VIII

Мужчина со шрамом предлагал множество разных решений возникшей «проблемы» с герцогом. Особенно плотно он напирал на банальное отравление, которое, как он заверял, его шпионы могли провернуть в лучшем виде — со стопроцентным результатом и не отбросив тени на короля. Но сам король уже всё про себя решил. Он не жаждал расправы, хотя и жаждал мести. Но эту месть он видел в совершенно особом, извращённом виде. Он собирался решить это дело не насилием, но похотью. Он хотел отыграться за весь позор, испытанный перед королевой, и хотел поставить Динтара на место. Он решил воплотить свою фантазию в реальность, ту самую фантазию, которую так чётко увидел, наблюдая за герцогом и королевой. Он хотел взять Фрейю, использовать её, поиметь. И он хотел сделать это вместе с герцогом. Он уже представлял ошалевшие глаза Динтара, когда он узнает о замысле Готанда. Но как ему об этом сказать? Какими словами? Согласится ли он? Должен согласиться, куда ему деваться. Он трахнул королеву! При живом-то короле! Так скоро после свадьбы! Нет уж, любишь кататься — люби и саночки возить… До позднего вечера он избегал встречи с королевой. А Динтар, видимо, и сам избегал его. Лишь в конце дня Готанд встретился с Фрейей в королевских покоях. Он внимательно смотрел на неё и прислушивался к своим чувствам. Он сперва боялся, что у него возникнет непреодолимое желание её избить и заставить умолять о прощении, но нет, ничего такого ему не хотелось. Она мило улыбалась ему, как обычно, и привычно расспрашивала его о делах. Готанд понял, что ему просто интересно, интересно последить за женой, за её поведением: выдаст ли она себя как-нибудь? Но Фрейя, хоть и была молода и казалась неопытной в интригах, держалась хорошо. Готанд решил, что, если бы он не видел своими глазами её измену, то и не заметил бы в ней никаких перемен. А так — он всё-таки обращал внимание на временами чуть вздрагивающий её голос, на вдруг опускавшиеся глаза, на неуверенность движений, когда она касалась его… Король же чувствовал себя уверенно, его знание о том, что от него хотят скрыть любой ценой, будто давало ему полную власть над королевой. Хотя как можно дать ещё больше власти тому, кто сам собой олицетворяет власть? Но только теперь Готанд чувствовал себя королём при Фрейе. Однако в постели он королём всё так же не был… Он это понял, когда они с Фрейей легли, и он прижал её к себе и стал лапать всю, шарясь руками под её исподним. Он уже не пытался быть нежным и чувственным, он ведь понял, что его по-настоящему возбуждает. Поэтому Готанд лишь грубо ласкал королеву, мял её груди и, раздвинув ей ноги, растирал вульву, запуская всё больше пальцев внутрь. Фрейя неохотно поддавалась молчаливым требованиям короля, хотя чувствовала, что что-то не так, не как раньше, и будто замирала в ожидании. Готанд властно прижимал её тело к себе, тёрся членом о её зад, пытаясь разбудить в памяти ту фантазию, где он входил в жену вместе с Динтаром. Он шептал: «Дай мне свою попку, ” — и делал поступательные движения, будто уже трахает её, но его член всё ещё был вялым, лишь едва напрягшимся из-за усилия натужной фантазии. — Скажи: «трахни меня, мой король!» — Прошептал Готанд на ухо Фрейе, причмокнув её мочкой, которую взял в рот. Фрейя скромно повторила: — Трахни меня…мой король. Готанд засмеялся и выпустил королеву из своих объятий. — Скоро обязательно трахну. Как следует оттрахаю! Но пока не могу. Он уже не боялся быть честным и не придумывал отговорки, чтобы жена не считала его импотентом. Он же король, а король может позволить себе всё, даже честность. Тем более он уже понимал, что дело вовсе не в возрасте, а в его нетривиальных предпочтениях. Фрейя не поняла, что значат эти слова короля. Она решила, что он сегодня просто пьян, потому так груб. Поняв, что Готанд от неё ничего сегодня больше не хочет и ни о чём как будто не подозревает, она с облегчением уснула. А вот сам Готанд ещё долго не мог сомкнуть глаз. Он предвкушал встречу с Динтаром. С Фрейей он не сплоховал и сохранил самообладание, оставалось так же не дать слабину перед герцогом и сказать ему всё то, что было задумано. Готанда немного пугала его идея, ему казалось это безумием — предложить любовнику своей жены трахать её вместе! Это и было безумием, это совершенно ненормально, но потому и привлекательно. Готанд знал, что он это сделает, хоть и пока слабо представлял, как именно. А утром всё случилось само собой. Привычно был собран совет, на котором Динтар был непривычно смирен и сговорчив. Он не донимал короля своими настойчивыми инициативами и спорами, а слушал и наблюдал. Каким бы удалым парнем он не был, а всё-таки опасался гнева Готанда. Готанд же вновь вел себя безукоризненно, как и с Фрейей — ни одной лишней эмоции, ни одного тяжёлого взгляда на герцога. Король чувствовал себя уверенней, ощущая чужой страх, как и когда-то на поле боя. Никакая корона не даст тебе такой власти над человеком, как знание его сокровенной тайны. Готанд понял, что нужно ковать железо, пока горячо. Динтар не дурак, ему нельзя давать время опомниться, следует оглушить его разоблачением сейчас, когда он ещё, быть может, сам в шоке от того, что натворил. И с этими мыслями, когда старики-советники разошлись восвояси, король задержал герцога и предложил «кое-что обсудить». — Ты сегодня сам не свой, Динтар, — сказал король. — У меня даже не заболела голова от твоего брюзжания. Куда оно подевалось? Что с тобой? Они шли по коридору, залитому солнечным светом из окон, и Готанд чувствовал, что прекрасное утро поднимает ему настроение. «Как странно чувствовать себя так хорошо, когда тебе изменила жена, и ты идёшь рядом с её любовником, ” — думал он. — Я решил не портить вам хотя бы одно утро из ста, милорд, — как-то невесело улыбнулся Динтар. — Чем же я заслужил такой подарок? — Это просто сплин, милорд. Едва проснувшись, я узнал, что мой лучший охотничий пёс захворал. — И теперь ты боишься, что помрёшь с голоду, принеся с охоты на пару тетеревов меньше? — Я боюсь получить меньше удовольствия от самой охоты. — Да, гедонизма тебе не занимать, — король сделал паузу, испытующе взглянув на спутника. — И я в тебе это очень ценю. Ты прямо-таки безбашенный гедонист — порой даже перестаёшь видеть берега… — Это вы о чём? — Явно с опаской спросил Динтар. Готанд почувствовал страх и неуверенность в голосе герцога. Нужно было действовать. Он больно схватил Динтара за локоть и припечатал его спиной к стене. Динтар уставился на короля огромными глазами, полными мольбы, а Готанд, оглядевшись по сторонам, грозным шёпотом прошипел: — Это я о том, что ты выебал мою жену! Королеву, чёрт тебя подери! Как последнюю шлюху! — Мой король… — Спешил оправдаться герцог, но Готанд пресёк эту отчаянную попытку. — Заткнись! Что-то ты не думал про своего короля, когда драл королеву! Я всё видел своими глазами. И к сожалению, не только я. Так что изволь теперь ходить по струнке и слушать меня внимательно. А то я лично сделаю с тобой такое, на что не хватит фантазии даже самому больному на голову палачу. Уж поверь, я вырезал в десятки раз больше людей, чем ты трахнул потаскух. В этот момент из-за угла вышел встревоженный шумом стражник и, увидев подозрительную картину, обратился к Готанду: — Милорд? — Всё в порядке, Ульций. Я просто немножко вспылил и теперь ругаю самого нерадивого советника, — сказав это, Готанд отпустил локоть Динтара и сам разгладил рукав его камзола. Стражник поклонился и поспешил скрыться обратно за угол. — Значит так, — продолжал король, строго глядя герцогу в лицо. Тот не казался сильно запуганным, всё-таки умел сохранять остатки достоинства в любой ситуации, но выглядел пристыженным и виноватым. — Мы с тобой на самом деле очень похожи. Я тоже гедонист, который навоевался и хочет встретить старость в радости и похоти. Поэтому я предлагаю тебе сделку. Динтар настороженно кивнул, громко сглотнув. Он боялся представить, что на уме у короля, но понимал, что деваться ему некуда. — Ты продолжишь встречаться с моей женой и трахать её во все щели, — сказав это, Готанд сделал паузу, чтобы оценить реакцию Динтара. У того глаза словно полезли из орбит, а челюсть немощно отвисла. — Делай с ней что хочешь, но в какой-то момент…завязывай ей глаза. Тогда буду входить я и…буду тебе помогать. Готанд не смог сдержать нелепой, кривой улыбки во весь рот, которая, вкупе со словами короля, произвела на Динтара пугающее впечатление: он решил, что король сошёл с ума — не то от обиды, не то от ревности. — Ну что, по рукам? — Спросил Готанд, вновь нахмурившись. — А то я с тебя просто-напросто шкуру спущу. Живьём. — Вы…меня разыгрываете, милорд, — стараясь улыбаться (получалось прескверно), Динтар пытался понять, как следует вести себя с безумным королём, и не верил, что тот говорит всерьёз. — Хорошо. Дай мне свой клинок, что у тебя на поясе. — З-зачем? — Аж заикнулся от такого требования герцог. — Ухо тебе отрежу, — запросто ответил король, будто речь шла о куске хлеба, а не о человеческой плоти. — Не надо, я всё понял. Готанд положил руки на шею и подбородок Динтару и поднял его понурое лицо, чтобы тот посмотрел королю в глаза. Готанд был доволен. — Ну вот, — сказал он. — А то ведь сперва одно ухо отрежу, потом другое…потом яйца — чтобы неповадно было их пристраивать куда не надо. Помни об этом и не разочаровывай меня. А теперь ступай.