Глава 9.

К тому времени, как они спустились вниз, Фестера и Вещи внизу уже не оказалось, скорее всего, они уже выдвинулись в путь, чтобы начать то, что им приказала сделать Уэнсдей. В доме было очень тихо, где-то вдалеке тикали старинные часы. Признаться, Тайлеру понравился этот дом, очень красивый и атмосферный. Скорее всего, им придётся задержаться на какое-то время: девушка планировала что-то явно незаконное, так что, чтобы на них не упали подозрения, им придётся здесь задержаться на несколько дней, и только потом уехать. Ему было интересно, насколько правильно он понимает Уэнсдей. Ей не нужна была помощь, чтобы спуститься со второго этажа. Однако всё равно, подойдя к лестнице, Тайлер подал ей руку. В его действиях не было и намёка на слабость девушки — он просто хотел сделать это, такой джентльменский жест, редкий в их мире, в мире Уэнсдей. И она, к его счастью, позволила это сделать, чуть прищурившись, искоса взглянув на него. Её губы немного дрогнули, когда она подала ему свою ладонь. Тайлер позволил себе нежно прикоснуться губами к тыльной стороне её руки. В который раз он поразился, насколько сама ладонь была мягкой и гладкой, но пальцы удивительным образом мозолистые, твёрдые, даже шершавые — свидетельство большого труда и работы над собой. Спускаясь вниз, Тайлер заметил их отражение в высоких створчатых зеркалах, которыми были украшены стены холла особняка. Они, действительно, выглядели рядом друг с другом очень хорошо. Девушка не подросла за эти три года, но явно стала немного женственнее, её тело было чуть полнее, завораживало его своими линиями. Ткань красиво струилась и драпировалась при движении. В этот момент он пообещал себе никогда и ни к кому её не ревновать, не показывать своё недовольство, потому что она была достойна того, чтобы выглядеть так, как она сама захочет. С другой стороны, Тайлер за эти три года намного подрос, и его плечи здорово расширились. В целом он был рад, что занимался всё это время своим телом, пытаясь его укрепить. Сейчас, это пошло ему на пользу ещё больше. С того момента, как они заключили контракт, он почувствовал себя намного лучше. Больше не было этого неприятного тремора внутри, которого он прежде, казалось, не замечал. Сейчас же он ощутил его в полной мере, точнее, ощутил его отсутствие. Он, действительно, сейчас выглядел красиво и подходяще Уэнсдей. Они хорошо сочетались: такая тёмная, изящная, как статуэтка, девушка и крупный светлый мужчина. Тайлер заметил, что она тоже наблюдала за ними в зеркалах. – Ты же видишь, что ты подходишь мне, правда? – её голос был уверенным, и она явно пыталась придать уверенности ему, сжав покрепче его ладонь. – Ты права. Спасибо, Уэнсдей. Что ж, её непоколебимость помогла ему. Сейчас, это было ему по-настоящему важно. Если ему придётся сегодня играть целый вечер совершенно незнакомую роль и пытаться научиться манипулировать обществом, которым он манипулировать не привык, ему нужно все самообладание, которое только ему было доступно. Он знал, что она делала сейчас — настраивала его и поддерживала. Тайлер ещё раз взглянул на них в зеркало: он выглядел так, как будто бы был сыном какого-то богатого чиновника. Во всяком случае, он выглядел так, как будто бы находился на своём месте. Он подвёл девушку к зеркалу поближе и попробовал поиграть лицом, надевая новые маски. Ему нравилось, как Уэнсдей одобрительно наблюдала за ним. Он пробовал разные улыбки и остановился на уверенно-обаятельной: развернул плечи, выпрямился, постарался держать голову так, что взгляд его смотрел на людей сверху вниз, немного приподнял и одновременно расслабил брови. Всё его выражение лица словно говорило: снисхождение к собеседнику. Он посмотрел внимательно на Уэнсдей, словно спрашивая её, подойдёт ли такой образ? Уэнсдей хмыкнула. – Всё-таки ты очень хорош в этом. Выглядит отлично. Ещё раз взглянув на себя в зеркало и постаравшись закрепить в памяти мышц, всё, что он сейчас проделал со своим лицом, Тайлер потянул девушку к выходу, осознанно делая свой шаг более пружинистым, спину изящнее, своё движение непринужденным, на самом деле он чувствовал, как будто бы полностью поменялся на данный момент, в этот самый миг. И ему нравилось то, как одобрительно смотрит на него Уэнсдей. Они спустились к «Кадиллаку», припаркованному у входа. Небольшой, с хромированными деталями, он выглядел одновременно как что-то старое и что-то новое, стильно, агрессивно и роскошно. Тайлер посадил Уэнсдей, а затем, обойдя машину, провёл по заднему бамперу, наслаждаясь гладкостью и зеркальностью поверхности, стараясь подкрепить всю уверенность, что он собрал в себе, и показать её в своём облике сейчас. В машину сел уже другой человек — уверенный, будто всю жизнь ездил на этой машине. Он сел за руль, провёл ладонями по кожаному рулю, завёл «Кадиллак». Мотор откликнулся низко, басовито, как большой сытый хищник. Тайлер улыбался: управлять этой машиной оказалось легко и очень приятно. Она слушалась мгновенно, но в то же время была тяжёлой и уверенной. – Ты выглядишь так, будто бы ездил на этой машине всю жизнь, – Уэнсдей была довольна, её глаза были чуть нахмурены, и он безошибочно узнал, что она улыбается. – Это подарок отца. Он сказал передать тебе: «Если у тебя есть жена, у тебя должен быть хороший автомобиль». – Это подарок Гомеса? После всего того, что я сделал? Уэнсдей кивнула, глядя вперёд. Она снова положила свою ладонь ему на бедро, мягко сжав его. Тайлер чувствовал странное ощущение внутри себя: он был благодарен и поражён одновременно. Удивительным образом так много людей дали ему шанс. Он сомневался, что они его простили, но он понимал, что ему дают шанс исправиться. В то время, что он находился в общине, он правда сделал несколько очень хороших вещей, и, зная Уэнсдей, скорее всего, её семья была в курсе. Единственное, кого он не смог спасти — это была девушка-ворон, Филиппа, и он будет сожалеть о ней, так же, как и обо всех тех, кого он убил. Они ехали по дороге. Эшкомб встретил их золотым светом старинных фонарей и тёплым вечерним воздухом. Машина шла плавно, мощно, словно сама знала, куда ехать. Уэнсдей указала верный маршрут. Особняк, к которому они приехали, стоял чуть в стороне от центра, на невысоком холме, окружённый старым парком. Скорее всего, этот парк принадлежал хозяину особняка, но при этом он был открыт для всех местных, потому что тут и там можно было увидеть слоняющихся студентов на вечернем променаде. Особняк был простой по архитектуре, очень классический в колониальном стиле, но каждая деталь кричала о деньгах владельцев: высокие колонны, широкие окна, тяжёлые портьеры, идеально подстриженные газоны и кусты с подсвеченными скрытыми фонарями. Всё выглядело дорого, но при этом не кричаще, а так, как у тех, у кого деньги никогда не заканчиваются и не закончатся в ближайшие лет семьдесят. Их встретила высокая стройная женщина в чёрном платье. Она выглядела очень красиво, улыбнулась им вежливо и холодно и провела внутрь. Зал для приёма был огромным, с высоким потолком, хрустальными люстрами и тёмными деревянными панелями. Фуршетные столы ломились от закусок: устрицы на льду, миниатюрные тартинки с чёрной икрой, бокалы с шампанским с каратным золотом. При этом гости выглядели солидно и уверенно, они тихо переговаривались, тут и там звучал богатый смех и лёгкие улыбки. Тайлер оживился. Ему нравилось происходящее, и он, изучая окружающих, чувствовал, как его тело словно подстраивается под них. Он ярко улыбнулся, когда к ним подошёл первый человек, пожилой профессор с седыми висками, он узнал Уэнсдей, явно являясь знакомым Гомеса. Удивительным образом, но Тайлер легко смог заговорить и поддержать их легенду о том, что они студенты, поженившиеся недавно, потому что хотят прожить всю жизнь вместе и при этом вместе совершенствоваться. Тайлер поблагодарил самого себя за то, что читал все те книги, которые ему когда-то посоветовал Вещь, о психиатрии и нейронауке, как и все те философские книги, справочники по истории, что он достал для себя, чтобы быть с Уэнсдей на одной волне. Он сам не заметил, как мгновенно и легко подходил под любого беседующего с ними собеседника, и он чувствовал, как его оглядывают с лёгкой иронией, но при этом с некоторым уважением. Ему кивали, и их разговор тёк, как по маслу. Тайлер чувствовал, как внутри него что-то оживает — какая-то самая яркая способность Хайда: выживать и адаптироваться. Но в этот раз его обман приносил ему удивительное удовольствие и успокоение. В прошлый раз, когда он подстраивался под Уэнсдей, он чувствовал ужасную боль и дискомфорт, он словно ломал себя и ломал своего Хайда, не желая погружаться в это, однако он не мог иначе в тот момент. Он чувствовал, как предаёт любимого человека. Сейчас же он с любимым человеком был наравне, и он ощущал эйфорию от своего обмана. Тайлер замечал, как девушка разглядывает его, и в какой-то момент именно он стал вести разговор. Он ощущал, что иногда она не убирает своего восхищения им из взгляда. Но он знал, что она делает это специально для окружающих, но тем не менее искренне, восхищается не его умом, а тем, как он подстраивается и адаптируется. Он делал это для каждого по-разному: с одним — серьёзно, глубоко, копаясь в теориях и терминах, при этом собеседник полностью поражался тому, насколько умён юноша, не замечая, что именно сам собеседник объясняет ему что-то, термины или теории; с другими, не намеренными сегодня предаваться глубоким копаниям, он общался с лёгким юмором, всё так же умело адаптируя себя, вызывая смех даже у таких же людей, как Уэнсдей — серьёзных, прямолинейных. Он нашёл подход даже к очень пожилой и видавшей на своём веку слишком многое женщине-профессору: смог тепло, по-дружески и с комплиментом её работе тем, что она делала, поговорит так, что в итоге получилось, будто бы он знал о её работе, хотя видел её впервые в жизни и слышал её имя впервые в жизни, но у женщины было полное впечатление, что он один из самых преданных поклонников её научных изысканий. Каждый раз, как он ловил взгляд Уэнсдей — его сердце замирало от восторга. Она смотрела на него спокойно, но с блеском в глазах. Она не улыбалась, но чувствовалось, что она им гордится. Каждый этот взгляд, каждое уверенное движение девушки по отношению к нему вызывало в нём желание, жгучее и неистовое. Она сегодня выглядела просто удивительно, и её взгляд переполнял его сердце лёгким восторгом. Но в некоторые моменты Хайду даже приходилось петь, чтобы успокоить его. Люди вокруг замечали их искры и часто задавали им вопросы: как давно и почему так рано они поженились. Пара охотно отвечала, точнее, охотно отвечал сам Тайлер, что девушка лишь позволила его безумному желанию быть с ней осуществиться. Его эмоции кипели, и люди заражались его искренностью и влечением к ней. В конечном итоге все были в восторге от девушки, и, скорее всего, абсолютно точно её запомнили только с очень хорошей стороны. Она не препятствовала этому, скорее всего, он действовал строго с тем, как она запланировала. Наконец, к ним подошёл тот, кто был нужен Уэнсдей — доктор Элиас Азазелло. Высокий сухожарый мужчина лет шестидесяти с аккуратной бородкой и взглядом, который видел не мало. И он сразу же узнал Уэнсдей. – Ох, юная мисс Аддамс, – мужчина улыбнулся, протягивая руку Тайлеру. – Ах, конечно, миссис Аддамс, мистер Аддамс? Взяли фамилию жены? – Да, профессор. Я ужасно влюблён. Он смог рассмешить Азазелло и расслабить при разговоре. Тайлер держался уверенно, без наглости и с уважением. Они расспрашивали его о нейронауке, которую он преподавал, и о возможностях карьерного роста после этого филиала Броунского университета. Через какое-то время к ним присоединился и сын Азазелло — молодой профессор лет тридцати пяти. Как оказалось, и Азазелло, и его сын были изгоями типа Да Винчи. Плавно речь зашла о том, как изгои платят за свои способности. Они разговорились о том, что медиумы часто сходят с ума из-за своей силы и связи с мёртвыми. Тайлер слушал очень внимательно, и он искренне и глубоко начал переживать за то, как будет дальше развиваться дар Уэнсдей. Девушка почувствовала его тревогу, она незаметно сжала его руку и шепнула: – Мы же связаны магическим контрактом, теперь наши разумы будут в равновесии друг от друга. Ни я, ни ты не сойдём с ума. Забыл? Тайлер выдохнул с облегчением и снова активно поддержал разговор. Через некоторое время, чувствуя, что Тайлер очень легко лавирует в разговоре с профессорами, Уэнсдей поймала сигнал от Вещи. Она извинилась, ненадолго отошла. Тайлер остался развлекать Азазелло и его гостей. Он рассказывал истории — лёгкие, смешные, но со сложной долей серьёзности, он придумывал на ходу, совершенно не путаясь, хайд очень вовремя подсказывал ему. И удивительно, но люди смеялись, кивали и верили. Тайлер вновь подивился своим способностям. Люди даже не заметили, что Уэнсдей уходила. Когда она вернулась, её встретили восхищёнными взглядами. – Ваш муж — очаровательный молодой человек, миссис Аддамс, – сказал Азазелло. – Вашему роду очень повезло присоединить к себе такого. Он явно на что-то намекал, нежно огладив плечо Тайлера. Удивительным образом, парень смог справиться со своими эмоциями в этот момент. Ему помогло то, что Уэнсдей держала его за предплечье. Он даже не побледнел, выдержав взгляд мужчины. – Признаться, это мне повезло с Аддамсами, – ровно ответил Тайлер. – Я бесконечно влюблён и предан до глубины души. Тайлер постарался вложить всё своё восхищение и влюбленность в этот момент в своё лицо и тело. Он намеренно прислонился боком к девушке, желая показать, как сильно он увлечён ею, чтобы ни у кого не возникло ни малейшего сомнения в том, насколько они любят друг друга. Казалось, что доктор Азазелло был немного разочарован, но всё-таки он заливисто засмеялся и ещё раз огладил плечо Тайлера. Уэнсдей делала вид, что всё хорошо. Она демонстрировала очень ровное выражение лица, однако ей самой было не по себе от того, насколько профессор оказался раскрепощённым по отношению к её «мужу». Она признавала, что он очаровательный, но что за общество в этом городе, что так открыто демонстрируют интерес к женатому человеку? Они вернулись домой уже заполночь. В машине Уэнсдей сидела молча, глядя в окно. Она держала свою ладонь на бедре Тайлера. Оказалось, она хотела его успокоить своим присутствием и участием. – Предсказание Стивена было очень кстати, – сказала она тихо. – Удивительно вовремя и логично. Ты меня как обычно поразил: так легко умеешь приспосабливаться и манипулировать. По крайней мере, я больше не буду себя винить за то, что так легко поверила тебе тогда. Даже заставил сегодня сомневаться меня в том, влюблён ли ты в меня по-настоящему или это всего лишь дар манипуляции и выживания Хайда. Уэнсдей хотела разрядить обстановку, и Тайлер, к счастью для самого себя, это смог понять. В противном случае, он явно был бы обижен её словами. К счастью, он начал ещё лучше её понимать. Он улыбнулся ей немного криво, но постарался вложить всё тепло в эту улыбку. – Ты как всегда шутишь с таким серьёзным лицом. Уэнсдей посмотрела на него пристальным взглядом — долго и внимательно. – Может быть.

***

Они приехали домой. Фестер и Вещь уже ждали их в роскошной гостиной. На маленьком антикварном столике лежала виолончель — очень старинная, тёмная, с потёртым лаком, но невероятно изящная. Тайлер не умел играть на музыкальных инструментах, но даже он поразился её особенности. Он подошел ближе и сел на диван рядом с Аддамсами. – Так это то, зачем мы приехали сюда? Фестер кивнул, широко улыбаясь. – Ну что ж, наша тучка, мы всё проверили. Это та самая. Инструмент, который ты искала. Уэнсдей наклонилась к виолончели поближе, рассматривая её, и провела пальцами по грифу. Казалось, она ожидала, что её посетит видение, но ничего не произошло. Потом она подняла взгляд на Тайлера. – Поднимемся наверх? Девушка подняла инструмент, кивком поблагодарив дядю и Вещь. Тайлер последовал за ней, наблюдая за тем, как извивалось её прекрасное тело в вечернем платье. Она выглядела так восхитительно, он не мог даже отвести взгляда от неё. Казалось, что вся его сегодняшняя игра наконец закончилась. И в моменте, когда он не играет, он просто зациклен на Уэнсдей. Быть может, это было потому, что она была его ведьмой, связанной с ним контрактом. А может быть, потому, что он был безумно в неё влюблён. У маленького балкона в их спальне стоял низкий стул, очевидно, он был нужен здесь для её игры. Девушка прошла к нему, села спиной к окну, какое-то время она настраивала виолончель. И «Шторм» Вивальди, бурный, яростный, прекрасный, зазвучал в комнате адской рапсодией. Смычок летал по струнам, как и её пальцы стремительно и всепоглощающе. Музыка заполнила комнату, такая мощная, живая, почти осязаемая. Закрой глаза — и ты окажешься внутри этого шторма. Уэнсдей играла с закрытыми глазами, раскачивалась так, что ткани на её теле слегка поблескивали в свете вечерних ламп. Тайлер стоял, не в силах пошевелиться. Его голова кружилась. Вся кровь отлила в чресла. Он никогда не видел ничего красивее. И это был лишь второй раз, когда он видел, как она играет, но как он и запомнил. Уэнсдей Аддамс была совершенством. Такая холодная, строгая, неэмоциональная в повседневности — и такая страстная, яркая, едва музыка начинала сотрясать её тело. Тайлер умирал от восторга и никогда бы не посмел прервать её в такой момент. Он безнадёжно желал её и, в который раз, почувствовал, насколько он ничтожен перед ней, насколько он ей обязан. И, в который раз, он ощутил необъяснимую надежду на то, что она смогла принять его. Если она захочет, он будет пресмыкаться перед ней на коленях, лишь бы она смотрела на него. Что уж говорить про любовь. Он готов был погубить мир, лишь бы она любила его. Когда затихла последняя нота, Уэнсдей открыла глаза. Тайлер подошёл к ней очень медленно, как к какому-то невероятному чуду, тёмному ангелу, снизошедшему до него. – Почему именно эта виолончель? – спросил Тайлер, легко, кончиком пальца на миг прикасаясь к темному и теплому инструменту в её руках. Девушка поставила инструмент рядом на подставку, он только сейчас её заметил. Очевидно, она дожидалась её. Как продуманы были вообще все планы девушки? – Её сделал мой предок, – Уэнсдей поднялась, смотря ему в глаза. – Но мне нужна была не она сама, а то, что она может мне дать. Тайлер не понял. Что именно она имела в виду. Насколько он помнил, девушка не любила выступать публично, хотя она так сильно изменилась, может, и это тоже поменялось. Быть может, было и что-то иное. – И что же это? – С её помощью я смогу летать. Тайлер моргнул. Выражение лица Уэнсдей оставалось безупречно ровным. – Летать? Девушка улыбнулась — лёгкой, даже детской улыбкой, а потом её глаза наполнились небольшим безумием. – Да. Обычно это мётлы или швабры, особенно, у домохозяек, — её голос не звучал презрительно, лишь простой констатацией факта. — Но на самом деле любой важный инструмент для ведьмы может стать… проводником. Моим проводником для полёта станет виолончель. Тайлер опешил. Неужели? Хайд начал смеяться. Тело Тайлера начало трястись от смеха его второй личности. Однако, он всё ещё мог это сдержать. – А если ведьма привязана к роялю? – Да, ты всё верно понял, – ровно и очень спокойно ответила Уэнсдей. – Тогда она будет летать на рояле. Магия сделает его очень лёгким, поворотливым и управляемым. Тайлер смотрел на неё, не веря своим ушам. Потом засмеялся, и всё-таки не смог сдержать хохот Хайда. Уэнсдей, впрочем, не выглядела оскорблённой — казалось, что её тоже веселит данная ситуация. – Мы обманывали человек тридцать. Я должен это увидеть, – сказал Тайлер с усмешкой, отдышавшись. – Следующей ночью, – доверительно пообещала девушка. Внезапно выражение её лица изменилось, и она подошла к нему вплотную. Уэнсдей накрыла ладонью его всё ещё возбуждённый член, медленно погладила ткань, натянутую на нём, наблюдая за его реакцией. Мгновенно сменившееся настроение заставило Тайлера застонать, он сделал это низко, протяжно, и, находясь всё ещё в эйфории от смеха, сильно толкнулся ей в руку. Игра теней или игра мышц на её лице. Однако, ему показалось, что её глаза ещё больше потемнели. Она чуть приоткрыла рот, и юркие пальцы, расстегнув его брюки, освободили член полностью. Отдавая себе отчёт, Уэнсдей встала перед ним на колени — всё ещё в вечернем платье, с макияжем и на каблуках. Она взглянула вверх тёмными бездонными глазами и взяла его член в рот. Тайлер едва сдерживал себя, он уже был готов излиться. Сначала она вобрала только головку, нежно, ласково, обводя языком и посасывая. И ей явно было любопытно, потому что она поглаживала отверстие уретры, словно немного массируя его языком. Она начала мягко играть с его яичками, пальцами, а потом отстранилась и впилась пухлыми губами в его мошонку с лёгкими покусываниями. Он пытался сопротивляться своим желаниям. Однако, всё равно вцепился в её волосы. Девушка вернулась к его головке и снова взяла её в рот. Она продолжила жарко принимать его в себя, сжав мошонку в руке, словно стягивая её внутрь его тела. Тайлер понял, что если сейчас её не остановить, то кончит ей в рот. Он потянул её мягко одной рукой за скулы и другой за небрежный пучок волос на шее. – Уэнсдей, я сейчас… Я сейчас кончу, – Тайлер хотел её отстранить. – Уэнсдей, пожалуйста, неужели ты… Но она всё равно не позволила ему отстраниться, продолжая ласкать его и принимать в себе. Выглядело так красиво, так чудесно и внезапно, так покорно, всё внутри него сопротивлялось этой её покорности ему. Ему вовсе не хотелось видеть её такой. Однако, эта болезненность внутри него от её вида на коленях заставила его кончить очень мощно и ярко. Он почувствовал, что от сокращений мышц в его теле, от силы этого оргазма он едва не потерял сознание. Он вскрикнул её имя и задрожал всем телом, чувствуя, как она глотает всё, что он ей даёт. Когда всё закончилось и он стоял, пошатываясь, Уэнсдей поднялась, демонстративно облизнув губы и пальцы, словно собрав лишнее с темных четко накрашенных уголков рта, а потом, улыбнулась ему, нежно и порочно. – Ты знаешь, – прошептала она. – Я принимаю тебя целиком, Тайлер. Едва держась на ногах, он крепко прижал её к себе, сжимая её почти до боли в своих объятиях и впиваясь губами в её рот. Он почувствовал слабый привкус себя на её языке. Но ему было всё равно, потому что девушка счастливо простонала и отдалась его телу всем своим существом. Тайлер потянул за атласную лямку на её спине, развязывая тесьму. Платье легло у её ног шёлковой лужицей. Он ощущал, насколько она влажная сейчас, и, признаться, это его безумно возбуждало. Он хотел заставить её трепетать от восторга. Усадив её к себе на плечо, Тайлер стянул с неё туфли и сбросил их рядом. Он унёс её на кровать, откинув одеяло, положил девушку в подушки. Стягивая её трусики, он наблюдал, как влажная нить возбуждения протянулась от её губ и прервалась — словно струя мёда. Тайлер чувствовал, как его голова кружится от нехватки кислорода, так часто и шумно он дышал. Тайлер охотно припал лицом к её промежности. Внезапно, его голову посетила идея. И он вместе с её тазом на своём лице лёг на спину, размещая её вульву на своём языке. Уэнсдей легко воскликнула от неожиданности, но всё-таки вовремя схватилась руками за спинку кровати, пока Тайлер вылизывал языком, носом и всем своим лицом её мокрую промежность. Он видел, как похоть исказила лицо девушки, и она провела изящными руками вдоль своего тела, сжав соски между пальцев. Она выглядела так восхитительно, это было красиво: съедаемая страстью девушка на его лице. Она хотела двигаться, и он хотел ей это позволить. Уэнсдей сама начала это, мягко раскачиваясь, наслаждаясь тем, как он пьёт её. Резко она прекратила своё движение. Опершись руками на спинку кровати, поднялась. Тайлер не успел задать ей вопрос. Она поползла влажной промежностью по его груди вниз и, сильно схватив его твёрдый член, резко опустилась на него, громко простонав. Тайлер почувствовал, как она сокращается на нём, и не мог поверить в то, что её оргазм произошел так быстро. Очевидно, девушка была уже невероятно возбуждена, и её возбуждение лишь усилилось их совместными действиями и ощущениями. Она сильно ослабла на нём. Тайлер не позволил ей упасть, он поднялся вместе с ней ближе к подушкам и к изголовью кровати, распластал её тонкое тело по своей груди и, подняв свои бёдра, начал с силой врезаться в неё, властно и разнузданно трахая глубоко в её тело. Он чувствовал, как ей безумно хорошо, и её восторг находил отклик в его собственном существе. Чувствах и мыслях. Что ему с этим делать? Эта связь позволяла такую эмоциональную встряску ощущать друг от друга. И он не знал, хорошо ли это или плохо, но чувствовал, как их собственное возбуждение усиливает друг друга. Находясь в ней, это было слишком умопомрачительно. Ощущая его наступающий оргазм, Уэнсдей кончила снова, уже не так ярко, как до этого, однако всё так же всепоглощающе. Это отдалось в нём, и ему показалось, что они оба потеряли сознание. Тайлер приходил в себя медленно. Он и не знал, что удовольствие может быть таким. Неужели она ощущала то же самое в предыдущие разы? Уэнсдей слабо приподнялась над ним и вполне осознанно нежно ему улыбнулась. Она выглядела очень усталой, но тем не менее она мягко накрыла его губы своими. – Как ты? – скрипучим голосом спросил Тайлер. Он звучал так, словно не пил несколько дней. – Всё хорошо, – девушка прижалась лбом к его лбу, явно наслаждаясь их близостью. Она была так открыта и уязвима, но совершенно не боялась этого сейчас, отдавая ему себя. – Я люблю тебя, Уэнсдей, – на глаза Тайлера навернулись слёзы. Он почувствовал удивительный покой. Почувствовал принятие. Будто долгая дорога наконец была окончена, и он оказался дома. – Я люблю тебя, Тайлер.