Глава 8.

– Дядя Фестер, здравствуй, – голос Уэнсдей был сонный, но радостный. Она ещё лежала на груди Тайлера, приподнявшегося на локтях, чувствуя себя весьма комфортно, и, казалось, не собиралась отстраняться. Фестер хихикал от удовольствия, застав их врасплох, а Вещь на его плече выглядел недовольно, перестукивая мизинцем, казалось, что он разглядывал Тайлера словно под микроскопом. – Здравствуйте, – наконец нашёлся Тайлер, испытывая желание извиниться перед Аддамсами, но не понимая в какой момент это будет лучше всего сделать. Он недоумевал, почему Хайд не разбудил его раньше. Тайлер чувствовал Фестера всегда очень хорошо. От него пахло озоном. Такой чистый, удивительный запах. Тайлер думал, что с его образом жизни, весь в разъездах и погонях, стереотипно впрочем, что Фестер может пахнуть своеобразно. Но на деле — один сплошной свежий озоновый дух, на грани дезинфекции. Пагсли, кстати, пах также. А вот Гомес, как помнил Тайлер, благоухал мятой. «Ну, чувак, это же дядя нашей ведьмы. — протянул Хайд, он никогда не засыпал, возможно, это была причина, по которой эта часть сущности была так опасна, иногда Тайлер задумывался на сколько его мозг похож по функциям на мозг дельфина. — Он никаких плохих намерений не имел, покрутился вокруг, да поразглядывал нас». Логично, конечно, что он не собирался делать что-то плохое, очевидно, Аддамсы знали где Уэнсдей, и что она задумала. Тайлер помнил, что этот город подсказала ей мать. Раз, Фестер здесь, значит, им пора собираться, несмотря на время. Но Уэнсдей до сих пор не отстранилась, и он не знал, что ему делать, поэтому просто чувствовал, как смущенно краснеет под взглядом дяди-руки и дяди Аддамса. – Вас подождать? – хмыкнул Фестер, въедливо вглядываясь в пару, его, как и всегда забавляла любая ситуация вокруг влюбленных. – Да, дядя, – улыбнулась девушка, прикладывая ладонь к груди парня. — Ведьмин час. Тайлер чувствовал, что объятия Уэнсдей стали лишь крепче после того, как мужчина с рукой вышел из комнаты. Он потянулся к девушке всем телом, ожидая её реакции и заявления того, что она хотела. Вчера она явно была не в духе, он бы не хотел, чтобы и сегодня было так. Ему было любопытно, с чем это могло быть связано. Уэнсдей посмотрела на него предельно бесстрастно и потому удивила своими действиями, осмеливаясь поднять голову и мягко прикусить шею парня. Её зубы коротко проскребли по его коже, отозвавшись мурашками по спине Тайлера. Вчера он, возможно, не до конца понял, что именно она хотела от него. Утром выражение её лица было задумчивым, она его разглядывала без стеснения, но он решил, что секс или ласки утром — может быть, будут слишком для девушки. Зная, как она не любит лишние прикосновения, Уэнсдей вполне могла его оттолкнуть от себя. И не желая попасть в такую ситуацию, где любимая девушка снова его отталкивает, Тайлер не позволил себе прикасаться к ней. Но судя по её слабым, но настойчивым движениям сейчас, она явно хотела, чтобы он вчера что-то сделал. И он догадывался, что именно. В конце концов, она ухмылялась так же хитро, как и в самое первое утро, когда он вылизывал её языком перед тем, как идти на работу. Хайд внутри него был в восторге: если эта малышка хочет, чтобы он взял её удовольствие, он это сделает. Несмотря на то что время было около трех тридцати утра, а внизу был дядя девушки, Тайлер чувствовал сильный запах её возбуждения, который подстегивал его собственные желания. И когда он привлёк Уэнсдей за тонкую талию ближе к себе, она выдохнула от готовности и обняла его за шею. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? – голос Тайлера был очень хриплым. Он снова сел в самый низ баритона, отзываясь вибрацией в груди Уэнсдей, и отдаваясь в глубине её чресел дрожью. – Внизу твой дядя, нам явно нужно быть немного более тихими. Было видно, что девушка чуть смущена. Однако, она выглядела решительно настроенной на то, чтобы получить то, что хочет. Уэнсдей смотрела ему в глаза, ожидая. Тайлер прикоснулся властным движением к ней, привлекая, наслаждаясь нежной кожей её лица, притянул девушку к себе на колени и большим пальцем поглаживал её губы, зарываясь ладонью в волосы. Она посмотрела на него с готовностью во взгляде, демонстрируя, что примет всё, что он ей даст. Это заставило его захотеть дать ей всё, что она ни попросит. Тайлер почувствовал, словно они в этот момент были в своём собственном маленьком тёмном мире, и то, что где-то в этом доме находился ещё один-два Аддамса, его перестало смущать вовсе. Он наклонил к ней свою кудрявую голову и начал нежно с лаской целовать её лицо. Каждый раз, когда она отзывалась лёгким тихим вздохом, у Тайлера начинала кружиться голова. Это было так хорошо, что легкая сладость разливалась по его языку и рту, словно любимый фрукт. И он хотел испытывать это вновь и вновь, не отрываясь от неё ни на секунду. Как было бы прекрасно, если бы они в этом мгновении были бы заперты на всю жизнь. Пожалуй, прикосновение его губ к её коже теперь станет для него любимым ощущением. Она была такой гладкой, такой сладкой и нежной. Как и часто бывало до этого, у него началось излишнее слюноотделение — ему хотелось облизать её. Тайлер громко сглотнул. Шум привлёк внимание Уэнсдей, и она пристально посмотрела ему в глаза, силой притягивая его лицо к себе и сильно целуя в губы. Тайлер приподнял её бёдра рывком, почти грубо усаживая Уэнсдей в изголовье кровати. Она выглядела довольной, откидываясь на подушки. Ноги девушки были широко разведены, колени у его плеч, она открылась ему полностью, едва ли беззащитна, но такая чертовски желанная, что у него в голове начало взрываться что-то первобытное. Он припал на колени перед ней, и, склонившись, впился губами в её промежность, как будто это единственное, что может удержать спокойствие его хайда в этом мире. Язык сразу же прошелся по всей длине ложбины, жадно и безжалостно собирая все её соки, а потом он взял её клитор в рот, сильно, почти до боли, посасывая, покусывая, втягивая и немного закручивая, добиваясь того, чтобы Уэнсдей выгнулась дугой и вцепилась в его волосы с такой силой, что кожа на голове начала гореть. – Тайлер, медленнее, — выдохнула она, но голос сломался, прервавшись стоном, он готов был скулить от восторга в этот момент. – Не могу, — зарычал его Хайд прямо в её плоть, голос Тайлера задрожал от безумия в его голове. — Ты моя… Моя… Боже, Уэнсдей, ты так сладко течёшь… Ты течёшь для меня… Ты принадлежишь мне? Он становился все более ненасытным. Чавкая, вбирая её половые губы в рот, потягивая, отпуская, снова вбирая, проникая языком глубоко внутрь, вылизывая каждую складку, каждый миллиметр, издавая громкие, влажные, непристойные звуки. Тайлер хотел, чтобы Уэнсдей слышала, как он пожирает её, как он сходит с ума от одного вкуса. Влага уже капала ему на подбородок, стекая по шее, и он пил её, как одержимый, как будто это кровь, которая связывает их навсегда. Ни Тайлер, ни Уэнсдей, не предполагали, что так вообще бывает. Девушка дрожала, её бёдра сжали его голову крепче, стоны, зажатые её кулаком, стали чуть громче, она уже едва могла сдерживаться, и ему это безумно нравилось. Он не выдержал. Резко встал, сорвав с себя брюки одним движением. Член стоял так твёрдо, что пульсирующая в воздухе от боли головка была уже мокрой от предэякулята. Уэнсдей смотрела на него снизу вверх, глаза были затуманены, губы приоткрыты, щёки лихорадочно горели. Тайлер подхватил её ноги, закидывая себе на предплечья, раздвигая её до предела, почти до боли, и вошел одним яростным, глубоким толчком до самого конца. Она тихо вскрикнула, впиваясь короткими ногтями в его плечи, но тут же взметнула ладони вверх, зажимая себе рот. Тайлер не дал ей опомниться — сразу начал двигаться, жестко и глубоко. Вбиваясь в Уэнсдей с такой силой, что её тело содрогалось от каждого толчка, грудь красиво сотрясалась, маня его движением, соски краснели, став твёрдыми, как маленькие драгоценные камни. Ноги на его предплечьях напрягались, отзываясь на её животе движением мышц, это выглядит красиво, и он не мог оторвать своего взгляда от прекрасного зрелища. Её колени были почти у его плеч, позволяя входить максимально глубоко, доставая до самой матки, сотрясая её круглые ягодицы ударами его мошонки. Он наклонился, прикусывая кожу на её шее, на ключицах оставляя красные следы, шепча хрипло, низко, почти рыча, прямо в ухо: – Ты моя… Моя ведьма… Моя богиня… Чувствуешь, какой я твердый в тебе? Ты так сильно течёшь по мне… Ты такая горячая, такая мокрая, такая мягкая. Ты так хорошо принимаешь меня, Уэнсдей. Я с ума схожу… Я не знал, что может быть так чудесно, я фантазировал о тебе с семнадцати, с нашей первой встречи в кафе, я мечтал когда-нибудь оказаться в тебе, — его шепот казалось распалял их обоих еще сильнее, глаза Уэнсдей были мутными от похоти, но она не прятала лицо в смущении, смело встречая его неприкрытое желание. — Трахать тебя — это невыносимое удовольствие, Уэнсдей. Позволь мне быть единственным у тебя, позволь мне делать это до конца моей жизни. Она застонала в ответ, не в силах сдержаться, цепляясь за его спину, пытаясь подстроить свои бёдра ему навстречу, принимая каждый толчок, Уэнсдей быстро сбилась, не имея опыта, но взглянув в глаза Тайлера, расслабила ноги и тело, чтобы он входил так, как ему хочется, позволяя утонуть в ней. Готовность девушки отдать ему свое тело, подстегнула парня, и он перестал контролировать выверенный угол проникновения, стал просто раздалбливать вагину Уэнсдей под себя. Эти жадные движения заставили её ощущать сильные спазмы в теле, каждый раз, когда она сжималась вокруг него, Тайлер сходил с ума, шепот его возбуждал своими низкими бархатными нотами, отдаваясь пульсацией внизу её живота. – Ты моя… Моя… Никто не посмеет тебя забрать? — казалось, что Тайлер молил девушку об этом. — Ты чувствуешь, как я глубоко в тебе? Я мечтаю, чтобы ты кончала снова и снова. Уэнсдей кончила сильно и первой, яростно и внушительно, содрогаясь всем телом, стенки влагалища сжали его спазмами, словно выжимая до предела. Она закусила свой кулак, чтобы не закричать, но слёзы удовольствия всё равно стекали по её щекам. Тайлер наслаждался этим зрелищем с восторгом, чувствуя, как Хайд в нем торжествует. Он выдержал ещё несколько безумных толчков, а затем сорвался. Излился в неё, прижимаясь губами к её лбу, чувствуя, как пульсирует внутри, заполняя её до краёв. Они оба лежат задыхаясь ни в силах сдвинуться, Тайлер не хотел покидать её тела. Уэнсдей же едва может пошевелиться — ноги дрожат, тело мокрое от пота и их соков, но в глазах такое дикое, почти звериное удовлетворение, что Тайлер всё понял. Вчера она дулась именно из-за этого — из-за его утренней сдержанности. Она хотела, чтобы он был жаднее, грубее, безумнее. И теперь, похоже, она не будет против, если он станет ещё более ненасытным. Они быстро привели себя в порядок в туалетной комнате на втором этаже. Тайлер застегнул её платье, целуя каждый скрывавшийся участок кожи, мягко покусывая, оставляя легкие следы. Уэнсдей помогала ему застегивать рубашку с жадными, влажными поцелуями, прижимаясь к нему всем телом. Даже собирая волосы в пучок, она не могла остановиться от прикосновений к нему. Что-то словно не давало ей оставить его. Когда они, наконец, спустились вниз, держась за руки, она то и дело прижималась к нему боком, словно не хотела отпускать, совершенно не стеснясь Аддамсов. Тайлеру было любопытно, что именно заставило её так изменится. Внизу их ждал Фестер. Они с Вещью сидели за столом и уплетали пробные остатки зайчатины Тайлера. Тим посоветовал зажарить их во фритюре с острым соусом, маленькие косточки, как делают с уткой на его родине. Получилось своеобразно. Но судя по виду дяди Аддамса, ему очень нравилось. Вещь что-то отстукивала ему по столу, и он хихикал так, будто только что увидел лучший в мире анекдот. — Неожиданно, — заметил их мужчина, весело разглядывая их с ног до головы: волосы, припухшие губы, лихорадочный румянец на щеках Тайлера и яркий блеск глаз Уэнсдей. — Я думал, что вы минимум до девяти утра не спуститесь. Мортиша с Гомесом обожают ведьмин час. А вы… впечатляюще быстро. Уэнсдей даже не покраснела, только слегка прищурилась, как кошка, которая знает, что всё сделала правильно. Тайлер же почувствовал, как щёки горят, но не мог сдержать смущенной улыбки.

***

Они быстро позавтракали остатками пищи после уборки, а потом внимательно собирали вещи. Уэнсдей проконтролировала каждую деталь, пока Фестер уже ждал их у машины Тайлера. Тот загрузил вещи, а потом помог Уэнсдей сесть на переднее сиденье, а сам за руль, удивляясь, что Фестер так спокойно разместился позади. Только когда мотор начал урчать, до него дошло. Фестер. С ними. В пять утра. В машине, куда-то едет. Значит, будет что-то незаконное? Он бросил взгляд в зеркало заднего вида. Уэнсдей сидела удобно, положив голову на спинку сиденья, а Фестер позади уже напевал что-то зловеще-весёлое, ему отстукивала Вещь в такт ритму. – Куда мы едем, Уэнсдей, мистер Аддамс? — наконец спрашивает Тайлер, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Фестер захихикал, сверкнув безумной улыбкой. – На север, мой мальчик. Уэнсдей кивнула, внимательно, наблюдая, как Тайлер настраивает приложение навигации на приборной панели. Она поменяла конечную точку на город Эшкомб. Тайлер сглотнул. Машина тронулась в рассвет, они помчались по пустынному шоссе. Раннее летнее утро посреди недели, никто не двигался из города в город, занимаясь своими делами. Фестер всю дорогу о чем-то говорил с конечностью, наклоняясь к Вещи на заднем сиденье. Вещь, торчащий из чемодана, периодически отвечал короткими, резкими щелчками пальцев, как будто соглашался или спорил. В какой-то момент, когда Тайлер в очередной раз бросил взгляд в зеркало, Вещь неожиданно прыгнул на спинку его сиденья и дал Тайлеру лёгкий, но ощутимый подзатыльник. Тайлер вздрогнул, едва не вильнув рулём, но инстинкты изгоя не дали ему сплоховать. – Эй! Извини, Вещь… Я… – голос дрогнул, он сглотнул, глядя на внимательно «смотрящую на него» конечность в зеркало. – Извини за то, что случилось три года назад. Когда Айзек похитил тебя и угрожал Аддамсам. И до этого тоже. Я… я тогда ничего не сделал. Не смог. И мне до сих пор стыдно. Вещь замер на секунду. Потом медленно кивнул — один раз, с достоинством, как будто принимая извинения, взмахнул всеми пятью пальцами. А затем вытянул палец и ткнул в сторону Фестера, словно говоря: «Передай ему». Фестер хихикнул громче, похлопав по сиденью Тайлера. – Он говорит: зови меня дядей. Без всяких «Вещь» и церемоний. Ты уже почти Аддамс, а значит — племянник, зять. В общем, свой. И он тебя простил, кучеряшка. Просто любит напоминать, кто тут главный. Тайлер невольно фыркнул от смеха — нервно, но искренне, ощущая, как Уэнсдей участливо гладит его бедро. – Дядя Вещь? Серьёзно? Вещь снова кивнул — резко, как будто ставя точку. Фестер захихикал ещё громче. Уэнсдей сидела рядом с Тайлером, чуть повернувшись к нему боком. Её рука замерла на его бедре, уверенно, как будто это было самым естественным местом на свете. Она молчала, глядя в окно, но Тайлер чувствовал, что девушка размышляет о чем-то интригующем. – Эшкомб, – тихо сказал Тайлер, глядя на дорогу. – Я никогда не слышал об этом месте. Уэнсдей чуть повернула голову, едва двинула губами в намеке на улыбку. – Маленький городок. Богатый. Почти весь — кампусы, школы, филиал Броунского университета. Образовательный анклав. Закрытые клубы, вечеринки в старых особняках, где шампанское, деньги и кокаин льётся рекой. Тайлер кивнул, но в голове всё равно крутился вопрос. – И зачем нам туда? Уэнсдей молчала несколько секунд. Потом тихо, почти шёпотом: – Там будет встреча. Одна конкретная вечеринка. В старинном особняке. Дядя поможет из тени. А нам… нам нужно туда попасть. Она не стала уточнять. Тайлер и не стал настаивать. Он уже знал: когда Уэнсдей говорит так — коротко, холодно, уверенно — значит, она всё просчитала. Фестер снова хихикнул с заднего сиденья. – Я займусь электричеством. Немного… подкорректирую проводку. Отключу камеры, сигнализацию, замки. Дам вам время. Кое-что поищу по комнатам. – А мы? – спросил Тайлер. – Мы будем отвлекать, – ответила Уэнсдей. – Молодая пара. Хотим поступить в местный филиал медицинского колледжа. Один из лучших в Новой Англии. Специализация — психиатрия, нейроособенности, психофизиология. Стажировки в лучших больницах региона. Идеальная легенда. Тайлер медленно кивнул. – То есть мы притворяемся… супружеской парой? — от восторга у него пересохло во рту. Он начал волноваться. – Не притворяемся, – тихо сказала Уэнсдей, сжимая руку на его бедре. – Просто… делаем это официально. Тайлер посмотрел на неё, на её спокойное, красивое лицо, на тёмные глаза, в которых отражались солнечные блики. – А документы? – Ну, ты ведь Тайлер Николас Галмасд, – ответила она. – Всё чисто. Никто не знает тебя под этим именем. А то что фамилия не одна, так неважно. Кольца есть в нашем доме в Эшкомбе. Никто же не будет требовать свидетельство о браке на приеме. Тайлер выдохнул — коротко, резко. — Но женившись на тебе, я бы хотел иметь твою фамилию, раз уж я не могу жить под собственной, — от волнения его живот дрожал. Он понятия не имел, что скажет на это девушка, надеялся, что не оттолкнет. — Хорошо, — просто ответила Уэнсдей. — Тогда будешь Тайлером Николасом Аддамсом. — Поздравляю, кучеряшка, ты член нашей семьи, — разулыбался Фестер.

***

Машина въехала в город. Улицы были узкие, мощёные, со старинными кованными фонарями. Высокие кирпичные здания, витражи, тени готических шпилей. Эшкомб выглядел как место, где тайны оседают под старинными коврами и в глубоких подвалах. Город открылся перед Тайлером как драгоценная шкатулка, которую кто-то забыл закрыть на замок. Узкие улочки, вымощенные старым, тёплым кирпичом, вились между домами в стиле тюдоровской Англии — высокие, узкие, с белыми деревянными переплётами и чёрными балками, будто сошедшие с открыток Оксфорда или Кембриджа. Фонари в кованых решётках горели мягким золотым светом, отражаясь в витринах роскошных кафе и маленьких книжных лавок. В воздухе витал запах свежесваренного кофе, ванили, мокрой после полива зелени и лёгкого, дорогого парфюма. Лето было в самом расцвете: деревья вдоль тротуаров стояли в густой, сочной листве, плющ и дикий виноград обвивали стены, создавая живые ковры из изумруда и тёмного золота. Молодёжь, одетая с той небрежной элегантностью, которую дают только старые деньги, неспешно прогуливалась по улицам. Девушки в лёгких льняных платьях пастельных и глубоких тонов, с длинными волосами, перехваченными шёлковыми лентами или оставленными свободно струиться по спине. Парни в льняных рубашках с закатанными рукавами, в брюках чинос и лоферы без носков, с дорогими часами, которые не кричали, а тихо шептали о статусе. Кто-то сидел за столиками уличных кафе, кто-то неспешно катил на винтажных велосипедах с корзинками, полными книг и цветов. Всё было красиво, выверено, слегка кичливо — как будто город сам знал, насколько он дорогой, и гордился этим. Но под этой красотой сквозила холодная, тщательно выверенная роскошь. Здесь не было случайных людей. Каждый прохожий выглядел так, будто только что вышел из фотосессии для Vogue или с закрытого вечера в Гарвардском клубе. Фестер повернулся к ним с переднего сиденья. – Добро пожаловать в Эшкомб, ребятки. Город, где все знают, но молчат, и ничто, даже деньги не способны развязать им язык. Тайлер посмотрел на Уэнсдей. Она приподняла кончики губ, медленно, нежно, позволяя привязанности к нему отразится на лице. Они впервые выехали куда-то будучи вместе, являясь парой, и ему казалось, что весь мир изменился вокруг. Словно, изменился и он сам, став совершенно другим, будто он уже и Хайдом не был. – Готов быть моим мужем на один вечер? – спросила она тихо, наклоняясь к его плечу. – Я был бы готов быть твоим мужем на всю жизнь. — Как скажешь, — она позволила себе проявить любовь прилюдно, мягко прикоснувшись губами к его щеке. Они проехали ещё квартал — и город внезапно сменил тональность. На окраине, где начинался старый город, возвышался особняк — тёмный, готический, словно вырезанный из чёрного камня и ночи. Высокие стрельчатые окна, узкие башни, зубчатый парапет. Плющ, густой и тёмно-зелёный, поднимался по стенам ровными, идеальными полосами — не обветшалость, а дизайнерское решение, как будто кто-то нарочно вырастил его именно так, чтобы подчеркнуть мрачную красоту. По карнизу сидели кованые горгульи — не страшные, а изящные, с тонкими, почти женственными чертами. Вдоль дорожки к входу цвели розы — тёмные, почти чёрные, с бархатистыми лепестками цвета запёкшейся крови. Тайлер остановил машину на подъездной аллее, широкой, вымощенной тёмным гранитом, с идеально подстриженными кустами по бокам. Рядом стоял небольшой «Кадиллак» — чёрный, длинный, винтажный, с хромированными деталями, которые блестели даже в полумраке. Тайлер почувствовал, как внутри него что-то щёлкнуло. Очевидно, вечером они отправятся на прием на нем. Старые деньги США. Тёмные особняки. Закрытые вечеринки. Тайные общества. И Аддамсы, которые всегда были здесь, в самом центре этого мира, и, судя по всему, распахнули эти двери для Тайлера тоже. Он выключил двигатель. Тишина обволокла их — густая, бархатная. Уэнсдей вышла первой. Она взяла свою небольшую чёрную сумку, кожаную, с серебряными застёжками, и направилась к входу. На полпути обернулась, посмотрела на Тайлера через плечо — и этот взгляд был как заклинание. Она шла, как в первый их вечер после долгой разлуки, словно факир, гипнотизирующий змею. Простое платье струилось по её телу, подчёркивая каждый изгиб, каждый вздох. Она знала, что он смотрит. Знала, что он не сможет отвести глаз. Тайлер вышел из машины. Он почувствовал, как Фестер с Вещью переглянулись, а он не мог отвести взгляд от Уэнсдей. — О, вы отдыхать? — засмеялся мужчина. — Встретимся за обедом. Тайлера словно отпустили, он последовал за девушкой, как заворожённый, чувствуя, как сердце стучит в горле от волнения. Каждый её шаг отзывался в нём эхом. Каждый поворот её тела словно притягивал его. Они поднялись по широким ступеням, Тайлер едва успел оценить красоту темного дома. Дверь открылась сама, тёмная, тяжёлая, с резными розами и горгульями. Внутри пахло воском, старым деревом, ладаном и чем-то ещё, чем-то древним, сладким и опасным. Уэнсдей не останавливалась. Она шла по величественному залу, вверх по лестнице — с высоко поднятой головой. На втором этаже она толкнула дверь в спальню — тёмную, с высокими потолками, с огромной кроватью под балдахином из чёрного бархата. Уэснсдей поставила сумку на пол, обернулась на него плавно, и посмотрела так, будто весь мир теперь умещался в нем. – Добро пожаловать домой, Тайлер, – тихо сказала она. И он понял, что она имела в виду. Теперь он часть семьи Аддамс по-настоящему. Это не его домыслы. Это то, что она говорила прямо. Дверь за ними мягко закрылась, отрезая внешний мир, щелкнув замком. Уэнсдей подошла к Тайлеру медленно, уверенно, как будто всё пространство принадлежало только им двоим. Она встала вплотную. Подняла руку, нежно, но властно склонила его голову к себе, так что его губы оказались у её шеи. Голос девушки был низким, хриплым, почти дрожащим от сдерживаемого желания: – Мне было тяжело сидеть всю дорогу… из-за тебя. Ты сделал моё тело таким чувствительным. Соски и клитор реагировали на каждый толчок машины, отдавались во мне, как прикосновение твоих пальцев. Я едва сдерживала стоны. Тайлер замер. «Да, детка, в эти игры можно играть вдвоем,»— зверь внутри него был в восторге. Запах, который витал в машине весь путь, густой, сладковатый, мускусный, вдруг стал невыносимо явным. Это был не просто аромат духов или кожи. Это была она. Её возбуждение. Он просто не позволял себе замечать, потому что рядом был Фестер, потому что старался держать себя в руках. А теперь этот запах влез ему в голову, в лёгкие, в кровь, как наркотик. Он наклонился целуя её лицо нежными прикосновениями, Тайлер прижал её тонкое тело к себе, сминая её бока пальцами, желая растворить её в себе, целуя каждый сантиметр, что встречался на пути его губ, он опустился перед ней на колени — медленно, благоговейно, как перед святыней. Задрал её юбку обеими руками, открывая бёдра, чёрное хлопковое бельё, уже пропитанное насквозь. Влага проступила тёмными пятнами, ткань прилипла к коже. Тайлер издал низкий, почти болезненный стон восторга. Он потянул трусики вниз, медленно, чтобы видеть всё. Когда ткань отстала от её половых губ, между ними и бельём натянулась густая, прозрачная нить. Она была толстой, тяжёлой, тянулась, как расплавленный мёд, прежде чем оборваться. Капля повисла на губках, дрожа, словно готовая упасть — и Тайлеру показалось, что она манит его, умоляет: съешь. Он издал хриплый, почти рычащий звук и приник к ней губами. Язык сразу же прошёлся по клитору — опухшему, горячему, выпирающему между губ. Он вобрал его в рот, посасывая, покусывая, а потом ввёл в неё сразу три пальца очень легко и глубоко. Уэнсдей была невероятно влажной, горячей, сочной. Влагой хлюпало так громко, что звук заполнил всю комнату, влажный, непристойный, восхитительный. Уэнсдей задрожала, схватила его за волосы, прижимая сильнее, массируя кожу головы. Тайлер простонал от восторга, играя с клитором языком — то быстрые, лёгкие касания, то сильное посасывание, то лёгкие укусы. Пальцы двигались ритмично, глубоко, задевая ту самую точку внутри на передней стенке, что заставляла Уэнсдей чудесно сжиматься. Она стонала всё громче, тело выгибалось, бёдра дрожали. И вдруг — оргазм накрыл её резко, яростно. Она закричала в свою ладонь, что держала на лице, ноги подкосились, и она упала ему в руки, сотрясаясь всем телом. Тайлер замер, подхватив её одной рукой, чувствуя, как её стенки сжимают его пальцы спазмами. Предэякулят уже пропитал его тонкие брюки, горячий, обильный, липкий. Он всегда испытывал этот восторг, когда она кончила от него. Только от него. От его языка, от его пальцев, от его желания. Это было больше, чем секс — это было доказательство. Она принадлежит ему. Она течёт для него. Она кричит его имя. Тайлер чувствовал, как внутри него разрывается что-то дикое, счастливое, почти болезненное. Он хотел упасть на колени и благодарить её за каждый стон. Хотел вылизать её дочиста. Хотел трахать её, пока она не потеряет сознание. Хотел кричать от любви и собственничества. Она — его. И он — её. Навсегда. Тайлер осторожно поднял её, отнёс к роскошной кровати под чёрным бархатным балдахином. Уложил на живот. Собрал её ноги вместе, приподнял бёдра вверх, так что попка оказалась идеально выгнутой. Вошёл одним плавным, но сильным толчком — глубоко, до упора. Уэнсдей застонала в подушку, вцепившись в простыни. Тайлер просовывал руки под её таз, одной ладонью массируя клитор — нежно, круговыми движениями, другой рукой сжимая каменный сосок, теребя его между пальцами. Он наваливался на неё всем телом, прижимая к матрасу, полностью покрывая её собой. Шептал прямо в ухо, голосом низким, вибрирующим от любви: – Я люблю тебя… Боже, Уэнсдей, я люблю тебя так сильно… Я готов на всё… На всё ради тебя… Ты моя… Моя ведьма… Моя богиня… Я никогда не отпущу тебя… Никогда… Он сместил пальцы ниже, оглаживая её растянутые вокруг его члена половые губы, сильнее, настойчивее, чувствуя, как она сжимается вокруг него. Уэнсдей стонала, почти кричала в подушку, тело дрожало, бёдра подрагивали. Тайлер двигался всё быстрее, глубже, яростнее, наконец почувствовал, как она кончает снова. Стенки сжались вокруг него так сильно, что он не выдержал. Они кончили одновременно, он с низким, протяжным рыком, она с сдавленным шепотом его имени, повторяющимся без остановки: – Тайлер… Тайлер… Тайлер… Он даже не мог представить себе, что она будет такой с ним. Это было за гранью реальности. Оргазм накрыл его так сильно, что мир на мгновение потемнел. Тайлер едва не потерял сознание — только его имя, повторяемое Уэнсдей, словно молитву, удерживало его в реальности. Он лежал на ней, всё ещё внутри, чувствуя, как их тела дрожат в унисон, как их дыхание сливается в одно. Они пришли в себя медленно, тяжело дыша, всё ещё переплетённые на кровати. Тайлер откинулся на спину, Уэнсдей на нём, прижавшись грудью к его груди, лицо уткнулось в изгиб его шеи. Её волосы разметались по его плечам чёрным шелком. Он гладил её спину ленивыми, успокаивающими движениями, чувствуя, как их сердца постепенно приходят в один ритм. Через несколько минут Уэнсдей подняла голову, коснулась губами его подбородка. – Пойдём, – тихо сказала она. – Надо переодеться. Тайлер кивнул, всё ещё не в силах оторвать от неё взгляд. Она выглядела восхитительно, её кожа хоть и была бледной, была полна жизни, глаза ярко сияли, как драгоценные камни. Они встали. Уэнсдей подошла к огромному чёрному шкафу с резными дверцами. Открыла и Тайлер замер в удивлении. Внутри уже висела одежда. Для неё — чёрное платье-комбинация с высоким разрезом на бедре, ткань струилась как жидкий атлас, подол и вырез усыпаны мелкими бисерными искорками молний, которые при свете ламп дневного освещения мерцали, как звёзды в ночном небе. Для него же идеально скроенный чёрный пиджак, брюки, рубашка, всё в безупречном мужском стиле Аддамсов. На лацканах пиджака — тончайшая вышивка маленькими серебряными стежками, повторяли узор на платье девушки. Тайлер подошёл ближе, провёл пальцами по ткани, замечая в шкафу другую одежду для себя и для девушки. – Откуда это всё здесь? – спросил он тихо. Уэнсдей пожала плечами, но в глазах мелькнула лёгкая улыбка. – Дом Аддамсов. Он всегда знает, кого ждёт. Тайлер задумался, глядя на искорки. В голове всплыла старая мысль. – Интересно… – начал он. – Если Вещь ожил из-за того, что вся сила Гомеса перешла не в мою мать, а в отрубленную руку дяди… Значит ли это, что любую отрубленную конечность можно оживить силой изгоя Искры? Пагсли? Или Фестера? Уэнсдей посмотрела на него с лёгким удивлением, задумчиво. – Возможно. Но это опасная магия, — она взмахнула ресницами, словно прекращая этот разговоры. Тайлер кивнул, но мысль не отпустила. Он задумался о том, насколько высока вероятность того, что их ребенок родится с этим даром. Уэнсдей, казалось знала о чем он думает, она хмыкнула и обняла его. Тайлер прижал её к себе крепче. Внутри него Хайд довольно растянулся. – Пойдем обедать, – сказала девушка, отстраняясь. – До вечеринки ещё около четырёх часов. А мы почти не ели в дороге. Они переоделись и спустились вниз. В столовой их уже ждал накрытый стол. Жаркое из баранины — сочное, ароматное, с розмарином и чесноком. В центре стола — прекрасно приготовленная голова барана по-монгольски, простая и удивительная еда. Тайлер замер, глядя на это зрелище. Уэнсдей и Фестер переглянулись. Минута молчания. Потом Уэнсдей кивнула дяде. Фестер ласково, почти нежно распилил голову пилой джигли на три части, аккуратно, стараясь, чтобы осталось как можно меньше костной крошки. Разложил по тарелкам. Тайлер сел за стол. Ему понравилось обедать с дядей Уэнсдей. Фестер ел с аппетитом, рассказывая истории, упомянул красоту Ольги, хайда, которого он встретил однажды, про её невероятную силу и ещё более невероятный характер. Тайлер слушал его истории и улыбался. Еда была потрясающей, на его счастье, он был непривередливым в еде, и ему понравилось, все, что было приготовлено. После обеда они ненадолго вышли на кладбище за домом. Оно было маленьким, но невероятно красивым и мрачным. Старые надгробия, поросшие мхом, чёрные розы, вьющиеся по крестам, узкие дорожки из тёмного гранита. В центре — маленький мавзолей Аддамсов, увитый плющом, с коваными решётками в виде паутины. Надписи на плитах были старыми, выцветшими, но всё ещё читаемыми: имена, даты, короткие эпитафии. Тайлеру понравилось это место. Красиво и в их духе. Они вернулись в дом. Уэнсдей взяла его за руку и повела в ванную, огромную, мраморную, с чёрными стенами и золотыми кранами. Они вошли под душ вместе, роскошный угол с тропическим дождем. Тайлер вспомнил утро, её слова, её дрожь, её желание. Он встал за её спиной, прижал к себе. Руки скользнули по её мокрой коже, вниз по животу, к бёдрам. Он нежно, но настойчиво ласкал её распухший клитор, круговыми движениями справа, медленно, чувствуя, как она тут же отзывается дрожью. Вода стекала по их телам, горячая, обжигающая. Уэнсдей выгнулась, опёрлась руками о стену. Тайлер вошёл в неё сзади — одним плавным, сильным движением. Она застонала, низко, протяжно. Он двигался быстро, жадно, одной рукой лаская её грудь, сжимая сосок, другой — продолжая тереть клитор. Они не разговаривали. Только дыхание, стоны, звук воды и влажных тел. Много поцелуев в шею и плечи. Это было быстрое наслаждение. Но Тайлер знал, что Уэнсдей его оценит. Оргазм накрыл их почти одновременно. Уэнсдей задрожала в его руках, сжимаясь вокруг него, он кончил следом — с низким рыком, впиваясь губами в её плечо, стараясь не повредить кожу, у неё сегодня открытое платье. Они стояли под водой ещё несколько минут, тяжело дыша, обнимая друг друга. Потом медленно и аккуратно помылись. Они помогали друг другу сушить волосы, Тайлер нежно проводил феном по её длинным прядям, удивляясь, что здесь тоже есть все насадки для его кудрей, и все средства для его кожи. Он одевался, наблюдая, как Уэнсдей сидит у зеркала в одном нижнем белье — без бюстгальтера, в чёрных кружевных трусиках и тонких бежевых чулках с черными простыми манжетами на бедрах. Как обычно, удобно, но сексапильно. Она красилась, медленно, тщательно, подчёркивая глаза, губы. Это было восхитительно. Если бы не недавний оргазм под душем, Тайлер бы взял её прямо здесь, если бы она позволила, у будуарного столика. Чёрное, струящееся, с высоким разрезом на бедре платье идеально облегало её фигуру. Искорки на подоле мерцали, как звёзды. Волосы собраны в низкий пучок на шее — элегантно, строго, но невероятно сексуально. Тайлер подошёл к ней, обнял сзади, прижался губами к её шее, наблюдая за тем, как они смотрятся в зеркале. – Ты выглядишь… роскошно, – прошептал он, прижимаясь щекой к её виску. Уэнсдей смотрела на них в зеркале, пристально изучая его, потом повернулась в объятиях, коснулась губами его губ. — Ты выглядишь мне подстать, Тайлер, — помада Уэнсдей была восхитительно темной, и по-волшебному устойчивой, оставшись на её губах. Впереди их ждала ночь полная приключений. И игра, в которую Тайлеру играть не впервые. Что же, видимо, он идеально подходит Аддамсам.