Часть 8. Тренировки и сомнения.

      Морндас, 24-е Руки Дождя, 4Э 201       Шёпот листаемых страниц, подобно лёгкому ветерку, проносился по просторному квадратному залу, принявшему на себя роль хранилища мудрости и знаний, собранных за века в Высоком Хротгаре. Библиотека, поражала величием не хуже Арканиума: стены её, как и весь форт, возведены из крепкого черного камня, искусно декорированного причудливой резьбой, смысл которой лишь немногие из ныне живущих смогли бы разгадать. Эти сложные узоры, как и сам Хротгар, являлись отголосками древней культуры нордов, корни которой уходили в мрачные и кровавые времена Меретической Эры. Высокие своды зала поддерживали массивные колонны, исписанные угловатыми орнаментами, а рядом с каждой из них ярко пылали жаровни, наполняя пространство мягким и тёплым светом, создавая атмосферу, которая одновременно внушала величие и уют. Массивные металлические двери библиотеки аккуратно отражали свет огня и одним своим видом создавали ощущение непроницаемой стены, оградившей обитель знаний от остального Хротгара. Полки, сделанные из темного древесного массива, поднимались до самого потолка и были уставлены свитками и книгами. Центр зала занимал длинный стол из того же благородного дерева, окружённый стульями и уложенный раскрытыми записями, перьями, чернилами и зажжёнными свечами.       Серана, с тихим вздохом, захлопнула очередную книгу и отложила её в сторону, добавив к постепенно растущей кучке прочитанных томов. Проведя усталым взглядом по этой неуклонно увеличивающейся стопке, она вновь невесело вздохнула, протерев болеющие от долгого чтения и недосыпа глаза, и откинулась на спинку стула. Подняв голову, она устремила взгляд к потолку, исписанному редкими трещинами, и в этот момент ощутила, как тяготы чтения словно давили на её сознание. «Опять ничего», — беспокойная мысль проскользнула в уме, вызывая отголоски безысходности. Какая эта книга по счёту? Потерянная нить подсчёта – давно забросила попытки отследить количество прочитанных записей. За неделю пребывания в обители Седобородых они так и не приблизились к ответам ни на шаг. Всё, что она делала за это время, это бесконечно листала страницы, погружаясь в историю, где упоминались Драконорождённые прошлых эпох, в то время как каждая полка вздыхала под тяжестью её бездарных попыток. С каждой отложенной книгой надежда таяла, как снег под солнцем, углубляя тревогу в душе. Эти сны, эти перемены в Талионе, неизвестные и пугающие, терзали её, настолько, что даже разгорающийся с каждым днём голод стал чем-то незначительным. Она снова видела, как дорогой сердцу человек погружается во тьму. Сначала это был отец – его жажда власти и бессмертия требовали от Сераны и Валерики пройти через этот проклятый ритуал обращения. Затем, стремление к контролю над Нирном сделало Харкона угрозой для собственной семьи. Его выбор, действия и последующая смерть оставили пустоту в её душе, а ядовитые воспоминания о боли и ужасе до сих пор терзали разум, снова и снова разбивая сердце на множество осколков от предательства. А теперь настал новый виток этого кошмара – Талион медленно, но явно менялся под давлением собственной силы, и это сводило его с ума. Но что она могла сделать? Лишь беспомощно наблюдать, как его тьма берёт своё начало, и это вне их контроля. Своим бездействием Серана потеряла отца, и в наказание за это ей пришлось оборвать жизнь чудовища, которое носило его имя, облик, голос и воспоминания. И если сейчас она опустит руки, то тоже самое ей придётся сделать вновь. Серана резко наклонилась чуть вперёд и покачала головой, пытаясь очистить разум. «Нет, это не может так закончиться. Ни в этот раз», — прошептала она сама себе, то ли в поисках утешения, то ли в попытке убедить собственное сердце. Одна мысль, что Серане придётся убить любимого человека, была ей отвратительна. Облокотившись локтями о столешницу, вампир сделала глубокий вдох, поднимая плечи, как будто скидывая всё бремя. Рано сдаваться. Пока Талион тренируется с Седобородыми, она должна сделать всё в своих силах, чтобы помочь ему. Не зря же она прогнала своего возлюбленного из библиотеки, чтобы он сосредоточился на занятиях. И если в итоге она оплошает – неловкости с её стороны не избежать. Забавно, что даже в такой ситуации, Серана допустила столь глупую и детскую мысль, отчего она невольно ухмыльнулась с едва уловимой улыбкой на лице.       Мягкий звук шагов вытащил Серану из пропасти раздумий. Взгляд скользнул в сторону, и она заметила Арнгейра, который весьма бойко для его возраста тащил стопку книг:       — Вот, моя дорогая, — произнес усталым, но доброжелательным голосом, ставя стопку книг рядом с ней. — Всё, о чём ты просила.       — Благодарю вас, — кивнула Серана, слегка улыбнувшись и ощутив прилив тепла к его стараниям. Она взяла верхнюю книгу из стопки, втайне надеясь, что может это поможет. — Удалось ли вам узнать что-нибудь новое? — осторожно спросила она, и в голосе мелькнуло легкое волнение.       Арнгейр издал тихий, полон сожаления вздох, собирая ненужные книги обратно в стопку. Его морщинистое лицо отразило печаль:       — Увы, — покачивая головой, — мы с Мастером Эйнартом проверили все сохранившиеся записи, начиная со времён Тайбера Септима, но, к сожалению, не нашли ни единого доказательства того, что он сталкивался с той же проблемой, как и ваш друг.       Серана замерла, глядя на истёртую временем обложку книги, в которой с аккуратностью было написано название “Реманада”. Одна из книг, что повествовала о жизни Ремана Первого. Если честно, она уже и не надеялась, что старики смогут что-то узнать, но всё же ощутила, как тяжесть слов Арнгейра медленно осела на её плечах. Но раз Тайбер Септим не столкнулся с этой проблемой, то, возможно, его предшественник мог?       — По правде говоря, — отложив книги в сторону, Арнгейр сел рядом с Сераной, — мне всё ещё трудно принять всё то, что вы рассказали. Пробуждение силы Драконорождённого в десятилетнем возрасте… Да и как оно повлияло на его тело: усилило физическую мощь, рефлексы, слух, зрение и магию. Никогда не слышал о подобном…— пронзительные глаза старика встретились с ней в поисках подтверждения. — Вы действительно уверены, что это именно сила Драконорождённого?       — Да. В одном из измерений Обливиона мы столкнулись с драконом по имени Дюрневир. Он это подтвердил.       — Вот как… — задумчиво погладил бороду, как будто искал в этом жесте ответ. — Даже знать не хочу, что вы делали в этих отравленных злом мирах. Однако, если этот Дюрневир не солгал, то кровь дракона в Талионе очень сильна, даже, смею сказать, сильнее, чем у Тайбера Септима… Поразительно… Но всё же, — старец вновь нахмурил лоб, — тревожит меня то, как она влияет на него. Говорите, это началось после битвы у Вайтрана?       — Верно, — кивнула Серана. — После того как Талион поглотил душу дракона, он стал вести себя странно… совершенно не так, как обычно.       Арнгейр задумчиво кивнул, продолжая гладить бороду и добавил:       — А также ему стали являться сны…— вспоминая их предыдущий разговор.       Серана вновь кивнула.       Седобородый погрузился в глубокие мысли, а затем произнёс с серьезностью в голосе:       — Дитя, боюсь, это не сны, а воспоминания.       — Воспоминания? — удивление заполнило её голос.       — Именно так, — с мрачным лицом подтвердил Арнгейр. — Как вам уже известно, Драконорождённые – это смертные, избранные самим Акатошем. Они могут не только научиться и передавать свой Голос, но и поглощать силу тех, кого побеждают. Возможно, когда Талион поглотил душу дракона, ему также передались и его воспоминания.       — Но если это всего лишь воспоминания, почему тогда они так сильно влияют на него? Это не имеет смысла. Талион – человек, а не дракон! — недоумевала Серана, чувствуя, как эмоции берут над ней вверх.       — Прости меня, дитя, но на этот вопрос у меня нет чёткого ответа, — с печалью произнёс он. — С появлением вашего друга я осознал, что наши знания о Драконорождённых ещё более скудны, чем мы предполагали.       — А что если Талион вновь столкнётся с драконами? Что тогда? — тревога в её голосе усилилась. — Когда он поглотит ещё больше их душ и воспоминаний!       Арнгейр, тяжело опустив веки, с глубокой печалью покачал головой, прежде чем произнести:       — Боюсь, что это может ещё усугубить его состояние.       — Тогда он должен прекратить охоту за ними, — решительно заявила Серана. — Оставить всё это и уйти!       — Сомневаюсь, что это возможно, — ноткой настороженности возразил Арнгейр.       — Почему? — на её лице отразилось недовольство.       — Дело в том, что появление Драконорождённого никогда не бывает случайным. Они возникают в нашем мире только во времена великих бедствий. Боюсь, судьба Талиона неразрывно связана с драконами. Как бы это ни печалило, ему не избежать этой битвы…       — Но это несправедливо! — сжала кулаки Серана, её голос уже дрожал от негодования. — Кто назначил ему эту судьбу? Почему именно он должен отдуваться за весь мир!?       Арнгейр, сохраняя спокойствие, тихо произнёс:       — Судьба – это не то, что мы можем контролировать. Иногда она приходит к нам, когда мы этого не ожидаем. Драконорождённые тому яркий пример. Они не только воины, но и те, кто способен изменить ход истории. И именно они несут в себе тяжесть этого бремени. Возможно, Талион и есть тот, кто принесет мир, который необходим в эти тёмные времена.       Серана отвела взгляд, потирая лоб, словно пытаясь прогнать появившуюся боль. Она понимала, что старик прав, но неприязнь к его словам лишь нарастала. Как могла судьба свести к такому?       — Даже если он Драконорождённый, это не значит, что он должен взвалить всё на себя, — с оттенком решимости произнесла Серана.       — Я понимаю твои переживания, — ответил Арнгейр, пытаясь передать свою мягкость и сочувствие. — Но не забывай: Довакин сам выбирает свой путь. И независимо от его решения, твоё присутствие рядом будет ему необходимо.       Серана посмотрела вниз:       — А что, если это повторится? Что, если он вновь потеряет контроль? — в её глазах отражалась потерянность.       Напряжение повисло в воздухе, когда Арнгейр замер в раздумьях. Наконец, он медленно произнёс:       — Здесь, возможно, имеет смысл обратиться к вашим… способностям порождения ночи. Возможно, именно они помогут успокоить его.       Серана с недоумением взглянула на старика:       — И давно вы знаете?       Арнгейр с теплом и намёком на игривость улыбнулся:       — Ещё в тот день, когда вы явились к нам. Ты ведь не думала, что мы всю свою жизнь провели в затворничестве от остального мира? В молодости мне довелось столкнуться с подобными тебе, и эта встреча, честно говоря, была… менее приятной.       — Не переживайте, я не доставлю вам проблем, — поспешила заверить она, но однако обжигающий глотку голод всё же давал о себе знать.       Арнгейр тихо рассмеялся, но его смех был добрым и искренним:       — О, об этом я не волнуюсь. Есть более серьезные вопросы, которые требуют нашего внимания, — поднявшись со стула, он аккуратно забрал стопку книг и направился к стеллажам, затем добавил на прощание, с лёгким подмигиванием. — К тому же, я сомневаюсь, что четверо стариков окажутся вам по вкусу.       Хотя слова Арнгейра на мгновение пробудили в Серане искорку юмора, как только он скрылся из поля зрения, её мысли снова погрузились в мрачный водоворот беспокойства. Она устремила взор на одну из книг, посвящённых истории Ремана, но после этого разговора надежда найти в ней спасительное знание исчезла. Что уж говорить, если даже личные записи Седобородых тех времён не принесли результата. На душе Сераны вновь разразился холодный хаос отчаяния, и предложение Арнгейра использовать силы вампира лишь добавляло масла в огонь её смятения. Применить магию обольщения на своем возлюбленном? Эта мысль была столь ужасной, что сама по себе казалась предательством. Нет! Даже если бы это означало всего лишь короткий укус, чтобы подавить волю Талиона и вернуть к норме, а затем отпустить его – Серана не могла заставить себя сделать это. В её представлении это выглядело бы как наложение поводка на бешеную гончую, которую ей придётся укрощать в случае, если та решит предпринять что-то опрометчивое. Тем не менее, в глубине души она начинала осознавать, что других вариантов у них на данный момент нет. Облокотившись локтями об стол, она прижала лицо к ладоням, как будто пытаясь укрыться от надвигающихся проблем. Она не замечала, как время ускользает, как песчинки сквозь пальцы, пока в её сознании бушевали хаотичные мысли и сомнения. Сделав глубокий вдох, она чуть тряхнула головой, словно пытаясь прогнать тучи смятения. С хваткой, сравнимой с отчаянием, она взяла первую попавшуюся книгу, надеясь, что чтение отвлечёт её от мучительных раздумий.       

***

      Внутренний двор Высокого Хротгара, окружённый массивными стенами из древних камней, пережившими множество зим, выглядел заброшенным и молчаливым, несмотря на то, что в крепости всё же продолжалась жизнь. Снег лежал на земле, словно мягкая белоснежная вуаль, но в некоторых местах из-под его покрова пробивались старинные плитки брусчатки, обрамляющие двор. Метель весело кружилась в своём танце, создавая гипнотическую завесу из рыхлого белого тумана, а завывающий ветер настойчиво просачивался в каждый уголок этого пространства, неся с собой колкий мороз. Высокая чёрная смотровая башня величественно высилась на фоне снежного пейзажа, её верхушка покрыта тонким слоем инея, а вокруг её основания гордо тянулись вверх высокие ели. Снег, соскальзывая с крыши, издавал лёгкий звук, похожий на шёпот, при каждом касании земли, но ветер уносил его прочь.       Ледяные порывы безжалостно обвивали неподвижную фигуру Довакина, но Талион оставался безразличным к капризам стихии. Сложив руки на коленях и закрыв глаза, он пытался очистить свой разум, однако каждая попытка наталкивалась на бурное сопротивление его собственных мыслей. Изучая Ту’ум, он становился сильнее, но вместе с тем и более опасным. Безжалостная сила, первый Крик, который он освоил в полной мере за эти дни, впечатлял своей мощью. Даже видения во сне не смогли так чётко передать это, нежели наяву, однако это и вызывало тревогу, порождая страх перед тем, что Талион, даже не ведая того, может применить эту силу не в том направлении. Пока Серана безуспешно искала ответы, Талион всё больше убеждался в том, что всё тщетно. Зная историю о Тайбере Септиме чуть ли не наизусть, благодаря отцу, поклоняющемуся Девятому Божеству, он никогда не слышал о том, чтобы его Драконорождённый предшественник столкнулся с подобной проблемой, а возможно, это было сокрыто, дабы не очернить имя Первого Императора рода Септимов. А возможно причина была ещё более банальной – Тайбер Септим не воевал с драконами и не поглощал их души. Возможно, поэтому его разум не пострадал от их влияния. Да, Талион догадывался, что всему виной душа Мирмулнира, что пал от его руки. Но лишь во время их подъёма к обители Седобородых Довакин окончательно пришёл к этому выводу, но всё же скрыл от Сераны, ведь это всё лишь теория, основанная на его собственных домыслах. С такими выводами и отсутствием ответов Талион стал задумываться, что же будет, когда вновь сразит дракона и заберёт его душу? Одним Божествам это известно. Ирония в том, что и бросить всё и уйти, он тоже не мог, но успеет ли Талион совершить то, ради чего ему дарована эта сила прежде, чем окончательно сойдёт с ума? Забавно, недавно Серана поддразнивала его, спрашивая, каково это – быть вторым Драконорождённым после самого Тайбера, намекая на схожие истоки их путей. Но учитывая ситуацию и врождённую самоиронию, Талион видел большую схожесть с Пелагием Безумным, в чей разум ему однажды довелось попасть с подачи одного старика, носящего при себе человеческий таз и его безумного владыки с тростью. Вот сейчас Талион бы отлично вписался в ту компанию. Хорошо, что он предпочёл не делиться этой историей с Сераной, она явно не оценила бы такой юмор, как и очередную его безумную авантюру на пару с Шеогаратом. Губы Талиона дрогнули в едва уловимой усмешке, когда он представил осуждающее лицо любимой, но то было лишь на мгновение – тяжесть мыслей мигом потушила мимолётную смешинку.       Печальный вздох вырвался из его уст клубами горячего пара, мигом придя в себя. Талион раскрыл глаза, и встретился с выжидающим, но терпеливым взглядом монаха, что сидел рядом с ним.       — Простите, Мастер Борри, — слегка склонил голову Довакин. — Борьба с мыслями заняла больше времени, — Талион сделал глубокий вдох-выдох. — Начнём.       Мастер Борри кивнул и прикрыл глаза, его тело засветилось яркой белой магией, а затем она от фигуры старика, словно тёплый ветер, окружила фигуру Довакина. В сознании Талиона возникли образы бушующей стихии, что переплетались с воспоминаниями из сна, как драконы и восставшие против них норды применяли этот Ту’ум, призывая мощь льда и хлада. Жгучий и пожирающий плоть врага мороз – ФО, сковывающий движения холод – КРа, отнимающая жизнь стужа – ДИИН. Кусочки образов сложились в ясную картину.       Вихри белой магии, окутывающие Талиона, плавно растворились на фоне летящих снежинок. Довакин и Мастер Борри одновременно открыли глаза и, не мешкая, поднялись на ноги. Талион отступил на несколько шагов назад и кивнул, показывая, что готов приступить к практике.       — ФИиК ЛО СА! — воскликнул Седобородый, его могучий голос громогласно раскатился по двору, а гулкое эхо отразилось от стен и земли. Призрачный двойник Мастера Борри предстал перед Талионом, неподвижно смотря в его глаза.       Собравшись с мыслями, Довакин сделал глубокий вдох, сосредоточившись на виденных ранее образах, он призвал к обретённым знаниям и, резко распахнув глаза, проорал:       — ФО КРа ДииН! — сокрушительная волна холода обрушилась в неподвижного призрака, пока не поглотила его. Двойник растворился в мощном потоке магии и мороза, а от использованного Крика на снегу остались следы в виде корки льда, которые добрались даже до стен самого Хротгара.       Стоя неподвижно, Талион прокручивал в уме действие Ту'ума, его взгляд скользил по покрытой льдом земле. Сила Криков действительно велика, и она даст ему шанс сразиться с драконом на равных, вот только Алдуин – это нечто иное. Древние Норды почитали его, как сейчас в Империи почитают Акатоша, Бога времени. И те немногие, кто придерживался старых традиций, оставались преданными этому учению. Насколько это утверждение верно, Талион не знал, но видение о Хелгене – о чудовищных разрушениях, которые учинил черный дракон, поддерживало предположение о связи между Алдуином и Акатошем. Бросить вызов Божеству… Если рассуждать здраво, шансов на победу практически нет, а Крики, изученные у Седобородых, казались лишь каплей в бездне. Все эти знания и навыки, полученные здесь, Талион осознавал как лишь начало. Ему необходимо больше силы, чтобы остановить стремящийся к гибели мир.       Повернувшись к Мастеру Борри, который терпеливо ждал, пока метель засыпала его снежным покровом, Талион произнёс твёрдо и решительно:       — Ещё раз.       

***

      После окончания дня Серана покинула библиотеку и медленно направилась по тёмному коридору Хротгара, освещённому мерцающими жаровнями. По пути её взгляд цеплялся за необычные фрески на стенах. Несмотря на то, что она видела их каждый день с момента своего прибытия, их красота и загадочная символика не теряли своего очарования. Серана испытывала желание вновь разглядеть каждую деталь, попытаться разгадать тайны, скрытые в этих письменах, и воссоздать атмосферу давно ушедшей эпохи, когда возник орден Седобородых. А ведь в первые дни своего пребывания Серана сравнила мрачные коридоры Хротгара с Замком Волкихар, но быстро пересмотрела своё мнение. Даже темнота, царившая здесь, отличалась от той, в которой она выросла. В замке её отца окружающая обстановка несла в себе опасность, тревогу и угнетающее давление, в то время как Высокий Хротгар дарил ей ощущение древности и покоя. Здесь, среди теней и шёпота прошлого, чувствовалось присутствие чего-то более величественного. Она ощущала умиротворение, а также защищенность от бурь внешнего мира, как и говорил Балгруф.       После того как Серана прошла по коридору, она снова оказалась в главном зале, где её и Талиона встретили Седобородые. По ощущениям это событие произошло лишь накануне, хотя с момента их прибытия уже минула неделя. Возможно, восприятие времени Сераной, как существа, пережившего века, играло здесь значительную роль.       У центральной колонны, с высеченной на ней фреской, сидел в медитации Мастер Вульфгар, окружённый мягким светом свечей. Седобородый монах склонил голову, погрузившись в медитацию. Серана, стараясь не нарушить спокойствия старика, тихо прошла мимо и направилась в коридор, ведущий к жилым помещениям.       Единственным звуком, наполнявшим безмолвие крепости, остался треск костров, которые весело танцевали в жаровнях, а мягкий лунный свет, пробивавшийся сквозь окна, оставлял бледные отсветы на стенах и полу. Серана подошла к двери комнаты, выделенной им обоим. К счастью, в этом монастыре комнат было в избытке. Прежде чем открыть дверь, она уловила с той стороны легкий шорох переворачиваемых страниц. Неужели Талион снова погрузился в изучение заклинаний, подаренных ему Аэгнором? Будто мало ему тренировок с Ту’умом. Хотя не стоит и удивляться, учитывая то, что Талион никогда не знал меры, Серана могла только надеяться, что за время их пребывания здесь он ограничится лишь теорией, оставив практику на более лучше время. Не хотелось бы объясняться перед стариками из-за внезапно появившегося бешенного дреморы. Но больше всего её беспокоил предстоящий разговор. Слова Арнгейра постоянно крутились у неё в голове, и она не собиралась молчать. После легкого вздоха Серана толкнула дверь, стараясь сделать это как можно тише.       Комната встретила её скромной, но приятной обстановкой: стены обрамляли простые, но угловатые формы, а простая мебель придавала ей особый шарм. Вдоль одной стены стоял старенький деревянный шкаф для одежды, рядом с ним разместился комод с железным графином и парой кружек и прочих простых предметов обихода. В углу находился большой сундук из тёмного массива дерева, его поверхность слегка переливалась от влаги, свидетельствующая о том, что недавно здесь делали уборку. В умывальнике чистая вода. Кресло с высокой спинкой, выдолбленное из цельного камня, стояло рядом с небольшим столиком, на котором извивалась в пламени одна-единственная горящая свеча, отбрасывая мерцающие тени на стены. У противоположной стены разместилась каменная кровать, уютно укрытая шкурами с ярко выраженным запахом старого меха и потрёпанной временем подушкой.       Талион, лёжа на спине, полностью погрузился в чтение, его пальцы скользили по страницам, а глаза жадно ловили каждое слово. Чутьё не обмануло Серану, в его руках был тот самый учебник, о котором она подумала с самого начала.       — Не устал учиться? — произнесла она, закрывая за собой дверь и шагая к нему, отстегивая плащ с уставшим видом.       — Просто убиваю время, — ответил он, не поднимая взгляда от страниц, перелистывая их с легкой небрежностью. — Ждал, когда ты вернёшься… Честно говоря, уже подумывал снова сходить за тобой библиотеку. Уже ночь.       — Боги, Талион, ты как моя мама! — с лёгкой усмешкой произнесла вампир, аккуратно сложив плащ и положив его в шкаф. — Ты должен отдыхать, а не метаться за мной через весь Хротгар.       — Напоминай это и себе время от времени, и, возможно, мне не придётся волочить тебя за ручку обратно в комнату, как в наш первый день пребывания здесь, — добавил он, украдкой взглянув на неё из-за книги.       Серана раздражённо вздохнула, скрестив руки на груди:       — Это было совершенно не обязательно, я могла бы просидеть здесь ещё ночь, а то и две. Это дало бы мне больше времени на поиски.       — Ты до этого сутки не спала, когда сторожила наш лагерь. Нужно знать меру, — сказал Талион, игнорируя её упрямство.       — Не тебе учить меня о мере, — с сердитым выражением лица Серана резко вырвала книгу из его рук. — Может, ты освободишь место? Я, как видишь, пришла, и, — с колкой улыбкой потрясла она учебником перед ним, — это тебе больше не нужно.       Талион, не произнеся ни слова, отодвинулся на правую половину кровати.       С недовольным вздохом Серана присела на край кровати, принялась снимать сапоги:       — Слушай, ты же знаешь, что у нас не так много времени, чтобы разобраться в твоей проблеме. И кто займётся этим, пока ты учишься? — обернулась она к нему, вытянув шею в ожидании ответа. — Сейчас не время для подобной беспечности.              — Отдых – это не беспечность, — продолжал настаивать Талион, его голос оставался спокойным.       — Мне он не так необходим, как тебе! — обернулась она всем телом, не сдерживая раздражения, её глаза стали ярче. — Если потребуется, я просижу в библиотеке столько, сколько нужно, даже если это будет стоить мне недосыпа!       Талион нахмурился, приподнявшись на локтях, и его взгляд стал внимательным и настойчивым. Серана почувствовала на себе тяжесть его пристального внимания. Хоть внутренняя буря ещё не утихла, она ощутила неопределённость того, что произойдёт дальше, однако он спокойно, но с некоторой долей строгости произнёс:       — Когда ты в последний раз питалась?       Этот вопрос застал девушку врасплох, но, быстро собравшись, она приняла оборонительную позу, скрестив руки на груди:        — Я в полном порядке, — упрямо заявила вампир, стараясь скрыть внутреннюю неуверенность.       Талион покачал головой, и, соскочив с кровати, направился к сундуку, где лежали их сумки. Покопавшись внутри, вскоре закрыл крышку:        — Пусто, — проговорил он, вернувшись к Серане. — И давно у тебя закончились запасы?       Она смущённо отвела глаза, не в силах встретиться с его проницательным взглядом:        — Дня три назад, может больше…       — Почему молчала?       — Потому что это не важно! — резко ответила она, отчего-то чувствую себя ребенком, которого упрекают. — Да и где я тут возьму кровь? Здесь только ты и Седобородые.       — Именно, — произнёс Талион, поднимаясь на ноги и направляясь к комоду. — И здесь есть я, — проговорил он, в руке его возник кинжал, окутанный фиолетовым сиянием.       Серана мгновенно переменилась в лице, угрюмый взгляд не оставлял шансов на ошибку:        — Ты ведь обещал мне… — произнесла она, медленно поднимаясь с кровати и выговаривая каждое слово, как будто это было дело жизни.       — Ты голодная и уставшая, — Талион провел лезвием по своему предплечью, оставляя на коже небольшой рубец. Взяв одну из кружек с комода, он начал наполнять её свежей кровью.       Вампир мгновенно уловила сладкий и аппетитный аромат, окутавший её ноздри, вызывая оживлённое возбуждение её инстинктов. Запах крови, такой знакомый и притягательный: кружил голову, словно затягивая в гипнотический водоворот. Внутренний монстр, жаждущий пищи, терзал изнутри, сводя с ума. Она боролась с этой неистовой жаждой, сжимая в руках край одной из шкур, и, едва собравшись с мыслями, отвернулась, произнося:       — Если ты вдруг забыл, я – Дочь Хладной Гавани и могу дольше обходиться без крови.       — И вот результат, — парировал Талион, украдкой взглянув на неё. — Дочь Хладной Гавани или нет, голодание всегда вызывает стресс для организма. Твоё раздражение тому яркий пример.       Прямолинейность и спокойствие Талиона заставили Серану вновь присесть на кровать, при этом ощущая себя ребёнком, которого учат элементарным вещам. И самое неприятное то, что он прав. Погрузившись в поиски ответов, стараясь помочь ему, Серана забыла обо всех своих нуждах. Все заботливые взгляды Талиона и его попытки помочь воспринимались ею как нежелательное вмешательство. Серана просто хотела, чтобы он фокусировался на своих тренировках. И, в конце концов, она довела себя до состояния измождения, погружаясь в волнения и одержимость, и теперь вновь вынуждена пить его кровь, хотя сама клялась себе этого не делать. Как могла она поддаться раздражению лишь из-за отсутствия пищи? Или это было что-то более глубокое?       Талион, переступив через неясные мысли Сераны, подошёл к ней и протянул кружку:       — Вот, выпей и ложись.       Её взгляд мгновенно остановился на крови, и в эту секунду запах стал почти ослепительным, удушающий аромат, выворачивал дремавшие желания. Внутренняя борьба, словно свежая рана, снова разгорелась в её груди, и, стиснув зубы, вампир медленно протянула свои дрожащие руки к кружке и сделала маленький, неуверенный глоток.       — Я хотела поговорить с тобой, — произнесла она, отстраняясь от обманчиво сладкого вкуса.       — Что-то важное? — спросил Талион, скрестив руки и прищурившись.       — Да. Я…       — Тогда это подождёт, — заявил он, прерывая её.       — Но…       — Нет, — резким тоном отрезал Талион. — Сейчас мы оба не в состоянии для этого.       Взгляд Сераны встретился с его, и она поняла, что усталость одолела их обоих. Она молча допила свой "ужин" и, передав ему пустую кружку, поджала ноги и устремила взор на его спину, изрезанную шрамами.       — Как проходят твои тренировки? — наконец спросила она, сменив направление их беседы.       — Я изучил новый Крик, — ответил Талион. — Морозное Дыхание.       Он отмыл кружку в умывальнике и снова поставил её на комод.       — И какой это уже по счёту?       — Четвёртый, — без малейшего колебания произнёс он.       — Он был в твоём сне?       Талион на миг замер, устремив взгляд в пустоту, но вскоре маска сдержанности вновь окутала его лицо, и он, чуть наклонив голову, направился к их постели:       — Был. Древние Языки использовали его против драконьего пламени.       — Значит, бесполезным он точно не будет, — усмехнулась вампир.       Талион, не обращая внимания на её слова, с облегчением рухнул на устеленную шкурами кровать, а Серана положила голову на его грудь. Вокруг неё раздался уверенный ритм его сердца и спокойное дыхание, словно колыбельная.       — Каково это – владеть Ту’умом? — тихо спросила она, её голос был едва слышен как шёпот ветра.       Талион слегка приподнял брови от неожиданного вопроса, однако знал, что её любопытство затронет эту тему, но не ожидал, что это произойдёт столь быстро:       —…Если честно, я ещё до конца не разобрался. Не понимаю, как это работает, просто получается, и всё. Мастер Арнгейр сказал, что это всё благодаря драконьей крови. С её помощью я осваиваю Крики за день, в то время как сами Седобородые тратят на это годы.       — Как думаешь, сколько времени нам ещё предстоит провести здесь? — спросила она, стараясь скрыть лёгкое беспокойство в своём голосе.       — Не знаю, — Талион вздохнул, сразу же переключившись на её вопрос. — Арнгейр не упоминал, сколько будет длиться обучение, а что такое?       — Просто хочу понять, сколько у меня остаётся времени на поиски, — она задумалась на мгновение, глядя в сторону.       — Думаю, минимум неделя, — ответил он, прикрывая глаза. — Давай спать. Доброй ночи, Серана.       — Доброй ночи, — шепнула она, прикоснувшись губами к его щеке, как бы запечатывая свои добрые пожелания, а затем, вновь устроившись на его груди, закрыла веки, погружаясь в сон, полон покоя.              

***

      Миддас, 3-е Второго Зерна, 4Э 201       — ЙОЛ ТооР ШУЛЬ! — прогремел голос Талиона, пронизанный грохотом и мощью. Мгновение спустя из его уст вырвалось яркое пламя, обрушившееся в огненной волне на призрачную фигуру Арнгейра. Огонь охватил двойника, разрывая на куски в воздухе, и оставляя лишь бледные следы, которые через считанные секунды растворились в бескрайней пустоте. Торчащие плиты из тяжелой брусчатки, почернели, их поверхность покрылась угольным налётом. Из-за обжигающего жара поднимались белесые струи пара, завиваясь в воздухе, создавая эфемерные узоры, которые исчезали так же быстро, как и возникали. Разгорячённый воздух кишел легким дрожанием. Талион едва не зажмурился от яркого пламени, а пот каплями скатывался по его лбу. Жар от Ту’ума был настолько ощутим, что даже он, привыкший к огню и теплу, почувствовал его мощь и взрывную силу. С усилием, он вытер пот, уставившись на плод своих упражнений.       — Твой Ту’ум идеален, Довакин, — произнес Мастер Арнгейр, аплодируя в ладоши и выражая искреннее восхищение. — То, на что мы тратим годы, ты осваиваешь за считанные мгновения. — Однако его лицо вдруг потемнело, а голос стал гораздо серьёзнее. — Но остерегайся; не позволяй гордыне затмить твою мудрость. Эта сила привела к падению многих твоих предшественников.       Талион, погружённый в размышления, мягко произнес, трогая тему, которая его тревожила:        — Это то, что происходит со мной? — Его взгляд, пронизанный беспокойством, встретился с мудрым взором мастера.       — Если бы я знал, мой мальчик, — с досадным вздохом ответил Арнгейр, его голова с лёгким движением опустилась, выражая сочувствие, а, возможно, даже тень вины.       Под этим тяжёлым грузом, Талион остался в тишине, но лёгкий кивок головы продемонстрировал, что он принял слова учителя.       — Теперь, — словно по волшебному щелчку, настроение Седобородого резко переменилось, вернув ему уверенный наставнический тон, — самое время перейти к следующему этапу наших тренировок.       — Я готов, — твёрдым голосом промолвил Талион. — Какой Крик на этот раз?       — О, сегодня мы остановимся на постижении Криков, — произнёс Арнгейр с хитрой, почти невидимой улыбкой, проблеском лукавства света в его глазах. — Ты отлично осваиваешь всё, чему мы тебя обучили, однако отработка Ту’ума на призраках – это лишь полдела. Ты ведь сам это понимаешь, не так ли? — Он, не дождавшись ответа, удовлетворённо погладил свою бороду, как бы подбирая слова, и продолжил. — И раз твоя судьба неразрывно связана с возвращением драконов, то ты просто обязан научиться отвечать на их Голос своим, — монах указал рукой на нужное место. — Встань передо мной, Довакин. Твоим противником буду я.       Талион, не ожидавший такого поворота событий, настороженно занял указанное место и настороженно произнёс:       — Вы уверены, что это не...?       — ФО! — не успел он закончить, как холодный вихрь, вызванный магией Мастера, уже устремился к нему, готовясь сковать в своих ледяных объятиях.       — ЙОЛ! — Талион с трудом успел создать стену из пламени, которая отбросила морозное дыхание назад.       — Вы, молодёжь, слишком недооцениваете своих противников! — с тяжёлым упрёком произнёс Арнгейр. — Драконы не проявят милосердия лишь потому, что вы связаны кровной нитью. Твоя нерешительность и высокомерие притянут к тебе гибель, как это случалось со многими твоими предшественниками. Соберись и сражайся, если желаешь сохранить свою жизнь!       Слова Мастера, пронзившие тишину, как остриё кинжала, привели Талиона в чувство. В этот миг все его прежние колебания, все глупые сомнения и легкомысленные суждения мгновенно рассеялись. Он осознал, что с самого начала своего обучения производил фатальную ошибку, недооценив стариков. Несмотря на их, казалось бы, немощный вид, их мудрость и сила были неподвластны времени, а его прежнее легкомысленное отношение не более чем поведение наивного мальчишки, а не Довакина.       — ЙОЛ ТооР ШУЛЬ! — прогремел раскатистый голос Талиона по просторам двора Хротгара.       — ФО КРа ДииН! — ответил ему Арнгейр, вкладывая каждое слово понимание и десятилетия опыта.       В этот миг две стихии, две противоположности – стужа, порождающая ледяной холод, и огонь, который жаждет поглотить всё вокруг, встретились в магическом столкновении. Оглушительный взрыв раскатился по всей округе подобно грому и ударил по ушам, оставив в них глухой резонанс. Со скатных крыш крепости упал снег, завибрировали стены, шелохнулись голые кусты. Огонь и лёд, переплетаясь в танце, закружились в ослепляющем вихре энергии, отказываясь уступить друг другу ни на мгновение. В воздухе витала магия, плотные потоки пара поднимались от испаряющихся кристаллов льда и сверкающих снежинок, устремляясь к небесам, когда жара начинала одерживать верх. Пламя Талиона проявило свою мощь, заставив лед дрогнуть и в один миг оно высвободилось, поглотив холод, и устремившись вперед, к Седобородому.       — Нет! — выкрикнул Талион, его голос отражал всю паническую тревогу, но его крик, ушёл в пустоту, когда огонь стремительно разразился, искоренив всё на своём пути. Когда бой стихий угас, Талион вновь услышал мир вокруг себя и уловил шорох в кустах, растущих у одной из стен. Там, сломав тонкие чёрные ветви кустарника, лежал на боку Арнгейр и попытался подняться на ноги. Довакин сразу же подбежал к Седобородому и протянул ему руку.       — Похоже, что в этот раз я недооценил тебя, — посмеиваясь, произнёс Арнгейр, принимая помощь Талиона.       — Что это было? — спросил Довакин, требовательно смотря на Седобородого. — Я видел, как пламя настигло вас, как вы избежали удара?       На эти вопросы Арнгейр лишь улыбнулся и похлопал Талиона по плечу:       — Терпение, мой юный друг, ты узнаешь это, когда придёт время нашего последнего урока, а пока, думаю, хватит. Храни свой разум ясным, но не забывай всего, чему ты научился… Вверху – небо, внутри – Голос, — уважительно поклонившись, монах удалился в сторону входа в крепость.       Оставшись наедине, Талион поднял взгляд к бескрайним серым просторам неба, тяжелым и низким. Легкие, словно пушистые перышки, снежинки нарядно кружили в воздухе, обрушиваясь на его лицо. Холодный воздух кусал щёки, а порывистые ветры нахально проникали под его одежду, заставляя мурашки бегать по коже. Он поморгал, пытаясь отогнать непрошенные снежные частички, и, слегка мотнув головой, направился к подножию смотровой башни, где на каменном выступе покоился Соловьиный клинок. Разминка и отработка ударов с мечом были для него лучшим способом очистить разум от тревожных мыслей и вновь сосредоточиться. Он возложил руку на прохладную рукоять и из ножен с легким звоном извлёк меч. Мягкий отблеск стали клинка отразился в его глазах, и, поразмыслив на мгновение, Талион перевёл взгляд на массивную лестницу, которая плавно вела вверх через резную каменную арку. Однако самому строению он не придавал особого значения, в отличие от странного, непроглядного пространства, за самой аркой, окутанного скрывающей путь метелью. Даже обладая зрением, способным видеть сквозь самый густой туман, Талион с трудом различал тропу, исчезающую в бескрайном подъёме, ведущем явно к самой вершине Глотки Мира. Магический характер метели был очевиден, и наглядным доказательством служило то, что она сама не осмеливалась пересечь порог арки, создавая непроницаемый барьер. Проснувшееся любопытство подтолкнуло Талиона приблизиться к этому мистическому "барьеру". С осторожностью, он протянул к нему руку, но как только его кисть пересекла эту невидимую границу, он ощутил на себе такой холод, что мгновение спустя, словно от удара, отдёрнул руку и отступил. Глядя на неё, он попытался пошевелить пальцами и кистью, но эти движения отдавали жгучей болью, будто от обморожения. Разминая болезненно онемевшую руку, Талион не мог избавиться от вопросов, которые закрались в его сознание: кто мог создать столь мощный барьер? Седобородые? Они явно способны на такое, но зачем? Что же они хотят скрыть от посторонних глаз?       — Что ты там делаешь? — раздался позади него женский голос, резко выбивший его из задумчивости.       Обернувшись, он увидел Серану, стоявшую у лестницы, с руками, скрещёнными на груди.       — Как ты думаешь, что там? — уклонившись от её вопроса, он вновь обратил внимание на природу барьера за каменной аркой.       Серана, слегка удивлённая его неожиданным вопросом, но также заинтригованная, поднялась по лестнице и всмотрелась в метель, царящую перед ними. Талион изогнул бровь, бросая искоса взгляд на подругу, и заметил, как она щурится, пытаясь заглянуть за мистическую границу.       — Что-нибудь видишь? — спросил он, не отводя взгляда от её лица.       — Ничего, — ответила вампир с лёгким удивлением, понимая, что даже её острое зрение не смогло преодолеть таинственную метель, — едва различаю тропу.       Талион невольно кивнул; дело обстояло так, что не только его зрение, но и глаза Сераны не дали результатов. Однако гадать о том, что может находиться по ту сторону, ему не хотелось – ни времени, ни сил не было на то, чтобы стоять и мёрзнуть. Вновь уделив внимание Серане, он сменил тему разговора:       — Обычно ты в это время сидишь в библиотеке.       — Я хотела посмотреть на твои занятия, но, похоже, опоздала, — всё ещё вглядываясь вперед, ответила Серана, словно и не слышала его слова.       — И только? — недоверчиво поднял он одну бровь, играя с интригой в голосе.       Серана медленно повернула голову к нему, и в её взгляде он заметил тревожные искры, подтверждающие его догадку. Вспомнив их разговор, который она упомянула тогда в спальне, он сдержанно улыбнулся ей и сказал:       — Ты всё ещё хочешь поговорить?       Серана, приподняв брови, кивнула. В её лице читалось смятение, но вспыхнувший в глазах интерес и беспокойство придавали ей больше живости, чем когда-либо прежде.       — Что ж, как насчёт того, чтобы «потанцевать» во время нашей беседы? — предложил он, показав Соловьиный клинок.       Серана сначала взглянула на его оружие, затем перевела взгляд обратно на Талиона. В её глазах не было привычного пламени азарта, лишь тень тревоги и отчуждения. Она резко вытащила Бритву Мерунеса из ножен, в её холодном, оценивающем взгляде не проскользнуло ни капли радости, ни намёка на улыбку.       — Правила прежние? — безразлично спросила она.       — Да, — подтвердил Талион, начиная спускаться по лестнице, — никаких ограничений.       Серана шагнула следом за Талионом, её кинжал сверкал в тусклом свете мрачного дня. В этот момент они оба понимали, что их весёлое соперничество уступило место чему-то более серьёзному. Ничто не могло затмить то напряжение, что витало в воздухе между ними, словно предгрозовая тишина. Герои достигли открытого пространства под смотровой башней, где снежные заносы хрустели под ногами. Обойдя друг друга, они заняли свои позиции. Никто не произнёс ни слова. В воздухе повисло молчание, тяжелое. Их взгляды встретились, и в глазах зажглись первые искры сосредоточенности. Талион смотрел на Серану, готовясь начать, однако заметил, что её взгляд был погружён в самую глубину её мыслей – взгляд, исполненный непреложной решимости, но и некоей подавленности.       — Я завершила свои поиски, — глухо произнесла Серана, и, вглядевшись в её глаза, Довакин уже понимал, к каким выводам она пришла.       — И что же ты узнала? — спросил он, сжимая рукоять клинка так, что вдоль эбонитового лезвия пробежала лёгкая дрожь, в то время как в его свободной руке загорелась магия.       В ответ было лишь молчание и ветер, всколыхнувший лежащие на земле снежинки и волосы героев.       В ладони Сераны заблестели закрученные нити молний, искрометная сила завихрилась, подчиняясь её воле. Она взмахнула рукой, и разящий заряд вырвался из её пальцев с оглушительным треском, целясь в Талиона с леденящей, но завораживающей быстротой. Однако Довакин, будучи подготовленным к этому моменту, на мгновение сосредоточился и призвал Оберег. В воздухе возникла прозрачная, и едва светящаяся преграда. Электрические искры с гулким звуком ударились о барьер, разлетаясь по округе вспышками.       В этот момент Серана почувствовала, как треск электричества наполняет пространство вокруг неё, сливаясь со звуками метели, поднимающейся из-под снега под её ногами. Грозовая руна, испустила пурпурный свет, предвещая приближающуюся опасность. Не теряя ни мгновения, вампир резко дернулась вперёд, стремясь покинуть радиус взрыва, сжимая в руках Бритву Мерунеса, готовясь к близкому столкновению.       Талион развеял защиту, и его магия приняла глубокий фиолетовый оттенок, принимая форму изогнутого кинжала. Призрачное лезвие, будто живое, метнулось в сторону Сераны. Девушка, словно кошка, ловко уклонилась от летящего клинка, мгновенно ответив на угрозу ледяным шипом, выкованным её магией. Довакин, не теряя время, ринулся к ней, играючи отразив смертельный удар одним резким движением своего меча. Лёд, столкнувшись с черным лезвием, с глухим треском обратился в осколки, что вмиг разлетелись в стороны, а вскоре Соловьиный клинок и Бритва Мерунеса встретились в жестком противостоянии, издавая противный скрежет.       — Дракон, которого ты убил, — произнесла Серана, её взгляд, наполненный тревогой и отчаянием. — Его душа причина твоих перемен. Тот сон это его воспоминания!       Однако, к её удивлению, лицо напарника оставалось непроницаемым, безмолвным, и это равнодушие шокировало её. Почувствовав в себе новую волну раздражения, Серана отступила на шаг, собирая силы для нового манёвра. Её движения, полные силы и точности, даже на фоне бурлящей метели, не могли скрыть её намерений – она собиралась завершить бой с предельной точностью и ловкостью.       Талион, тем временем, оставался на месте, его спокойствие подчеркивало уверенность в собственных силах. Серана, как хищник на охоте, инстинктивно намеревалась нанести новый удар, но вместо ожидаемого снисхождения столкнулась с неожиданной агрессией его контратаки. Талион шагнул навстречу, и Соловьиный клинок вновь встретил её кинжал, издавая глухой звон.       — Ты знал, — догадалась вампир, впившись взглядом в его глаза.       — Догадывался, — лаконично поправил её Талион, резко отведя клинки в сторону и толкнув её плечом, мгновенно переходя в атаку. Его удары были точными и стремительными, как у опытного тактика, хотя его лицо оставалось во власти безмятежности.       Серана, пытаясь поймать его ритм, отпрыгнула обратно, уклоняясь от нового выпада. Она заметила, что, несмотря на сохраняемое спокойствие, движения Талиона становились все более резкими и агрессивными, словно душа дракона влияла на него прямо в этот момент. Это давило на её волю, но она не собиралась сдаваться.       — Почему ты не сказал? Почему не обсудил это со мной?! — вырвалось у неё, и её рука окуталась морозной дымкой. Серана резко опустила ладонь на землю. Снег, покрывающий их поле боя, ударился в дрожь, и в тот же миг из земли начали расти ледяные шипы, устремляясь к Довакину.       Отступив на достаточное расстояние, Талион остановился, позволяя ледяным остриям подобраться ближе. Как только расстояние между ними сократилось до одного шага, он, собрав всю свою волю, произнес слова, которые выучил сегодня:       — ЙОЛ ТооР!       Только два слова – и в тот же миг пламя вырвалось из его уст, поглощая ледяные острия, словно лёгкую закуску. Серана, явно не ожидала этой демонстрации силы, ведь она впервые видела, как Талион применяет этот Крик. А значит, сейчас Талион куда более серьёзен, нежели во время того безобидного спарринга в Йоррваскре.       Из ещё не рассеявшегося облака пара выбросилось несколько пульсирующих сгустков зелёной магии, с неумолимой быстротой стремящихся к Серане.       «Паралич!» — мелькнула мысль в её голове, и, воспользовавшись ловкостью, унаследованной от Древней крови, она перекатилась в стороны, увернувшись от летящих заклинаний, которые пронзили воздух где-то позади неё. Прикрыв глаза, она собрала в ладонях ледяной водоворот и призвала силы, заключённые в снегах и ветрах. Мгновение спустя мощный поток холода устремился в сторону Талиона. Ледяная буря, разразившись, бросилась к нему, оставляя после себя трещины и корки льда.       Но Довакин не стал уклоняться. Его магия вновь преобразилась и обратилась в пламя, охватывая его могучую фигуру. Огненный плащ закрыл Талиона от надвигающегося заклинания, пережигая ослабевающие струи холода, прежде чем те смогли достать до него, превращая их в пар. Он стоял, неподвижный и безмолвный, его взгляд прикован к Серане.       — Раз ты обо всём догадался, то знаешь, что нужно сделать, — произнесла Серана, заглядывая напарнику в глаза с немой мольбой на его благоразумие. — Откажись от этого. Давай просто вернёмся в Вайтран, или же вовсе покинем Скайрим. Мы могли бы начать новую жизнь вдали от всего этого – от драконов, вампиров и этой бесполезной войны! — В её голосе звучала искренность, искра надежды, слабо светившаяся в напряжённой атмосфере боя.       Но к её глубочайшему сожалению, Талион горько прикрыл глаза, словно стараясь отстраниться от её слов, и произнёс с неподвижной печалью, звучащей в его голосе:       — Нет, — произнёс он, и в его голосе не было ни капли сомнений. — Я не могу.       Хотя в глубине души Серана ожидала подобного ответа, в ней по-прежнему теплел огонёк надежды на иной исход. Но его слова обрушились на неё, оставив тяжёлую горечь разочарования и пылающую злость на его упрямство и неспособность увидеть всю картину, распознать опасность. Подобно тому, как её отец прежде отказывался слушать предостережения матери, Талион полностью игнорировал опасность! Крепко сжав в руке Бритву Мерунеса, Серана стремительно двинулась к Талиону, её лицо было искажено гневом и решимостью. Она знала, что не должна была терять самообладание, но злость переполняла её, и в этот момент каждое слово, каждое действие имело значение. Серана атаковала с неистовым грохотом, её кинжал блестел в хмуром свете дня, и она с размахом пыталась нанести удар. Талион уклонился, но это лишь усилило её гнев. В глазах пылали огни упрямства и решимости, словно злая вспышка молнии разразилась между ними.       — Почему?! — вырвался почти крик из её уст, голос дрожал от эмоций. — Почему не можешь? На каком основании ты решил, что это твоя ответственность?!       — Ты не видела то, что видел я! — Талион, инстинктивно, двигаясь в сторону, пытался парировать её удары. — Не видела, что стало с Хелгеном, не видела, как наши предки умирали ради того, чтобы мы жили, не страшась драконов. Гражданская война, вампиры, всё это лишь тени на фоне того, что грядёт! — Каждый его шаг отвечал на её ярость, и вскоре Талион понял, что сдерживаясь, не сможет спастись от растущего натиска принцессы, ведь каждый её удар становился стремительнее предыдущего, будто она надеялась убедить его отступить. Талион это понимал, и его сердце сжималось от происходящего, но только так он мог решить это недоразумение.       — И только из-за сна о якобы Алдуине и воспоминания мёртвого дракона?! — Новый поток её усилий обрушивался на Довакина с яростью, которой она сама не ожидала. — Ты слепо идёшь за этими видениями, но понятия не имеешь, куда это тебя приведёт, и чем ты в итоге станешь! — Она кричала не жалея ни себя, ни свои чувства. Их небольшой спарринг уже окончательно перерос в открытое противостояние, в котором каждый из них боролся за свою правоту. — Да, я не видела того, что стало с Хелгеном, не ведаю, какой чудовищной была война с драконами, но я знаю, но я точно знаю, чем может обернуться твоя одержимость! — Её ярость, распыляющаяся изнутри, становилась отчаянием, затмевающим разум, делающим Серану ещё более резкой, но она уже не могла остановиться.       Талион молчал, но в его глазах проскальзывало сожаление. Серана сжала губы, чувствуя, как боль, подобная холодному острию, пронзает её сердце, а живот сжимает в странном, мерзком чувстве. Почему он не слушает её? Почему не пытается понять её слова?       В порыве отчаяния она сделала шаг вперёд, целясь в его плечо, намереваясь сбить Талиона с толку и обезоружить его. Но он предвидел её движение и легко отбил атаку. Серана отшатнулась, но ни на мгновение не собиралась сдаваться. Она снова бросилась в бой, стремясь достичь своей цели.       Талион резко расправил ладонь, и неведомая сила оттолкнула её назад – магия телекинеза на миг оглушила принцессу. В следующее мгновение он обрушил на неё целый шквал тяжёлых ударов. Серана приняла стойку, из последних сил отражая его атаки. В тот момент, когда Талион совершил выпад, вампир, обладая невероятной ловкостью, смогла отклонить колющий удар в сторону. Бритва Мерунеса встретилась с Соловьиным клинком с оглушительным звоном. Талион воспользовался этим и шагнул вперёд, с невероятной скоростью сокращая дистанцию. Его корпус врезался в неё, сбивая с ног. Серана почувствовала, как её спина ударяется о холодную брусчатку, и в этот миг всё вокруг замерло. Не успела она осознать, что происходит, как Талион схватил её запястье с Бритвой, а вторую руку прижал коленом к земле. Лезвие Соловьиного клинка вонзилось в землю всего в нескольких сантиметрах от её лица, оставляя после себя подобие страха. На мгновение, Серана подумала, что Талион действительно убьёт её. Вампир ощутила, как её тело стало заложником его хватки и единственное, что она могла сделать – это впиться в его зрачки, полные противоречивых эмоций, стремясь понять, что происходит в его душе.       — И ты готов пойти на это? — тихо произнесла она, извиваясь в его хватке, словно пойманная в паутину. — Готов потерять себя? Ты действительно этого хочешь?       Недоумение и подавленность парили между ними в воздухе. Нет, Талион не желал этого. Он не хотел терять свою сущность, не хотел стать угрозой для других. Пусть внешне его лицо не выдавало страха, в глубине его души бушевала буря. Довакин чувствовал, что он уже изменился с тех пор, как душа и воспоминания Мирмулнира стали частью его самого. Это скверное чувство, как отвратительный червь, извивалось внутри, отравляя его разум. И если Талион продолжит этот путь, если завершит обучение и начнёт охоту за Алдуином, этих червей станет больше. Пусть он видел Алдуина лишь в видении о Хелгене, но его нутро указывало ему на правду – Алдуин реален, и он угроза всему. Какой смысл в том, если Талион сбежит и сохранит свою личность, если их мир падёт перед Пожирателем? Служить своим интересам, жертвуя всем Нирном? Если Серана верит, что он должен поступить именно так, то он бы предпочёл умереть задолго до их встречи.       — Я не хочу этого, — наконец произнёс он, стараясь сохранить спокойный тон голоса. — Но я принял своё решение ещё в Вайтране, и это ничего не изменит, нравится тебе это или нет. Ты права, я могу стать угрозой для окружающих, даже для тебя. Если ты боишься этого, то можешь уйти, я не стану тебя удерживать.       Его слова пронзили Серану, как острый кинжал, и её гнев вспыхнул, чуть ли не заставив омертвевшее сердце вампира забиться от вновь накатившего чувства обиды и беспомощности. Её внутренний мир, подобно бурлящему котлу, закипел от ярости:       — Да что ты такое несешь?! — прокричала она, вновь извиваясь в его захвате. — Думаешь, я волнуюсь за свою жизнь?! Прекрати считать себя каким-то спасителем! — Обрушив удар кованым носком сапога на его ногу, она заставила Талиона потерять равновесие. Воспользовавшись этим, Серана вырвалась из его хватки, сбросив Талиона с ног. В следующую секунду она оказалась сверху, прижав Бритву Мерунеса к его горлу. — Меня не волнует ни Алдуин, ни его драконы! Я здесь только ради тебя! Мне нужен не герой, а тот, кто меня спас, тот, кого я полюбила! Если наш мир требует от тебя жертвы, пусть он катится в Обливион! Пусть Алдуин поглотит его – к даэдра все это! Я уже потеряла отца и не хочу снова смотреть, как дорогой мне человек, утопая во тьме, теряет свою душу!       «”Судьба – это не то, что мы можем контролировать. Иногда она приходит к нам, когда мы этого не ожидаем…”— слова Арнгейра эхом возникли в разрывающемся от эмоций разуме вампира. — “ Драконорождённые тому яркий пример. Они не только воины, но и те, кто способен изменить ход истории. И именно они несут в себе тяжесть этого бремени. Возможно, Талион и есть тот, кто принесет мир, который необходим в эти тёмные времена…”» — нет, Серана не могла этого принять, кто угодно, но только не он!       Талион ощущал на себе холодное дыхание лезвия, но даже в таком положении не испугался. Он знал, что гнев Сераны это результат её любви и страха потери, и чем больше противоречивых эмоций она испытывала, тем быстрее истощались её силы. Пристально глядя в её искажённое от гнева и отчаяния лицо, Довакин терпеливо ждал, пока Серана, охваченная бурей эмоций, сможет высказать все, что у неё на сердце. Она тяжело дышала, с каждым вдохом, будто пытаясь унять поток своих чувств, но её хватка оставалась крепкой.       — Серана, — произнёс он, придавая словам особое значение, его голос стал тихим и мягким, а на губах мелькнула короткая, но искренняя улыбка. В тот же момент он сделал едва заметный жест пальцами, чтобы вновь обратиться к магии. — Спасибо тебе… Но я не отступлю.       Внезапно её слух уловил бесшумное движение, на которое кто-то мог бы даже не обратить внимания. Она бросила взгляд в сторону, и, с изумлением, резко взмахнула Бритвой Мерунеса, безжалостно рассекла летящий к ней снежный ком.       «Что?! Снежок?!» — ошеломлённая, подумала она.       Не теряя времени, Талион резко схватил её за запястье, произнося слова Ту’ума:       — ЗУН ХааЛЬ Виик!       В этот момент Бритва, словно живое существо, выскользнула из её руки и с глухим шорохом исчезла под одним из снежных сугробов.       «Это же… тот самый Крик!» — ошеломлённая, Серана вспомнила как этим же Ту’умом их обезоружили в Ветренном Пике.        Не дав Серане опомниться, Талион, инстинктивно чувствуя, что её буря чувств ещё не утихла, мгновенно прижал её к себе.       — Отпусти меня! — с нервным дрожанием в голосе произнесла Серана, пытаясь вырваться из его объятий. Тепло и забота, исходившие от Талиона, лишь усиливали бурю эмоций внутри неё, подливая масло в огонь её растерянности. — Отпусти меня, слышишь!       Талион крепко держал Серану, ощущая, как её тело дрожит в его объятиях. Это дрожь отчётливо передавала ему эмоции, что бушевали внутри неё. Из-за его действий, и его слов. Когда Талион сказал, что ей следует уйти, он чувствовал, как его сердце разрывалось пополам. Ведь на самом деле ему стало страшно, что она может согласиться и просто раствориться, исчезнуть из его жизни.       Серана, прижавшись к нему, не могла сдерживать слёзы, которые медленно скатывались по её щекам, оставляя мокрые следы горечи и немой тоски на его рубахе. Каждая капля казалась ему ударом, бьющим прямо в сердце. Он испытывал невероятную беспомощность и одновременно злость, за то, что являлся причиной её страданий.       — Почему? — прозвучал её слабый шёпот. — Почему опять ты? Почему это должен быть ты?       Талион сам не мог ответить на эти вопросы, ведь это было вне его власти. Он стал пленником собственной силы и ответственности перед теми, кто был рядом, и кого он потерял. Ослабив хватку, он посмотрел в её глаза, в которых не осталось того обжигающего гнева, только глубокая боль. Видя её состояние, он всё же решился ответить:       — Серана, я не могу игнорировать то, что грядёт. От этого невозможно убежать.       Её взгляд наполнился недоверием и явным осуждением, но при этом в нём уже начинали просвечиваться искры понимания.       — Ты, правда, думаешь, что это стоит того? — с трудом произнесла она, её голос дрожал, а губы подрагивали, словно она пыталась сдержать прилив эмоций. — Ты рискуешь стать тем, кого хочешь остановить. Неужели тебя это не пугает?       Талион вновь ощутил цепкую хватку её страха, но твердость в его голосе не дрогнула:       — Я не могу позволить страху управлять мною, — произнёс он, стараясь вложить в слова уверенность. — Да, мы не знаем, к чему приведёт этот путь. Но нельзя позволять сомнениям брать вверх над разумом.       Серана резко приподнялась с его груди:       — Но почему ты тогда сказал мне уйти?! — воскликнула она, окончательно запутавшись. — Зачем?!       Этот вопрос повис в воздухе, а отзвук ударялся об ледяные стены. Пауза между ними на мгновение стала тяжелее, и Талион, зная, что его слова и поступки стали причиной её растерянности, дал ей ответ:       — Прости, — произнес он с виной в голосе. — Я сказал это намеренно, чтобы спровоцировать тебя на эмоции, которые ты так старалась подавить. Чтобы тебе стало легче.       Серана, округлив глаза от неожиданности, внезапно осознала: тяжесть отчаяния и страха, что тяготила её, и вправду стала значительно легче. Эмоции, которые казались невыносимыми, вдруг отошли на второй план, и в её сознании вспыхнуло понимание:       — Так это ты всё заранее спланировал? — медленно произнесла она, пристально всматриваясь в его уверенное, почти безмятежное выражение лица. — То есть, весь этот бой был лишь уловкой, чтобы окончательно вывести меня из себя? — В последних словах Сераны проскользнули стальные нотки, наполненные возмущением и оскорблением.       — Гнев бывает наилучшим средством против отчаянья, — начал он, его голос постепенно смягчался, стараясь вновь не накалить обстановку. — Так учил мой отец.       Он чувствовал на себе пристальный взгляд принцессы, полный тяжёлого недовольства, и, предвидя её желание возмутиться, продолжил, стараясь говорить облегченно:       — Я наблюдал за тобой все эти дни, Серана. Я видел, как ты становилась всё более одержимой поисками ответов, которых не существовало. Хотя я многократно пытался поговорить с тобой, напоминал об отдыхе, о необходимости питания. Ты вроде бы и слышала меня, но всё равно продолжала изводить саму себя. Знаю, то, что я сделал – жестоко, но я больше не видел иного способа помочь тебе.       — Значит, все твои слова…       — Ложь, — резко прервал он. — Я никогда не хотел причинять тебе боль, не хотел тебя отпускать.       Слушая его откровения, Серана сначала ощутила разочарование от осознания того, что Талион использовал её чувства против неё самой. Это вызвало в ней смесь гнева и горечи. Его манипуляции обострили все болезненные мысли и страхи, которые Серана копила, будучи заточённой среди бесчисленных стопок книг и записей в библиотеке Хротгара. Однако её постепенно успокаивающееся сердце и разум заставили девушку взглянуть на ситуацию под иным углом. Талион, хоть и грубо, но, безусловно, проявлял заботу. В его намерениях чувствовалась искренность и желание помочь ей выбраться из эмоциональной западни. Хотя метод, к которому он прибегнул, всё же крайне сомнителен, а может быть, он просто не знал другого способа. С этими мыслями её внутренняя борьба между гневом и пониманием, наконец, утихла.       — Иногда твои методы отвратительны, ты знаешь? — спросила она тихим, но уже спокойным голосом с едва заметной ухмылкой на лице.       Губы Талиона дрогнули в лёгкой улыбке, видя, что напарница явно пришла в норму:       — Но ведь помогло, не так ли?       — Почти…— загадочно протянула вампир и, схватив горсть снега, и метнула в лицо Талиона, и, глядя на то, как снег осыпается с его лица, Серана впервые за многие дни дала волю смеху, игривому и тихому в ладошку.       Талион со сдержанной улыбкой принял такое “наказание”, ведь в этом была своя справедливость.       Нависшая над ними тишина продлилась совсем недолго, часто прерываемая порывами ветра и шорохом снега, но она была приятной и облегчённой, без напряжения и недосказанности. В этом спокойствии герои вновь нашли тепло и понимание. Однако Серана вновь облачилась в маску серьёзности:       — Послушай, — начала она, чуть прикусив губу. — Я вдоль и поперёк изучила всё, что было в библиотеке, переворошила все тома о Тайбере Септиме, Ремане, даже о Вульфхарте и Алессии, но ничего не нашла! Мастер Арнгейр тоже нашёл ни единой зацепки. Мы зашли в тупик, Талион. Что нам теперь делать?       Талион вздохнул, чувствуя, как тяжесть ситуации вновь давит на плечи:       — Если честно, я не знаю, — признался он. — Сначала нужно закончить обучение здесь, а потом… думаю, стоит вернуться в Вайтран, поговорить с Балгруфом и Фаренгаром. Вдруг они что-то выяснили, пока мы тут.       Серана вдруг резко сменила тему, её взгляд стал пронзительным и тревожным:       — Кстати, как ты себя чувствуешь?       Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Талион удивлённо вскинул брови:       — Да вроде нормально. Только холодно сидеть в сугробе, — неуверенно ответил он, подозрительно нахмурившись. — А что такое?       — Просто… эти твои изменения меня беспокоят, — призналась Серана, не отводя взгляда.       — А, ты об этом, — Талион поднялся, отряхивая прилипший к штанам снег. — Можешь не волноваться. Всё в порядке.       — Ты уверен? — с сомнением в голосе спросила она, тоже поднимаясь на ноги.       — Абсолютно, — кивнул он. — За всё время, что мы здесь, ничего странного не происходило. Полная тишина.       Серана, всё ещё не до конца убеждённая, отвела взгляд. Её терзали сомнения: а вдруг перемены происходят прямо сейчас, а Талион просто не замечает их?       Довакин нежно прикоснулся ладонью к её щеке, заставляя её посмотреть на него. Его пальцы коснулись её подбородка, приподнимая её лицо. Он склонился и мягко накрыл её губы своими. Поцелуй был коротким, но полным нежности и тепла:       — Это я, Серана, — тихо прошептал он, отстранившись. — Всё хорошо. Всё будет хорошо.       На губах Сераны появилась печальная улыбка. Она вновь поцеловала его, крепко прижавшись к нему всем телом. Его руки в ответ обвили её хрупкую фигуру, стараясь согреть, отдать всё тепло, что ещё не успел похитить мороз.       — Пойдём внутрь, — прошептала она. — Ты весь ледяной. Заболеешь ещё.       — Горячая бадья и отвар Мастера Эйнарта сейчас были бы очень кстати, — согласился Талион. Он оглянулся в поисках Бритвы Мерунеса, которую откинуло Ту’умом, а затем притянул оружие телекинезом и отдал его Серане.       — Идём?       Серана, забрав оружие, кивнула и развернулась в сторону входа в монастырь.       Талион последовал за ней, но улыбка медленно сошла с его лица, сменившись гримасой беспокойства и отчаяния:       «Я вправду не хотел, чтобы ты уходила, — мысленно произнёс он, глядя на её стройную спину. — И не только потому, что люблю тебя. Но и из-за той роли, которую сможешь исполнить только ты. На самом деле… я солгал тебе… Это чувство. Это влияние, я ощущаю его и сейчас, но оно пока молчит, словно выжидает, даёт мне иллюзию контроля над собой. Я надеюсь лишь на то, что сумею сохранить остатки разума, пока всё это не закончится. А дальше… Прости, что снова подвергаю тебя опасности, и прости за то, что тебе, возможно, придётся сделать. Если я потеряю себя безвозвратно, то только ты сможешь покончить с этим…»       Талион прикрыл глаза, ощущая тяжесть мыслей и неумолимое приближение своей участи:              «Даже если тебе придётся меня убить…»       

***

      Тирдас, 16-е Второго зерна, 4Э 201       Солнце робко пробивалось сквозь туманную дымку, окутывающую пик Хротгара. Двор обители Седобородых застыл в торжественном ожидании. Арнгейр, тот, кто говорил от имени Седобородых, стоял перед Талионом, пряча руки в широких рукавах своих одеяний:       — Ты готов, Довакин? — в голосе Арнгейра звучала легкая торжественность. — Сегодня наши занятия подойдут к концу.       — Да, я готов, — уверенно ответил Талион, стоя в центре двора, окруженный четырьмя мудрецами.       Арнгейр, слегка развел руки, и его голос обрел мягкость:        — Тогда отринь все мирское, Довакин. Очисти разум от сомнений и страхов и услышь слова, что прозвучат внутри твоей души и даруют тебе новый Крик.       Талион послушно закрыл глаза, погружаясь вглубь себя. Мастера Эйнарт, Борри и Вульфгар, словно погрузившись в транс, синхронно сложили руки перед грудью, а затем, в унисон, они начали медленно разводить их в стороны, словно делились чем-то сокровенным, выплескивая из себя незримую силу. Их фигуры окутал мерцающий белый свет, а воздух вокруг них загустел от напряжения. Вскоре вихри чистой, ослепительной магии вырвались из их тел и устремились к центру двора, сплетаясь вокруг Талиона в хоровод ярких, пульсирующих лент.       Серана, укрывшись в тени массивных стен Хротгара, безмолвно наблюдала за происходящим. До этого момента она лишь слышала отрывки о тренировках Талиона, но сейчас, воочию видя его, окруженного бушующими потоками магии, она была очарована. В её памяти всплыл тот самый сон, который явился к ней перед пробуждением в Крипте Ночной Пустоты – образ человека, окруженного сияющим светом, в форме дракона, изгоняющего мрак, сковавший её душу. Все же, сон оказался вещим, она поняла это еще на Поляне Предков. И сейчас, видя эту картину, Серана лишь убеждалась в этом все больше и больше. Еще одно подтверждение того, что тот сон не был порождением ее измученного печалью и болью разума. Безграничная благодарность и любовь переполняли её сердце к тому, кто воплотил этот сон в жизнь, и одновременно с этим она ощущала тревогу за ту тьму, что прорастала в его душе. Когда она спросила Талиона, все ли с ним в порядке, она видела ложь в его словах. Он явно не хотел её беспокоить, особенно после того, какая драма со звоном клинков и треском магии тут произошла. Вампиры всегда были более восприимчивы к потокам магии, и это не обмануть никакими словами. В той ауре, что исходила от Талиона, Серана чувствовала перемены еще во время их восхождения к Хротгару, а значит, эти изменения в самом Довакине никуда не делись. Серана печально вздохнула, но из ее уст не вырвалось ни единого облачка пара. Раз ей не удалось отговорить Талиона от этого пути, значит, у неё остался лишь один выход. Хотя бы раз в жизни, сила, дарованная ей Молаг Балом, послужит не только во имя смерти и разрушения.       Когда ритуал, окутанный белесыми потоками магии, подошёл к концу, волны магического света рассеялись в воздухе, наполненном кружащими частицами снега. Талион сделал глубокий вздох. Его веки дрогнули, а лицо выдалось слегка напряжённым, словно он пытался усвоить все новые знания, обрушившиеся на него. Наконец, он открыл глаза и взглянул на Арнгейра с осознанием:       — Теперь я понял, — произнёс он, его голос звучал уверенно и прозрачно. — Вот как вы скрылись от моего Ту’ума.       Мастер Арнгейр в сдержанной улыбке, приподнял свою длинную бороду и кивнул:       — Теперь, мой друг, — произнёс он с лёгкой торжественностью, — давай посмотрим, как ты справишься с этим Криком. — Но для начала Мастер Вульфгар покажет тебе Стремительный Рывок, а потом будет твоя очередь. Следуй за мной.       Проведя рукой в воздухе, он указал Талиону следовать за собой. Они направились к двум обледенелым колоннам, которые величественно возвышались перед массивными решётчатыми воротами, выполненными из темного металла с загадочными угловатыми узорами. Мастер Эйнарт остался в стороне, наблюдать, а Мастер Вульфгар остановился у самих колонн прямо перед воротами.       — Мастер Борри, — обратился Арнгейр к своему товарищу, стоя рядом с Талионом, его голос звучал уверенно и властно.       — Бекс! — в ответ крикнул Борри, и в тот же миг ворота с пронзительным скрипом быстро распахнулись.       «Ту’ум, открывающий ворота… интересно», — мелькнула мысль в голове Талиона, когда он наблюдал за происходящим.        — ВУЛЬД Наа КЕСТ! — произнёс Мастер Вульфгар, и в одно мгновение он уже оказался на другой стороне ворот, словно сливаясь с ветром, который обгоняет всё на своём пути.       Талион и Серана, ошарашенные такой головокружительной скоростью, не могли оторвать глаз от того, как ворота за Мастером Вульфгаром закрылись через несколько секунд. Их глаза едва смогли уловить его движения, которые напоминали лишь размытое пятно, промелькнувшее в пространстве.       «Невероятно, — задумался Довакин, почти не веря тому, что увидел. — В тот раз, из-за огненной вспышки, мне казалось, что Мастер Арнгейр просто исчез и материализовался в безопасном месте. Я подумал, что это телепортация, но оказывается, это было перемещение и настолько быстрое, что я с трудом смог за ним уследить. М-да, этот Ту’ум полностью оправдывает своё название».       Мысли Довакина внезапно прервались, когда на его плечо легла ладонь Арнгейра:       — Теперь твоя очередь. Ты должен успеть пройти через ворота, пока они не закрылись.       Талион слегка расставил ноги и чуть наклонился вперёд, словно готовясь к мгновенному старту.       Арнгейр, безмолвно кивнул Мастеру Борри, что дождался его знака:       — Бекс!       И в тот же миг ворота вновь распахнулись перед Довакином.       — ВУЛЬД Наа КЕСТ! — крикнул Талион, произнося слова Ту’ума. В тот момент что-то мощное и неотвратимое толкнуло его вперёд. Ворота стремительно проносились мимо его взгляда, а от резкости движений и бьющего в лицо потока воздуха в его глазах выступили слёзы. Когда он оказался по ту сторону, рядом с Мастером Вульфгаром,       — Воу…— выдохнул Талион, с трудом удержавшись на ногах, ощутив лёгкое головокружение. — «Даэдра… к такому нужно привыкнуть», — подумал он, испытывая одновременно восторг и шок от произошедшего. Обернувшись, он увидел Арнгейра, что довольно улыбался и жестом подзывал к себе, за его спиной уже стояла Серана. Она кратко кивнула со сдержанной улыбкой, тем самым подмечая успех напарника.       — Ты справился, Довакин, — с глубокой искренностью и гордостью произнёс Арнгейр. — Воистину, ты живое доказательство того, что легенды о Драконорождённых – это не просто вымысел. То, что другие постигают на протяжении долгих десятилетий, ты усвоил всего лишь за месяц.       — Это благодаря вашим урокам, — ответил Талион, кивнув с уважением.       Улыбка Арнгейра засияла ярче, хотя мгновение спустя его лицо вновь приняло серьёзное выражение:       — Но сейчас, тебе предстоит последнее испытание, — произнёс он, оставляя Талиона и Серану в лёгком замешательстве. — Ты отправишься на северо-восток от Морфала, в Устергнев – усыпальницу нашего основателя, Юргена Призывателя Ветра. Твоя задача – добыть его рог, реликвию нашего ордена.       — Того самого Юргена, великого полководца древних нордов, участвовавшего в битве при Красной горе? — уточнила Серана, вспоминая уроки истории из детства.       — Именно так, — подтвердил Арнгейр с кивком головы. — Битва при Красной горе обернулась катастрофой для армии нордов, и это оставило глубокий след в душе Юргена. Многие годы он искал смысл за этим ужасным событием и осознал, что Боги покарали нордов за гордыню и недостойное использование Голоса.       — И тогда он создал Путь Голоса, — закончил Талион, следуя за словами наставника.       — Верно, — согласился монах. — Юрген Призыватель Ветра, мастер Голоса, преодолел все трудности, и именно в этот миг был сотворён Путь Голоса. Его истинное значение заключается в прославлении Богов, и лишь достигнув гармонии духа и тела, можно обрести истинное мастерство. Наш орден стремится познать эту гармонию, созерцая небеса – царство Кинарет. И тренируясь в использовании Голоса.       — Но я не следую Пути Голоса, и у меня явно проблемы с гармонией, — с лёгкой самоиронией заметил Довакин. — Почему вы всё же решились помочь мне, даже после того, как узнали о моей ситуации?       — Потому что ты – Драконорождённый, а значит исключение из всех правил, — объяснил Арнгейр. — Драконья кровь – это дар Акатоша, и мы не можем пойти против его воли, и лишить тебя способностей, которые по праву твои. Сама судьба требует, чтобы ты использовал свой Голос. Пусть история Юргена Призывателя Ветра оградит тебя от ошибок прошлых поколений. Используй Голос для прославления Акатоша, и возможно, тогда Боги помогут тебе обрести мир в твоей душе.       Талион молчал, обдумывая слова Арнгейра, и лишь кивнул в знак благодарности и понимания.       — Вам нужно немедленно отправляться, — вновь произнёс Арнгейр, его голос стал более настойчивым, побуждающим к действию. — Путь до Устергнева требует времени, а ныне оно для вас роскошь. Даже здесь мы слышим, как мощь Голоса сеет разрушение и уносит жизни.       — Мы выдвигаемся, — твёрдо ответил Талион, а Серана, соглашаясь, кивнула, выражая готовность.       — Запомни, чтобы преодолеть опасности Устергнева, тебе потребуется применить все навыки, которые ты здесь приобрёл. Как только принесёшь рог, твоё обучение завершится. А теперь ступайте. Да хранит вас небо.              

***

      Миддас, 17-е Второго зерна, 4Э, 201       В таверну "Вайлмир" постепенно возвращалась обычная размеренная жизнь, и хоть она и протекала в условиях гражданской войны, Вильхельм всё равно не мог не радоваться тому, что атмосфера начинает меняться. Фронт, хоть и находился где-то там, но всё же тяжёлой тенью, нависал над небом Скайрима, отравляя досуг и спокойствие местных жителей. Но даже бушующие сражения в болотах Морфала оказывали меньшее влияние, нежели локальные беды. Братья Бури, занявшие углы его заведения, не оставляли в покое ни его, ни посетителей. Призраки, блуждающие вокруг Кургана Погребальный Огонь, дополняли шлейф ужаса, повисшего над теми, кто осмеливался прийти сюда. Местные жители, боясь столкнуться с пьяными бунтовщиками, предпочитали оставаться дома, а мятежники, невзирая на все предостережения, обосновались здесь, внося в атмосферу заведения неловкость и напрягающее напряжение. Даже Линли, талантливая бард, чьи мелодии раньше разносились по залу, отказывалась выходить на работу, укрываясь от навязчивых взглядов и не прошеных прикосновений солдат. Погружаясь в мрачное безмолвие, таверна теряла свою изюминку – весёлые шутки, тёплые разговоры, музыка, разговорные тосты – всё это, как печальная утрата, исчезло. Однако сегодня, смотря на свой зал, Вильхельм ощущал себя будто бы фениксом, восстающим из пепла. Людей всё так же немного, как в прежние времена, но среди собравшихся не было тех обнаглевших от вседозволенности Братьев Бури, а лишь местные работяги, искренне радующиеся возможности провести время за кружкой крепкого эля. Вопреки тому, что с поставками продуктов всё ещё случались перебои, за последний месяц ему удалось собрать кое-какие запасы, и атмосфера в таверне постепенно наполнялась теплом и надеждой. Ароматный бульон в котелке истончал аппетитный запах на всю таверну, а жаркие разговоры местных жителей заполняли пространство. Дела стали налаживаться с появлением месяц назад одного наёмника и его загадочной спутницы, чьё присутствие Вильхельм воспринимал сначала с настороженностью, а позже с благодарностью. Братья Бури покинули Айварстед на следующий же день, бесследно исчезнув, как и призраки, оставившие вокруг Кургана лишь мрак воспоминаний. Но радость становилась горечью, когда мысль о том, что подобное может вернуться в один миг, вновь вгоняла трактирщика в беспокойство. Разливая эль, он вдруг поймал себя на том, что хмуро наблюдает за фигурой, закутанной в чёрный плащ, сидящей за столиком в углу. Не отрывая взгляда от таинственного незнакомца, Вильхельм вдруг вздрогнул от скрипа старых, ржавых петель входной двери, который прервал его размышления. Он повернулся к входу и увидел двоих путников – тех самых, что месяц назад нарушили тогда устоявшийся ход его жизни и навёл порядок в делах трактирщика. Сердце его забилось быстрее, предвещая очередные изменения.       — Перекусим, запасёмся провизией и можем отправляться в путь, — произнёс Талион, небрежно снимая с плеча походную сумку.       — Прямо сегодня? — изумлённо уточнила Серана, следуя за ним, стараясь ловко обходить редких посетителей, которые плутали по таверне. — Мы только что вернулись, тебе бы отдохнуть.       — Отдохну в седле, — уверенно ответил Довакин, найдя свободный столик и аккуратно положив сумку под его столешницу. — А вот нашим лошадям уже не терпится в путь. Целый месяц они скучают здесь.       — Ну как знаешь, — заметила вампир, протянув Талиону свою сумку. — В таком случае, я схожу, поговорю с хозяином заведения. Что бы ты хотел взять?       — Что-нибудь погорячей, — сказал он, всё ещё ощущая на себе остатки горного холода, пробирающегося сквозь его одежду.       Серана кивнула и направилась к стойке, оставляя Талиона за столом. Он уселся, сдёрнув с рук перчатки, и расслабленно вздохнул, словно сбрасывая с себя тяжёлый груз. Даже ему, привыкшему к постоянным физическим нагрузкам, эта "прогулка" по горам далась нелегко. Ноги, особенно ступни, ныли от долгих часов пешего путешествия, а спина от оттягивающихся лямок походной сумки, которая постоянно давила. Талион наслаждался теплом, исходящим от пылающего в центре зала костра, и чувствовал, как жара разливается по его коже, создавая приятный контраст в виде резкого перепада температур и вызывая лёгкую вялость. Протянув ноги под столом и небрежно задев стоящую рядом с ним походную сумку, он почувствовал, как застоявшиеся мышцы отреагировали на его движение тягучим, но при этом приятным ощущением. Шевеля пальцами и водя стопами из стороны в сторону, Довакин погружался в размеренный гул таверны, который время от времени прерывался на звонкие ноты разговоров случайных посетителей. После месяца, проведённого в Высоком Хротгаре, он, пусть и немного, но всё же отвык от шумного общества. Сейчас этот шум вызывал в нём больше приятных ощущений, чем драматичных. Не так, как первые дни своей свободы от рабства, когда каждый шорох заставлял Талиона вздрагивать, а общение с другими было сродни пытке из-за ощущения тревоги и недоверия. Это походило на существование дикого зверя, который только что вырвался из клетки, одичавшего и позабывшего, что такое настоящая свобода и непринуждённые разговоры. Ночёвки в диких лесах или в чьих-то хлевах тогда считались ему более предпочтительными, чем остановка в трактире, где разговоры давили на него, вызывая воспоминания о криках и шуме с трибун арены, где Талиону приходилось сражаться за своё выживание. Он, пытаясь сохранять спокойствие, сам того не осознавая, тянулся к ближайшему столовому прибору с острым лезвием. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к своей новой жизни, когда Талион наконец достиг того места, куда должен был попасть из-за своего обещания мёртвым – в Чейдинхол. Это название вызвало у Талиона мгновенное сгущение мрачных мыслей: его плечи и спина напряглись, а память снова вернула его к горящим улицам и ярости разъярённых жителей, которые с голыми руками кидались на местных стражников. Этот беспорядок упорно задерживался в его разуме. Да и Серане угораздило где-то услышать об этом…       — Я заказала тебе бульон, — произнесла Серана, возвращаясь к столику. — Скоро принесут.       — Самое то, спасибо, — кивнул ей Талион.       — Ну как, чуть согрелся? — с заботой спросила вампир, пристально вглядываясь в его лицо, которое, казалось, вновь оживало. — Выглядишь явно живее.       Не успев ответить, Талион распахнул рот в протяжном зевке, едва успев прикрыть его ладонью. Эта простая нотка невежливости вызвала у Сераны лёгкую улыбку.       — Не слишком расслабляйся, — мягко ткнула локтем с игривой усмешкой. — Нам скоро ехать, уснёшь верхом на лошади и свалишься прямо с неё.       — Признайся, ты этого только и ждёшь, — с вялой ухмылкой подперев подбородок рукой, ответил он, кокетливо покосившись на неё.       — Заманчиво, но нет, — театрально отмахнулась она, играя с волосами. — В конце концов, мне придётся выручать тебя из этой глупой ситуации.       Талион только хмыкнул, скрестив перед собой пальцы и облокотившись локтями об стол. Их разговор на миг растворился в симфонии шумной таверны, где смех и разговоры смешивались с мелодией, доносящейся от Линли с её лютней.       Однако Серана внезапно нахмурилась, сложив руки на столе.       — Рорикстед уничтожен, — произнесла она, её голос стал твёрдым и полным тяжести.       Взгляд Талиона сразу же сменился с непринуждённого на шокированный:       — Что? Когда? — выдохнул он.       — Неделю назад, — пояснила вампир. — Услышала, как один из посетителей говорил о случившемся с трактирщиком.       — Драконы… — вымолвил Талион, догадавшись.— Так вот о чём говорил Арнгейр. Сначала Хелген, теперь Рорикстед. — Его голос стал тяжелым, от мрачного груза новостей.       — Мне, конечно, жаль Рорикстед, но, всё же, — задумавшись, постучала ноготками по столу вампир. — Странно, что за месяц драконы ограничились лишь одной деревушкой. Обладая такой мощью, они могли бы нанести более значительный урон.       — Думаю, тут всё куда сложнее, — возразил напарник. — Мы не знаем, сколько драконов сейчас в Скайриме. Возможно, их не так уж и много, а смерть одного из них у Вайтрана стала поводом для смены тактики. Из воспоминаний Мирмулнира я отчасти начал понимать их сущность. Они горделивы, жадны до власти и силы, желание доминировать над всеми в их крови, даже друг над другом, — губы Талиона всего на миг, но исказились в едва заметном оскале, неестественно хищным и… будто голодным. Это не ушло от внимания Сераны и по её спине побежали мурашки. — Но при этом, — продолжил он, мгновенно вернув серьёзный взгляд, — они умны и расчётливы. Гражданская война и без того ослабила провинцию. Драконам достаточно разворошить пару деревень, перекрывая главные маршруты и уничтожая урожай, тем самым внося ещё больший хаос по всему Скайриму. Но это так же даёт нам время, чтобы пройти испытание Седобородых и закончить обучение.       — Не забывай, нам ещё предстоит отыскать вход в Устергнев, — тихо напомнила Серана. — Ты уверен, что твой знакомый поможет нам?       — Не знаю, но выбора у нас не так много, — с сомнением в голосе ответил Талион, нарочито отводя глаза.       — И всё же, — с невольной настойчивостью произнесла она с метко вонзившимся в него взглядом. — Ты так и не сказал, кто именно этот твой знакомый и где нам его искать.       — Он один из влиятельных клиентов Гильдии, и по последним сведеньям, он находится в гарнизоне Братьев Бури, на границе, разделяющей Морфал и Данстар.       Серана приподняла бровь, её лицо на мгновение на мгновение выражало смесь заинтересованности и удивления:       — Интересно, — отметила она, её голос наполнился лёгким сарказмом, — я не думала, что ты имеешь дела с мятежниками.       — Мы поддерживаем связи со всеми, кто обладает смелостью и достатком, — пояснил Талион, его интонация оставалась спокойной, но в ней слышалась ирония. — Между прочим, среди Имперцев тоже немало наших клиентов, даже среди приближённых Элисиф.       «Гаран не шутил, когда говорил о Гильдии. Их влияние действительно раскинулось по всему Скайриму», — Серана слегка сжала губы, её отношение к деятельности этой организации было отнюдь не положительным, и мысль о том, что Талион являлся главой целого подпольного мира, порождала в её душе противоречивые чувства. Однако, несмотря на тёмное естество Гильдии, у него, Бриньольфа, Векс и Сапфир имелись свои причины стать частью этого мира, и Серана понимала это, ведь она так же являлась частью иной стороны жизни в Тамриэле. Эта противоречивая правда жизни показывала, что мир не делится на чёрное и белое. К тому же связи на «теневой» стороне в прежние разы неоднократно выручали их из сложных ситуаций.       Тем временем к ним подошел Вильхельм, ловко расставляя перед героями заказ: полная тарелка наваристого бульона, его пар приятно окутывал лицо, а насыщенный аромат звучал как вызов желудку. В золотистом супе с веселыми пузырьками всплывали кусочки мяса и картошки, и к этому богатству добавлялось небольшое блюдце с нарезанными ломтиками свежего хлеба, а также аккуратный свёрток с провизией на дорогу.       — Спасибо, — с уважением поблагодарил Талион, но хозяин таверны, не удостоив взглядом Довакина, поспешно удалился обратно к барной стойке.       Талион удивленно приподнял одну бровь, заметно наклонив голову в сторону:       — Странно, — произнес он, отламывая кусочек хлеба с хрустящей корочкой и наблюдая, как крошки посыпались на стол, — с виду дела в Айварстеде, пошли на лад, а он такой мрачный.       — Не знаю, — ответила Серана, пожимая плечами. — За прилавком он не выглядел таким загруженным... Может, что-то его тревожит.       — Кто знает…— Талион откусил кусочек хлеба, запивая его горячим бульоном. Вкус, наполнивший его рот, оказался богатым и насыщенным, а в глубине этого навара скрывалась легкая терпкость, придаваемая луком и мясом. И всё же горечь, неумолимо ползущая по гортани, заставила его нахмуриться. Ни один вкус не сможет скрыть те жгучие ноты, доставляемые корнем жарницы. Благодаря дружественным отношениям с Ингун Чёрный Вереск и их совместным исследовательским затеям в магазинчике Элгрима, Талион знал формулы приготовления всевозможных ядов с этим корнем, и, что особенно волновало его, это был излюбленный ингредиент Тёмного Братства.       — Талион? — спросила Серана, увидев его замешательство. — Что такое?        Не боясь пагубного влияния яда, способного убить обычного человека, Талион сморщился от непрошеных ощущений, но проглотил содержимое, и, бросив ложку обратно в тарелку с супом, начал аккуратно оглядываться. Тот, кто подбросил яд, всё ещё должен быть тут – удостовериться, что работа выполнена. Шагая глазами по посетителям, мелькающим в шумном зале таверны, он встретил взгляд Вильхельма, который, стоя у своей стойки, выглядел как статуя, покрытая слоем страха.       Увидев, что Довакин встаёт и направляется к нему с явно недобрым намерением, Вильхельм побледнел от ужаса, и тут же заметил, что тот самый человек, укутанный в плащ, уже в спешке направился к выходу, и указал пальцем на него.       Талион мгновенно отреагировал, выхватив кинжал и бросая его в сторону двери, приколов ладонь незнакомца к дверной ручке. Тот с криком вскинулся от неожиданной боли, и мирный гул таверны мгновенно замер, а затем послышались удивленные возгласы, глаза многих посетителей распахнулись от такого зрелища. Линли прервала свою песню, воскликнув от неожиданности. Неизвестный, дрожащей рукой пытавшийся вытащить лезвие, лишь усилил мучения, что вызвало у него ещё один болезненный стон. Довакин подошёл ближе, сорвал капюшон с незнакомца и остался в полном недоумении, узнав рыжего мародёра Грира. Талион перевёл взгляд на Вильхельма, тот стоял как вкопанный, не в силах отвести взгляд, а его тело тряслось, как осина на ветру. Всё и так понятно: трактирщика принудили к этому, приставили лезвие к горлу, сочинили угрозу, чтобы тот исполнил всё, лишь бы оставили в покое. Он такая же жертва.       — Пойдём-ка, — скомандовал Талион, резко вырвав кинжал и потянув за шкирку схватившегося за руку несостоявшегося отравителя на улицу, оставляя за собой недоуменные взгляды гостей таверны.       Серана, не до конца осознав, что произошло, посмотрела на оставленный Талионом бульон:       «Неужели яд?!» — дойдя до сути, она мгновенно вскочила с места, схватила сумки и устремилась за напарником, бросив на прощание Вильхельму презрительный взгляд.       

***

      — Даэдра тебя побери…! — сдавленно прохрипел Грир, изо всех сил извиваясь в цепких тисках Довакина. В его голосе звучало отчаяние, и в глазах мелькала паника, когда он пытался вырваться из хватки, казавшейся железной.       — Где тот, кто дал тебе этот яд? — холодно произнёс Талион, сжимая пальцы вокруг горла мародёра и прижимая его к сырой стене. — Ты не мог создать его самостоятельно, да и достать его в Айварстеде невозможно!       Грир изогнулся, словно уязвлённая змея, и, собирая последние силы, выплюнул в лицо Довакину. Но тот с непроницаемым выражением лица лениво вытер плевок со своей щеки, ничего не выразив, кроме холода. В следующее мгновение в лёгкие Грига словно взорвались от внезапного удара в живот. Довакин отпустил его, и тот с глухим стоном упал на колени, схватившись за живот. Его кашель прерывался болезненными вздохами, и когда он, наконец, собрался с силами, последовал ещё один удар, на этот раз локтем, пришёлся прямо по позвоночнику. Грир рухнул лицом в грязь, его тело больше не слушалось.       — Чёртов ублюдок… — выдохнул он, прерывисто прокашливаясь и задыхаясь. — Почему ты всё ещё жив? Тебя должна была убить одна эта проклятая ложка…       Но последующий удар сапога по его лицу прервал злостный поток слов. В тот миг, когда сознание Грига затмилось от боли. Губы словно разорвало изнутри, и они лопнули, наполнив рот кровью, послышался хруст, и обжигающая боль охватила нос. Лёжа на земле, мародёр увидел, как мимо подворотни, где и происходила разборка, проходила парочка стражников. Они, приостановившись, с недоумением уставились на него.       — Эй… помогите! — с трудом выдавил он, махнув рукой в их сторону.       Стражники обменялись взглядами, а затем, обратили свои взоры на Талиона, который стоял с холодным выражением. Довакин сразу узнал их – это были те самые, что стояли в карауле под дождём, когда он вместе с Сераной прибыли в Айварстед. Переглянувшись, они лишь коротко кивнули тану Рифта и прошли мимо, как будто не замечали происходящего.       В этот самый миг в подворотню вошла Серана, и её присутствие ещё сильнее сгустило мрак ситуации.       — Теперь осознал, в каком ты положении? — медленно произнёс Талион, выводя из-за пояса кинжал, который уже запятнался кровью Грира. — Так что советую тебе тщательно обдумать каждое своё следующее слово.       Грир, поддаваясь волне злости и отчаяния, сжал здоровую руку в кулак, непроизвольно подбирая горсть земли и грязи. Он, словно раненое животное, неуклюже принял сидячее положение, опуская спину на холодную, влажную стену ближайшего дома.       — Ладно, я скажу всё, что знаю, — с трудом выдавил он, вытирая кровь с лица, и лишь размазывая её, создавая на щеках уродливые алые полосы вперемешку с грязью. — Да, мне сунули этот яд. Лицо той, кто его дала, было скрыто под маской и капюшоном, но я точно знаю, что это была женщина. Низкорослая… скорее всего, босмерка. Она заявила, что с её помощью я смогу отомстить тебе, заработать и сбежать из этого чёртового Скайрима!       — И где же сейчас эта дама? — произнёс Талион, неторопливо вертя кинжал в руках, словно это был простой предмет быта, а не оружие.       — Откуда мне знать? — воскликнул Грир, изобразив жест отчаяния, бросая руки в стороны. — Она даже имени своего не назвала! Просто заплатила вперёд, всучила мне яд и исчезла! Говорила, что ты обязательно появишься здесь!       Посмотрев в паникующие глаза своего противника, Талион опустился на корточки и угрожающе направил остриё кинжала в лицо Грира.       — Клянусь, это всё, что мне известно! — закричал тот, отчаяние перекрывало его голос. — Не знаю, с кем ты там связался, но этой дамочке явно убивать не впервой!       Талион, проницательно изучая того, кто только что попытался отравить его, молчал, сосредоточенно обдумывая каждую деталь слов Грира. В то время как Серана, стоя в стороне, с тревогой наблюдала за его действиями.       — Понятно, — с простым вздохом произнёс Довакин, медленно опуская кинжал. Грир, почувствовав лёгкость на душе, едва заметно выдохнул, полагая, что гибель миновала. Однако, в следующий миг, Талион внезапно схватил его за горло и прижал к стене, оставляя бандита без дыхания.       — Но вот её личность больше не твоя забота, — сказал он с угрожающе-ледяным спокойствием, сверкая кинжалом, готовым вонзиться в сердце запуганного бандита.       — Нет…! — взмолился Грир, инстинктивно закрыв глаза, словно это могло спасти его от неминуемой смерти.       Однако кончик острия кинжала остановился, почти касаясь груди Грира – запястье Талиона перехватила рука Сераны, не давая ему совершить непоправимое.       — Не мешай, — произнёс Довакин с тихой яростью, что почти походило на приказ.       — Талион, послушай, — стараясь сохранить спокойствие, обратилась к нему Серана, — ты не должен этого делать.       — Почему? — с пронзительно-холодным взглядом и нотками гнева спросил Талион. — Когда он хотел отдать нас на растерзание троллю, мы отпустили его. И к чему это привело? Он спелся с Тёмным Братством, чтобы убить меня.       — Т… Тёмное Братство?! — ошарашенно прошептал Грир, словно это имя было проклятием, но его слова остались неуслышанными.       — Он просто пешка и не стоит того, — настаивала вампир, полная как уверенности в собственной правоте, как и волнения.       — Его смерть станет уроком для остальных. Никто не встанет на моём пути.       — Талион, послушай себя! Это не ты! — отчаянно повысила голос Серана. — Убив его, ты вернёшься к тому, что произошло с Винделиусом! Ты этого хочешь?! Позволить этой твари превратить в своё подобие?!       Талион замер на месте, ощущая, как внутренний конфликт с каждым мгновением перетряхивал его мысли, словно дракон рвущий разум на части. Инстинкты и навязчивые мысли яростно подсказывали ему, что он должен раздавить червя, посмевшего перейти ему дорогу. Но глядя на Серану, видя её обеспокоенный, полон неразрешимого страха взгляд – тот же, что был в том проклятом кургане, сердце предательски сжалось. Талион не желал видеть такие глаза, полные ужаса, обращенные к нему.       — Вспомни, кто ты есть, — осторожно прошептала Серана, её голос стал тонким, но настойчивым, пробивающимся сквозь рёв бушующих мыслей, — прошу тебя.       Боль в голове накатывала, и, словно еле сдерживаемая буря, но, закрыв глаза, Талион пропустил через себя её слова, и сквозь пульсирующую боль и лёгкую дрожь, вызванную желанием убить, он едва заметно кивнул и разжал хватку. Грир, словно брошенный мешок, рухнул на четвереньки, хватаясь за горло, с приступом кашля, ловя воздух.       — Убирайся, — тяжело произнёс Довакин, его слова проскользнули сквозь сжатые зубы так, будто это давалось с большим трудом и явно свидетельствовало о возможной переменчивости его решения.       Уловив его угрожающий тон, Грир мгновенно вскочил на ноги и исчез в тени подворотни.       Проводив взглядом убегавшую фигуру, Талион вымучено провел дрожащей рукой по лбу и вернул кинжал в ножны.       — Ты справился, — с едва сдерживаемой ноткой радости произнесла Серана.       — Без тебя бы не смог, — с легкой улыбкой ответил он, всё ещё отходя от этой “борьбы”. — Спасибо тебе.       Серана, впервые за последний месяц, ощутила лёгкое, но всё же облегчение, и на её лице отразилась улыбка, не доходящая до глаз, но искренняя.       — Пойдём, — кивнул он, указывая в сторону выхода из щемящего коридора меж домиков. — Мы и так задержались.       — Стой! — остановила его вампир голосом, что стал чуть громче, чем следовало. — Тебе нужно зелье от яда.       — Об этом не стоит беспокоиться, — бросил Довакин через плечо, не оборачиваясь, и в его голосе не было даже намёка на сомнение.       Серана приподняла бровь, но спорить не стала: внешне Талион выглядел вполне нормально, хотя его сердце ещё не до конца успокоилось, но это скорее от нервов, нежели от яда.— Когда ты собирался сказать мне, что яды тебе не страшны? — недовольно произнесла она, продолжая следовать за ним.       — Ну, если алкоголь не вредит, то и яды, в принципе, тоже, — ответил Талион, неловко пожимая плечами.       — В каком месте одно отвечает за другое? Объясни мне свою логику, — вздохнула она с перезревшим недоумением.       — Оба – яд, как ни крути. Просто один отравляет тело, а другой – и тело, и разум.       — М-да, с учётом того, что ты не стесняешься хлестать медовуху, как заядлый пьяница, и при этом осмеливаешься высказать подобные взгляды, “настоящие” норды точно возненавидят тебя, — с заметным сарказмом усмехнулась Серана, скрестив руки на груди.       — Поверь, было немало моментов, когда мне хотелось напиться, — признался Довакин. — Но, по крайней мере, вкус местных напитков очень даже ничего, хоть это радует.       — Жаль, я не могу это подтвердить, — проворчала вампир, воспринимая это как камень в свой огород.       Талион нежно обнял Серану за плечи, делая немного разрядить напряжение.       — Что мы будем делать с убийцей? — вампир перешла на ещё более серьёзную ноту, что наоборот сгущало напряжение.       — Ничего. Она сама вылезет, рано или поздно, — уверенно заявил Довакин.       — Только не говори, что хочешь стать наживкой, — предостерегла она, недовольно сверкая глазами.       — Я годами пытался узнать, где они прячутся, но даже Делвин с его связями не смог мне помочь. А позже и он сам сжёг с этими фанатиками все мосты. Сказал, что нападение на Главу Гильдии – это всё равно, что покуситься на саму Гильдию. Появление этой убийцы – мой шанс найти их логово и покончить с этим. У нас и так полно проблем, не хватало ещё и Тёмного Братства наступающего нам на пятки, — угрюмым и низким голосом произнёс Талион.       Серана кивнула, соглашаясь с его словами, хотя и была против роли Талиона быть наживкой, но он уже всё решил, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как поддержать этот очередной безумный план.       

***

      Несмотря на то, что весна уже приближалась к концу, Белый Берег, являющийся самым северным краем Скайрима, сохранил свой ледяной облик, словно замер во времени. Пейзаж, изобилующий белоснежными просторами, оставался неизменным. Снег, нежно покрывающий землю, с каждой минуты всё больше напоминал ковёр из искрящегося кристаллического света, а скудная растительность не более чем тусклым разнообразием на белом холсте. Высокие ели, обрамлённые снежным плащом, являлись одними из наиболее чаще встречающихся представителей скудной флоры северного владения, но по разбитым тропинкам время от времени так же встретились черные кустики с изогнутыми ветвями, больше напоминавшими искривлённые когти, яркие красные ягодки снежноягодника контрастировали с белизной, добавляя капельку ярких красок в этот холодный край. Оледенелые стволы древних колонн, обломанные и изуродованные временем – ещё одни осколки Меретической Эры, на которые уже давно не обращали никакого внимания, попадались то тут, то там. Впереди, словно убежище в этой зимней пустоши, виднелся небольшой еловый лес. Идущая к нему широкая дорога, устланная скользкими камнями, вела путников вглубь леса, а за ним начинались бескрайние болота Хьялмарка, чьи воды уже пропитались кровью из-за расположившейся там линии фронта.       — Долго ещё до этого лагеря? — спросила Серана, наблюдая за убывающим закатным солнцем.       — Прямо за этой рощей, — ответил Талион, но всё же достал карту, чтобы свериться с маршрутом. — Должны успеть до наступления темноты.       — Нас хоть пропустят в лагерь-то? — вампир с сомнением покосилась на него. — Где гарантия, что на нас не нападёт первый попавшийся патруль?       — Гарантий нет, — коротко бросил Талион, убирая карту обратно. — Зависит от них, и как скоро мы встретимся с моим человеком.       — Отлично…— буркнула принцесса, хмуро переведя взгляд на постепенно приближающийся еловый лес.              Зимняя еловая роща утопала в белоснежном пуху снега. Ветви елей, тяжело нагруженные инеем, издавали тихие, будто бы угрюмые звуки, при каждом порыве ветра. Низко нависающие облака создавали эффект полутемной сказки, где каждый шорох природы прерывал тишину и вызывал легкое волнение. Лес казался зачарованным, словно в каждой тени пряталось нечто, от загадки до притаившейся угрозы. Красные лучи солнца, проходящие сквозь ветви, создавали волшебные узоры на земле, внося в лестной мрак немного тепла.        — Знаешь, — произнесла Серана, осматривая окрестности, — это очень напоминает наш путь в Морфал, после Крипты Ночной Пустоты.       — Да, в этом что-то есть, — согласился Талион, — но в этот раз мы едем верхом.       Серана с нежностью потрепала Искру по гриве, лошадь тихо фыркнула, словно отвечая на ласки.       — Я кое-что заметила, — внезапно промолвила с более серьёзным тоном вампир. — Во время нашего боя, да и во многих других ты чаще всего используешь Оберег, чтобы укрыться от заклинаний, но при этом владеешь Драконьей Кожей. Почему ты предпочитаешь первое второму?       Талион неловко отвёл взгляд, отвечая:       — Дело в том, что я не могу полностью контролировать этот дар.       Серана, приподняв бровь с недоверием, спросила:       — То есть как? С виду казалось, что ты отлично владеешь им.       — На деле всё иначе, — возразил он. — Все те разы я применил этот дар, сам того не осознавая, это было больше вызвано инстинктивной реакцией, нежели контролем.       — И значит тогда в бою с Фьюрой…       — Да, — не дав договорить, подтвердил Талион. — Тогда у меня и не было времени, чтобы отступить, поэтому понадеялся на этот дар. Не прогадал.       — Значит, тогда ты выжил благодаря случайности, — колко заключила Серана.       Талион лишь пожал плечами, будто произнося, мол, так получилось.       — Но всё равно странно, почему ты не обратился в Коллегию Винтерхолда? — продолжила опрос вампир. — Уверена, тамошние маги могли тебе помочь.       — Помочь-то могли, но не стали. Там есть одна бретонка, Мирабэлла Эрвин, заместитель Архимага. Ходят слухи, что дар Драконьей кожи в ней тоже довольно силён, но пока я не являюсь студентом Коллегии, она не может мне помочь. У неё и без того хватает обязанностей.       Серана с разочарованным вздохом посмотрела вдаль и произнесла:       — Жаль. Если бы ты смог полностью овладеть этим даром, я уверена, это оказалось бы весьма кстати, особенно сейчас.       — Кто знает, — задумчиво произнес Талион. — Когда всё это закончится, мы, наконец, сможем съездить в Коллегию.       Серана с энтузиазмом кивнула, соглашаясь с ним:       — Очень надеюсь, я уже соскучилась по их библиотеке.       — Я и не сомневался, — усмехнулся Дова.              Толстые, могучие стволы елей стремглав проносились мимо, исчезая в темноте леса, сгущалась с каждой секундой. Проникающие сквозь переплетение ветвей лучи солнца, почти полностью растворились, как и их тёплое свечение. На горизонте, у самой обочины дороги, появилась одинокая повозка. Пятнистая лошадь, мирно стоявшая у оглоблей, ерзала на месте и постукивала копытом по земле. Герои сразу замедлили ход.       — Ты это видишь? — произнесла Серана, сощурив глаза, чтобы лучше разглядеть подозрительный объект. — Странно…       — И не говори, — отозвался Талион, приподняв брови. — Кому вздумалось остановиться в столь глухом и безлюдном месте?       Внезапно его взгляд зацепился за фигуру, безмолвно сидящую на козлах повозки. Прищурившись, он заметил знакомый символ на доспехах – зловеще скалящийся медведь.       — Братья Бури, — произнес он, и в его голосе прозвучала нотка тревоги – чуйка запульсировала, предчувствуя беду.       — Может, они везут припасы на фронт и просто решили остановиться отдохнуть? — предположила Серана, её голос дрогнул, когда она начала оглядываться по сторонам. — Но… где же тогда лагерь и костёр? Никаких признаков жизни…       — И людей тоже нет, кроме этого кучера, и он сидит, не шевелится... — добавил Талион и мягко потянул поводья к себе, заставив Септима остановиться. Золотистый конь недовольно фыркнул, но, послушно исполнил команду. Серана, доверяя его инстинкту, повторила его действия. Повозка продолжала сохранять значительное расстояние, но один её вид вызывал угнетающее чувство. Сидящий на ней незнакомец оставался совершенно неподвижным, словно застывшая в каменная фигура. Однако, прислушиваясь к отдалённым звукам, Талион уловил размеренный стук сердца, исходивший оттуда. Кто-то живой определенно находился в повозке, но этот мятежник не проявлял ни малейшей реакции. Чего он ожидал? Или кого?       Вдруг глаза Талиона расширились, когда он заметил движение под повозкой. Ловушка!       С еле слышным треском тетивы и свистом, разрывающим гнетущую тишину, что-то полетело в их сторону.       — Талион…! — крикнула Серана, осознав, что на них надвигается опасность. Но её предостережение пришло слишком поздно.       Довакин успел лишь выставить руки вперёд, надеясь защитить себя от летящей стрелы. Его правую ладонь пробило насквозь, и, зашипев от боли, Талион, не теряя хладнокровия, схватил остриё левой рукой, остановив его в одном дыхании от своего лица.       Раздался новый треск тетивы. Талион стремительно повалился на бок, вылетев из седла. На мгновение стрела пронеслась над головой Септима, вызывая у коня тревогу. Животное, обеспокоенно заржало и встало на дыбы.       Паника охватила и Искру, но Серана, держа поводья, старалась успокоить кобылу и, не раздумывая, выпустила ледяные шипы в сторону повозки. Ледяные пики разлетелись, разбиваясь о камни дороги, части из них с глухим стуком вонзились в деревянные доски повозки.       Воспользовавшись прикрытием подруги, Талион сосредоточился и создал огненный шар, метнув его к укрытию стрелка. Повозка внезапно вспыхнула, окутываясь огнём. Сидящее на козлах тело Брата Бури, поглощённое пламенем, безжизненно запало на бок и рухнуло на землю, продолжая гореть, словно палено.       Из-под горящей повозки выскочила фигура – женская, невысокого роста. Запрыгнув на лошадь, она устремилась прочь по дороге.       — Серана, — коротко обратился Талион к своей напарнице, вытаскивая из руки стрелу. — Живой!       Она, кивнув в ответ, хлестнула поводьями и ринулась в погоню.              Серана стремительно неслась по извивающимся тропинкам. Искра остервенело отбивала копытами землю. Холодный ветер и редкие снежинки, падающие с неба, хлестали прямо в лицо принцессы, но даже жгучий мороз не мог хоть как-то ей помешать, ведь кожа вампира оставалась непроницаемой для зимней стужи. Сплошная стена елей и кустарников, мелькающих по обе стороны, размазывалась в одно бесформенное пятно, и все внимание сосредоточилось только на ускользающем противнике. Стиснув зубы, Серана, не желая упустить шанса, подняла руку и выпустила ледяные шипы, надеясь хотя бы зацепить лошадь беглянки. Кристаллы, сверкающие в холодном свете, разрывали воздух, но, к её разочарованию, они лишь пролетали мимо или впивались в кору деревьев, раздавая зловещий треск.       Внезапно фигура в капюшоне обернулась, и в её ладони разгорелось пламя, горячие языки которого набросились в сторону Сераны. Их красное свечение осветило лес, и перед вампиром возникла угроза, которой она не ожидала.       — ФО КРа ДииН! — возникшая перед вампиром стена холода укрыла её от сгустков пламени.       Повернувшись, Серана увидела Талиона, скачущего рядом с ней, рука его уже не кровоточила. Вампир кивнула ему в благодарность.       Хлестнув поводьями, герои ускорились, постепенно сокращая расстояние, однако убийца не желала такого расклада и попыталась оторваться от них.       — Нужно скинуть её с лошади! — прокричала Серана.       — Есть идея, — Талион вновь хлестнул поводьями, подстёгивая своего скакуна. Септим бойко заржал, прилагая больше сил и начав быстрее перебирать копытами.       Убийца, заметив приближающегося Талиона, выпустила огненный шар в его сторону, но Довакин отразил удар, используя Оберег.       «Должно сработать», — пронеслось у него в голове, когда он оценил расстояние и осознал свои возможности. Обратившись к силе Ту’ума, Талион голосом, наполненным мощью, прокричал:              — ФааС РУ МааР!              Раздался оглушительный Ту’ум, который озарил путь алым светом и вырвался в виде искромётного сгустка магии, направленного точно на лошадь беглянки. Пятнистая кобыла, внезапно громко заржала, и с хрипом начала брыкаться, стараясь сбросить с себя убийцу. Серана наблюдала, как охваченная страхом лошадь ожесточённо тряслась, и, в конечном итоге, сбросила свою "ношу", после чего, ослеплённая свободой, ускакала вглубь леса.       Тем временем убийца, всё ещё не пришедшая в себя после падения, стремительно сорвала с себя капюшон, пытаясь поймать воздух полными легкими. Она мельком взглянула на Талиона, как он спрыгнул с коня.        Взгляд Довакина пробежал по лицу нападавшей. Короткие волосы, худощавое тело, облаченное в чёрно-красные доспехи, и чёткие линии лица, отмеченные шрамами. Нет сомнений, это она подговорила Грира.       Убийца выхватила кинжалы и резво бросилась на Талиона. Довакин, подготовившись к её атаке, сосредоточил внимание, при этом оставшись безоружным. Первый удар кинжала пронёсся мимо, Талион ловко уклонился вбок, почувствовав, как свист лезвия рубит воздух рядом с его лицом. Секунда замешательства, и вот второй кинжал зашипел в воздухе, нацеливаясь на его сердце. Но Довакин схватил её запястье, сжав его так сильно, что боль прокатилась по всему предплечью, и оружие выскользнуло из её руки. Босмерка зашипела, словно злая змея, прежде чем она вновь замахнулась другим кинжалом.       — ЗУН ХааЛЬ Виик! — применив Ту’ум, Талион лишил её и второго клинка, и не оставив ей времени на реакцию, он схватил убийцу за горло и, резко развернувшись, швырнул, как тряпичную куклу, прямо в сторону Сераны.       Вампир, с грацией хищника, ловко схватила босмерку в крепкие объятия, пленяя её так, что та не могла даже пошевелиться. В глазах Сераны сверкнуло голодное желание, и, не дожидаясь, она стремительно вонзила свои клыки в шею противницы.       Босмерка издала пронзительный крик, боль от укуса пронзила всё тело, заполонив каждую её клеточку лихорадочным жаром. Сквозь мучения, она попыталась вырваться из хватки, но тело не слушалось, словно парализовано. Серана выпустила её из своего захвата, и вскоре убийца рухнула на землю, хватаясь то за шею, то за голову, корчась в агонии и издавая сдавленные стоны. Талион, нахмурив брови, наблюдал за этой сценой, но не испытывал ни капли жалости.       С течением времени, когда её мучения начали потихоньку утихать, босмерка осталась лишь с тяжёлым дыханием, которое поднимало и опускало её грудь.       — Готово? — полюбопытствовал Талион, обращаясь к напарнице.       — Да, — ответила Серана, их взгляды встретились, — теперь она расскажет всё, что знает.       — Сколько нам ждать, прежде чем она придёт в себя?       Однако ответа не понадобилось: эльфийка медленно и несколько неуклюже поднялась с земли, а затем неожиданно опустилась на колени перед Сераной:       — Я... я, наконец, прозрела. Ваше величие не имеет равных, Госпожа. Моя жизнь теперь принадлежит вам.       — Как твое имя, трэлл? — спросила Серана, её властный тон был неузнаваем для Талиона, что заставило его слегка приподнять бровь от удивления.       — Сильвия, Госпожа, — произнесла трэлл, опустив голову с уважением.       — Ты из Тёмного Братства, верно? — спросил Талион, сразу перейдя к допросу.       Но Сильвия игнорировала его вопрос, словно не слышала.       — Отвечай, — с приказной твердостью повторила вампир.       — Да, — односложно бросила эльфийка. — Я служила семье и следовала догматам Отца Ужаса, пока не повстречала Госпожу.       — Отец Ужаса? — приподняла бровь Серана.       — Ситис – олицетворение хаоса и разрушения, — объяснила Сильвия, её голос был полон тени страха. — Он пустота, что охватывает всё сущее, он...       — Можешь не продолжать, — перебил её Талион, выставив ладонь, чтобы остановить поток слов. — Как ты узнала, что мы будем в Айварстеде?       — Мать Ночи поведала нам о человеке, что видел вас в горах. Астрид поручила мне завербовать его, а затем передать ему яд.       — Мать Ночи? — в голосе Талиона зазвучало недоумение. — Она существует? Она здесь? В Скайриме?       Серана удивлённо покосилась на него.       — Да, — подтвердила Сильвия, — после уничтожения убежища Чайдинхоле, её доставили к нам. Теперь она лично направляет нас, присматривает за нами, оберегает.       Талион едва сумел сохранить равновесие на лице, но внутри его мир перевернулся. Он никогда не считал Матерь Ночи реальной, лишь мифом, на который наталкивался чьих-то рассказах или книгах. Но если она действительно находилась в Чайденхолле… Нет… Это невозможно. В ту ночь убежище Тёмного Братства было подорвано, а все находящиеся там убийцы перебиты. Хотя Талион и не присутствовал там, он был в этом уверен. Но если Мать Ночи действительно находилась там, и её перевезли, это значит только одно…       — Расскажи всё о вашем убежище в Скайриме, — продолжил он допрос. — Его местоположение, слово для Чёрной Двери, кто стоит во главе вашей группы, и самое главное… кто заказал меня?       Сильвия открыла рот, её выражение лица намекало на готовность поделиться всей той информацией, что так требовалась Талиону. Но в этот миг её лицо исказилось от невыносимой боли, а тело, словно поражённое молнией, дёрнулось в судороге. Она в отчаянии схватилась за горло, её хриплые звуки становились всё более беспомощными, а из её губ потекла пена.       — Проклятье! — вскрикнул Талион, не раздумывая, мгновенно подбежав к ней, когда она начала падать на землю. Её лицо тускнело, вены резко вздулись, а глаза налились красным. — Это яд, — прошептал он, узнав симптомы.       — Я… приняла его, прежде чем упасть с лошади, — выдавила она из себя сквозь уколы боли, её дыхание становилось всё более прерывистым и тяжёлым. — Простите… Госпожа…       Глаза эльфийки застыли, словно накрытые пеленой, лицо замерло в каменной маске, а тело обмякло. Челюсть Талиона сжалась от досады и гнева, весь их план по получению информации провалился.       — Она знала, что не сможет сбежать, — произнесла Серана, с едва уловимой грустью глядя на мёртвую Сильвию. — Поэтому и приняла яд, чтобы не раскрыть нам всего.       — Даже находясь под твоим контролем, она не выдала тайну. Возможно, в ней всё же оставалась капля свободы, — Талион аккуратно положил Сильвию на землю, с уважением закрыл ей веки и поднялся на ноги.       Его рука тряслась, сжимаясь в кулак. Это было не то, на что он рассчитывал. Вся информация, что они смогли извлечь, оказалась лишь крупицами, не дающими нужного им результата. Однако, не смотря на это, завеса тайны Тёмного Братства, хоть и едва, но приоткрылась. Первое, Мать Ночи действительно существует, и именно она направляет шаги убийц, идущих по следу Талиона. Второе, тот, кто укрыл её во время разгрома в Чайденхолле и привёз в Скайрим, явно выживший в ту ночь. Однако его личность оставалась загадкой, так же как и вопрос, знает ли он о том, что именно Талион раскрыл местоположение их убежища? Мог ли он стать заказчиком на его убийство? Сложив все факты, Дова пришёл к выводу, что всё это не более чем предположения, лишённые чётких улик. Верность Сильвии, а может и фанатизм, не позволила им раскрыть местоположение убежища в Скайриме. Но не стоит переживать, убийцы рано или поздно вновь появятся, а с ними новый шанс узнать всё.       — Талион, — мягко произнесла Серана, её голос обрел нотки тревоги и настороженности, — скажи, как долго всё это происходит? Как долго они ведут на тебя охоту? И кто такая эта Мать Ночи?       Встретившись с её острым взглядом, полным беспокойства и ожидания, Довакин понял, что от подобного вопроса не укрыться:       — О Матери Ночи известно немного, — начал он, вздохнув и стараясь собрать мысли. — Легенды гласят, что именно она основала Тёмное Братство. А её дух всё ещё направляет их, и слова Сильвии тому подтверждение. Что касается меня… Впервые я столкнулся с их убийцей спустя несколько дней после того, как покинул Анги. С тех пор они периодически появляются, вновь и вновь пытаясь завершить своё дело.       — А в Сиродиле, ты не сталкивался с ними? — поинтересовалась Серана, слегка наклонив голову на бок. Её внимательный взгляд уловил, как он на мгновение отвёл глаза в сторону, избегая прямого контакта, и это только усилило её подозрения.       — Нет, — ответил Довакин с лёгкой резкостью, но его учащённый сердечный ритм выдавал неуверенность, скрытую под слоем холодного спокойствия.       — Ты врёшь, — произнесла она, стараясь сдержать настойчивость, но в то же время не давить на него. — Почему ты упорно отказываешься делиться со мной тем, что действительно важно? Ты не задумывался, что причина этих нападений может быть связана с Сиродилом? Может быть, кто-то из твоего прошлого пытается тебя найти? Твои прежние хозяева… или те, кто напал на вас с Реной во время вашего побега?       — Это невозможно, — резко прервал её Талион. — Никто из них не мог послать Тёмное Братство за мной.       — Почему ты так в этом уверен? — недоверчиво прищурилась Серана, доверяя своей интуиции, но не его словам.       — Потому что все они мертвы, — медленно произнёс он, его лицо потемнело от воспоминаний. — Я убил их всех.       Слова легли на воздух, и Серана на мгновение замерла, не ожидая такого откровения. Всё, что происходило с Талионом в Сиродиле, оставалось для неё тайной, и он явно не спешил раскрывать все детали той жизни, оставаясь заложником этих воспоминаний. Возможно, именно поэтому ему и пришлось бежать в Скайрим, оставить позади Далию и родные земли.       Талион, не произнося больше ни слова, направился к Септиму, давая понять, что разговор завершён.       Серана смотрела ему в след, понимая, как тяжёлым бременем для него является воспоминание о Сиродиле, однако ей оставалось непонятным то, как он может молчать в такой ситуации. Осознаёт ли Талион, что его жизнь, возможно, зависит от того, что он упорно скрывает? В сложившейся ситуации молчание уже не было личным его укрытием, а очередной игрой со смертью.