V

В последующие дни Готанд явно избегал интимной близости с Фрейей под разными предлогами. Он поздно ночью возвращался в свои покои и продолжал думать о чём-то тревожном, что обсуждал накануне с советниками и послами. Или делал вид, что продолжал думать. Фрейе было очень обидно, что король лишь отмахивается от её ласк, отделываясь то короткими объятиями, то поцелуем без страсти. Они и так редко бывали одни, но и в те недолгие минуты король предпочитал разговоры о политике разговорам о любви. Фрейя многое в эти дни разузнавала о прошлом Готанда, в том числе и от его бывших братьев по оружию, которых угощала дорогим вином, и они, в порыве благодарности и стремлении услужить госпоже, рассказывали даже не самые красивые истории. Так она узнала про то, что её муж, как и все солдаты, не гнушался изнасилованием женщин своих врагов. Вояки, которых она допрашивала, ставшие теперь генералами и маршалами, рассказывали об этом с гордостью — и за себя, и за своего мужественного короля; для них в этом не было ничего скабрёзного. Значит, Готанд не был импотентом, как думала королева. Тем обиднее было Фрейе от того, что с ней у него в первую ночь ничего не получилось. Далеко не каждому королю достаётся красивая и юная жена, потому что короли, как известно, женятся не из соображений любви. Но Готанду повезло, а она как будто совсем его не привлекает. Тогда Фрейя даже начала думать, что, может быть, Готанду нравятся пышные формы, которых у Фрейи не было, или мулатки, или что-то ещё более экзотичное, — но из всех разговоров, в которых она украдкой по крупицам выпытывала что-то, что могло касаться отношений короля с женщинами, выходило, что она очень даже вписывается в тот образ красавицы, который в своей голове держал Готанд. Да и сам король как будто был ласков со своей королевой; к тому же она не раз ловила на себе его раздевающий взгляд, особенно в ту неделю, когда они виделись лишь в дни затяжного пира в честь их свадьбы. Но что-то явно было не так, и Фрейя пыталась понять, что именно. В это время Готанд думал о том же самом, тоже силясь понять причины своего позора перед королевой, — а именно позором он это для себя считал. Он не мог взять в толк, как так выходило, что ещё пару лет назад он мог трахнуть едва вымытую варварку на пару с незнакомым солдатом чуть ли не прямо на поле боя, а сейчас не был в состоянии заставить свой член стоять перед обнажённым телом юной Фрейи, белоснежной лилией раскрывшимся под его собственным суровым телом. Он правда считал её красивой. И правда хотел её. Или ему казалось, что хотел. Теперь он уже не понимал. Возвращаясь в покои, он, конечно, не думал уже ни о каких королевских делах, а думал лишь о том, как теперь вести себя один на один в постели с королевой, чтобы снова не испытать позора первой брачной ночи. Он обычно входил в покои очень суетливо, отмахиваясь от слуг, раздавая им вдогонку какие-то пустяковые приказы, но с таким видом, словно от их исполнения зависит чья-то жизнь. Затем, накричавшись и накомандовавшись, Готанд как бы только замечал королеву и с усталой учтивостью извинялся перед ней за позднее шумное появление, преподнося ей пару заготовленных любезностей. И когда они оставались наедине, он какое-то время, пока Фрейя помогала ему раздеться, жаловался ей на то, с каким трудом ему удаётся донести до подданных свою волю, и что ещё труднее — добиться от них её исполнения. Затем король и королева ложились вместе на ложе, и Готанд осторожно и довольно холодно ласкал её, говорил, что очень устал, зевал и, несколько раз поцеловав её (причём так, как целуют детей, а не любовниц), торопился заснуть. Иногда, когда он закрывал глаза, Фрейя продолжала нежно гладить его, запуская свои тёплые маленькие руки под его ночную рубашку и опускаясь ниже, к гениталиям, и аккуратно массировала их, что, однако, не имело никакого успеха. Готанд чувствовал ласки жены и тоже хотел, чтобы они привели к его возбуждению, но как он ни старался напрячь член, тот лишь едва подрагивал, но не твердел, а потому король продолжал притворяться спящим и надеялся, что в лунном свете не будет видно краски стыда, покрывающей его лицо. Но спустя несколько недель, в один из вечеров, когда уже иссякли предлоги Готанда для отсрочки очередной попытки интимной близости, да и вообще уже было неприлично так себя вести с молодой королевой и потенциальной матерью наследника, — Готанд вернулся в покои раньше обыкновенного, подшофе и полный решимости взять Фрейю со всей мужской страстью. Но, к своему удивлению, он не обнаружил её за привычным чтением в постели. От слуг Готанд узнал, что уже не в первый раз королева по вечерам предпочитает книге общество герцога Динтара Галлахана. Его со своей супругой король нашёл в саду, в беседке, где королева любила отдыхать со служанками. И, видимо, не только со служанками. Сперва Готанд не подозревал ничего плохого, даже порадовался, что кто-то развлекает молодую королеву-книголюбку, к которой он сам, старый вояка, не мог найти правильный подход. Но когда он подошёл к телохранителям Динтара, стоявшим неподалёку от беседки, один из них выронил алебарду, которая звонко бряцнула об каменную дорожку. Готанд не был идиотом, он был военным и понимал, что таких растяп в телохранители не берут, особенно такие люди, как герцог. А значит, алебарда упала не случайно. Да и зачем вообще телохранителю алебарда, когда есть более практичное оружие? Звон был условным знаком. Препятствовать королю не было никакой возможности, а значит, оставалось только оповестить о его приближении своего господина. Если бы король, как это обычно бывало, расхаживал в сопровождении слуг и телохранителей, то в таких знаках не было бы нужды, такую процессию завидели бы с большого расстояния; но зачастую Готанд передвигался по замку и окрестностям в одиночестве, за ним наблюдали лишь издалека специальные люди. Так Готанд поддерживал свой статус короля-воина, который и сам мог за себя постоять. Готанд направился к нерадивому телохранителю, но ему навстречу уже стремительно вышел Динтар из тени беседки. Он поклонился королю и сказал: — О, мой господин, не изволите ли сделать лицо попроще, чтобы не пугать так мою стражу? У Готанда и впрямь теперь было суровое выражение лица, но он старался сохранять хмельное веселье: — Не беспокойся, Динтар, это просто от моего перегара, — и он постарался улыбнуться. Вышло не очень искренне. — Мне сказали, что моя жена с тобой. — Так и есть, милорд, — ответил герцог, и из беседки в этот момент вышла Фрейя. Она подошла к Динтару с Готандом и чуть смущённо сделала реверанс. Готанд, чуть прищурившись, осмотрел их обоих и, почувствовав некое ребяческое возбуждение, сказал: — Я просто решил сегодня пораньше оставить дела государственной важности и немного расслабиться. И мне стало скучно без моей красавицы жены. Тем более что обычно она уныло чахнет за книжкой, пока у неё над ухом бормочат всякую ерунду неразумные бабы. Но я рад, что она смогла найти себе достойную компанию. А то в совете я Динтару выговориться-то не даю — хоть так пусть наверстает. Королева продолжала смущённо стоять, а опьянённый Готанд готов был уже начать злиться, как дипломатичный Динтар вывел разговор в правильное русло, начав пересказывать всё, что говорил королеве, но выбросив всю красоту слога и все растраченные комплименты, оставив для пересказа лишь сухую суть. И выходило так, что и правда в их разговоре не было ничего, что могло бы распалить ревность короля, да и к тому же Динтар показывал, что, как король и велел, он обсуждает дела королества с королевой, чтобы не отвлекать короля от «более важных дел». Это было умно со стороны Динтара, так как теперь Готанд злился уже не из ревности, а его начала бесить вредность герцога, который буквально воспринял слова короля, сказанные сгоряча. — Ты всё делаешь мне назло, Динтар! — Громко говорил Готанд, когда они втроём уже подходили к королевским покоям. — Надеюсь, ты не слишком утомил мою жену политической нудятиной. — Нет-нет, милорд, дела королевства меня очень занимают, это ведь мой новый дом, здесь мои подданные… — Стала оправдываться Фрейя, как вдруг заметила злобный огонёк в глазах мужа, вспыхнувший при взгляде на неё. Динтар был только рад, что гнев короля готов перекинуться с него на королеву. Готанд хотел сказать, что эта девятнадцатилетняя девчонка зовётся в этих землях королевой только потому, что выскочила за него замуж, но сдержался. Он не мог позволить себе этого при Динтаре, хотя и наедине говорить такое было бы весьма опрометчиво. Король угрюмо молчал и тяжёлыми шагами подходил к дверям в свои покои, которые уже открывали слуги. — Рад был лишний раз с вами пообщаться, милорд, но, кажется, мне пора оставить вас наедине с женой, — сказал Динтар и учтиво откланялся. — Прошу, не злитесь на её любознательность. Да, это качество не свойственно женщинам, но ведь королева — это гораздо больше чем просто женщина. Динтар бросил последний и очень пылкий взгляд на Фрейю, которого не заметил Готанд, и удалился, а король и королева вошли в свои покои. Фрея вся была зажатая и сконфуженная, будто её застали на месте преступления и пристыдили, как маленькую девочку. Готанд смотрел на неё со спины, пока она снимала серьги. Он глядел на её тонкую белую шею с лёгким пушком чёрных волос. Почему-то в этот момент Готанду представилось, как он грубо хватает её за эту лебединую шею и прижимает к своей груди, словно куклу, а она безмолвно открывает рот, корчась от боли и обхватывая своими бессильными ручками властную десницу короля. Она что-то шепчет, боясь пошевелиться, а Готанд опускает голову к её полуоткрытому рту, обхватывает его губами и просовывает в него язык. Языком он сперва медленно проводит по холодным от жадно вдыхаемого ртом воздуха зубам Фрейи, а затем, поддев её язык, как бы тянет его на себя, жадно облизывая и покусывая её губы. Левая рука его пролезает в декольте покорной королевы и хватается за грудь с уже твёрдым соском и ненасытно её сжимает. В этот момент он проталкивает вязкую слюну в рот Фрейе, отрывается от её губ и видит, как слюна по тонкой нити стекает ей в рот, напоминая сперму, а Фрейя покорно глотает её, ловя её языком, словно птенец… От этих фантазий Готанд почувствовал напряжение в паху — его член слегка твердел. Готанд застыл и продолжал следить за раздевающейся королевой. Ему то казалось, что это подходящий момент, чтобы взять её, то опасался, что опять ничего не получится. Он бодрил себя пошлыми фразами, которые произносил мысленно: «Раздевайся, сучка, щас я тебя трахну! Я наконец покажу тебе, что такое член короля! Будешь прыгать на нём и кричать, просить трахать тебя быстрее! Да, сучка!» Он подошёл к Фрейе, а она, услышав его приближение, обернулась, и он увидел, что по её щекам текут безмолвные слёзы. — Ты злишься на меня? — Спросила она таким тонким и дрожащим голосом, как говорят дети, потерявшие любимую игрушку. Готанд растерянно остановился и встал как вкопанный. Он смотрел на неё несколько секунд, и его лицо постепенно превращалось из возбуждённого в усталое. Ему как-то сразу стала противна и Фрейя, и он сам со своей пьяной похотью. Он резко ощутил их разницу в возрасте и не понимал, что у него в спальне делает этот ребёнок. Он отвернулся и лишь махнул рукой. — Нет, не злюсь. Давай спать.