VII

В это время король Готанд принимал просителей в своём, специально для этого отведённом, зале. К нему приходили не только нуждающиеся в услуге придворные, но и богатые купцы, мануфактурщики, высокие военные чины — словом, люди, имеющие связи, благодаря которым можно попасть на аудиенцию к королю. В начале своего правления Готанд старался принимать активное участие в судьбах просителей, помогал каждому, если это было в человеческих силах, но со временем он в этом разочаровался. Он устал слушать лесть, он понял, что многие думают лишь о своём кошельке и просят о том, что в долгосрочной перспективе навредит многим другим и приведёт к Готанду ещё с десяток просителей. И такие последствия было трудно предсказать, теперь в каждом деле приходилось внимательно разбираться, заручившись поддержкой дюжины специалистов всех мастей. Оказалось, что нельзя одной королевской милостью сделать всем хорошо, лишь взмахнув скипетром, как фея — волшебной палочкой. Но Готанд старался, хоть и чувствовал себя в часы приёма самым заурядным чиновником. Король сидел за большим дубовым столом, одним своим видом умаляющим гостя, и массивное кресло под Готандом было не в пример мягче и удобнее скромного, хоть и красивого, стульчика для просителей. Проситель должен был понимать, что его здесь не хотят долго терпеть, пусть говорит коротко и по делу. Но огромный, расплывшийся мужчина, словно окутавший своим грузным телом гостевой стул, явно не был настроен на скорую беседу и хотел помучить Готанда по полной, рассказывая тому едва ли не всю свою биографию, чтобы разжалобить короля, так ещё и вставлял после каждого слова какой-нибудь комплимент в адрес Готанда, который уткнул голову в ладонь, облокотившись на стол, и думал, не попросить ли уже бугаёв-стражников, стоявших рядом, выставить этого толстопуза, ведь он не говорит ничего дельного, а лишь грозит сломать погребённый под его телесами стул. Однако в этот момент произошло неожиданное событие, которое случалось весьма редко, а потому заставляло обращать на себя внимание. Постучав условным стуком, в дверь вошёл — как будто вполз змеёй — высокий, статный мужчина со шрамом на левой щеке. Когда-то он воевал под командованием Готанда, руководил отрядами партизан и вёл свою, незаметную, но крайне эффективную войну. Король отблагодарил его за службу, назначив теперь кем-то вроде своего главного телохранителя — именно его люди стояли сейчас подле короля, и ещё множество таких, бывших партизан, отвечали за безопасность двора. Новый гость остановился у двери и кивнул головой, серьёзно посмотрев в лицо Готанду. Готанд выпрямился в кресле и сразу взбодрился. Он тут же обратился к болтливому толстяку перед собой, сказав, что примет его позже, а сейчас его ждёт неотложное дело. — Но как же… — Начал едва ли не стонать толстяк, но двое стражников уже помогали ему встать со стула. — Прошу прощения, таковы обстоятельства, — отрезал король. — Я позабочусь о том, чтобы вновь встретиться с вами в самое ближайшее время, но умоляю, подготовьтесь и сократите свою речь раз в десять. Когда стражники вывели скулящего толстяка, мужчина со шрамом знаком приказал им остаться за дверью и дать ему поговорить с королём наедине. Когда они остались только вдвоём с Готандом, мужчина сказал: — Милорд, не знаю, насколько важной вы посчитаете эту информацию, но я решил, что лучше будет доложить об этом незамедлительно. Помните, я говорил вам пару месяцев назад, что мои люди откопали чертежи тайных проходов в замке? — Да, конечно. Это очень ценная находка. Вы смогли выяснить, кто хотел от меня это скрыть? — Нет, милорд. Я по-другому поводу. Тайные ходы ведут в том числе к каждой гостевой комнате. Видимо, чтобы следить за гостями. Вот благодаря одному такому ходу мой человек выяснил, что прямо сейчас, вернее, несколько минут назад, королева… — Ну! — В общем, королева вступила в связь с герцогом Галлаханом. Готанд нахмурился и задумался. Внутренне — даже растерялся. Он сразу понял, что пряталось за сухой и нелепой формулировкой «вступила в связь». Но за недолгое время правления он уже привык поступать так, как должен поступать король, а не как велят ему чувства. Он решил, что в такой ситуации от него, как от короля, чья честь, как ему показалось, под угрозой, требуются незамедлительные действия, однако действовать надо аккуратно, так как и королева, и герцог — важные политические фигуры. — Они ещё там? — Спросил Готанд. — Как только их губы соприкоснулись, мой человек побежал ко мне. — Веди. Они быстро прошли вычурный коридор, где причитала неохотно расходившаяся знать, рассчитывавшая на аудиенцию у короля, и когда Готанд стремительно проносился мимо них, некоторые ещё пытались его окликнуть или догнать, чтобы убедить, что их дело не займёт и одной минуты. Но король лишь строго отстранял от себя самых назойливых и игнорировал просьбы, брошенные ему вдогонку. Готанд и его мрачный спутник прошли в башню с винтовой лестницей, под которой находился тайный проход. Мужчина со шрамом повернул факел на стене — что-то щёлкнуло. Мужчина надавил на стену, и та раскрылась, как дверь. Собственно, там и была дверь, снаружи замаскированная камнями, точнее — кусками камней, повторяющими фактуру стены, но не делающими дверь слишком тяжёлой. Готанд вошёл в тёмный коридор, и мужчина со шрамом взял горящий факел, оставленный там его человеком, и закрыл за ними потайную дверь. Они двинулись вперёд по узкому коридору, в темноту, поднялись по лестнице и вышли к развилке. — Здесь ходы расходятся к каждой гостевой комнате. Сейчас — налево и до конца. Готанд быстро зашагал в указанном направлении. — Тише, милорд, нас могут услышать. Тогда Готанд укротил своё нетерпение и пошёл аккуратно, стараясь не шуметь. Вскоре он услышал странные повторяющиеся звуки, будто что-то скрипело и отдавалось протяжным эхом. И чем ближе он проходил в конец тёмного коридора, тем сильнее становились звуки. Наконец он понял, что это скрипела кровать и…стонала королева. Мужчине со шрамом тоже это стало ясно, и он почувствовал себя неловко. Ему не хотелось стыдить короля своим присутствием, и он прошептал: — Я подожду вас на развилке, милорд, — сказав это, он протянул королю факел, но тот не взял. Готанд хотел подойти как можно ближе. Он видел на полу маленькие квадраты света и понимал, что это от решёток, через которые можно заглядывать в гостевые комнаты. Готанд хотел заглянуть, хотел увидеть своими глазами, а факел мог бы его выдать. Наконец король прокрался к последней комнате и жадно припал к решётке. Она находилась под самым потолком высокой гостевой комнаты, и король смотрел сверху на то, что происходит внизу. А там Динтар ошалело и до упора вгонял свой член в королеву, вдавливая её каждый раз в кровать, заставляя её скрипеть, а королеву — стонать. Фрейя, голая, лежала на спине, раздвинув свои тонкие белые ноги, и её лицо с блаженно закрытыми глазами смотрело прямо на Готанда. Казалось, она сейчас откроет глаза после очередного толчка, и её стон превратится в крик, когда она увидит своего мужа. Но Фрейя не открывала глаз; она растворилась в своей страсти и своём стыде и не хотела видеть ничего, от чего могла бы ужаснуться и спросить: «Неужели это всё я? Я это позволила?!» Она не хотела видеть и осознавать, она лишь ощущала. Её руки скользили по голове и спине Динтара, который молча, лишь пыхтя, делал свою работу, как трудолюбивый косарь, повторяющий одно и то же движение. Готанд, смотря на это, испытывал смешанные чувства: и стыд, и гнев, и растерянность. Но он старался успокоиться и подумать, как должен поступить король. Но успокоиться не получалось. Он смотрел, как заворожённый, на это переплетение тел, на жадность рук, на россыпь волос Фрейи на подушке, на старательную монотонность Динтара… Готанд чувствовал что-то ещё… И вдруг Динтар, войдя вновь во Фрейю, приподнялся на руках и впился в губы королевы. Он выпрямил рукой согнутую в колене ногу Фрейи и перевернулся через неё на спину, не вынимая член из королевы. Теперь Фрейя была сверху, и Готанд не видел её лица, зато видел лицо Динтара, который, в отличие от Фрейи, ничего не стыдился, а смотрел во все глаза. Король уже ждал, что вот-вот Динтар поднимет взгляд на него и их глаза встретятся, но герцог не отрывался от королевы, ненасытно бегая глазами по её телу — так голодные хищники поедают глазами свою жертву. Но теперь он был снизу, вынуждая королеву тоже немного подвигаться. Их руки сцепились в замки, и Динтар стал приподнимать Фрейю на себе, двигая тазом, так что она будто плыла по волнам. Королева подхватила ритм, и, раскрепощаясь от удовольствия, стала тоже приподниматься и присаживаться, опираясь на руки Динтара и на свои колени. С каждым разом она поднималась всё выше и двигалась всё быстрее. Готанд уже видел внушительный член Динтара, как поршень, то входящий в королеву, то выходящий из неё. Снова стоны. И король почувствовал зависть. Ему казалось, что, если бы его достоинство было таким же крепким между ног королевы, то он бы не был сейчас свидетелем этой постыдной для него сцены. Он уже чуть было не начал считать себя виновником измены жены, ведь он отчуждался от неё всё больше, сам её отстранял, чтобы она не напоминала ему о его слабости в постели. И вот она с другим, скачет на нём и стонет, пока её белоснежную грудь сжимают цепкие пальцы похотливого герцога, между которыми торчат её напрягшиеся соски. Но Готанд не мог этого видеть, так как королева была повёрнута к нему извивающимся стеблем спины. Он додумывал картину, представлял это. И как-то само собой случилось так, что он начинал представлять всё больше, всё более страстную и извращённую картину. Королева в его воображении уже не просто прыгала на герцоге, но совершала задом круговые движения, а герцог руками раздвигал её попку, а зубами ловил соски на груди склонившейся Фрейи. И в этот момент в комнату входил сам Готанд, входил тихо, крадучись, пряча шаги в звонких стонах жены. Он подходил к ней со спины, снимал штаны, и член его, стоявший столбом, был готов впиться в тело королевы. И он делал это, резко, внезапно, входя в раздвинутую попку Фрейи, и та вскрикивала от неожиданности, лёгкой боли и нового, неизведанного удовольствия, и не могла никак этому противиться, зажатая между двумя похотливыми мужчинами. И Готанд обзывал её последними словами. Он чётко представил, как всё громче повторяет ей: «Шлюха! Шлюха! Шлюха!» И на каждое ругательство всё глубже вгоняет в её податливый зад свой член. А она кричит: «Да! Да! Да!», как бы соглашаясь с ним, но на самом деле не понимая его слов, а лишь требуя, чтобы мужчины не останавливались. И вот она уже дрожит в оргазме, безвольно распластавшись на груди Динтара и раскинув сжатые в кулаках руки, а король и герцог продолжают пронзать её тело своими горячими членами. Готанд пришёл в себя, остановив разогнавшееся воображение, и почувствовал, что он предельно возбуждён. Он почувствовал такое напряжение в паху, какое испытывал только в лучшие свои годы. Он сразу вспомнил, как возбудился в тот раз, когда так же представлял, как берёт жену против её воли и тоже оскорбляет, но тогда эрекция была гораздо слабее, он не успел тогда распалить свою похоть, пропавшую со слезами Фрейи. А теперь его ничто не останавливало, и он дошёл до предела. Он вдруг осознал, что его не возбуждает обычный секс, ему нужно насилие, изнасилование, отношение к женщине как к вещи. Он просто к этому привык в бытность солдатом, он привык брать женщин своих врагов, которые сопротивляются. Он привык брать женщин не наедине, а с толпой ребят, желательно ещё, чтобы эта толпа была занята только одной девкой, что подчёркивало бы её вещность, её унижение, расчеловечивание. Именно поэтому он был бессилен в спальне — после романтической прелюдии и сладких поцелуев, после нежных касаний и красивых слов. Это всё не для него, он другой породы. Он воин. Его женщина может быть только трофеем. Это было страшное откровение, но Готанд принял его. Он раньше часто воспринимал себя как животное, когда разрубал плоть противников на поле боя. Он чувствовал себя львом, рвущим антилоп. И теперь он не удивился тому, что и на любовь он может смотреть лишь как животное. Не отрываясь от Динтара и Фрейи, он быстро снял штаны и ухватился за свой член. Тот действительно стоял столбом и был готов к самому что ни на есть животному сексу. Но Готанд, усмехнувшись над самим собой, начал мастурбировать. Динтар в это время уже совершал последние фрикции, издавая тоже какой-то животный рык. Крепко обхватив королеву руками, он хорошенько тряхнул её на себе несколько раз, а затем вышел из неё и положил спиной на свои ноги, а сам поднял торс вслед за ней. В следующий момент его член, словно кит, исторг на живот и грудь Фрейе несколько залпов спермы. Королева облизнула губу, на которую попала капля семени, и тяжело задышала, а Динтар взял её руку и стал ей водить по залитому спермой животу. Готанд, шепча слово «шлюха», ускорил дёрганные движения своей правой руки; через несколько мгновений его ноги подкосились, и он спустил семя на стену под решёткой, в которую продолжал жадно смотреть.