенели от удара, и он с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как силы покидают его. Но в этот момент, когда он пытался восстановить равновесие, разъярённый Мирмулнир устремился на него. С громким ревом, полным звериной ярости, дракон опустил свою пасть, обнажая ряды острых, как иглы, зубов. Воевода осознал, что это его последний момент, и, несмотря на страх, он поднял меч, готовясь к последнему бою. Но было слишком поздно. Пасть дракона стремительно закрылась, и воин, не успевший даже закричать, исчез в зубастой бездне. Смелость не спасает от судьбы. С победным рыком, полным удовлетворения, Мирмулнир зарычал на всё поле боя, напоминая всем о его могуществе.       

***

      Сандас 16-е Руки дождя 4Э 201              Талион резко открыл глаза и, тяжело дыша, уставился на деревянный потолок, который казался ему странным и чуждым. Непривычная тишина, окутывающая его, была такой же незнакомой, как и крошечная комната, которую ему и Серане выделили. В его сознании бушевали яркие и болезненные образы: пламя, ледяные просторы и снежные метели, сливаясь в одном хаотичном потоке воспоминаний. Он слышал эхо криков, звуки столкновений стали и гул сражений; всё это соединялось в зловещую смесь, которую часто именуют войной. Кровь, безумие и хаос. Ещё более пугающим было воспринимать всё это глазами дракона. Быть не просто свидетелем безжалостного уничтожения, а самим чудовищем, от которого трепетали даже самые отважные сердца. Гнев, который всё ещё бурлил в его душе, напоминал огненный поток, готовый вырваться наружу, сжигая всё на своём пути. Ненависть и презрение к жалким смертным, осмелившимся восстать против их власти, пронизывали его сущность. Но, несмотря на всё это, он испытывал удовольствие от своего могущества, погружаясь в эйфорию в моменты разрушения, когда разрывал нордов на куски и перегрызал их тела, ощущая сладость власти и доминирования. Каждое мгновение на поле битвы наполняло его чувством превосходства и животного восторга. Но теперь это ощущение стало источником тревожного смятения, терзающего его внутренний мир. Даже сейчас, лежа на узкой кровати в окружении тишины, ему трудно было отделить свои ощущения и мысли от того, что он пережил в облике дракона. Это ужасающее переживание оставило глубокий след в его душе, внушая одновременно страх и чувство вины за всю жестокость, которую он проявил.       — Ты, наконец, проснулся, — раздался знакомый голос рядом.       Талион повернул голову и увидел Серану, лежащую рядом с ним. Её бледное лицо выражало беспокойство, а глаза светились во мраке и внимательно смотрели на него.       — Я тебя разбудил? — спросил он, и даже эти простые слова давались ему с трудом, словно он давно забыл, как говорить.       — Я не спала. Ты всю ночь ворочался, бормотал что-то непонятное. Мне так и не удалось тебя разбудить. Что это было? Снова воспоминания?       Талион не ответил на её вопрос, лишь обречённо провёл рукой по растрёпанным волосам, словно пытаясь не только распутать пряди, но и упорядочить хаос в своих мыслях. Встав с кровати, которая скрипела под его весом, он подошёл к железному кувшину, стоявшему на прикроватной тумбочке. Налив воду в стакан, он жадно выпил, не раздумывая. Холодная жидкость мгновенно освежила его горло, смывая с языка отвратительное ощущение, преследовавшее его с самого пробуждения. Вкус человеческой крови, всплывший в его памяти, казался таким же реальным, как и стакан, который он держал в руках.       — Что я говорил во сне? — спросил он, наливая себе ещё воды. В его голосе звучала легкая нотка тревоги.       — Не знаю, — ответила Серана, приподнявшись на локтях и внимательно разглядывая его спину. — Ты говорил на другом языке, и я ничего не поняла.       Талион, выслушав её, вернул стакан на тумбочку и сел на край кровати, ощущая, как старые деревянные доски скрипят под его весом. Он взглянул на свои руки, которые едва заметно дрожали. Шершавые и мозолистые, они были свидетельством его многолетнего обращения с оружием, но при этом оставались чистыми и чувствительными — что было крайне важно для тонкого управления магией.       Сквозь растопыренные пальцы он заметил на полу чей-то силуэт. Убрав руки, он с ужасом осознал, что перед ним лежит Винделиус. Довакин зажмурился и, протёрши глаза, с неохотой начал вспоминать ужасные события, произошедшие в Кургане Погребальный Огонь. Открыв веки, он с облегчением понял, что мёртвый данмер — это всего лишь коврик из лисьей шкуры.       Талион тихо выдохнул, его грудь наполнилась тяжестью от подавляемых эмоций, которые, казалось, вот-вот вырвутся наружу.       — Я сам не понимаю, что произошло вчера, — произнёс он глухо и устало. — Не могу объяснить.       — Как это возможно? Ты хоть осознавал, что делал? — Серана облокотилась локтями о колени и наклонила голову на бок, словно пыталась заглянуть в его душу.       Талион повернул голову и встретился с её тревожным взглядом, который заставил его сердце сжаться:       — Ты знаешь, что когда я злюсь, я способен… перейти черту. Но то, что произошло в Кургане, было совершенно иным. Это не было ни гневом, ни ненавистью. Да, в убийстве Винделиуса бессмысленно, и поверь, у меня даже мысли не было о том, чтобы его убивать. Но… — он схватился за голову, как будто пытался выдавить из себя слова, — это трудно объяснить. Что-то внутри меня пожелало его смерти. Я сам этого не хотел, но это желание возникло неожиданно, и я не понимал, откуда оно взялось. Мой разум был ясен, но в то же время как будто дремал.       Серана нахмурила брови, её лицо стало серьёзным, и она ненадолго задумалась, обдумывая его слова.       — Может дело в кургане? — произнесла она, её голос стал более настойчивым. — Кто знает, какие чары наложили древние норды на это место. Винделиус пробыл там столько времени, что сошёл с ума.       — Тогда почему в прошлый раз Курган не свёл меня с ума? — спросил Талион, его голос дрожал, несмотря на все усилия скрыть это. Серана видела, что он ошарашен не меньше чем она сама. Это особенно заметно по тому, как его тело слегка тряслось, и это только усилило беспокойство принцессы, ведь чем глубже Талион погружался в свои размышления, тем сильнее это могло сказаться как на его здоровье, так и на их дальнейшем пути.       К удивлению Талиона, Серана, словно забыв о серьёзности ситуации, внезапно повалила его на кровать. Ловко переместившись, она оказалась сверху и наклонилась к нему, её лицо наполнилось игривым вызовом.       — Уверен? — прошептала она ему на ухо. — Ты только что сам сказал, что твой разум оставался ясен, но в то же время дремал. Так откуда такая уверенность, что этого не было во время твоего первого посещения?       На лице Талиона появилась ухмылка:       — И тебя это не смущает?       — Не-а, — с лёгкой игривостью произнесла она, проводя пальцем по его щеке, на которой уже начала пробиваться щетина, создавая ощущение небрежной мужественности. — Только безумец вроде тебя не прикончил меня на месте при первой же возможности. Или что, меня должно смущать то, что всё ещё жива? М-м-м?       Не удержавшись от улыбки, Талион поцеловал её в губы, ощущая их холод и мягкость, а затем он крепко прижал возлюбленную к себе, словно искал утешение в её объятиях. Ему хотелось бы верить в слова Сераны, но, несмотря на её попытки развеять напряжение, в его душе царила неуверенность. Версия, которую она предложила, имела право на существование, и Довакин был бы рад согласиться с ней, но его внутренний голос не давал покоя. Чувство, охватившее его после убийства Винделиуса, словно тёмная тень, неотступно следовало за ним. Талион старался прогнать эти мысли прочь, отказываясь принимать внутреннее кипение, подобное раскалённой магме, когда он сжимал глотку остроухой букашки. Это ощущение было таким же, как во сне, и оно не давало ему покоя, как призрак, который не желает оставить своего носителя. Пытаясь отогнать тёмные мысли, как назойливых мух, из своей головы, Талион сделал глубокий вдох, ощущая, как Серана лежит на нём. Он сжал руку в кулак, будто желая смять в нём свои страхи и сомнения. А что, если Серана действительно ошиблась? Что, если он снова потеряет над собой контроль, даже не осознавая этого? Раздирающий душу страх собственной угрозы вновь стал камнем преткновения, давящим на его грудь, словно тяжёлый груз. Это чувство убивало его изнутри, душило невидимыми щупальцами, обвившими сердце. Перед его глазами возник зловещий образ – горящий дом, в котором раздавались крики, и охваченные пламенем тела родителей, навсегда запечатленные в его памяти. Кто ещё пострадает от его руки? Невинные люди, не заслужившие его ярости? Друзья, которые, несмотря на его попытки отдалиться, всегда были рядом? И, что особенно мучило его, Серана – та, что пыталась увидеть в нём лучшее, даже когда он сам не мог этого сделать.       В этот момент холодные губы мягко вампира коснулись его лба:       — Спи и не тревожься, — тихо и нежно прошептала Серана.       Слова, произнесённые ею, проникли в сердце Довы, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь облака, отгоняя тревогу и наполняя душу желанным спокойствием. Талион, переполненный благодарностью и любовью, поцеловал девушку в макушку, ощущая, как её волосы, словно шелковые нити, касаются его кожи. Укрыв их обоих тёплым одеялом, он поглаживал любимую по волосам, чувствуя, как её дыхание становится ровным и спокойным. Закрыв глаза, он позволил себе постепенно погрузиться в сон, оставляя все страхи и заботы позади, растворяясь в этом уютном моменте, где время теряло своё значение, а только они вдвоём существовали в этом мире.       

***

      На улице начинало светать. Первые лучи солнца осторожно пробивались сквозь серые облака, окрашивая небосвод в нежные оттенки розового и золотого. Ночь, полная дождя, наконец, закончилась, и утренний воздух наполнился свежим ароматом мокрой земли и травы, словно сама природа вздыхала с облегчением после долгих часов дождливой грусти. Талион, шагая по узкой улочке Айварстеда, остановился на мгновение, чтобы насладиться этой волшебной атмосферой. Он поднял взгляд на величественную гору, возвышавшуюся над деревней, её скальные вершины скрывались в облаках, как будто пряча свои тайны от любопытных глаз. Довакин попытался разглядеть самую верхушку, но она затерялась в белом тумане. И путь лежал на эту самую вершину горы, где он надеялся получить ответы на вопросы, которых становилось только больше.       — Даже представить не могу, сколько времени нам потребуется, чтобы добраться до цели, — задумчиво произнесла Серана, её взгляд так же устремился на величественную Глотку Мира.       — Минимум сутки, — ответил Талион, не задумываясь. — Если всё пойдет по плану, завтра к утру мы уже будем на месте, хотя, возможно, и позже.       — Не доводилось ещё ночевать в горах, — в голосе принцессы проскользнули нотки энтузиазма и интереса. — Может, найдём место, где обычно останавливаются паломники.       — Разберёмся.       

***

             — Снова собираешься в путь на семь тысяч шагов, Климмек? — с доброй улыбкой произнёс босмер, одетый в простую рабочую одежду.       — Нет, Гвилин, — коротко покачал головой норд с аккуратно заплетённой бородой. — Я думал об этом, но сегодня явно не тот день. Понял, что пока не готов взбираться на Высокий Хротгар. Да и ты сам слышал, что дорога там небезопасна. Не хочу рисковать.       — Подожди, а разве Седобородые не ждут тебя с припасами? — лесной эльф, облокотившись о холодные каменные перила моста, с сомнением взглянул на друга.       — Честно говоря, не уверен, — вздохнул Климмек, его лицо на мгновение омрачилось. — Меня ещё ни разу не пустили в монастырь. Может, когда-нибудь, — добавил он с лёгкой усмешкой.       Их разговор неожиданно прервался, когда к мосту приближались незнакомцы, выделяясь на фоне местных жителей, бредущих по улицам.       — Эй! — окликнул их Гвилин, его голос звучал дружелюбно, но в нём ощущалась нотка настороженности. — Вы направляетесь на Высокий Хротгар?       — Верно, — подтвердил Талион, в его голосе зазвучало любопытство. — А что?       Климмек прищурился, с лёгким недоверием глядя на эльфа:       — Ты что задумал? — произнёс он, словно предчувствуя подвох.       — Помогаю тебе, — с безмятежной улыбкой ответил босмер, будто не замечая напряжённого взгляда друга. Затем он вновь обратился к незнакомцам. — Раз вы собираетесь на Хротгар, может, сможете помочь моему другу? Он хотел доставить туда припасы.       — Какие припасы? — уточнил Талион, скрестив руки на груди.       — В основном, это еда, — пояснил Климмек, указывая на небольшой мешок, лежащий у его ног. — Сушёная рыба, солонина... Знаете, то, что долго хранится.       Гвилин, скептически пожав плечами, произнёс:       — Седобородые сами никуда не выходят – предпочитают оставаться в своём монастыре. Но у нас есть соглашение, так что хочешь не хочешь, а нести придётся, — он отстранился от перил и похлопал норда по плечу. — С другой стороны, за эту беготню и септима не увидишь. Вот незадача, а, Климмек?       — Неправильно требовать с них денег за такую мелочь, — с лёгким раздражением ответил норд, отодвигая руку Гвилина. — Просто ноги у меня уже не те, что в молодости. Семь тысяч ступенек даются тяжело.       Талион, молча наблюдая за сценой, перевёл взгляд от Климмека к Гвилину. После недолгих раздумий он поднял мешок и произнёс:       — Ладно, отнесём. Всё равно идём в ту сторону.       Серана, стоявшая рядом, с недоумением уставилась на своего спутника. Вопрос, который она не произнесла вслух, был написан в её взгляде: «Ты сейчас серьёзно?»       — Правда? — с облегчением воскликнул Климмек, будто тяжёлый камень свалился с души. — Это было бы очень благородно с вашей стороны. Когда подниметесь по ступеням, вы обязательно увидите сундук для подношений. Просто бросьте мешок туда – и дело сделано.       Серана, нахмурив брови, вспомнила о том, что слышала ранее:       — Вы говорили, что дорога небезопасна, — произнесла она, и в этот момент норд и эльф заметно напряглись и обменялись взглядами. — Что вы имели в виду?       Климмек немного растерялся, ведь они с Гвилином обсуждали это до прихода путников, и пара не могла слышать их разговор:       — Ну... — начал он, подбирая слова, — там действительно могут встретиться стаи волков, иногда одиночные особи. Но по вам видно, что вы быстро с ними справитесь.       — Учтём это, — сказал Талион, закинув мешок с провизией на плечо. — Идём, Серан.       Вампир безмолвно последовала за ним, её шаги были лёгкими и бесшумными, как тень, скользящая по земле.       — Будьте осторожны! — помахали им вслед Климмек и Гвилин.              — Слушай, — вздохнула Серана, полная сомнений. — Я понимаю, что ты любишь помогать, но уместно ли это делать именно сейчас? У нас и так хватает своих забот.       Талион, сохраняющий спокойствие, посмотрел на подругу с лёгким недоумением:       — А в чём, собственно, проблема? Мы всё равно по пути.       — Да, но ты сам слышал, что дорога небезопасна, — более настойчиво продолжила вампир. — Стоит ли рисковать из-за этого мешка?       Талион, не желая уступать, уверенно ответил:       — Риска не прибавится, не переживай.       Серана хотела бы возразить ещё раз, но предчувствие подсказывало ей, что это бесполезно, да и Талион уже принял решение. Ей оставалось лишь надеяться, что эта затея не обернётся для них неприятностями.              Каменный мост остался позади, и путники начали восхождение к вершине. Ступени, выложенные серым камнем, извивались волнистой линией, обнимая Глотку мира. Каждый шаг поднимал героев всё выше, а с каждым вдохом воздух становился всё свежим и прозрачным. Вокруг них величественно стояли потрескавшиеся валуны, поросшие мхом, создавая атмосферу древности. Высокие берёзы, вытянувшиеся к небу, шептали на ветру, а их тонкие ветви скрипели от малейшего порыва. Казалось, сама природа следит за каждым их движением.       — Смотри, — произнесла Серана, указывая на выдолбленную в скале каменную скрижаль, напоминающую небольшое стрельчатое окно, обрамлённое витиеватыми узорами. Внутри этого «окна» виднелась табличка с таинственными надписями. — Похоже, это те самые путевые камни, о которых говорила Лидия.       — Действительно, так и есть, — согласился Талион, его голос выдавал искренний интерес.       Остановившись перед камнем, Довакин на мгновение замер, словно собираясь с мыслями, и начал читать вслух:       —“…              Прежде рождения людей Мундус был во власти драконов.              Их слово было Голосом, и они говорили, лишь когда нельзя было молчать.              Ибо Голос мог затмить небо и затопить землю”.              — Хм, интересно, — заметил Талион, сбрасывая с плеч сумку и извлекая из неё дневник и карандаш.       — Собираешься это записать? — спросила вампир, с любопытством наблюдая за его действиями.       — На всякий случай, — ответил он, находя чистый лист и начиная выводить слова, хотя в глубине души сомневался, что эти записи принесут какую-либо пользу.       Серана вновь обратила внимание на камень:       — Мундус был во власти драконов? Впервые слышу нечто подобное, — усомнилась она, пересказывая услышанное. — Это звучит как нелепая сказка.       — Честно говоря, для меня это тоже новость, — произнёс Талион, сосредоточенно выводя буквы на бумаге. — "Прежде рождения..." — произнёс он, задумчиво вертя в пальцах карандаш, словно искал ускользающую мысль. — Они были первым разумным видом в нашем мире?       — Как ты думаешь, это действительно так? — с явным сомнением спросила вампир.       — Не уверен, — ответил он, захлопнув дневник и убирая его обратно в сумку. — Совсем недавно драконы воспринимались лишь как мифы, наряду с двемерами. Даже в Арканиуме информации о них было крайне мало.       — Ты всё записал? — поинтересовалась она, глядя на него с ожиданием.       — Да, давай двигаться дальше, — быстро ответил Талион, накидывая сумку на спину. Они продолжили свой путь, и их шаги слились в единый ритм, заполняя пространство звуками их путешествия, словно создавая мелодию, отражающую их приключение.       

***

      Нескончаемый и извивающийся подъем к вершине горы испытывал героев на прочность, словно само это место стремилось проверить их волю и решимость. Каждый шаг становился настоящей проверкой для их выносливости, но упрямство и стойкость этой парочки не позволяли им остановиться на полпути. Из земли выглядывали каменные плиты, словно древняя тропа. Корни деревьев, как тонкая паутинка, стелились по земле, заставляя путников внимательно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться об эти извивающиеся преграды. Сделав очередной поворот, героям неожиданно открылся живописный вид на Айварстед. Маленькая деревушка, служившая паломникам отправной точкой в их путешествиях, раскинулась перед героями, словно на ладони. Уютные домики с соломенными крышами и дымящиеся трубы создавали атмосферу тепла и уюта. Шум воды, весело бурлящей в окружающей деревушку реке, смешивался со скрипом колеса лесопилки, доносящимся до героев даже с такой высоты. Рабочие, усердно трудившиеся на лесопилке, и жители, неспешно прогуливающиеся по узким улочкам, казались такими крошечными, что их можно было бы без труда поместить в ладонь.В этом мгновении, наполненном звуками природы и жизнью деревни, герои на мгновение почувствовали умиротворение.       — Какая идиллия, не правда ли? — тихо произнесла Серана, её голос был полон едва уловимой грусти. Она не отрывала глаз от живописной деревушки, где мирная жизнь текла своим размеренным чередом. — Но как долго это всё продлится, прежде чем снова грянет очередной катаклизм?       Её слова повисли в воздухе, словно тень, накрывшая яркое солнце. Взгляд Сераны был полон тревоги, как будто она предчувствовала, что за этой спокойной картиной скрываются бурные волны судьбы, готовые обрушиться на мир.       Талион, стоя рядом с ней и всматриваясь в мирный пейзаж, задумчиво покачал головой, его лицо отражало смесь понимания и решимости:       — За всю нашу историю судьба не раз испытывала этот мир на прочность, — произнес он с нотами спокойствия и уверенности. — И, к сожалению, да, это спокойствие часто оказывается лишь преддверьем катаклизма. — Он приобнял девушку за плечи и указал на деревушку, где дети весело играли на солнце, а взрослые занимались своими повседневными делами. — Но даже в тени надвигающейся угрозы важно ценить эти моменты. Не бойся наблюдать за этой идиллией, сохрани её образ глубоко внутри, ведь именно ради того, чтобы она продлилась как можно дольше, мы продолжаем наш путь.       Серана нежно положила голову на его плечо, словно искала в его тепле утешение. Её улыбка была сдержанной, но в ней таилась искорка надежды:       — Смотрю, ты пришёл в себя, — произнесла она, её голос звучал мягко и ободряюще. Её рука обвила Талиона за торс. — По крайней мере, сейчас я чувствую, что это действительно ты.       — Если ты так говоришь… значит, это правда, — ответил он, с легкой улыбкой.       Серана прижалась к нему ещё ближе, и в этот миг мир вокруг словно замер, оставив только их двоих в этом океане нежности и понимания. Талион, ощущая, как его сердце наполняется теплом, медленно повернулся к Серане и, наклонившись, нежно коснулся её губ своими. Этот мимолетный поцелуй был полон трепета и нежности. Однако Серана, не желая отпускать его, притянула его обратно к себе, и их губы вновь встретились в страстном поцелуе, который разжёг искры эмоций между ними. В этот момент время словно остановилось, и мир не просто затих — он окончательно исчез, оставив лишь их двоих, погружённых в волшебство взаимной любви.       — Пойдём, — тихо произнёс он, шепнув ей на ухо. Не отпуская её нежной руки, он уверенно повёл вперёд. Серана лишь скромно улыбнулась и наклонила голову, пряча лицо под капюшоном, словно искала укрытие от взглядов окружающего мира.              Их путь по-прежнему представлял собой извивающуюся тропу, выложенную грубыми каменными ступенями. По обе стороны от них росли горбатые валуны и голые кусты. Величественные ели возвышались над ними, образуя коридор, который вёл к самой вершине. Солнце, словно огромный корабль, медленно скользило по небосводу, рисуя на его бескрайних просторах золотистые и розовые полосы. Этот плавный танец небесного светила символизировал неумолимое течение времени, но герои, погружённые в свои мысли и чувства, не замечали, как день незаметно ускользал от них. Они шагали по этому месту, казавшемуся отрезанным от всего мира, позволяя себе наслаждаться мгновениями, которые, казалось, никогда не завершатся. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шёпотом ветра, шорохом камней и треском сухих веток под ногами, создавая атмосферу, в которой реальность и надежда переплетались в единое целое.       Впереди путникам открывался знакомый силуэт монумента, уютно устроившегося под склоном горы. Древние письмена, вырезанные в камне, словно оживали, притягивая взгляды на себя. Напротив памятника сидела фигура, укутанная в тёплый меховой плащ с капюшоном. Герои обменялись быстрыми взглядами, стараясь не напугать ничего не подозревающего незнакомца, и медленно начали приближаться к нему. Сдерживая дыхание, они не отрывали глаз от странника, готовые к любому повороту событий. Когда Талион оказался ближе, его внимание привлекла походная сумка, рядом с которой лежал меч, заключённый в изящные ножны из тёмного дерева. Ножны были украшены тонкой резьбой, изображающей лесные мотивы – переплетения ветвей, листья и загадочных существ. Мягкий блеск поверхности дерева свидетельствовал о том, что оно покрыто лёгким слоем воска для защиты от влаги. Ручка меча была обёрнута мягкой кожей, обеспечивая надёжный и удобный хват. В голове Довы проскочил вопрос: кто же скрывается под этим плащом, и как он оказался обладателем такого произведения искусства? Стараясь контролировать нарастающее напряжение, Талион вновь переглянулся с Сераной и, прокашлявшись в кулак, аккуратно привлёк внимание незнакомца.       Неизвестный мгновенно вскочил на ноги, его движения были быстрыми и резкими, как у зверя, пойманного в ловушку. Он стремительно развернулся и, схватившись за меч, с перепугу выкрикнул:       — Кто вы такие?! — Из-под капюшона выглянуло лицо норда, обрамлённое рыжей бородой, а клинок, выскользнув из ножен, издал характерный звук, обнажив изогнутое лезвие с высеченными на гранях рунами, явно принадлежащими эльфам. — А ну назад! — грозно произнёс он, хотя его голос дрожал от напряжения.       Талион краем глаза заметил, как Серана, не теряя времени, уже приготовилась к атаке. В её ладонях заискрились молнии, готовые в любой момент вырваться на свободу.       — Спокойно, — произнёс Довакин, выставив полусогнутые руки вперёд, как бы стараясь успокоить и незнакомца, и свою спутницу. — Мы не причиним тебе вреда.       Однако незнакомец, не желая расслабляться, указал остриём своего клинка на Серану, её магия всё ещё искрила в ладонях:       — Тогда скажи своей подружке, чтобы с магией не дразнила! — угрожающе выкрикнул он. — Терпеть не могу эти проклятые фокусы!       Талион обернулся к Серане, и их взгляды встретились в молчаливом понимании. Девушка, уловив его немой сигнал, слегка кивнула головой, после чего с лёгким движением развеяла сверкающую магию. Тем не менее, она не спешила расслабляться; её напряжённая поза и внимательный взгляд выдавали готовность к любому развитию событий. В воздухе всё ещё витала напряжённая атмосфера, и эта тревога не покинет их, пока хотя бы у одного из присутствующих в руках будет оружие.       Талион снова обратился к норду, его голос звучал уверенно, но в нём ощущалась лёгкая настороженность:       — Может, теперь опустишь оружие?       Неизвестный вновь внимательно осмотрел своих незваных гостей. Оба выглядели довольно странно, особенно их глаза. Норд невольно всматривался в них, словно пытаясь разгадать скрытые намерения, но всё же медленно опустил свой меч.       — Да, теперь можно, — произнёс он, его голос был низким и грубым, но в нём слышалась искра сомнения. — Я Грир.       — Талион, — представился Дова. — А это моя спутница, Серана.       Вампир безмолвно кивнула в знак приветствия. Грир, кивнув в ответ, медленно убрал меч обратно в ножны, его движения были уверенными и размеренными, как у человека, привыкшего к опасностям:       — Не могу сказать, что вы похожи на паломников, — произнёс он, пристально глядя на своих собеседников, особенно задержав взгляд на Серане. — Да и на бандитов тоже не тянете. Так откуда вы и куда?       — Мы просто проходим мимо, — ответил Талион, слегка наклонив голову в сторону лестничного подъёма. — Хотим поговорить с обитателями местного монастыря.       Услышав ответ, Грир с недовольным вздохом покачал головой, его лицо исказилось от едва сдерживаемого негодования, а в глазах читалась обида:       — Они не принимают посетителей, — произнёс он с оттенком раздражения, словно каждое слово было пропитано горьким опытом. — И я бы не советовал вам подниматься так высоко, если жизнь дорога.       Серана, скрестив руки на груди, приподняла одну бровь в недоумении:       — Почему это? — спросила она с нотками вызова. — Нас предупреждали о волках, но не более.       — Волки ли это или нет, но в последнее время на той горе стали пропадать люди, — ответил Грир, его голос стал более серьёзным, он с плохо скрываемой тревогой огляделся вокруг. — Если вы продолжите свой путь, вас ждёт та же участь.       Талион задумчиво почесал пальцами подбородок, погружаясь в размышления:       — И как долго это продолжается? — уточнил он.       — Около месяца, — ответил Грир, его взгляд стал более настороженным, напоминая хищника, настигшего свою жертву. — Мы начали замечать это лишь после исчезновения двух паломников из Айварстеда. Кто знает, сколько времени это на самом деле длится…       — И никто не предпринял никаких мер? — недоумевая, произнесла Серана с явной ноткой сарказма. — На вашей священной горе пропадают люди, и за целый месяц вы даже не пытались их отыскать? Великолепно…       — Эй, полегче, девочка, — произнёс Грир, скрестив руки на груди, словно создавая невидимый барьер, чтобы защититься от напора её слов. — Когда стражники отказались вмешиваться, мы отправили гонца к Лайле. И что ты думаешь? Она прислала "подкрепление" в виде ещё двух стражников! Двух! — На этих словах он показательно оттопырил два пальца, как будто сам не верил в абсурдность ситуации. — И что ты предлагаешь нам с этим делать? — его раздражённый взгляд пронзал воздух, заставляя героев ощутить всю тяжесть его недовольства.       Собравшись с мыслями, норд прикрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь подавить нарастающее волнение:       — Недавно в Айварстеде появился один безумец, подобный вам, — продолжил он, его голос стал более угрюмым, словно тень накрыла его лицо. — Он без усталости хвастался, что отличный охотник и способен справиться с нечистью, что поселилась в горах. — Грир махнул рукой с такой силой, что казалось, будто он отгоняет призраков. — И что из этого вышло? Он так и не вернулся.       В его словах звучала горечь, и в воздухе повисло чувство безысходности, как туман, окутывающий вершины гор.       — Возможно, он всё ещё жив и ждёт помощи, — задумчиво произнесла Серана, её взгляд обратился к Талиону. — Что думаешь?       — Если он шёл к Хротгару, то найти его не составит труда, — поддержал её напарник.       — Эй, вы меня вообще не слышите? — внезапно воскликнул Грир. Он метнул на них недоуменный взгляд, полный раздражения и непонимания, как они могут оставаться столь спокойными в такой опасной ситуации. — Продолжите свой путь – и умрёте. И ради чего? Думаете, Седобородые встретят вас с почтением, постелив перед вами ковровую дорожку? Не обманывайте себя! Разворачивайтесь и уходите, пока у вас ещё есть возможность!       Талион с лёгким покачиванием головы отреагировал на его предостережение, словно отмахиваясь от назойливой мухи:       — Нет, — твёрдо произнёс он. — Мы идём дальше.       На его полные решимости слова Грир зло сплюнул, как будто хотел избавиться от гнетущего чувства раздражения, что разгоралось в его груди. Схватив свою сумку, он бесцеремонно протиснулся между ними:       — Делайте, что хотите, — проворчал он с угрюмым оттенком в голосе, — герои тоже мне. — И, отвернувшись от них, направился к спуску, оставляя за собой лишь шёпот недовольства. — Трупы ходячие… — бросил он напоследок, его слова звучали как предостережение, но в них уже не было надежды.       Серана замерла, погружённая в свои мысли, её обеспокоенное лицо было скрыто под тёмным капюшоном, создавая отрешённую ауру вокруг её фигуры. Тишина, окутывающая их, была прервана лишь тихим шёпотом ветра, словно сама природа ожидала, что произойдёт дальше.       — Я знаю, о чём ты думаешь, — нарушил нависшее молчание Талион, пытаясь расколоть ледяную оболочку, окружавшую принцессу. — Полагаешь, что за исчезновениями стоят вампиры?       Серана, не поднимая взгляда, произнесла с лёгким оттенком отстранённости, словно её мысли блуждали далеко от текущего момента:       — Это вполне возможно, — уверенно сказала она, хотя Талион уловил в её голосе легкую дрожь. — Я знаю, как действуют мои родичи, и помни, что говорил Агмейр. Талион, это наш шанс!       — Пока это лишь догадки, — ответил Талион, стараясь привнести в разговор нотку рациональности, как будто стремился укрыть их от вихря эмоций. — Мы сможем узнать правду только тогда, когда найдём какие-либо улики.       — Тогда давай не будем терять ни минуты, — резко перебила его Серана, её слова вырвались с такой настойчивостью, что Талион едва успел закончить свою мысль. — Идём!       С этими словами она сделала шаг вперёд, полная решимости и готовая к действию. Однако Талион, почувствовав её стремление, остановил её, положив руку на плечо.       — Успокойся, — произнёс он мягко, но с твердостью в голосе. — Ты слишком спешишь.       — Но… — начала она, в её голосе звучала тревога, словно она не могла позволить себе замедлиться в такой критический момент.       — Мы найдём их, Серана, рано или поздно, — прервал её Дова, его голос был полон уверенности, как будто он сам был готов к действию. — Мы найдём следы и того, кто стоит за всем этим. Если это действительно беглецы из Волкихар, то с их помощью мы узнаем, где их логово. Но если мы будем нестись, не разбирая дороги, то рискуем упустить что-то важное или, что ещё хуже, угодить в ловушку. Наберись терпения.       Его слова, словно окатившая ледяная вода, заставили её остановиться и задуматься. Волнение постепенно отступало, уступая место осознанию, что в их стремлении к истине не должно быть места необдуманным поступкам. Серана сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух наполняет её лёгкие, и с каждым мгновением её внутренние переживания постепенно утихали. Она сжала кулаки, стараясь обуздать бушующее волнение, и, наконец, произнесла с лёгким оттенком решимости:       — Хорошо.       Талион, заметив её перемену, добродушно улыбнулся и похлопал её по плечу:       — Посмотрим, что там? — произнёс он, кивнув в сторону каменного постамента, покрытого таинственными письменами.       Серана, вернув свою любознательность, с улыбкой кивнула в ответ. Шагнув к резному каменному алтарю, Талион ловко снял с плеча сумку и достал дневник с карандашом, приготовившись сразу записывать. Серана провела рукой по каменной поверхности и начала зачитывать вслух:       —“…              Люди родились и разошлись по Мундусу              Драконы правили всеми бескрылыми существами              Слабы были люди тех времён, у них не было Голоса”              —“…родились и разошлись по Мундусу”, — цитируя, произнёс Талион, записывая содержимое. — Момент появления первых людей.       — И их порабощения, — добавила Серана, вновь проходя глазами по каждому символу. — Они ничего не могли противопоставить драконам. В этом тексте не так уж и много нового для нас, только подтверждение наших мыслей, — в её голосе проскользнуло едва уловимое разочарование.       Талион захлопнул дневник с лёгким щелчком и посмотрел на Серану:       — Уверен, впереди мы узнаем больше, — произнёс он, убирая записи в сумку. — Идём?       — Да, пошли.                     

***

      — Слушай, — произнёс Талион, жуя кусочек яблока, — а в твоё время много знали о драконах?       — Не больше, чем сейчас, — ответила Серана, делая глоток из бутылочки с кровью. — В нашей библиотеке была одна книга…— она задумалась, пытаясь вспомнить название. — “Драугры и Драконий культ”. Информация в ней была крайне скудной, но в детстве она казалась мне очень интересной. Я всё время думала, как выглядят драугры, даже пыталась их рисовать.       Талион, с трудом жуя, усмехнулся:       — Обычно маленькие девочки рисуют цветы и животных, а вот наша принцесса выбрала для своих рисунков иссохших мертвецов. Интересно, это Валерика тебя такому научила?       Серана прищурила глаза, оценивая шутку Талиона. В её голосе зазвучала ирония:       — О, ты знаешь, у каждого свои увлечения. Одни рисуют милые цветочки, а другие предпочитают более… мрачные темы. Возможно, это просто отражение моей натуры, которое ты, к сожалению, ещё не успел разгадать. Или, может быть, это мама, как ты и сказал, решила привить мне вкус к более темным аспектам искусства.       — Если задуматься, это неплохо объясняет твою любовь к подвалам, — хмыкнул Дова, выбрасывая огрызок от яблока.       С губ Сераны скользнула лёгкая улыбка, а в её глазах заиграли озорные искорки. Она наклонилась ближе, её голос стал игривым и уверенным:       — Не переживай, я всё равно люблю цветочки, — произнесла она, подмигнув ему и нежно поцеловав в щёку. — Просто помимо них я научилась видеть красоту и с другой стороны… более мрачной.       Талион, ощутив тепло её близости, обнял принцессу, его рука уверенно легла на её мягкую спину:       — Думаю, у нас впереди ещё много открытий, — сказал он, глядя на небо, которое уже начинало окрашиваться в тёплые оттенки заката, предвещая скорое завершение дня.       Серана, нежно положив голову ему на плечо, прижалась ещё сильнее и Талион, почувствовав это, так же не остался в стороне и начал гладить её по спине, искренне наслаждаясь моментом, где царила безмолвная гармония.       — Нам пора, — с легкой неохотой произнес Дова, ощущая, как это мгновение, наполненное теплом и близостью, ускользает, словно песок сквозь пальцы. Ему хотелось задержать время, насладиться каждой секундой, но реальность настойчиво влекла его обратно.       — Уже передохнул? — Серана неохотно выскользнула из его объятий и, поднявшись с поваленной, наполовину утонувшей в земле каменной колонны, которая служила им временным сиденьем, протянула Талиону свою руку.       — Вполне, — с благодарностью принял её помощь Талион, вставая на ноги. — Скоро начнёт темнеть, нам нужно найти подходящее место для ночлега.       — А мест, где могли бы остановиться паломники, нам так и не встретилось, — с лёгким разочарованием произнесла вампир.       — Возможно, они где-то впереди, — ответил Талион, стараясь сохранять оптимизм. — Если нет, сами отыщем.       Спокойным шагом герои направились к огибающему гору подъёму, их шаги звучали на фоне гуляющего ветра.       — Не слишком замёрз, пока мы сидели? — заботясь, поинтересовалась Серана.       — Нет, — ответил Дова, выдыхая клубы горячего воздуха, которые, словно маленькие облачка, мгновенно окутывали его лицо. Температура заметно упала, и холод, медленно накапливавшийся в воздухе, обнял уставших путников. Снег, сверкающий белым покрывалом, укутывал землю, хрустя под ногами, создавая мелодию зимнего спокойствия, которая лишь усиливала ощущение уединённости и отдалённости от привычного мира. — Холод не так сильно меня волнует, как то, что кроме пары горных козлов мы никого не встретили. Никого не ощущаешь поблизости?       Серана медленно прикрыла глаза, погружаясь в глубины своей природы, в надежде найти потерянный след своих сородичей. Она пыталась уловить хотя бы малейшее их присутствие, но всё, что ей удалось ощутить, так это мощная энергия, исходящая от её напарника. Эта сила, веющая могуществом, словно отголосок древних времён, была даже более древней, чем сама Серана. Аура Довакина напоминала тёплое свечение, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь густую листву леса, создавая атмосферу покоя и безопасности. Однако это ощущение было знакомо ей лишь с момента их первой встречи. Вчера, в Кургане Погребальный Огонь, всё изменилось. Его энергия стала совершенно иной — яркой, хаотичной и непредсказуемой, словно огненное пламя дракона, готовое сжечь всё на своём пути. Серана отчетливо помнила, как её собственные инстинкты, пробуждаясь, кричали о тревоге, вызывая в ней смесь страха и оцепенения. В тот момент она ощутила, как её сердце замирает, а разум заполняется неясными предчувствиями, словно в воздухе витала угроза.       — Серан? — голос Талиона заставил девушку вздрогнуть. — Есть что-то?       — Нет, ничего, — быстро произнесла она, пытаясь скрыть свои тревоги. — Ничего не чувствую. Да и никаких следов мы не нашли. Мы даже не знаем, где именно пропали все эти люди. Неужели Седобородых это совершенно не волнует?       — Никто в здравом уме не полезет к ним.       — Я не про это. Если проблему не решить, то сюда перестанут приходить люди и их договор с Айварстедом перестанет действовать. А без провизии Седобородым не выжить.        — Верно, — согласился Талион и взглянул на принцессу. — И это можно обернуть в нашу пользу.       — Думаешь, это необходимо? Они сами позвали тебя.       — Знаешь, чему научила меня работа в Гильдии? В любой ситуации можно ищи преимущество, даже если оно незначительно.       — Из нашей встречи ты тоже получил преимущество? — с ехидной улыбкой колко уточнила вампир.       — И всё ещё получаю, — подтянул уголок губ Довакин.       Серана довольно хмыкнула, принимая столь необычный комплимент.              Подъём по тропе, казалось, никогда не кончится. Каждый шаг для героев становился всё труднее. Их ноги погружались в снег, обветренные временем каменные ступени, покрылись слоем снега и льда, что делало их скользкими, что добавляло ещё больше опасности. Холодный ветер пронизывал до костей, он свистел между заснеженными кустами, которые, не смотря на свою хрупкость, стойко держались на краю обрыва. Редкие ели склонились под тяжестью снега. Их игольчатые ветви искрились, отражая лучи закатного солнца, создавая атмосферу волшебства.       Сделав шаг, Талион почувствовал, как его нога предательски ушла в сторону, скользя по льду.       «Проклятье!» — выругался он про себя, ощущая, как теряет равновесие, и в тот момент, когда мир вокруг него начал заваливаться в бездну, спасительный хват Сераны за предплечье внезапно вернул его на ноги.       — Смотрю, наша прогулка по ледяному озеру не добавила тебе устойчивости на ногах, — заметила вампир с лёгкой язвительностью, но в ту же секунду сама оступилась. Её тело, казалось, стремилось к лестнице, но Талион, мгновенно реагируя, подхватил её за талию, предотвратив падение.       — Ты что-то сказала? — произнёс он с иронией, помогая девушке восстановить равновесие и не скрывая лёгкой усмешки на губах.        — Похоже, мы оба не справляемся с этим “ледяным танцем”, —  с лёгкой усмешкой произнесла Серана, поправляя лямку своей наплечной сумки. — Как насчёт того, чтобы пару уроков у профессионалов? Или для начала хотя бы научиться держаться друг за друга.       — И под профессионалом ты имела ввиду Валерику, — с ироничной улыбкой ответил Талион, беря её под руку и слегка притягивая к себе.       — Ну, меня же она научила! — с лёгким вызовом и искоркой смеха произнесла Серана.       — Судя по тому, что произошло только что, — с лёгким сарказмом заметил Довакин, — кто-то явно растерял свои навыки.       — Скажи спасибо, что всё ещё помню, как сражаться, — хмыкнула принцесса и шутливо стукнула Талиона локтем в бок.                     Путь, выложенный из холодных каменных ступеней, внезапно прервался на заснеженном склоне, который простирался перед ними, словно белое покрывало, расстелившееся по земле. Склон был усеян черными валунами, как будто кто-то рассыпал их на поверхность, словно драгоценные камни. Среди этих каменных исполинов возвышались ели, их ветви, обремененные снегом, склонялись к земле. На другом конце этого зимнего пейзажа показалась небольшая каменная колонна, чудом устоявшая под натиском времени. Рядом с ней уходили вниз полуразрушенные перила, которые когда-то, вероятно, служили опорой для путников, но теперь лишь напоминали о прошлом. Лестницы, обрамленные снегом, вели в сокрытую в лёгком тумане низину. Среди ломких кустиков, укрытых снежным покровом, притаился еще один каменный монумент, его очертания едва различались под белым покрывалом.       — Похоже, пришло время приоткрыть тайну истории, — в голосе Сераны вновь заиграла искорка любопытства.       — Сейчас посмотрим, — произнёс Талион, подходя к монументу. С осторожностью он начал стряхивать с его поверхности снежное одеяло, обнажая изящные резные узоры, которые, несмотря на время, всё ещё хранили в себе следы былого величия.       Серана заметила в снегу перевёрнутую железную миску. Вокруг неё, словно забытые воспоминания, были разбросаны приношения: блестящие золотые монетки, и засушенные цветы, утратившие свою первоначальную свежесть, но всё ещё хранившие в себе отголоски былой красоты. Вампир аккуратно собрала всё это в миску и бережно вернула её на место.       Когда памятник был приведён в порядок, Талион, начал зачитывать содержание таблички:       — “…              

Юные души людей были сильны в Старые времена

      

      

Они не страшились войны с драконами и их Голосами

      

      

Но драконы криком разрывали им сердца”.

             — Они всё же пошли против драконов, — задумчиво произнесла Серана. — Поразительно, как ненависть может объединять людей, даже если шансов никаких.       — За свободу всегда расплачиваются кровью, — ответил Талион, начиная переписывать содержание таблицы. — Так было всегда.       — “Но драконы криком разрывали им сердца…” — с лёгкой дрожью в голосе произнесла вампир, стараясь представить события далёкого прошлого. — Вспомни нападение на башню. Сколько жизней тогда было потеряно, а это был всего лишь один дракон.       Талион не сразу отреагировал на её слова; он лишь хмурился, погружённый в свои мысли. Чем сильнее они углублялись в эту историю, тем ярче становились воспоминания о том странном сне. Немного поморгав, он захлопнул дневник и, словно испугавшись собственных мыслей, спешно отдалился от монумента.       — Идём, — произнёс он, не оборачиваясь.       Серана уловила изменение в его настроении и с тревогой посмотрела ему в след. Она понимала, что сейчас не время для расспросов, и, сдерживая своё беспокойство, молча последовала за Талионом, ощущая, как мрак прошлого всё ещё витает вокруг них.       

***

             Долгие и извивающиеся подъёмы, состоящие из потрескавшихся от времени лестниц, остались далеко позади. Теперь герои продвигались по заснеженной тропе, которая вела их сквозь горные хребты, словно по древнему маршруту, вырезанному в сердце земли. Коридоры, выложенные острыми черными камнями, торчали из сугробов, создавая причудливые лабиринты. С каждым шагом старые расписные колонны, покрытые инеем, появлялись всё чаще. Скоро последние лучи солнца, словно прощальные вздохи уходящего дня, покинули небосвод, оставив за собой лишь бледный след на фоне темнеющего горизонта. Тьма ночи стремительно окутала мир, и вскоре на землю обрушилась снежная буря, завывая и швыряя снежинки, как будто сама природа решила испытать стойкость путников. Завывание ветра закладывало уши с такой же силой, с какой метель из снежинок била в лицо, заставляя героев сжаться в комки, пытаясь укрыться от ледяного натиска.       — Буря усиливается, — произнёс Талион, натягивая на лицо маску и глубоко затягивая капюшон. Его голос едва слышался сквозь завывание ветра, глаза искали хоть какое-то укрытие. Но вокруг лишь стояли засыпанные снегом ели, и камни, закопанные в белом порошке, казались непригодными для защиты. — Видишь что-нибудь?       — Нет, ничего, — не страшась холода, Серана вглядывалась в бушующий вокруг хаос, стараясь удержать развивающийся на ветру плащ, который норовил вырваться из её рук и раствориться в снежной мгле. — Нам нужно скорее найти укрытие, иначе мы рискуем стать частью этого снежного безумия!       Снег, словно живое существо, засыпал тропу, которая резко уходила вниз по склону, и в этом белом океане вдруг вырисовывался силуэт узкого ущелья. Стены его казались величественными и угрюмыми, обрамлёнными снежными наслоениями. Сквозь завесу метели Талион заглянул в самое сердце ущелья, где под крепким скалистым навесом пряталась припорошённая снегом палатка.       — Впереди лагерь, — произнес он, указывая на свою находку с легким оттенком надежды в голосе. — Укроемся там.       Серана, не произнося ни слова, лишь кивнула, ее взгляд сосредоточился на укрытии. Герои начали осторожный спуск по склону, и каждый шаг давался им с трудом: ноги проваливались в глубокий снег, словно пытались поглотить их. Стараясь сохранить равновесие, Серана крепко схватила Талиона за предплечье, надеясь, что таким образом сможет устоять на ногах. Однако на очередном шаге Довакин неожиданно зацепился ногой за что-то, скрытое под белым покровом — возможно, это был корень, который затаился в снегу.       «Чёрт, опять!» — пронеслось у него в голове, когда он, теряя равновесие, непроизвольно потянул за собой Серану.       В следующее мгновение оба героя, словно листья, унесенные порывом ветра, покатились по склону, оставляя за собой следы в свежем снегу, который взметался вокруг них, как облака в бурю. Снег хрустел под их телами, в воздухе раздались крики удивления, смешанные шумом ветра, который словно смеялся над их неуклюжестью. Снег, как непрошеный гость, забрался за шиворот, заполз в капюшон и сапоги, принося с собой холод и дискомфорт. Герои ощущали болезненные удары о сокрытые под белым покровом камни и корни, В этот момент мешок с провизией, предназначенный для Седобородых, сорвался с плеча Талиона и утонул в снегах. Распластавшись на снежном поле, уставшие и покрытые белым одеялом, герои с трудом поднялись на локти, постанывая от боли. Взгляд их метался по окрестностям, пытаясь осознать, где они оказались и что произошло.       — Серан, ты как? — спросил Талион, заметив свою напарницу, лежащую на снегу. Он протянул руку, помогая ей подняться на ноги.       — Жить буду, — тихо и со скользящей в голосе усталостью ответила вампир.       — Пойдём, мы почти на месте, — произнёс он, и, взяв её под руку, повёл сквозь белесую завесу метели.       Снежные хлопья безжалостно метались в лицо, словно озлобившаяся Мать-дымок, пыталась сбить с толку и лишить зрения своих жертв. Но обострённые глаза Довакина и Дочери Хладной Гавани, сверкающие как две яркие звезды в бескрайних просторах непроглядной тьмы, находили путь сквозь бушующий холод. Ветер, словно дикий зверь завывал вокруг, но они упрямо шагали вперёд, не желая оставаться в этом хаосе. Собравшись с силами, они покинули открытую часть ущелья, когда снежная буря разразилась с новой силой. Чёрный навес из острых, как ножи, скал укрыл путников от ярости непогоды. Пронизывающий ветер и снежные порывы значительно ослабли, создавая более спокойную атмосферу. Талион и Серана облегчённо выдохнули и первым дело стряхнули с себя налипший слой снега, а затем осмотрелись. Разбитый в глубинах укрытия лагерь лишь слегка припорошило снегом. У холодной стены стояла чудом уцелевшая небольшая палатка, сооружённая из толстых веток и накинутого поверх меха. Рядом чернела покрытая слоем снега кучка углей – когда-то здесь горел костёр. Рядом с палаткой Серана заметила раскрытую и уже покрытую инеем кожаную сумку. Она осторожно наклонилась, чтобы рассмотреть её содержимое, и, поняв, что сумка пуста, аккуратно закрыла её, но чуткий вампирский нос уловил остаточный запах трав и зелий.       — Похоже, это лагерь того самого охотника, — произнесла она, аккуратно закрывая сумку и возвращая её на место. — Но где же сам охотник?       Талион, осознав, что кое-что потерял, раздосадовано вздохнул, понимая, что ему вновь придётся погружаться в пургу. Он сбросил со своей спины сумку и лук со стрелами, оставив при себе лишь Соловьиный клинок:       — Осмотрись здесь, я поищу мешок Климмека. Возможно, он где-то поблизости.       — Хорошо, — согласилась вампир. — Только будь осторожен там, если что, кричи.       Талион, кивнув в знак понимания, растворился в снежной мгле, оставляя после себя лишь легкий след в свежевыпавшем снегу.              Серана, вновь обведя взглядом лагерь, ощутила, как тревога, подобно холодному ветру, проникает в её душу:       — Что-то тут не так, — прошептала вампир и заглянула в палатку. Внутри царила тишина, а единственным свидетельством чьего-то присутствия был нетронутый спальник. Ни записей, ни еды, ни оружия — лишь пустота, которая словно глотала её. Взгляд её вновь зацепился за оставленную сумку. «Следов борьбы нет, и сам лагерь выглядит целым, а вещи охотника пропали. Может, он ушёл? Но почему спальник и сумка остались здесь? Если только…— Серана, осознав, что не найдет ответов лишь с помощью глаз, сосредоточилась на своих инстинктах, в первую очередь на обонянии. Её бледный носик принюхивался к разнообразным запахам, надеясь разгадать загадку, скрытую под снежным покровом. В царящей вокруг морозной свежести вампир уловила знакомые ноты железа. — Кровь… его ранили, и, возможно, увели с собой. Если это так, то это действительно могут быть вампиры, но кое-что меня всё же смущает. Если они забрали охотника, тогда зачем им его вещи? Бессмыслица какая-то… Если только при нём было нечто ценное? — размышления Сераны прервались, когда она вновь принюхалась, пытаясь уловить след, а может быть, и нечто большее. Едва заметный, но пронзительный запах крови смешивался со зловонием мокрой шерсти. — Что это? — пронеслось в её голове. — Эта вонь… она давно слилась с запахом крови. И они идут…— тревожный взгляд девушки метнулся в ту сторону, куда исчез её напарник. — Значит, на охотника напали не в лагере! Нет, это не вампиры!» — ужасное осознание стрелой пронзило её разум. Она резко вскочила с места, покинув укрытие, и бросилась на поиски Талиона.       — Талион! — прокричала она, надеясь, что её возлюбленный услышит её зов.              — Вот ты где, — устало, но в то же время с ноткой облегчения произнёс Талион, когда он, наконец, нашёл свою пропажу. Опустившись на одно колено, он стряхнул с мешка налетевший снег и внимательно осмотрел содержимое. Затем, с настороженным взглядом, обвёл окрестности, проверяя, не выпало ли что-то при падении. «Интересно, почему Климмек и его дружок не упомянули об исчезновениях? Видимо, боялись, что мы откажемся, — размышлял он про себя, удовлетворённо убедившись, что всё на месте. Встав на ноги, Талион крепко схватился за мешок. — Придётся поговорить с ними, как только вернёмся в Айварстед…» — Но его размышления внезапно прервались, когда он поднял мешок и заметил на снегу пятно, цвет которого резко контрастировал с белизной зимнего покрова. Талион нахмурился, его инстинкты насторожились. Свободной рукой он аккуратно смахнул верхний слой снега, и его сердце замерло — под ним открылись ещё несколько пятен. Сомнений не оставалось — это была кровь.       — Талион! — раздался испуганный голос Сераны, доносящийся сзади. — Это ловушка!       В тот же миг Довакин ощутил, как его чуйка забила тревогу, когда до него донеслось утробное рычание, в сочетании с тихим похрюкиванием, словно что-то зловещее пробуждалось в ущелье. Его обострённый слух уловил движение сверху, и внезапно на него упали куски снега. Талион, не раздумывая, метнул мешок в сторону и бросился вперёд, надеясь избежать неминуемой участи.       В этот момент огромная косматая туша с глухим грохотом приземлилась прямо на то место, где ещё секунду назад стоял Довакин. Потревоженный приземлением снег взметнулся в воздух и разлетелся в стороны, завуалировав всё вокруг. Талион был сбит с ног, и его накрыло снежным покровом. Раздался яростный рев, который разрезал воздух. Довакин, быстро протирая глаза, быстро сфокусировался на том, что происходило перед ним. Его взору предстал ледяной тролль, значительно превосходящий своих сородичей в размерах. Его тело, местами лишённое белоснежной шерсти, было изрыто шрамами и рубцами, а трёхглазая морда скалилась в животной ярости. Тролль воинственно рычал, обнажая свои огромные клыки, из которых струилась зловонная слюна. Трёхпалые лапы с острыми когтями обрушились на Талиона. Утопая в снегу, Довакину чудом удалось отползти в сторону, но мощный удар лапы о землю не позволил ему подняться. Взбешённый неудачей, тролль снова зарычал и с удвоенной яростью он начал колотить по земле, оставляя за собой глубокие ямы. Лапы тролля неистово пытались достать его, но Довакин, проявляя ловкость и сноровку, избегал острых когтей. Вдруг раздался грохот и громадную тушу монстра охватили паутины молнии, от чего тролль взревел от боли.       «Молодец, Серана!» — пронеслось в голове Талиона:       — Фус! — воспользовался заминкой чудовища и, сосредоточившись, он вызвал магию Ту’ума. Мощная волна магической энергии вырвалась из его уст и оттолкнула тролля. Это дало Талиону долгожданный шанс. Поднявшись на ноги, он выхватил меч из ножен, но в тот же миг заметил, как на спину к троллю запрыгнула Серана. Бритва Мерунеса, сверкая в свете метели, с глухим звуком вонзилась в череп чудовища. Тролль взвыл от невыносимой боли, его крик разрывал шум непогоды, и он начал яростно метаться из стороны в сторону. Вампир, не удержавшись, соскользнула с его спины и с глухим стуком упала в снег. Обезумевший от ярости монстр кинулся на Серану, готовый разорвать её на части. В этот критический момент Талион не растерялся и выпустил огненный шар, который, сверкая, устремился к цели. Пламя, подобно голодному зверю, начало пожирать тролля, его белая шерсть вспыхнула, как сухое сено, а толстая шкура постепенно покрылась волдырями. Тролль, размахивая своими массивными лапами, с глухим гремящим звуком грохнулся в снег и более не шевелился, его ярость и сила угасли, растворившись в царящем шуме метели.       Талион, не раздумывая, поспешил к Серане и, протянув руку, помог ей подняться с холодного, покрытого снегом грунта.       — Ты как? Всё в порядке? — с заботой осведомился он, оглядывая её на предмет повреждений.       — Нормально, — ответила вампир, принимая его помощь и быстро стряхивая с себя снежные комья. — Спасибо, что прикрыл.       — И тебе.              Серана, обернувшись, взглянула на быстро остывающее тело тролля, лежащее на земле:       — Не думала, что тролли могут быть такими огромными. Я еле на него запрыгнула, — с оттенком интереса произнесла она, удивлённо приподняв брови.       — Этот тролль не только больше, но и гораздо хитрее, — пояснил напарник. — Он притаился на вершине ущелья, ожидая, когда добыча сама придёт к нему в лапы. Думаю, именно так и пропали люди, что шли сюда. Пока я искал мешок, наткнулся на пятна крови.       — Я тоже учуяла запах крови, смешанный с отвратительным зловонием мокрой шерсти. — И вся эта «ароматная» смесь вела из лагеря прямо к тебе, — кивнула Серана, её брови слегка сдвинулись к переносице в недоумении. — Это объясняет, почему сам лагерь остался целым. Но всё же непонятно: если нашего охотника утащил тролль, куда делись его вещи?       — Возможно, тут был кто-то ещё, кто всё забрал, — спешно предположил Дова, слегка нахмурившись от назойливых снежинок, от которых даже маска с капюшоном не спасали. — Лучше обсудим это в лагере.       — И даже троллий жир не соберёшь? — с ехидным смешком скрестила руки Серана, её губы изогнулись в игривой усмешке. — Что же ты за алхимик такой, раз с такой небрежностью ингредиентами разбрасываешься.       — Да кому он сейчас нужен? — отмахнулся Довакин, направляясь в сторону лагеря, чувствуя, как холод всё сильнее проникает сквозь одежду. — Нам ещё нужно найти немного хвороста для костра.       — У палатки есть немного, на ночь, думаю, этого хватит, — догоняя, произнесла вампир, надеясь, что это действительно так.       — Хорошо, — Талиону эта новость была по нраву, ведь искать хворост в такую метель было бы настоящим испытанием, даже с их острым зрением. — О, кстати о тролле, — с озорным взглядом он повернулся к напарнице. — Это же сколько крови в нём…       Секундное замешательство на лице Сераны мигом сменилось гримасой отвращения:       — Нет! — резко прервала его вампир. — Даже не начинай.       — Почему? — продолжал он, явно дразня принцессу. — Зато насытишься.       — Я ещё не скатилась до того, чтобы пить троллью кровь, — произнесла Серана, сморщив нос от одной лишь мысли о таком зловонном угощении.       — Думаешь, не вкусно? — с любопытством спросил он.       — Откуда мне знать!? — в её голосе прозвучала нотка возмущения.       — Что же ты за вампир такой, раз не знаешь? — тем же подколом ответил Талион, на её шутку про алхимика.       — Ещё слово, и будешь спать в сугробе! — горящие глаза вампира сверкнули, полные игривого вызова.       Талион промолчал, но в его душе разгорелось удовлетворение от этой словесной шалости. Это было глупо, детски наивно, но всё же приятно. Такой способ разрядить обстановку, казалось, был не менее важен, чем их охота на тролля.       

      

***

      Покинутый лагерь пробудился от зимней спячки и обрел вторую жизнь, когда костёр, разгоревшись, осветил его границы мягким светом. Завывающая вьюга, скользящая под скалистой преградой, значительно ослабла, но всё же продолжала пытаться затушить только что зародившееся пламя. Однако маленький огонёк, настойчиво отказывался поддаваться, крепко удерживая лагерь в своих тёплых объятиях, защищая его от окружавшей темноты и холода. Талион сидел напротив костра, погруженный в размышления, и, жадно доедая поздний ужин, постоянно шевелил пальцами ног, стараясь поскорее вернуть им тепло. Поджаренный на огне кусок мяса, с хрустящей корочкой, хорошо насытил его и согрел изнутри. Даже вызванная им сухость во рту казалась незначительной проблемой, которую можно было легко проигнорировать. Тем не менее, Довакин с удовольствием бы сейчас выпил кружечку горячего отвара, чтобы окончательно согреться и насладиться вкусом, но в его распоряжении была лишь фляга с водой, которая, вероятно, уже превратилась в ледяную массу. Остаётся надеяться, что Седобородые окажутся достаточно гостеприимными, но их отшельнический образ жизни всё же вызывал сомнения.       — О чём задумался? — из тени палатки возникла Серана, её гибкая фигура грациозно присела напротив Талиона, словно тень, обретшая форму.       — Да так, о всякой ерунде, — ответил Талион, подкидывая в костёр пару сухих веточек, которые, вспыхнув, осветили его лицо мягким светом.       — И о какой же ерунде на этот раз? — с любопытным прищуром уточнила вампир, на её губах заиграла озорная улыбка, намекая на то, что она уже не отстанет.       — Тебе это действительно интересно, или просто скучно стало? — усмехнулся напариник, поднося руки к теплому огню.       — Когда ты погружаешься в свои мысли, ты постоянно хмуришься, и из-за этого мне трудно понять, что у тебя на уме, — заметила она, чуть наклонив голову, её голос звучал мягко и нежно. — Может, тебя что-то беспокоит?       Талиона растрогали её слова. Он вздохнул, глядя в огонь, который танцевал, словно живое существо, и тихо произнёс:       — На самом деле, я просто думал о том, как нам не помешал бы тёплый отвар.       — Точнее, тебе, — с лёгким смехом поправила его Серана, её глаза весело блеснули.       — Ха-х, — на лице Талиона проскользнула улыбка, отразившая тепло их общения. — Спасибо, что беспокоишься.       — Ты ведь тоже не остаёшься в стороне, — ответила она, обменявшись с ним взаимной улыбкой. Их взгляды встретились, и в этот миг мир вокруг словно затих, оставив только их двоих и мерцание огня, которое создавало ощущение уединения.       — Знаешь, — нарушил тишину Талион, его голос стал серьезнее, словно он взял на себя тяжесть воспоминаний, — мне так не хватало таких моментов. В последний раз я испытывал нечто подобное в детстве. Спасибо тебе за это.       Серана, явно удивленная его откровением, с легкой улыбкой спросила:       — Что это с тобой? Подобные признания не совсем в твоем стиле.       — Сам не знаю, — усмехнулся он, в его глазах промелькнула искорка смеха, показывая то, что он сам удивлялся своим словам. — Возможно, я становлюсь более сентиментальным.       — Не ты один, — в ее голосе зазвучала нежность, словно она обняла его словами. — Но в этом нет ничего плохого. Так мы все больше открываемся друг другу, и меня это радует. Даже с мамой я не могла себе этого позволить.       — Ты же говорила, что вы с ней были близки, — приподнял брови Талион. — Как лучшие друзья.       — Это так, просто… — прикрыв глаза, Серана глубоко вздохнула, и нежность в её голосе сменилась печалью, как тень, пробежавшая по её лицу. — Просто я не могла вести себя с ней так же раскованно, как с тобой. Мама с детства была для меня образцом, какой должна быть женщина: мудрой и сильной, с твёрдой решимостью и непоколебимым характером. От меня ждали того же. Подобные вольности были непозволительны.       — Серан, — мягко прервал её Талион. — Ты сильнее, чем можешь себе представить, и для этого тебе не нужно никому подражать.       — Я понимаю, — тихо произнесла она, — но тогда всё было иначе. С одной стороны, так проще, когда пример для подражания у тебя перед глазами, и ты знаешь, кем должна быть, но с другой — тебе неведом иной… вариант.       — И всё это время у тебя не было никого, кроме родителей? — спросил Дова, наклонив голову на бок.       Серана недоуменно нахмурила брови, не совсем понимая, о чём говорит напарник:       — О чём ты сейчас?       — Вчера ты спрашивала меня о том, был ли у меня кто-то особенный, — объяснил он, его тон стал более серьезным. — Теперь я хочу узнать то же самое о тебе.       Услышав это, Серана лишь усмехнулась, и её голос наполнился иронией:       — Знаешь, живя на уединённом острове, довольно сложно завести знакомства, — однако в этот момент её усмешка исчезла, и она продолжила с серьёзным выражением на лице. — Но всё же был один… человек.       Талион, заинтересованно наклонившись чуть вперёд, пригляделся к ней с искренним интересом. Он поставил локти на колени и скрестил руки, готовясь внимать её рассказу.       — Это было очень давно, ещё до моего обращения, — начала Серана, ощущая, как внутри неё нарастает волнение. Её взгляд опустился на извивающийся огонёк костра. — Мне было тринадцать… или четырнадцать. Точно уже не помню, — губы принцессы на мгновение иронично дрогнули. — Я не была уверена, что это была любовь, ведь в то время я даже не знала, что это такое, и даже имени его не помню.       — Как вы встретились?       — В те времена я часто бродила по коридорам замка. Уже тогда мои родители постоянно ссорились. Звуки бьющейся посуды, громкий стук дверей и их крики разносились по всем закоулкам, из-за чего мне было трудно уснуть. — Подняв глаза, она встретилась взглядом с Талионом. Напарник сидел в той же позе, не шевелясь, и в его внимательных глазах она увидела искреннее сожаление. Оно каждый раз возникало в его взгляде, стоило ей лишь упомянуть своё прошлое. Эта безмолвная поддержка значила для неё гораздо больше, чем она могла бы выразить словами. Одарив Талиона сдержанной, но тёплой улыбкой, она продолжила свой рассказ, чувствуя, как слова начинают течь легче. — Я пряталась от их ругани в порту замка. Мне нравилось сидеть на пирсе, опустив ноги в воду, смотреть на волны и слушать шум моря.       — Твоё маленькое убежище, — произнёс Дова с едва заметной улыбкой.       — Можно и так сказать. Я представляла, как управляю судном, как чувствую ветер в волосах и соль на губах, а замок постепенно удаляется за моей спиной, — Серана сделала мимолётную паузу, а затем продолжила. — И там я увидела мальчика. Он плавал на маленькой лодке. Не знаю, кто учил его рыбачить, но он едва справлялся с рыболовной сетью.       Талион заинтересованно моргнул.       — Он часто появлялся там, иногда далеко, иногда ближе. Однажды я сидела на пирсе в обычное время и заметила, что его лодка была совсем рядом, и, что самое интересное, он, кажется, грёб прямо ко мне.       — И тогда вы познакомились, — промолвил Талион.       — Да, — согласилась Серана, — когда он подплыл к причалу, я впервые смогла разглядеть его лицо. У него были светлые волосы, растрёпанные от морских брызг, и зелёные глаза. И когда его лодка мягко ударилась о каменный причал, я просто… смотрела на него. Несмотря на то, что он был чужим, я не испытывала страха, скорее, ощущала некое… облегчение.       — Облегчение?       — Это трудно объяснить. Возможно, я видела в этом возможность для побега, ведь, как ты помнишь, моя попытка сбежать на бал с треском провалилась, — Серана на мгновение улыбнулась, вспомнив ту глупую, но забавную выходку.       Талион с улыбкой хмыкнул, соглашаясь с ней.       — Или же дело было в нём самом… — продолжила принцесса, её голос стал более печальным. — Он хотел знать всё обо мне и о моём доме.       — Не могу его в этом винить, — подтянув губы, произнёс Талион, стараясь немного разрядить атмосферу.       На лице Сераны проскользнула улыбка. Похоже, его слова подействовали. Но вернувшись к рассказу, она вновь стала серьёзной:       — Я, в свою очередь, тоже расспрашивала о его жизни, и чем больше он мне рассказывал, тем яснее становилось, что у него было всё, чего не было у меня. Я помню, как мечтала жить в доме, как у него, с любящими родителями, с друзьями, с которыми можно было бы проводить время, и целым миром, который можно исследовать, — голос Сераны был спокоен, но взгляд её избегал напарника.       — И что же было дальше? — интерес Талиона не угасал. — Чем обернулось ваше общение?       К его удивлению, Серана усмехнулась, сложив одну ногу на другую, и приподняв голову, всматриваясь в переливающиеся в тёплом свете пламени скалы:       — Знаешь, я бы хотела сказать что-то драматичное, например, что мой отец узнал о наших встречах и запер меня в башне, а мой возлюбленный поклялся спасти меня, оставляя розу на этом причале каждый год, пока не станет достаточно взрослым, чтобы напасть на замок и спасти меня от горя… но нет, — её усмешка исчезла, уступив место наигранному спокойствию на лице. Талион это заметил. — Однажды он просто… исчез. Я ждала несколько месяцев, надеясь, что выйду за дверь и вновь увижу его улыбку… Но этого так и не случилось.       — И этим всё закончилось? — приподнял бровь Талион, его удивление было очевидным. — Он просто взял и не вернулся?       — Я слышала о нападениях разбойников на ближайшие деревни, но не знала, связано ли это как-то с его исчезновением. Мне было больно, очень. Но со временем я смогла его отпустить.       — Мне жаль, — с искренней заботой произнёс Талион, его взгляд был полон понимания.       — В чём-то вы похожи, — скривив улыбку, произнесла Серана, но в её голосе звучала боль. — Обычные мальчишки, живёте простой, но полной жизнью… а затем просто исчезаете из жизни.       Эти слова застали Талиона врасплох, это было видно по его недоумённому взгляду, но, быстро осознав всё, он вернул себе маску спокойствия:       — Так вот почему ты так отреагировала на мой рассказ о Далии. С тобой обошлись так же, поэтому ты понимаешь, что она чувствовала.       Серана не произнесла ни слова, да и это было ни к чему; её взгляд и напряжённая тишина говорили сами за себя, даже шум метели не мог её нарушить.       — Серан, — произнёс Талион, — я не мог остаться с ней тогда, и не могу вернуться в Сиродил. И этому есть причина. Придёт время, и я расскажу тебе, почему мне пришлось уйти. Но обещаю, что бы ни произошло, я не оставлю тебя.       Вампир никак не отреагировала на его слова. Талион, заметив, как она с каждым мгновением всё больше погружается в свои размышления, начал часто моргать, словно пытаясь прогнать сонливость. Она, чуть наклонив голову, тихо произнесла:       — Уже поздно, тебе пора отдохнуть.       — Я так понимаю, компанию ты мне не составишь, — произнёс Талион, поднимаясь на ноги. Хоть в его глазах читалась усталость, но на ироничный тон, похоже, силы остались.       — Не в этот раз, — с доброй улыбкой ответила вампир. — Кто-то должен сторожить лагерь, а согреться со мной ты не сможешь, уж прости.       Талион хмыкнул, его лицо выражало легкое разочарование, и, развернувшись, он направился к палатке. Но вдруг, остановившись на полпути, он произнёс:       — Надеюсь, скоро я смогу узнать о тебе ещё больше.       — Уверен, что не пожалеешь об этом? — с лёгким вызовом в голосе спросила она, поднимая бровь.       Талион, повернувшись к ней, сдержанно улыбнулся, в его глазах мелькнула искорка интереса, и он добавил:       — То же самое могу спросить и я у тебя.       Серана удивлённо моргнула и хотела задать ему вопрос о том, что именно он имеет в виду, но не успела. Талион, помахав ей на прощание, исчез за занавеской палатки.       Спустя несколько мгновений в лагере воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом тканей палатки, который вскоре стих. Вместо этого Серана услышала ровное, размеренное дыхание своего напарника. Он быстро заснул, погружаясь в мир снов, оставляя её наедине с собственными мыслями. В одиночестве, смотря на мерцающий огонёк, вампир сидела неподвижно. Озарённое тёплым светом лицо девушки постепенно расслаблялось, сбрасывая с себя маску спокойствия. Этот рассказ стал для неё неожиданным, и он дался тяжелее, чем Серана предполагала. Воспоминания, словно разворошённый улей, гудели в её голове, вызывая образы того, кого давно похоронила в своей памяти. Вампирам нет дела до смертных, они жалки, хрупки, а век их короток. Просто скот, удел которого лишь удовлетворять их потребности. Так её учили, и она, как послушная дочь, приняла эти взгляды и веками жила ими. Но всё же навязанные извращённые идеалы не спасли от боли, что таилась внутри неё. Простого человеческого горя. Слеза, которую Серана удерживала в себе, наконец, почувствовала свободу и покатилась по её изящной щеке. Затем ещё одна, и ещё — они, падая, беззвучно растворялись на снежной глади. Желая вытереть лицо, она с ужасом отшатнулась, когда заметила, что её задрожавшие ладони стали багровыми от крови, что пропитала её руки, как алые струйки, стекали с её пальцев.              И снова она слышала это — крик молодого мужчины:              «Ты такая же, как они! Ты чудовище, монстр!»              «Нет!» — в ответ прокричал её собственный голос.              А затем лезвие, вонзившееся в плоть, глухой удар падающего на неё тела, последние вздохи, затухающий взгляд. Серана, едва справляясь с наваждением, зажмурилась и сжала кулаки, а затем резко открыла глаза. Образы прошлого растворились, вокруг неё остался лишь лагерь, завывающий меж скал ветер и маленький огонёк, который постепенно терял свой свет. Разжав ладони, Серана увидела, что они совершенно чистые и сухие. Но проклятые образы сделали своё дело: ком горечи подступил к горлу, и слёзы вновь полились из глаз. Серана резко закрыла рот ладонями, стараясь заглушить вырывающиеся из уст всхлипы.              — Прости… — как можно тише прошептала она, но её голос дрожал от подавляемых эмоций.              Дрожь заставила вампира сгорбиться, она всеми силами пыталась не издать ни единого звука, чтобы не услышал её напарник.              — Прости меня… — шептала она вновь, как будто эти слова могли хоть как-то облегчить её страдания.       

***

             Ущелье, в котором расположился их лагерь, было окутано свежестью и тишиной, словно сама природа находилась в состоянии глубокого покоя и гармонии. Метель, бушевавшая всю ночь, утихла только ближе к утру, оставив за собой сверкающий покров снега, который укутал землю, скалы и даже палатку Талиона в мягкий, белоснежный шарф, что искрился под первыми лучами утреннего солнца. Ветер, который ещё вчера метался с яростью, теперь тихо шептал, играя с пушистыми снежинками. Воздух был свежим и чистым, наполненным легким ароматом холодной земли.       Талион мирно спал в своём спальном мешке, согнув ноги и поджав руки к груди, стараясь сохранить тепло. Эта привычка осталась с ним с юности, когда он и Сапфир делили рваный, пропитанный сыростью и затхлостью спальник, пытаясь хоть как-то согреться, но холод, проникающий от стен их камеры, и ветер, гуляющий по каменным коридорам, всегда настигали их, сводя любые попытки спрятаться на нет. Но сейчас всё было иначе – его закалённое тело, доспехи и добротный спальный мешок из козьей шерсти защищали его от зимней стужи.       Мягкие толчки за плечо постепенно пробуждали Талиона от сна.       — Проснись, — голос Сераны словно пробивался сквозь туман его сновидений, заставляя слипшиеся глаза разомкнуться.       Игнорируя вялость тела и спутанность мыслей, он поднялся и, взглянув на Серану с вопросом в глазах, попытался понять, что происходит.       — Кто-то идёт сюда, — кратко произнесла вампир.       Талион мгновенно сосредоточился, прислушиваясь к окружающим звукам: шёпоту ветра, шуршанию снега и скрипу веток, и вскоре уловил медленно приближающиеся голоса. Один из голосов привлёк его внимание — он знал, кому он принадлежит. Обменявшись взглядом с Сераной, он кивнул в сторону выхода из палатки, подавая знак «приготовиться встречать гостей».       Вампир безмолвно согласилась и вышла из палатки, пока Талион, хмурясь спеша, натягивал сапоги, мысленно проклиная тех, кому потребовалось явиться сюда и прервать его сон, который в этот раз не состоял из кошмарных событий прошлого, или кровавых видений войны. Однако ситуация вынуждает его вновь сосредоточиться на делах нынешних, отбросив мысли о мирной дрёме. Закончив с сапогами, Талион прихватил с собой меч и вышел из палатки.              

***

      — Чёртова метель, — пробормотал один из троицы, сжимая зубы от холода и недовольно постукивая ими. Он прижал к себе потасканный временем меховой плащ, который, несмотря на свою ветхость, всё ещё сохранял крохи тепла. — Всю ночь не утихала, а теперь и следы замело. Как мы собираемся их искать?       — Хватит ныть, Лиан! — раздражённо гаркнул на него идущий следом орк. — Если ты ещё раз откроешь рот, я тебя убью.       Бретонец, не имея ни сил, ни желания вступать в бесполезный спор, натянул капюшон ниже на лоб, бормоча что-то невразумительное под нос, словно надеясь, что холодный ветер унесёт его слова прочь, оставив лишь глухое эхо.       Тем временем третий попутчик, рыжеволосый норд, шагал впереди, стараясь сохранить темп, несмотря на ужасную усталость и холод, который пронизывал до костей. Вчерашняя метель стала для них неприятным сюрпризом, от которого укрыться не представлялось возможным. Однако этот вынужденный ночной подъём, хоть и был тяжёлым испытанием, значительно сократил их отставание от той пары, которую Грир встретил ещё накануне – вооружённого до зубов в странных, но явно не простых доспехах норда и бледную девушку, которая больше походила на дочку какого-то иноземного лорда или графа. Грир сразу обратил внимание на её роскошные одеяния, которые были непозволительной роскошью для простых путников, и на странную брошь, украшенную драгоценными камнями. Возможно, ей наскучила светская жизнь, и она сбежала из своего замка в поисках приключений.       «Глупая девчонка, — усмехнулся он про себя, — захотела острых ощущений, что полезла в эту глушь. Наверняка от неё и её спутника остались лишь растерзанные трупы, как от того идиота-охотника, но, к счастью, твари бирюльки не нужны».       Уже недалеко, Грир чувствовал, что они уже близко. Это было нечто большее, чем просто предчувствие — словно инстинкт подсказывал ему, что он найдет их тела, заберёт всё самое ценное, толкнёт прибыток в Рифтене и наконец, уедет из Скайрима богатым.       — Почти дошли, — обратился он к своим подельникам, стараясь скрыть волнение в голосе. — Уверен, они остановились в заброшенном лагере.       — А если они ещё живы? — с недоверием спросил Лиан. — Что тогда?       — Чушь, никто не смог бы пережить ночь в том злосчастном ущелье, — уверенно возразил орк. — Главное нам не наткнуться на то, что там поселилось.       — Расслабься, Курог . Тварь наверняка уже нажралась и дрыхнет в своей норе, — поспешил успокоить орка Грир. — Действуем как обычно: хватаем всё самое ценное и уходим, как можно скорее. И держите карманы шире, в этот раз нас ждёт большой куш.       — Молись, чтобы так и было, — нервно и с явной угрозой проговорил Курог. — Если это опять окажется пустой тратой времени, отвечать будешь ты. И своим трофейным мечом не откупишься.       — Что-то ты не особо жаловался, когда прикарманил себе деньги того бедолаги-охотника, — фыркнул в ответ норд, его слова звучали как насмешка, но в то же время скрывали тревогу и назревающие мысли о том, чтобы оставить здесь ещё пару трупов.              Добравшись до спуска к ущелью, Грир внезапно остановился, словно вкопанный в землю, его взгляд пронзил темноту впереди. Курог и Лиан, почувствовав перемену в настроении своего предводителя, обменялись обеспокоенными взглядами, а затем, следуя его примеру, устремили свои глаза в сторону ущелья. То, что они увидели, повергло их в шок: посреди ущелья, лежала обгоревшая туша, напоминающая обезьяну, с местами сохранившейся белоснежной шерстью, которая контрастировала с черными обугленными участками. Застывшая в оскале зубастая морда выдавала в ней снежного тролля. Однако не столько мёртвый зверь, пугающий своей внушительной формой, заставил троицу обомлеть, сколько парочка, мирно устроившаяся прямо на туше убитого монстра. Они выглядели так, будто совершенно для них нормально и при этом, они смотрели в сторону троицы помахали им, тем самым подзывая к ним. Это зрелище вызывало у Грира и его спутников смешанные чувства — от недоумения до тревоги.       — Они… они живы! — нервно зашептал Лиан. — Грир, мы так не договаривались!       — Заткнись, идиот! — зарычал Курог и грубо ударил локтем бретонца в грудь.              Тем временем, на туше тролля, Талион, расслабленно устроившись, смотрел на гостей и, не стесняясь, обратился к своей напарнице:       — Как думаешь, подойдут? — спросил он, подмигивая и жестом приглашая незадачливых мародёров приблизиться.       — Как минимум орк точно не отступит, — с азартом заметила Серана, закинув одну ногу на другую и наблюдая за троицей из-под капюшона.       — А что насчёт нашего старого знакомого? — спросил он, обводя взглядом Грира.       — Х-м-м… — задумалась вампир, слегка наклонив голову. — Судя по их разговору, он явно не ожидал увидеть нас живыми, и его выпученные глаза тому доказательство. А вот хватит ли ему ума, чтобы отступить, не знаю.       — Ставки? — с вызовом взглянул на напарницу Талион, его губы изогнулись в игривой улыбке.       — Ставлю десятку, что сбежит, — решительно заявила Серана.       — Хм… ну хорошо, тогда я ставлю на то, что нападёт, — ответил он, не отводя взгляда.       — Идёт, — с легкой усмешкой согласилась вампир.       Герои, не стесняясь присутствия бандитов, обменялись рукопожатием, заключая свою маленькую сделку.              — Да они ненормальные! — пытался предостеречь подельников Лиан. — Не видите что ли, они эту тварь замочили. Нам с ними не сладить!       Грир, стоя в ступоре, не знал, что предпринять. Жажда наживы толкала его на нападение, но инстинкт самосохранения кричал ему бежать, пока ещё есть возможность.       — Бегите, если того хотите, трусы! — с презрением оттолкнул его Курог, выхватив топор и с неистовым криком понёсся на героев. — Я с пустыми руками отсюда не уйду!              Яростно зарычав, орк сорвался с места, пронесся мимо застывшего на месте Грира, неуклюже утопая ногами в снегу, и с неистовым рвением устремился к своим врагам. Талион, наблюдая за мчащимся на них мародёром, еле заметно улыбнулся, в его улыбке читалась некая кровожадность, но он вместе с Сераной продолжали спокойно сидеть и ждать. Курог, не подозревая о возможном подвохе, был уверен в своей победе, пока не пересёк границу огненной руны. Она вспыхнула на снежной глади, и мощный взрыв, поднявший в воздух множество снежинок, породил волну пламени, которая вмиг сожгла самонадеянного орка. Его крики, полные агонии и ужаса, раздались по всему ущелью, прежде чем его горящее тело покатилось по снежному склону к сидящей парочке. Воздух наполнился отвратительной смесью горелого мяса, кожи и плавленого железа, создавая этому месту ещё более зловещую атмосферу.       Лиан, ставший свидетелем этой ужасной сцены, побледнел, словно призрак, не в силах произнести ни слова. Его сердце колотилось в груди, как будто пыталось вырваться на свободу. В панике он развернулся и, не оглядываясь, бросился в обратном направлении, пока сам не превратился в жаркое.       Грир, напротив, остался на месте, его тело словно окаменело, а взгляд был прикован к обугленному телу Курога, и отвратительный запах гари заполнил его ноздри, вызывая тошноту. С усилием оторвав взгляд от ужасного зрелища, он, преодолевая собственный страх, посмотрел на парочку. Глаза Сераны, скрытые в тени капюшона, начали светиться ярче, словно два зловещих огонька, привлекая внимание мародёра. Вампир, заметив его пристальный взгляд, изогнула губы в улыбке, открывая острые клыки, поманила пальцем. Грир почувствовал, как по спине пробежал холодок, и его тело охватило дрожь. «К чему эти бирюльки, если умрёшь?» — мелькнула мысль в его голове. Преодолев ступор, он, не дожидаясь действий героев, бросился прочь, желая как можно скорее вернуться в Айварстед.       — Сбежал-таки, — произнёс Талион с явным разочарованием, наблюдая за исчезающей фигурой Грира. — А я уже готовился провести с ним «воспитательную» беседу.       — Всё же он не так глуп, как его дружок, — заметила вампир, бросив мимолётный взгляд на сгоревшее тело орка. — По крайней мере, теперь дорога станет относительно безопасной.       — Когда вернёмся, сообщим Вильхельму об этом, — сказал Талион, собираясь подняться, но его остановила вытянутая ладонь Сераны. Вампир молчаливо смотрела на него, приподняв брови с требовательным выражением.       Довакин, улыбнувшись, вздохнул и начал рыться в кармане:       — Твоя взяла, — произнёс он, положив ей на ладонь десяток септимов.       Серана горделиво хмыкнула и быстро спрятала честно заработанные деньги в подсумок на поясе. Затем, поднявшись на ноги, она протянула Талиону руку:       — Пойдём завтракать, а потом я покажу тебе кое-что интересное.       — И что же это такое? — спросил он, принимая помощь напарницы.       — Тебе это точно понравится, — загадочно ответила она, поднимая уголок рта в игривом выражении.       

***

      — Ага, вот что ты хотела мне показать, — произнес Талион, скрестив руки на груди и глядя на очередной монумент, украшенный таинственными письменами. — Похоже, во время той бури мы не заметили его.       — В такую погоду, честно говоря, не до поисков всяких древностей, — с легкой усмешкой пожала плечами вампир. — Я сама наткнулась на него случайно, когда собирала хворост для костра.       Талион быстро достал всё необходимое для записи:       — Ну что ж, давай прочтём, — предложил он, открывая чистую страницу.       Серана кивнула и зачитала вслух:       —…              

“Кин воззвала к Партурнаксу, который пожалел людей

      

      

Вместе научили они людей использовать Голос

      

      

И закипела Война драконов – Дракон против Языка”.

             Слова, произнесённые её губами, словно оживили мрачные образы, и Талион вдруг ощутил, как его снова уносит в тот злополучный сон, который тёмной тенью недавно навалился на него. Теперь, как никогда ранее, он осознал, что именно этот фрагмент истории был ему знаком. Тот самый переломный момент в конфликте двух видов – драконьего и человеческого. Крылатые угнетатели, гордые и жестокие, противостояли смертным, которые, наконец, обрели искру надежды и решились бросить вызов тем, кого прежде почитали как недосягаемых Богов. Число жертв среди людей было колоссальным, но и, казалось, бессмертные создания не избежали своей участи. В тот момент, во сне, когда Талион смотрел на поле битвы глазами дракона, его душа переполнялась злобой и презрением к тем смертным, которые осмелились обратить Голос против своих же хозяев. Это было для драконов оскорблением, позором, который они не могли простить. Они жаждали сломить человеческий дух, увидеть, как эти низшие создания вновь падут на колени, склонят головы и потеряют свою надежду и волю к сопротивлению. Однако, сейчас вспоминая картину, полную страданий и потерь, где древние норды, сражаясь за свою свободу, добровольно шли на смерть, он понимал, какой ужасной ценой была оплачена эта победа. Если он, как Довакин, потерпит неудачу, то такая участь постигнет не только его, но и весь Нирн. Тихо вздохнув, Талион вновь посмотрел на камень, чтобы переписать содержимое и в то же время был ошарашен, увидев перед собой того самого нордского воеводу, без шлема по голове, раненного и истекающего кровь. А его ледяной от ярости взгляд впивался в глаза Довакина. Талиона бросило в пот; он судорожно заморгал и помотал головой, и к его удаче, это сработало. Морок пропал. Но откуда он взялся, и как это вообще возможно?! Глаза Талиона в недоумении вновь опустились на чистые листы дневника. Сейчас же всё происходит наяву, это не чёртов сон, и это его мысли, его глаза и разум, а не треклятого дракона! Ведь верно?.. Или же нет? Уже нет...?       — Странно…— Серана озадаченно сложила руки на груди, — Из этих двух имён я узнаю только Кин, богиню Бури из древнего пантеона атморы. Но второе слышу впервые, — заметив, что в ответ на её слова воцарилась тишина, она обратила взгляд на Талиона, который стоял с хмурым, как туча, лицом, погружённый в свои мысли и уставившийся в дневник. — Эй, — легонько потормошила она его за плечо, — ты слышишь меня?       — М? — Талион моргнул, как будто пробуждаясь от глубокого сна, и его глаза на мгновение застыли в недоумении. Он попытался встряхнуть себя, словно отряхивая пыль с давно забытых мыслей. — Прости, — произнёс он, стараясь скрыть нарастающее напряжение в голосе. — Просто задумался.       — Хватит! — резко выдала Серана, её лицо, изломанное хмурым выражением, выдавало на свет не только волнение, но и нарастающее раздражение. — Ты совсем не похож на себя с тех пор, как мы прибыли в Айварстед. Сначала этот странный инцидент в кургане Погребальный Огонь, затем твои ночные мучения, когда ты ворочаешься во сне, бредя на непонятном языке, и выглядишь так, будто подхватил Болотную лихорадку! А теперь, стоя у этих камней, ты просто уходишь в себя! — Она резко выхватила дневник из рук Талиона, её глаза пробежались по пустым страницам, и, увидев, что он так и не сделал ни одной записи, она с тяжёлым вздохом закрыла его, полная разочарования. — Что с тобой происходит? — её голос стал заметно тише, но тревога, скрытая в нём, лишь усиливалась, словно тёмная туча, нависшая над их головами.       Когда она взглянула на Талиона, её внимание привлек его растерянный взгляд, полный смятения и неопределённости. Серана поняла, что он просто не знает, что ответить ей. В его глазах читалось замешательство, как будто он сам заблудился в запутанном лабиринте своих мыслей и чувств, и это лишь усиливало её беспокойство.       — Слушай, — произнесла она с нежностью, аккуратно обхватив его руку своими тонкими пальцами, — здесь, в этом месте, дело точно не в кургане. Это просто ненормально...       Талион, погружённый в водоворот собственных мыслей, прошёл мимо Сераны, словно не замечая её присутствия. Хрустящий снег под его ногами и резкие порывы морозного ветра, обдававшие его холодом, казались ему далекими и несущественными. Даже когда капюшон слетел с головы, это не привлекло его внимания. Остановившись на краю обрыва, он глубоко вдохнул, наполняя лёгкие свежестью зимнего воздуха, а затем выдохнул, выпуская клубы горячего пара, которые стремительно растворялись в морозной атмосфере. Даже живописный пейзаж, раскинувшийся перед ним — густые еловые леса, величественные горные вершины и извивающиеся реки — не вызывал у него ни восхищения, ни интереса. Все его мысли, как тёмные тучи, сгущались над его разумом, и он понимал, что Серана права: то, что происходит в последнее время, совершенно ненормально и вызывает глубокий страх. Но что именно вызывает этот ужас, он не мог определить. Подобного никогда не случалось с ним прежде, и это чувство неопределённости лишь усиливало его тревогу.       Серана подошла к нему, тем самым привлекая к себе его внимание.       — Я не знаю, что это, — признался он, смотря прямо в глаза возлюбленной. — Просто… с того дня у меня такая каша в голове, мысли путаются. Сначала курган, а затем этот проклятый сон, который всё никак не уйдёт из моей головы.       — Расскажи мне о своём сне, — тихо произнесла она, нежно положив руку на его плечо и мягко поворачивая его к себе. — Что тебе снилось?       Талион закрыл глаза, инстинктивно пытаясь оградиться от воспоминаний, но, преодолев внутреннее сопротивление, он тихо сглотнул, и слова начали вырываться из него, как будто они сами стремились к свободе:       — Я чувствовал, как ветер бьёт мне в лицо, свистит в ушах, а солнце слепит глаза…— Он поджал губы, и взгляд его метнулся в сторону, как будто он искал спасение от своих мыслей. — Скайрим... он был таким же, как сейчас, но время в нём было иным. Я слышал шум, доносившийся с земли. Шёл бой, люди резали и убивали друг друга, их знамёна мне были незнакомы, но доспехи очень похожи на те, что носили древние норды. Я устремился вниз... меня разрывала ярость. Я говорил на другом языке, но всё понимал, — зажмурившись, он схватился за голову, как будто пытаясь выдавить из себя эти жуткие образы. — Моя кровь… кипела, зубы... чесались, хотелось вонзить их в плоть. Мои инстинкты рычали вместе со мной... и я понимал, что моя ярость не утихает. А потом... я использовал Ту’ум, сжигал людей заживо, перегрызал их тела, и искренне наслаждался этим. Я всё ещё ощущаю вкус крови во рту, — он искоса взглянул на Серану, чьё лицо отражало целый спектр эмоций — от шока до недоумения. — В том сне я был драконом... Я убивал тех, кто восстал против них. Я видел то, что было написано на этих камнях! — с этими словами он указал на тот самый монумент, чья тень казалась зловещей на фоне яркого зимнего солнца. — И чем дальше мы углубляемся в эту историю, тем ярче становятся воспоминания об этом сне. Даже в собственных мыслях запутался.       Тишина, повисшая между ними, казалась тяжёлой и зловещей, как тень, окутывающая всё вокруг своим мрачным покровом. Они смотрели друг на друга, словно искали ответы в глазах друг друга, но в их душах царила смятение и неопределённость. Талион, изливший на неё все свои тревоги и страхи, почувствовал, как его слова, подобно камням, упали в бездну, не оставляя после себя ни облегчения, ни надежды. Он не ожидал, что его откровение изменит что-либо, но всё же в его сердце зреет неясная надежда на понимание.       Серана же ошарашенная его откровением, на мгновение потерялась в своих мыслях. Слова Талиона звучали настолько убедительно, что их можно было ощутить на физическом уровне. Он словно перенес Серану в свой сон, заставляя её почувствовать ветер, услышать звуки битвы, и увидеть пламя, о котором он говорил. Его голос, полный страсти и боли, создавал ощущение, что он не просто рассказывает о сне, а делится своим прошлым. Эмоции, отраженные на лице Сераны, показывали, что она была глубоко затронута его рассказом. Шок и недоумение, смешанные с сочувствием, заполнили её сердце. Она понимала, что Талион не фантазировал, а будто столкнулся с внутренним демоном, который был совершенно иным, не тем, что олицетворял его воспоминания, а гораздо страшнее. Его слова о ярости и жажде плоти у простого обывателя могли вызывать страх, но Серана знала, что такое быть одержимым подобной жаждой. В то же время, в её сознание закралась тревога: что если это не просто сны, а предвестники чего-то более зловещего? Может, это начало его превращения, подобное тому, что переживал её собственный отец? Нет, только не это! Должно быть объяснение всему этому! Она пыталась собрать воедино все кусочки его рассказа, словно собирая недостающие фрагменты неясной картины, в поисках хоть каких-то зацепок. Но как можно было что-то предположить, основываясь лишь на призрачных образах, возникших в ночном кошмаре?       — У тебя раньше было что-то подобное? — тихим и немного дрожащим голосом нарушила она тишину, явно ещё не отойдя от всех этих мыслей.       Талион покачал головой, его лоб нахмурился, когда он произнес:       — Нет, — ответил он, — ничего подобного раньше не случалось. Даже сон об Алдуине не ощущался так остро…— В его голове стрельнула мысль, и он нахмурился еще сильнее, пытаясь ухватиться за этот ускользающий момент. Да… это имеет место быть, но пока что это всего лишь предположение и единственное место, где он мог узнать больше, находилось впереди, и оно было конечной точкой их подъёма.       — Что такое? — заметила Серана, не скрывая беспокойства. — Ты что-то вспомнил?       — По легенде, Тайбер Септим тоже был призван в Высокий Хротгар. Именно Седобородые обучили его и нарекли Довакином. А что, если он тоже сталкивался с подобным, и старики смогли ему помочь?       Серана задумалась, сложив руки на груди:       — Если так, то у них должны остаться записи об этом.       — Именно поэтому нам нужно как можно скорее добраться до Хротгара.       — Ты прав, — кивнула вампир, возвращая ему дневник. — И ещё, нам не стоит задерживаться у этих камней. Если то, что написано на них так на тебя влияет, то лучше этого избежать.       — Согласен, идём.       — Как думаешь, сколько нам осталось идти?       Талион в мыслях прикинул их маршрут и, наконец, произнес:       — В лучшем случае, мы доберёмся за пять-шесть часов, а в худшем — к вечеру.       — Обнадёжил…       

***

             Черные, обледенелые стены обители Седобородых начали вырисовываться на горизонте спустя несколько часов упорного пути. Эта огромная, угловатая структура, несмотря на свою массивность, удивительным образом гармонировала с окружающим ландшафтом, словно сама являлась частью горной породы. Стены храма были украшены резными узорами в древнем нордском стиле. Талион, изучая глазами Хротгар, не мог вспомнить ни одного старинного храма, похожего на этот. Впереди возвышалась пустая дозорная башня, а к двойным укрепленным вратам вели две лестницы, заметенные снежным покровом. Между ними стоял огромный сундук, окруженный мешками. Судя по гладкой поверхности снега и отсутствию следов, сюда давно не никто не приходил. Недалеко от входа виднелся еще один каменный монумент, а над ним гордо стояла статуя Талоса, напоминающая ту, что была в Вайтране. Однако, согласно ранее достигнутой договоренности, герои проигнорировали её и не стали останавливаться.       — Ого, — окинув взглядом стены крепости, произнесла Серана с лёгкой ноткой восхищения. — Ты только посмотри, на это! Архитектура этого храма совершенно иная, она значительно отличается от того, что строили древние норды.       — Ты права, — подтвердил её слова Талион. — Я повидал много древненордских сооружений, но такое вижу впервые.       — Это место прямо дышит историей, — жадно всматриваясь в каждую деталь раскинувшегося перед ними форта. — В последний раз я такое ощутила в Храме Аури-эля.       — Что, Ветреный Пик и остальные уже не так впечатляют, принцесса? — с ехидной усмешкой подколол её напарник.       — Отнюдь, сударь, — с легкой усмешкой произнесла Серана, задрав голову с величественной грацией. — Наши совместные похождения в затхлых склепах, пропитанных многовековой пылью, несомненно, вызывают у меня улыбку, однако в таких местах, как это, история словно нашёптывает мне свои тайны.       «М-да, — подумал про себя Довакин, явно впечатлявшийся ловкой речи напарницы. — В этих “высокородных” кривляниях, она явный фаворит».       Положив мешок с продуктами в сундук, Талион с легким вздохом захлопнул крышку, наконец, одной проблемой меньше. Герои неспешно поднялись по лестнице, шурша по заснеженным ступенькам. Вскоре они остановились перед массивными дверями, выполненными из черного металла, покрытого слоем инея.       Талион осторожно положил руку на обледенелый металл, собираясь с духом. В этот момент на его ладонь нежно легла рука Сераны, и он почувствовал, как волнение немного утихло.       — Ты готов? — мягко произнесла она, глядя на него с искренней поддержкой.       Талион, не произнося ни слова, лишь молчаливо кивнул, и, сделав глубокий вдох, с решимостью толкнул дверь.       За порогом их встретила плотная темнота, но уже за небольшим коридором располагался квадратный зал, освещенный и согретый пылающими в углах каменными жаровнями. Пол был выстлан серыми квадратными плитами, растрескавшимися от времени, а стены вокруг были украшены угловатыми орнаментами и острыми архитектурными деталями. Дверь за ними захлопнулась с глухим звуком.       Впереди Талион заметил две лестницы, и возле одной из них стоял старец в серых бесформенных одеяниях, глубокий капюшон скрывал его лицо в непроглядной тени.       Талион учтиво сделал шаг вперед и обратился к старику:       — Вы один из Седобородых? — хоть его голос и прозвучал уверенно, но в нём проскользнула тщательно скрытая нотка волнения.       Однако монах оставался безмолвным, его взгляд был сосредоточен на Талионе, словно он пытался разглядеть его душу. Внезапно тихие шаги раздались позади старика. По лестницам спустились ещё три фигуры в таких же одеяниях, и, размеренно двигаясь, выстроились перед Талионом.       — Итак… — произнес один из монахов, чья борода была искусно завязана в аккуратный узел. — Как и было предначертано, на переломе эпох в мире появляется Довакин.       — Я здесь по вашему зову, — заявил Талион. — И у меня к вам множество вопросов.       — Несомненно, — понимающе кивнул монах. — Но прежде всего, нам необходимо удостовериться, что ты действительно тот, за кого себя выдаёшь.       Талион вопросительно приподнял брови:       — Вы… хотите, чтобы я показал вам Крик?       — Верно, — вновь кивнул старец. — Нам нужно услышать твой Голос, чтобы понять, обладаешь ли ты даром. Позволь нам ощутить его силу, — произнес он, слегка раскинув руки в стороны, как будто готовился принять на себя удар.       — Уверены? — с сомнением уточнил Довакин, вспомнив, как одним лишь словом он мог отбросить более крупного и сильного врага, и меньше всего ему нужно было вредить старикам. — Мне бы не хотелось случайно вас покалечить.       — О, не бойся, — с обнадеживающей улыбкой, но в то же время с легким вызовом произнес монах. — Мы крепче, чем кажемся на первый взгляд. Ну же, смелее! Дай нам ощутить твой Голос.       Поняв, что они серьезны и не намерены отступать, Талиону не оставалось ничего, кроме как согласиться. Иначе помощь ему не видать. Закрыв глаза, он сделал глубокий вдох, собравшись с мыслями, и выкрикнул:       — Фус!       Магическая волна Ту’ума обрушилась на старцев, словно ураган, разрывающий тишину. Пыль поднялась в воздух, а глиняная посуда покатилась по полу, но к удивлению Талиона и Сераны, Седобородые лишь слегка отшатнулись, но не потеряли равновесия. Как это возможно? Только вчера этот Крик отбросил снежного тролля, размером с двемерского центуриона!       «Невероятно, — подумала про себя Серана, глядя на Седобородых с недоумением. — Я помню, как Талиона отшвырнуло Ту’умом, и он разбился о скалы, а эти старики не только устояли на ногах, но и не получили ни одной царапины!»       — Довакин! — с радостным трепетом воскликнул старец и , довольный результатом, начал хлопать в ладоши. — Это действительно ты! Мы знали, что ты придёшь.       Все четверо монахов склонились в почтительном поклоне перед героем, словно приветствуя его.       — Я – мастер Арнгейр, и говорю от имени Седобородых, — представился старец.       — Меня зовут Талион, — с легким наклоном головы произнес Довакин. — А это моя спутница, Серана.       — Рада встрече, — ответила вампир, грациозно склонившись в поклоне. — Прошу прощения за возможную бестактность, но позвольте спросить: к чему была эта проверка? Ведь если вспомнить, вы призвали Талиона в тот момент, когда он впервые произнес свой Крик. А значит, вы слышали его. Вчера ему также пришлось применить этот дар, и вы не могли этого не заметить. Выходит, вы знали, что Довакин уже близок к вам.       Арнгейр, внимательно выслушав её, кивнул с одобрением. Сцепив руки перед собой, он произнес:       — Вы обладаете остротой ума, юная леди. Да, мы были осведомлены о том, что именно Довакин прибыл в Высокий Хротгар. Наша просьба о проверке его силы была не столько попыткой подтвердить его личность, сколько стремлением узнать его потенциал, и понять, как он использует свои текущие навыки.       — И…? — с ожиданием переспросила Серана, сложив руки на груди.       — Мы увидели достаточно, — вновь улыбнулся Арнгейр, его лицо озарилось теплом. Затем он обратился к Талиону с серьёзным выражением. — Теперь скажи нам, Довакин, какие вопросы привели тебя к нам?       — Сила Драконорождённого, — ответил Талион, его голос стал более твёрдым. — Я хочу знать о ней всё.       — Именно за этим мы и призвали тебя, — с более торжественным тоном произнес старец. — Мы приложим все усилия, чтобы научить тебя использовать твой дар и выполнить то, что предначертано судьбой.       В голове Талиона мелькнула мысль: «Алдуин».       — Скоро мы выясним, хватит ли тебе воли и характера, чтобы пройти по пути, который раскроется перед тобой, — продолжил Арнгейр, но его голос уже звучал как предостережение и ободрение одновременно. — Но сейчас вам необходимо отдохнуть после долгого пути.       — Добро пожаловать в Высокий Хротгар, — добавил он, с улыбкой указывая на величественные стены их храма.